Пробуждение Башни

Рейнер фон Гедерберг отложил распечатку и посмотрел на своего собеседника. Молодая женщина с густыми чёрными волосами, уложенными мягким валиком вокруг головы, голубые глаза смотрят внимательно и выжидающе. Гринхильда фон Рейденберг, полнокровная сестра Харальда фон Рейденберга, главы Третьего Отдела Седьмого Управления, и его новый тайный агент. Сегодня она пришла к нему в первый раз, предлогом для этого визита были остаточные подозрения и идущее полным ходом расследование деятельности секты, в которой она раньше состояла. Большая часть информации в её докладе уже была ему известна – иерархия, распорядок послушников, основные постулаты. Новыми были имена сектантов, влиятельных, сильных, богатых – слишком много для обычной секты. Больше она узнать пока не могла, но и этого было достаточно, по крайней мере, сейчас. Самое главное – она смогла без труда внедриться в секту и не вызвать подозрений. – Вы хорошо потрудились, фройлен Рейденберг, и очень мне помогли. – Рейнер удовлетворённо кивнул. Первые результаты так быстро – он и не ждал, что она окажется настолько хорошим агентом. – Но вам стоит быть осторожной, эти люди очень опасны. – Разумеется, я всегда осторожна. Это только поверхностная информация, но я думаю, что смогу узнать больше. – Гринхильда поправила волосы и мягко улыбнулась. Было совсем нетрудно убедить их принять её в секту, но этому человеку вовсе не обязательно об этом знать. – Но мне потребуется немного больше времени. Прошу вас дать мне хотя бы неделю. Коммуникатор на столе мигнул синей лампочкой запроса доступа, Рейнер молча нажал на кнопку. Что ж, он как раз во время, мне будет интересно кое-что проверить. Дверь бесшумно отворилась, пропуская заместителя Рейнера Нейхардта фон Кальтштейна. Гринхильда повернула голову, чтобы узнать, кому Гедерберг позволил присутствовать при их разговоре. Нейхардт вошёл в кабинет своего начальника и замер на пороге. В чёрном кожаном кресле напротив стола Рейнера сидела фройлен фон Рейденберг. Простое тёмно-зелёное платье с высоким воротом, волосы уложены в старомодную причёску вокруг головы, одна тонкая прядка падает на лоб, глаза смотрят удивлённо и немного растерянно. – Я помешал вам, бригаденфюрер? – Звучит скорее как утверждение, никакой интонации, никакого удивления, лицо Нейхардта по-прежнему бесстрастно и спокойно. Гринхильда перевела взгляд с лица вошедшего офицера на деревянную столешницу. Она и так смотрела на него дольше, чем это позволено этикетом. Ей хотелось, чтобы он ушёл, почему-то говорить с Гедербергом наедине было проще. Каждая беседа с этим человеком превращалась в словесный поединок, интересный, но утомительный, ей приходилось обдумывать каждое своё слово, тщательно вылепливать фразы. – Нет, Нейхардт, ты пришёл как раз вовремя. Что-то срочное? – Рейнер вопросительно посмотрел на своего заместителя. – Я получил информацию о секте Истинного Пути от моего информатора из Седьмого Управления. – Нейхардт смотрел прямо перед собой, куда-то за левое ухо Рейнера. – Но раз вы заняты беседой с фройлен Рейденберг, – учтивый кивок в сторону Гринхильды, – я, пожалуй, зайду позже. – Прошу вас, оберштурмбанфюрер, расскажите и мне тоже. – Гринхильда повернулась вполоборота к Нейхардту и улыбнулась. Холодность и безэмоциональность этого человека, то, что отпугивало других людей, ей казались загадкой, настоящим вызовом, они будили в ней любопытство. – Сейчас я состою в этой секте, возможно, вы сможете рассказать мне что-то полезное. Вы ведь не против, бригаденфюрер Гедерберг? – Я не против. Нейхардт, что у тебя? – Рейнер слегка удивлённо посмотрел на Гринхильду. Его не переставал удивлять интерес этой женщины к Кальтштейну, как и её храбрость – они ведь почти не знакомы, а она так просто обращается к нему. Может, ей действительно хочется узнать больше про эту секту, но в этом случае она вполне могла попросить его передать ей копию доклада позже. Нейхардт стоял рядом с дверью, сцепив руки за спиной. Фройлен Рейденберг всё-таки приняла предложение Гедерберга и пришла к нему с первым отчётом. Нельзя не восхититься смелостью этой женщины, так же как и её безрассудством. На данном этапе всё, что она выяснит, можно будет проверить через другой источник, тот, что сейчас снабжает информацией его самого. Будет довольно любопытно, если сегодня ночью она придёт в храм. Явная проверка её лояльности после того, как она сама согласилась помочь им, была бы оскорблением, но фройлен Рейденберг вовсе необязательно знать, что он перепроверяет её слова. Нейхардт кивнул, соглашаясь со своим начальником – она вполне имеет право рассчитывать на его информацию. Фройлен повернула голову и приготовилась слушать. Чёрные волосы отливали холодным серебром в неярком электрическом свете, в бледно-голубых глазах читалось любопытство. Нейхардт перевёл взгляд на Гринхильду. – Я внимательно изучил официальные отчёты, касающиеся деятельности этой секты. Они на удивление похожи и описывают её, как совершенно безопасную. – Нейхардту не надо было сверяться с записями, он помнил доклады почти наизусть. Его информатор передал стоящий совет, Шварцхерт начал понимать правила игры. – Все, кроме одного. В нём указывается, что проповеди этой секты имеют крайне агрессивный характер и направлены против Индиго. Автор этого доклада через некоторое время после его предоставления без всяких видимых причин напал на своего коллегу, также занимавшегося расследованием относительно этой секты, ранил его и скрылся в неизвестном направлении, поиски до сих пор ведутся. – Оберштурмбанфюрер Кальтштейн, но что же заставляет вас думать, что прав именно он? – Гринхильда теперь уже вполне открыто смотрела на Нейхардта. Фразы, официальные, почти шаблонные, как ему удаётся так мастерски их выстраивать? Ей почему-то захотелось коснуться его волос. Интересно, это их естественный цвет? Такой необычный. – Он ведь один высказался против, возможно, он действительно просто сумасшедший. – Так вполне можно подумать, однако структура секты в этом докладе описана более подробно, в основной справке и большинстве других докладов не упоминаются так называемые Куклы. – Нейхардт замолчал, давая Гринхильде возможность продолжить вместо него. – Куклы весьма влиятельны, они участвуют в приёме каждого нового послушника, я слышала, они разговаривают с Отцом, истинным лидером секты, которого никто кроме них не видел. – Гринхильда перевела взгляд куда-то на потолок, задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку. – Среди них есть как мужчины, так и женщины, они никогда не показывают своих лиц, никто не знает, кто они такие, но именно они стоят у истоков секты. – В официальных документах про них даже не упоминается, в том же спорном докладе они описаны достаточно подробно, и это описание совпадает с тем, что сейчас предоставила фройлен Рейденберг. – Нейхардт на секунду прикрыл глаза. Тонкий, изящный палец Гринхильды поглаживал подбородок, она выглядела задумчивой и немного отрешённой. – Значит, вы всё-таки проверяете меня, оберштурмбанфюрер? – Последнее слово она произнесла, несколько растягивая звуки, медленно, словно пробуя на вкус. Бесстрастное бледное лицо в обрамлении пепельно-серых прямых волос притягивало её взгляд. – Сверяю данные. К тому же, вы усомнились в психическом здоровье того агента внедрения. Информация, содержащаяся в его докладе, совпадает с тем, что вы только что сказали, а у меня нет причин не доверять вашим словам. Значит то, что весь его доклад близок к истине, так же весьма вероятно. – Нейхардт продолжал смотреть на Гринхильду немигающим взглядом. Удивительная женщина, умная и решительная, способная высказать и отстоять своё мнение. Она станет хорошим агентом для Гедерберга, если переживёт ближайшие несколько месяцев. – К тому же, правдивость его слов подтверждается косвенно. Думаю, в выяснении, насколько его подозрения обоснованы, и заключается ваша работа, фройлен. Мне удалось встретиться с жертвой нападения этого агента. Причина для этого визита была достаточно достоверной и невинной – я нашёл некоторые фактические неточности в одном из его прошлых докладов, переданных Башне. Насколько я могу судить, этот человек сейчас озабочен исключительно поисками Истины. – Ты хочешь сказать, его перевербовали? – Рейнер несколько удивлённо посмотрел на своего заместителя. Сколько он пересмотрел докладов, чтобы найти ошибки и предлог навестить агента? – Именно так. Видимо, проповеди секты действительно весьма талантливы и способны заинтересовать человека, если его хоть что-то не удовлетворяет или ему чего-то не хватает. И это ещё раз подтверждает версию сбежавшего агента. – Нейхардт стоял не шевелясь и смотрел в пространство где-то между Гринхильдой и Рейнером. Внимательный взгляд начальника, выжидающий и немного напряжённый – это слишком важная информация. Заинтересованный взгляд женщины – теперь она знает, в каком направлении ей надо проводить своё расследование. Им обоим нужна только информация. Нет. Нейхардт на секунду перевёл взгляд на Гринхильду. Нет, ей нужно что-то ещё. Она не только слушает, она изучает его – лицо, голос, глаза, всё. Эта женщина смотрит на него не так, как остальные – как на врага или угрозу, и это настораживает. – Вы хотите сказать, что я тоже могу принять их сторону и начать вам лгать, поэтому вы решили меня проверить, верно? – Уголки губ Гринхильды дрогнули в улыбке. Интересно, ему действительно не хотелось бы, чтобы она предала? – Я не обижаюсь на вас, конечно, это вполне разумная предосторожность. Но перепроверка всех моих слов может занять слишком много времени. Я хочу предложить вам сделку, оберштурмбанфюрер Кальтштейн. Как на счёт доверия? Вы доверитесь мне, а я постараюсь не подвести вас, как вам такое предложение? – Я не склонен доверять пустым обещаниям, фройлен. – Нейхардт редко позволял себе быть искренним. Ему хотелось ответить да, я верю, я понимаю, вы не предадите, они вряд ли смогут дать вам больше, чем дали мы. Но он также понимал, что не может говорить только за себя, и ради Империи не имеет права доверять кому бы то ни было. Раньше он не разделял своё и то, что необходимо стране. Почему эта женщина отделила его интересы от интересов Империи, как ей это удалось? – Тогда мне придётся доказать вам, оберштурмбанфюрер, что я заслуживаю доверия. – Гринхильда улыбнулась, она надеялась, что выглядит достаточно уверенной и спокойной, хотя внутри у неё всё кипело. Как он посмел усомниться? Не может же он быть прав! Он мне не верит. Как мне заслужить его доверие? Благодарность? Почему именно его слова задели так сильно, заставили потерять самообладание? Нет, этот поединок ещё не проигран. Поединок? Опять? – У вас будет такая возможность, фройлен. – Рейнеру доставляло удовольствие наблюдать за тем, как его новый заместитель и новый агент пытаются переиграть друг друга. Определённо, Нейхардт был прав, когда предпочёл заняться проверкой обороноспособности Управления Безопасности и оставил общение с новым агентом ему. – Нейхардт, предоставь фройлен фон Рейденберг все материалы по Истинному Пути. Раз уж вы оба занялись этим расследование, было бы неплохо, если бы вы и дальше делились информацией. Нейхардт склонил голову, принимая приказ. Он будет передавать информацию о секте этой женщине, лучше всего через проверенного человека – ему не хотелось встречаться с ней лично. Хотелось. Опять его желания оказывали влияние на работу, опять он вспомнил, что они существуют. Когда Нейхардт вышел из кабинета Рейнера, оставив ему копию полученных данных и своих выводов, он почувствовал какое-то странное облегчение, перемешанное с разочарованием. Разговоры с этой женщиной больше походили на противостояние, поединок, дуэль, но в то же время они не были врагами. Он её испытывал, или это делала она? Зачем, чего каждый из них хочет добиться? Нейхардт на секунду прикрыл глаза. Слишком много мыслей, хаотических и нелогичных. Если появится необходимость обдумать их взаимоотношения, это стоит сделать совсем иначе. Пока они просто работают независимо над одним расследованием, пока она – непроверенный агент, полезный, но непредсказуемый. На этом стоит сконцентрировать своё внимание. Принц провёл ладонью по тёмным волосам спящего рядом мужчины. Приручить Эдерика оказалось так просто – немного необходимости, немного соблазна, привычная усталость и попытка сбежать от самого себя, уже знакомо, такое было. Ресницы чуть дрогнули, но он так и не проснулся. Принц улыбнулся и натянул шёлковое покрывало на Эдерика. Пусть спит, ему предстоит много работы на благо Империи и на благо своих Детей. Возможно, стоит даже попытаться уговорить Канцлера дать им право на существование. Принц соскользнул с кровати и подошёл к небольшому платяному шкафу из тёмного дерева. Если, конечно, Эдерик будет полезен и не слишком самонадеян. Тонкий халат кремового цвета скользнул по бледной коже, обволакивая и скрывая, золотистые волосы волной рассыпались по плечам. Принц изогнул губы в улыбке, бросив взгляд на спящего мужчину. Пешка, пока всего лишь пешка, даже Раэлю ты был полезней, наивный мальчик. Дверь открылась беззвучно, толстый ковёр скрадывал звуки шагов. В кабинете царил полумрак, сквозь тяжёлые шторы почти не пробивался свет неоновых вывесок, но камин в углу комнаты давал достаточно света. Принц откинул за спину тяжёлую прядь волос и изогнул чувственные губы в хищной улыбке. У стола в кресле сидела женщина в изящном белом платье, её светлые волосы были заплетены в несколько кос, уложенных водопадом вокруг головы. Накрашенные розовой помадой губы изогнулись в такой же улыбке, в голубых глазах сквозила насмешка. – И кто ваша жертва на этот раз, Ваше Высочество? – Августа встала, приветствуя Принца, и склонила голову. – Прошу простить меня за столь дерзкое вторжение, но меня послал Канцлер. Он желает получить отчёт о результатах вашей работы. – Я сам ему их предоставлю, вовсе не обязательно было посылать тебя, Августа, – Принц скрестил руки на груди, – или Канцлер мне больше не доверяет? – Кто знает? – Игриво улыбнулась ночная гостья. Ей было интересно, кого он оставил в спальне, но на прямой вопрос он не ответил, и пытаться узнать хитростью бесполезно. – Но он послал меня напомнить вам о просьбе Башни, вы ведь помните? Или вам так не нравится выполнять капризы этих детей, что вы предпочитаете забывать? – Ну что ты, Августа, плохая память – удел женщин. В этот раз цели синеглазых детишек совпадают с моими собственными. – Принц приблизился к гостье, шёлк халата при каждом шаге плавно перетекал по его телу, маняще, завораживающе, призывно. Он знал, что даже ей, искушённой в интригах, не устоять – она всего лишь человек, но ломать её, подчинять себе с помощью её тела было скучно. Августа улыбнулась хищно и надменно и вздрогнула, когда он провёл указательным пальцем по контуру её подбородка. Лёгкая тревога отражается в голубых глазах, скрытая за идеально-мраморной маской. – У тебя такая нежная кожа, Августа, мне так хочется разрезать её скальпелем. – Принц наклонился к самому уху своей гостьи, касаясь дыханием её волос. – Так зачем же Канцлер послал тебя на самом деле? Или это не он? Кому ещё ты подчиняешься, Августа? – Никому, кроме Канцлера. Откуда у вас такие мысли, Ваше Высочество? – Дыхание сбилось, но всё ещё сохраняет обычную вежливость, такую же фальшивую, как и притворный испуг. – И зачем мне лгать? – Зачем? – Принц тихо рассмеялся, едва не касаясь губами бледной кожи. – Ты всегда лжёшь, каждый миг, каждый вздох своей жизни. Всё это, – руки скользнули по тонкой талии, затянутой в плотную ткань, – и есть твоя главная ложь, не так ли? Всё в тебе лживо, всё до последнего кусочка твоей плоти, до последнего слова и мысли. – Канцлер сомневается в вас. Он знает, что вы ведёте свою игру. – Августа чувствовала на коже дыхание Принца, она поняла, что снова проигрывает ему. Когда она впервые встретила его, он показался ей таким прекрасным, сильным, могущественным. Он таким и был. Она поднималась всё выше, чтобы приблизиться, и в итоге стала его соперником. Это было воистину упоительное чувство, близость, о которой она не смела мечтать, но Августа не могла позволить себе поддаться, отдать себя этим горячим, сильным рукам. Ведь это был бы проигрыш – какое-то время он забавлялся бы ею, а потом выбросил за ненадобностью. Противостояние – вот единственный способ остаться рядом. Только один человек смог удержать его интерес достаточно долго – тот, кто отверг его, но она знала – у неё так не выйдет. Когда это противоборство вошло в привычку, когда он стал для неё врагом, самым желанным, самым сильным, но всё-таки врагом? Трудно сказать. – Так было всегда, ему это прекрасно известно. – Принц плотоядно улыбнулся, чувствуя, как под его ладонями постепенно расслабляется тонкое тело Августы. Он отстранился, давая ей возможность собраться с мыслями и рассказать ему то, зачем она пришла на самом деле. – Но не в этот раз. Никогда прежде Башня не оказывалась втянутой в конфликт такого масштаба. – Августа на секунду прикрыла глаза и ядовито улыбнулась. – Он опасается, что ты можешь принять не ту сторону. Канцлера сильно беспокоит такое положение дел. Если тенденция не изменится, он может лично этим заняться. – Тогда чего ты хочешь от меня, Августа? – Принц наблюдал за своей гостьей из-под полуприкрытых век. Значит, Канцлер решил вмешаться, если дело зайдёт слишком далеко? Что ж, этого стоило ожидать. Но пока ещё рано, этот акт пьесы пройдёт без него – ему ведь тоже интересно, как справится Башня. Не доверяет? Девочка, ты понятия не имеешь, что нас связывает. Игра, да, это игра – моя, его, Башни, Пророка. Игроки становятся фигурами, фигуры – игроками. Кто-то ведёт общую партию и управляет теми, кто ведёт игру более низкого уровня – своего рода трёхмерные, многоуровневые шахматы. Принц уже догадался, зачем она пришла. Смело, вполне заслуживает того, чтобы хотя бы выслушать. – Я предлагаю союз, Ваше Высочество. Нам обоим будет не просто сохранить свои позиции в грядущей войне. Можете называть это перемирием из-за появления внешнего врага. – Августа выпрямилась, чуть выгнувшись и отведя плечи назад. Соглашайся, тебе это нужно, разве тебе не нравится моя смесь из опасности, угрозы и искушения? – Забавно слышать о перемирии от почти сдавшейся стороны, – Принц улыбнулся, почувствовав возмущение и злость Августы, – Чем ты можешь быть мне полезна? – Я могу освободить ваше время и силы для того, что вы считаете важным, и взять на себя общение с Канцлером и слежку в Канцелярии. Я вычислю предателей там, пока вы очистите от мусора город. – Августа шагнула вперёд, к Принцу, изящно качнув бёдрами. – Разделение сфер работы. Естественно, мы будем делиться информацией и идеями, помогать друг другу. И, конечно же – только до тех пор, пока не падёт Пророк или Индиго. – Так ты сможешь стать ближе к Канцлеру и оттеснить меня, не так ли, Августа? – Принц растянул губы в усмешке. Так явно и так банально, он ждал от неё немного более интересной игры. – Возможно и так, Ваше Высочество, но нельзя получить что-то, не отдав ничего взамен. – Августа провела пальцами по виску, убирая косичку, и сделала ещё один шаг к Принцу. – Среди приближённых к Канцлеру людей многие знают о нашем соперничестве, как вы думаете, как они воспримут наш внезапный союз? – А вот это уже интересно, кажется, ты не собираешься меня разочаровывать, Августа? – Принц обхватил длинными пальцами подбородок, – думаю, они решат, что мы затеяли что-то совместное. Мы ведь это и собираемся сделать? – Это зависит от того, как мы это подадим, Ваше Высочество. Например, покажемся вместе на приёме, – Августа провела указательным пальцем по губам, – Вместе, как пара. Они решат, что я сдалась и проиграла вам. Некоторое время я буду играть роль вашей жертвы, постоянно приезжать сюда, потом перестану. Для них это будет означать только одно – конец игры. – Но это будет только начало, не так ли? – Принц едва сдерживал смех. Она решила получить всё – и его общество, и его помощь и даже его имя в качестве прикрытия. – На самом деле обиженная и сломленная красавица будет беззащитна и не опасна. – Именно так, я временно выведу себя из игры. Иначе нам не вычислить самых сильных, они ведь прекрасно знают и о нас, и о наших информаторах и агентах. – Августа хищно улыбнулась, заметив интерес в глазах Принца. – Только сочтя меня безопасной и даже полезной, они рискнут вести себя немного свободней. К тому же, вы будете очень заняты, Ваше Высочество, и не сможете уделять достаточно времени Канцелярии. – Сломленная и брошенная, но когда-то достаточно умная, чтобы противостоять мне, знающая мои слабости и желающая отомстить – идеальный вариант, не так ли? – Принц приподнял бровь, – коварства тебе не занимать, Августа, ты ведь предашь их, когда придёт время? – О да, я обязательно предам их, самонадеянных, жадных, слепых и слабых. Они мне не союзники, совсем не тот уровень. Вдвоём мы хорошо почистим всё от самого верха до самого низа, – Августа хитро прищурилась, – а потом уже продолжим наш давний спор. Уверена, мы найдём способ обмениваться информацией. – Разумеется. Мне интересно, что у тебя получится, но если оступишься, я помогу упасть. – Принц протянул руку женщине. Да, это действительно интересная игра, танец на самом краю бездны. Они должны сыграть в ненависть, должны стать союзниками и врагами одновременно, не солгать ни в одном движении, ни в одной ноте. Плата за ошибку – смерть, для любого из них. – А Канцлер? – Ему знать не обязательно. – Августа улыбнулась и вложила свою ладонь в руку Принца. Да, немыслимый, невероятный союз двух хищников ради одной, самой крупной дичи. Она не спросила, чью сторону выберет Принц, ей казалось – она знает. Такой же немыслимый союз? Пусть так, не важно. Сейчас им предстоит станцевать на тонком льду чужих взглядов, домыслов, сплетен, станцевать и ни разу не оступиться. В одиночку ни одному из них не справиться – они оба это понимали, просто у неё хватило решимости предложить первой сейчас, когда она сама была на грани проигрыша, но ещё не проиграла. Принц чуть сжал узкую ладонь в своей и поднёс к губам. Ему нужен был сильный союзник, но Раэль отказался, это было его неудачей. А Августа, её предложение было неожиданным. Один из лучших людей Канцлера, она занималась шпионажем, внутренней разведкой, выполняла особые поручения, как и он сам. Ещё один консультант, ещё один советник за спиной, соперник, почти равный. Губы нежно коснулись бледной кожи запястья. Никто не может быть равен Принцу. Чтобы получить возможность вести игру на одной с ним доске, Августе придётся проиграть, публично признать унижение и слабость, и это вовсе не будет ложью. Он почувствовал, как Августа вздрогнула от прикосновения его губ. Этот сценарий максимально правдоподобен, он может сделать его реальностью этой же ночью. Она почти сдалась, эта игра для неё – способ сбежать, вырваться, увернуться от последнего удара. Достаточно интересный ход, хотя и сквозит отчаяньем загнанного в угол зверя, но всё ещё зверя. Принц отстранился, напоследок едва ощутимо коснувшись губами кончиков пальцев Августы. Всё очень просто – уничтожить советника Канцлера и создать женщину, сделать её облик её сутью. Немного не так – сделать новую маску, соответствующую ожиданиям других людей от её сути. Пусть увидят женщину, и обманут сами себя. Августа права, только так они смогут очистить Канцелярию и штаб – ложью, не отличимой от правды. – Не обязательно, – эхом повторил Принц, – не подарите мне танец? Августа игриво улыбнулась, наигранно скромно отводя взгляд: – с удовольствием, Ваше Высочество. Свечи взметнулись острыми язычками, заставляя тени на стенах изгибаться в немыслимой пляске. Ещё одна шахматная партия, фигуры расставлены, пора делать ход. Дэнель перешагнул через обломок скамьи. Поезд был взорван рядом со станцией, от каменной будки почти ничего не осталось – её снесло одним из вагонов, сошедших с рельс. Этот участок дороги уже обесточили, но колёса поезда ещё искрили. Бомба взорвалась под первым вагоном, там располагалась охрана. Поезд шёл на большой скорости, и задние вагоны, сдвинутые взрывом с рельс, проехали ещё достаточно далеко. На станции почти никого не было – слишком близко к Пустошам, но погибли почти все, кто был в поезде, немногие выжившие сейчас были в критическом состоянии. После разрыва соединения с рельсами, в третьем вагоне закоротило проводку, и начался пожар. Через десять минут после первого, прозвучало ещё два взрыва – на этот раз в хвосте поезда. Кажется, в официальном отчёте больше ничего не было. Ах да, следов взрывного устройства так и не нашли. Дэнель обошёл большой покорёженный кусок металла и направился к изуродованному взрывом первому вагону. Там всё ещё трудились медики и солдаты, которых прислали сюда разбирать завалы и очищать пути от остатков поезда. Какой-то молодой парень в серой форме попытался его остановить, но, увидев ключ обвитый цепью на вороте, пропустил. Тела охранников лежали рядом с насыпью, большая часть обгорела, опознать их пока было просто невозможно, от некоторых удалось найти только части. Дэнель поднялся по приставной лестнице внутрь вагона. Если бы не толстая броня, от него вообще ничего бы не осталось. Внутри всё почернело, под ногами хрустело битое стекло и обгоревший пластик – обшивку таких вагонов делают из высококачественной имитации, температура здесь должна была быть высокой, да и трупы сильно пострадали. Странно. Почему никто не обратил внимание? Дэнель провёл кончиками пальцев по вывернутому и оплавленному металлу стенки вагона. Осколки листов брони, наклон остальной части состава, разброс обломков – у всего этого было логическое объяснение. В предварительном заключении по баллистике бомба располагалась либо на путях, либо снизу на вагоне – прицепили на одной из предыдущих станций, что вряд ли было возможно, либо непосредственно перед взрывом. Немного не сходится – предыдущая остановка у поезда была ещё до Пустошей, вероятность, что террористы забрались так далеко, очень мала, да и охрана там хорошая. Уже здесь? Тоже маловероятно – здесь всё просматривается, охрана в вагоне постоянно настороже, на остановках они обычно выходят наружу, или в любом случае смотрят из окон, машинист тоже рядом – не мог пропустить. Вагон подняло взрывом в воздух, отбросило в сторону, и он потянул за собой весь остальной состав – тут всё верно, но где на самом деле произошёл взрыв? Дэнель спустился по приставной лестнице и направился к лежащим на брезенте телам погибших охранников. Хильдеберг оторвал взгляд от отчёта и посмотрел на военного медика, который пытался ему что-то объяснить. Когда они приехали, он отослал Дерека искать хоть что-нибудь, а сам пошёл собирать информацию. Кажется, Управление Безопасности согнало сюда всех, до кого дотянулось. Люди в серой и чёрной форме, медики, инженеры ходили, что-то измеряли, ругались, кричали, перетаскивали обломки с места на место. Хильдеберг подумал, что они приехали ещё не самыми последними, так что могут успеть увидеть место взрыва почти не тронутым. Какой смысл присылать детектива, если все улики уже затоптаны, растащены и собраны в аккуратные кучки вместе с прочим мусором? Аналитики его Управления уже успели перессориться с аналитиками Третьего, военный медик сейчас пытался добиться от него решения, кто именно будет вскрывать трупы, и в какой морг их доставят. Как только Харальд с этим справлялся? – Обратитесь к представителю Третьего Управления – это их операция, у нас морг не сможет вместить всех, но несколько специалистов для вскрытия, возможно, выделить удастся, позвоните начальнику Четвёртого Отдела Седьмого Управления, – Хильдеберг отвернулся от медика, показывая, что разговор окончен. Куда этот парень успел исчезнуть? Дэнель присел на корточки рядом с обгорелым трупом одного из охранников, ехавшего в первом вагоне. Он снял перчатку и провёл кончиками пальцев по чёрной корке. Плоть, припёкшаяся ткань, металл пуговиц и пистолета. Немного отодвинуть край, нет ничего. Дэнель коротко выдохнул и встал. Ещё почти два десятка тел – тех, что пострадали от огня особенно сильно. Он опустился на колени рядом со вторым – надо проверить каждого. Что-то необычное нашлось только на пятом теле. Дэнель аккуратно поддел спёкшуюся корку и вытащил оплавленные части пистолета. Плоть крошилась под пальцами. Затвор, пружина, рукоятка со стволом – не хватало только магазина. Дэнель осторожно положил части пистолета на землю рядом с телом и подошёл к следующему. Если его догадка верна, то дело вполне можно будет передать Одиннадцатому Управлению внутренней разведки. Хильдеберг едва не поскользнулся на груде какого-то оплавленного шлака и выругался. Всё было просто отвратительно – остатков взрывного устройства нет, свидетелей нет, когда и как оно попало на поезд не ясно, тела уже все вытащили, их изначальное положение есть только на фотографиях, но этого мало. Да куда делся этот парень? Хильдеберг вздохнул и пошёл к первому вагону. Может, там хоть что-то ещё осталось? Дерека он заметил почти сразу, юноша сидел на корточках рядом с одним из обугленных тел. Хильдеберг нахмурился – и какого ему понадобилось ковыряться в трупах? – Эй, Дерек, ты что-то там нашёл? – Он остановился чуть в стороне и прикрыл нос рукой. – Да, кажется, я знаю, как в поезд попало взрывное устройство. – Дерек встал и отряхнул руки. Спокойное и немного задумчивое лицо, взгляд блуждает по горам мусора за спиной Хильдеберга. О чём он может думать в такой ситуации? Дэнель отряхнул руки и выпрямился. Теперь у него были все необходимые детали, именно так, как он и думал. Хильдеберг смотрит на него так напряжённо, настороженно, интересно, почему? Дэнель не боялся мёртвых – Харальд всегда говорил, что бояться надо живых. Мёртвые уже ничего не могут сделать. – В поезд? С чего ты решил, что бомба была в поезде? – Хильдеберг удивился, Дэнель это отчётливо видел по его глазам, позе. Недоверие. Харальду это было не нужно – зачем не верить тому, кого сам всему научил? – Пласты брони вывернуты так, словно взрыв произошёл внутри вагона, наружу. К тому же, внутри была высокая температура. Отделка таких вагонов делается из качественной имитации – она служит дополнительной зашитой. А там, – Дэнель махнул рукой в сторону вагона, – только потёки и крошащийся пластик. – Логично. Но что ты делаешь с этими трупами? – Хильдеберг морщится, глядя на обугленные тела. Странно, должно быть противно или страшно, но мне как-то всё равно. Так ведь быть не должно? – Вагоны охраны осматривают перед отправкой поезда, как и самих охранников. Значит, бомба должна была попасть туда замаскированной. Я просто решил проверить. – Дэнель отошёл немного в сторону, давая Хильдебергу возможность как следует рассмотреть части пистолетов, найденные им на телах. – У пятерых погибших охранников пистолеты были разобраны, и одной детали в каждом не хватало. Никто не будет проверять, в рабочем ли состоянии оружие охранника. Скорее всего, они были смертниками, возможно, даже действительно военными. Террористы заменили части своих пистолетов на детали будущей бомбы, а потом незаметно собрали уже в поезде. Взрывы в последних вагонах могли быть устроены их сообщниками на этой станции уже после того, как состав сошёл с рельс. – Это ведь только предположение, хотя и выглядит оно весьма логичным. А ты молодец, парень! – Хильдеберг улыбается. Видимо, ему нравится, что всё так удачно разрешилось. Он мне не доверяет, но сейчас, кажется, забыл об этом. Скоро начнёт темнеть, нам ещё надо вернуться в Управление, подготовиться. Стоит ли предупреждать Отто? Мы ведь можем не вернуться оттуда. Но что он сможет? Поднять тревогу утром, если мы не вернёмся? Уже будет поздно. – У этого предположения есть косвенные доказательства, – Дэнель посмотрел на Хильдеберга, – думаю, аналитики пришли бы к таким же выводам после вскрытия. Но если бомбу действительно пронесли в поезд военные, значит, это точно работа Одиннадцатого Управления. – Ты прав, пусть проверяют твою теорию. – Хильдеберг усмехнулся. Да уж, у парня действительно талант подмечать детали, почти как у Харальда. – Подожди меня здесь. Дэнель кивнул в спину Хильдеберга. Харальд, наверное, был бы доволен, ведь ему снова удалось заметить что-то важное. Нет, его же здесь вообще не должно было быть. Воздух пах нагретым металлом, горящим пластиком и сладковато – сгоревшей плотью. Это ведь могли быть и не террористы, а сектанты или несогласные с политикой, желающие прекратить войну солдаты – так или иначе, теперь этим займётся внутренняя разведка. Порыв ветра растрепал волосы, поднял в воздух чёрные сухие чешуйки пепла. Дэнель поднял голову и посмотрел в затянутое низкими тучами небо. Ещё один ход, кто-то двигает фигуры по доске. Он ведь тоже такая фигура, посмевшая сменить игрока. Как наивно. Можно ли избежать того, что предначертано тебе при рождении, или всем управляет случайность? Предопределённость ли определяет случайности, ведущие к неизбежному исходу, или наоборот – случайная цепь событий порождает предопределённость того, что будет? Бессмысленные рассуждения, единственное, что реально – выбор, который мы делаем, не имея никакого понятия ни о предпосылках, ни о последствиях этого выбора. Хильдеберг с трудом нашёл кого-то из Одиннадцатого Управления и выяснил, как можно связаться с их начальником. Парнишка действительно очень наблюдательный и умеет делать выводы, не зря Харальд привёл его в Отдел. Неужели потом собирается перевести в детективы? И ещё поручил разбор архива – своего рода обучение на прецедентах? Что ж, неплохо, из него может выйти толк. Глава Одиннадцатого Управления внимательно выслушал всё, что сказал ему Хильдеберг, кивнул и отключил связь. Через десять минут был получен приказ очистить территорию от всех, кто не имеет отношения к внутренней разведке – вполне в его стиле. Значит, Дерек был прав, иначе его бы просто не стали слушать. Хильдеберг усмехнулся и направился к первому вагону. Теперь у них есть официальное разрешение вернуться в город, времени на подготовку итак осталось немного. Машина мягко шуршала колёсами по асфальту, изредка притормаживая на поворотах. Шторки на окнах были задёрнуты, поэтому в салоне царил полумрак. Хильдеберг прикрыл глаза, сейчас ему больше всего хотелось остаться дома, завернуться в плед и уснуть. На подъезде к городу бронированный автомобиль попал под обстрел какой-то местной банды, но водителю удалось проскочить. Скорее всего, он уже сообщил о месте засады, глупо было с их стороны – с таким оружием они даже толком не поцарапали машину. Воздух всё ещё казался пропитанным дымом и запахом горелой плоти. Машина остановилась у фонаря, расплескав матово поблёскивающую в электрическом свете воду из лужи. Хильдеберг открыл дверцу и вышел наружу. Они договорились с Дереком встретиться рядом с кафе напротив Управления через час. Юноша тоже вылез из машины с другой стороны. – Он подвезёт тебя до дома, Дерек, – Хильдеберг посмотрел на секретаря немного удивлённо. – Я пройдусь пешком, здесь недалеко, – лёгкая, ничего не значащая улыбка. Хильдеберг только кивнул. Не хочет, чтобы кто-то знал, где он живёт? Или действительно решил прогуляться? Дэнель набрал номер Отто и прижал трубку к уху. Ему незачем было включать свет в комнате – он отлично видел в темноте, а без Харальда здесь всё равно было слишком пусто. Несколько коротких гудков и знакомый усталый голос. На Отдел Отто свалилось много работы из-за этого взрыва, скорее всего, он ещё в Управлении. – Что-то случилось? Мне сказали, что это дело передали внутренней разведке, но нам всё равно доставили несколько трупов на вскрытие. – Отто говорил быстро, явно пытаясь перевести разговор на рабочую тему. Да, конечно, его же прослушивают. – Вы ещё в Управлении? Мне надо уточнить кое-что для рапорта. – Дэнель подхватил игру. Надо встретиться, дело не терпит отлагательств. – Да, конечно, я ещё в морге. Приходи. – Отто положил трубку. Дэнель вздохнул и захлопнул телефон. В комнате было холодно. Он не включал свет с тех пор, как Харальд уехал – ему это было не нужно, не ложился в кровать, спал чаще всего в кресле – потому что без него. Как странно, когда он успел стать настолько важной частью его жизни? Он его едва не потерял и едва не потерялся сам. Человек, ради которого фигура может сменить игрока, сама переместиться по доске, изменить цвет. Предать. Выходит, он предал своих, семью, того, кто его создал? Предал ради Харальда. Дэнель зарылся пальцами в волосы. Да, именно так. Улыбка скользнула по губам, захотелось рассмеяться. Да, предал. Да, ради него! Не жалею, не сомневаюсь! Он не стал зажигать свет в коридоре, только натянул высокие сапоги и спрятал в левом нож. На поясе под чёрной кожаной курткой в ножнах – ещё один, и один, маленький – в рукаве. Дэнель не стал брать пистолет, всё равно толком не умел им пользоваться. На улице шёл снег. Тяжёлые серые комья падали на асфальт, таяли в мутных лужах. Редкие прохожие шли мимо, глядя себе под ноги, и исчезали в мутном электрическом свете. Город засыпал, закрывая окна и двери домов, подгоняя людей холодным влажным снегом, стирая чёткость линий и мыслей. Город просыпался призрачным светом фонарей, крикливыми яркими вспышками неоновой рекламы, растягивался к окраинам, расталкивая ночные клубы. Город был разным: холодным, сосредоточенным, выверенным до последнего движения днём, извращённым, развратным, больным и отравленным – ночью. Эти два города перетекали друг в друга, пятная и выплетая нечто общее, единое. Город жил странной, напряжённой жизнью, натянутой как на каркас на правила, законы и обычаи. Хорошо настроенный механизм, пульсирующий в неровном ритме, растекающийся потоками машин, вереницами людей и дождевой водой по тротуарам. Каменный, металлический, живой, отталкивающий, манящий, холодный, ядовитый, чёрный, серый и красный – город, сердце Империи. Дэнель убрал со лба прядь волос. Этот город враждебен, он слеп, в нём так легко потеряться и потерять, пройти мимо и не заметить, упустить самое главное. Но здесь он нашёл его, встретил, несмотря ни на что, случайно, невозможно. В тот вечер он осмелился пойти в центр города, в тот вечер Харальд решил пойти домой другой дорогой, срезать через переулок. Они нашли друг друга и уже не расстанутся. Каким бы жестоким ни был этот город, они здесь, в нём, сейчас, и они должны защищать его, потому что могут. Это их город, город, где они встретились. Дэнель улыбнулся своим мыслям. Какая всё-таки глупость – ему уже нет смысла сомневаться и находить себе оправдания. Отто ждал его снаружи, недовольный, замёрзший и простуженный. Конечно, Дэнель мог пройти в Управление, но ему пришлось бы объяснять охране, что ему там надо так поздно и почему он без идентификационной карты, а брать её с собой было бессмысленно и опасно. – Я уже устал ждать тебя, Дэнель. – Отто чихнул. Они отошли в сторону от стены так, чтобы не было видно с камер. – Хотя это из-за снега. Что ты хотел сказать мне? – Ничего важного. – Дэнель надеялся, что сейчас не лжёт ему. – Сейчас я вместе с Хильдебергом Шварцхертом иду на собрание секты Истинный Путь. Она подозревается в заговоре против Индиго, мы попробуем выяснить, правда ли это. Я просто хотел предупредить, на всякий случай. – Ничего важного, Дэнель? – Отто удивлённо посмотрел на юношу. Секта, Индиго – во что он влез? Если решил предупредить, значит, может не вернуться, Харальд тоже так иногда делал, когда собирался на опасное задание. Мальчик, что же ты творишь? – Ты ведь понимаешь, во что лезешь? Я не буду тебя отговаривать, но ты сам подумай, зачем это делаешь. Ты ведь можешь не вернуться, я прав? – Я вернусь. Я обещал Харальду дождаться его, поэтому я обязательно вернусь. – Дэнель улыбнулся. Да, обязательно. Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. – Странные у вас всё-таки отношения, но мне ничего не остаётся, кроме как верить тебе, – Отто вздохнул, – приходи к нам, даже ночью, мне будет легче, если я буду знать, что ты жив. Так что приходи к нам, Солнышко по тебе уже соскучилась. – Хорошо, я приду. – Дэнель махнул рукой и отвернулся. Всё, что надо, уже сказано, пора уходить. Отто может только доверять ему и отпускать, потому что требовать ответ у него имеет право только Харальд. Хильдеберг надвинул беретку на глаза и поднял воротник старого пальто. Не самая удачная маскировка, к тому же, в ней слишком холодно. Дерека он увидел, когда тот уже подходил к кафе. Хильдеберг бросил взгляд на часы, старые, отцовские, а не привычные, форменные – за пять минут до назначенного времени. – Ты вовремя, пошли, – он махнул рукой юноше и вышел из-под козырька под снег. У них оставалось около получаса до встречи с Отофридом, но им ещё надо было дойти до места, где они договорились встретиться. Дерек молча кивнул и пошёл рядом, как всегда задумчивый, погружённый в себя. Хильдеберг невольно кинул взгляд на сочащиеся белым светом окна больницы Управления, когда они проходили мимо. Её там точно нет, интересно, она действительно будет ждать его звонка? Через некоторое время они свернули с центральной улицы. Здесь было больше мусора, меньше света и людей. Хильдеберг поправил сползшую, неудобную беретку. Скорее всего, он просто не знает, как её носить, или не помнит – откуда-то же она взялась в его шкафу. Отофрид назначил встречу в тихом райончике, там было много элитных магазинов, а значит, мало городских камер слежения – только те, что установили сами владельцы. Для них очень важно сохранить конфиденциальность своих покупателей. Ему оставалось только гадать, где будет происходить собрание секты – в докладах не было чёткого указания на место проведения их сборищ. – Дерек, ты взял с собой пистолет? Надеюсь, не табельный? – Хильдеберг повернул голову и посмотрел на юношу. – Нет, я всё равно плохо стреляю, – голос звучал равнодушно и немного устало, – у меня есть нож, с ним я управляюсь намного лучше. – Тоже неплохо, – Хильдеберг вздохнул. Парень не перестаёт удивлять, нож, значит? Где же он мог научиться? Точно не у Харальда. Остаётся надеяться, что это действительно так. Он взял с собой небольшой, но тяжёлый пистолет, несколько лет назад запрещённый в армии. Сейчас его можно было достать только у подпольных торговцев, но ему он казался удобным. Ещё несколько метательных ножей в поясе, должно хватить на крайний случай. Они уже почти дошли до места встречи, когда у Дерека зазвонил телефон. Дэнель щелчком раскрыл раскладушку. Ему не надо было смотреть, от кого пришёл звонок – он знал. Холодный металл обжёг кожу, как пощёчина. Как же я скучаю. Тишина. Не писанное, не обговоренное правило – они не могут рисковать. Он молчит, и это молчание заполняет собой всё. Мне кажется, что я слышу, как стучит твоё сердце. Улыбаюсь. Ты помнишь, знаешь, ты тоже хочешь вернуться. Безумно, до боли хочется позвать, прошептать твоё имя. Чтобы ты услышал, просто услышал. Почему эта тишина так на меня действует? Так сильно хочется прикоснуться. Мне кажется, прошла вечность. Неспокойно, но ты позвонил, значит, всё в порядке. Мне нужно знать, что ты жив. Почему кажется, что я нужен тебе? Почти слышу твой голос. Харальд, Харальд. Пальцы стискивают холодный металл. Там, в этой тишине, ты. И я знаю, ты тоже слышишь биение моего сердца. Я вернусь, чтобы не случилось, вернусь. Поэтому, ты тоже возвращайся. Ещё немного. Гудки. Ты первым разорвал тишину нашего разговора. В следующий раз я сделаю это. Харальд. Хильдеберг удивлённо смотрел на Дерека. Юноша ничего не говорил, просто замер, прижав телефон к уху. Всего несколько минут он стоял и молчал, улыбаясь уголками губ. В его всегда задумчивом взгляде появилось какое-то странное тепло. Хильдеберг никогда не видел его таким, даже представить себе не мог, что Дерек может так улыбаться. Он выглядел беззащитным и в то же время почти счастливым, только очень грустным. Неужели он поэтому ни с кем не общается? У него есть кто-то, кто для него важнее всего? Такое случается, хоть и не часто, но Дерек? Он всегда казался ему таким замкнутым и холодным, но сейчас он просто стоит и улыбается, молча в телефонную трубку. Хильдеберг старался не шевелиться, чтобы случайно не разрушить эту странную тишину, наполненную чем-то очень личным. Как не вовремя, обычно в это время парень уже дома, где ему никто не может помешать или подслушать. Такое чувство, словно лезешь не в своё дело, подсматриваешь за тем, что тебя не касается. Мерзко. Нет, скорее любопытно. Странно. Необычно видеть его таким. И как теперь относиться к нему? Дерек, наконец, захлопнул раскладушку. – Важный звонок? – Хильдеберг надеялся, что его голос звучит равнодушно. Дерек только пожал плечами. – Родственники? – Нет. Харальд. – Дерек убрал телефон в карман. Обычная раскладушка, скорее всего номер у неё и у рабочего общий, иногда так удобней, особенно, когда приходится работать под прикрытием – и звонки переадресуются, и доступ с шифрованием соответствующий. – Ясно. Пошли, не будем заставлять его ждать нас. – Хильдеберг зашагал дальше. Ясно? Ясно!? Да что тебе может быть ясно? Ты же ничего не видел и не понимал! Ладно ещё Дерек, я его почти не знаю, но Харальд! Начальник, учитель, друг, в конце концов! Это ведь не просто «мне показалось, у него талант», и не «этот парень пока поживёт у меня, потом снимет квартиру». И даже не «мы просто спим вместе». Это больше, намного больше! Он даже не заметил. Хотя когда? Дерек появился после того странного задания, тогда же начались все эти нападения, появились секты – работы стало так много, что ему просто некогда было присматриваться к Харальду. Но ведь искал же информацию на него! Просто в голову не могло прийти, что Харальд может вот так, да ещё с каким-то мальчишкой! Но это действительно так – эта улыбка, молчание в трубку, это выражение глаз, всё не случайно. Личные отношения на работе? Разве это в стиле Харальда? Нет, конечно же, нет, но ведь он и не делает ему поблажек. В голове не укладывается. Зато есть два плюса – аналитики знают меньше него, и ему больше нет нужды подозревать Дерека, он не предаст. Так, стоп. Если он не солгал. Надо будет проверить, кто ему звонил на самом деле. Утром, сейчас есть кое-что более важное. Отофрид повёл плечами, отгоняя въедливую сырость. В это время года темнело рано, только мутный свет фонарей пытался рассеять черноту ночи. Было немного грустно, ему так понравилось рисовать картины на этих глупых созданиях, теперь придётся прекратить и отработать полученное удовольствие. Но Отофрид готов был к этому с самого начала, хотя и не ожидал, что всё сложится так удачно. Эти двое были настоящим подарком, сладким десертом к настоящему пиршеству искусства. Простоватый, очаровательно наивный Хильдеберг, такой беспомощный, что даже хочется дать ему подсказку. Он так сосредоточенно, так серьёзно всё обдумывает. Безумно хочется стереть эти морщины, разгладить, заменить цветочным орнаментом, провести скальпелем по мышцам, коснуться губ раскалённой иглой, вырисовывая на них то, что он скрывает под маской, под кожей. Второй, молчаливый, загадочный юноша, Дерек, почти совершенен, ему не хватает самой малости, совсем немного крови, и эти губы, распахнутые в крике – он мог стать самым лучшим его творением. Ни у одной из этих грубых девиц не было и капли того, что есть в этом мальчике. Ни силы, ни огня, ни надрыва. И выдержать этот мальчик смог бы дольше. Он словно заперт в темнице своей плоти и жаждет вырваться наружу, достаточно лишь надрезать кожу. Отофрид прикрыл глаза – да, это было бы прекрасно, какая жалость, что он не может сделать это реальностью. За любое удовольствие надо платить, эти двое станут его платой, добровольной и щедрой. Двое военных вынырнули из мутной дымки падающего снега, мелькнули в рассеянном свете фонаря и снова растворились в темноте. Отофрид ждал их в небольшом тупичке, там, где никто не мог их увидеть. Какие же они милый! На лице мальчика – едва ощутимая улыбка, так сильно меняющая выражение его глаз. А мужчина несколько озадачен, словно узнал нечто такое, чего не мог раньше даже предположить. – Добрый вечер, герр Шварцхерт, герр Лейбрих. Рад, что вы всё-таки решились прийти. – Отофрид улыбнулся подошедшим военным. Их глаза сразу стали такими настороженными, неужели не доверяют? Правильно делают. – На проповедь пойдём раздельно, вы же понимаете? – Хотите остаться в стороне на случай, если нас раскроют, – мужчина-военный хмурится, явно недоволен таким положением дел. – Именно, я обещал провести вас на проповедь, но не более. Попадётесь вы или нет, меня не касается, я не буду ни помогать, ни мешать вам. – Отофрид пожал плечами. Будет забавно наблюдать, как вы барахтаетесь, пытаясь играть на чужой доске, и отчаянно цепляетесь на жизнь. – Я помню и не прошу большего. Мне нужен адрес места, где будет проходить собрание. – Хильдеберг хмурится всё больше, нервничает, такой наивный. – Разумеется. Здесь, – Отофрид протянул заранее заготовленную записку, – адрес и пароль на этот вечер. Его надо назвать адепту на входе, иначе вас не впустят, как, впрочем, и не выпустят. Служба начнётся через полчаса, вам не стоит опаздывать, но и слишком рано тоже не приходите – у вас будет время разглядеть всё, что нужно. А теперь позвольте откланяться, меня ещё ждут дела. Рассчитываю на ваш отзыв, герр Шварцхерт. Хильдеберг тихо ругнулся под нос, когда Отофрид свернул за угол и исчез из поля зрения. Как же он раздражает! Он прав, им стоит держаться по отдельности, но всё равно, так раздражает. – Пошли, нам стоит осмотреться перед тем, как идти туда. – Хильдеберг кивнул Дереку и развернул записку. Бледно-жёлтая плотная бумага, почти неуловимо пахнущая чем-то пряным, надпись, сделанная электропером. – И почему он меня так раздражает? – Потому что смотрит, как на полотно, с вожделением художника. – От спокойного голоса Дерека Хильдебергу стало немного не по себе. Место, где должна была собраться секта, располагалось во вполне респектабельном районе, не так далеко от центра. Однотипные серые двух или трёхэтажные дома, окна, занавешенные кружевными занавесками, уютный свет, пятнающий чёрный асфальт под ногами – всё спокойно и правильно. В таких местах никогда ничего не случается – так думают те, кто здесь живёт, именно в таких местах совершаются самые ужасные преступления – об этом знает он и весь его Отдел. Они прошли по улице, миновали поворот, за которым располагались небольшие частные коттеджи, и остановились рядом с неприметным цветочным магазином. В тёмной витрине с трудом можно было разглядеть имитации разных цветов и даже несколько выращенных в специальных теплицах кустиков. Хильдеберг обернулся и скользнул взглядом по домам. Невысокие, крыши свободны от застройки – забраться можно, но там не спрячешься, планировка чёткая, следы не запутать. Стучать в двери тоже бесполезно – здесь не откроют, слишком привыкли к тому, что ничего не происходит, и они ни к чему не причастны. Рассчитывать можно только на скорость, здесь хотя бы почти нет мусора. Стекло в витрине прочное, разбить так просто не получится, а замок, скорее всего, будет заперт. Можно, конечно, понадеяться, что это не понадобится, на крайний случай, у него с собой пистолет. Сейчас в городе неспокойно, особенно ночью, подозрений вызвать не должно, тем более, оружие было куплено у какого-то торговца, не табельное. Дэнель прикоснулся ладонью к холодному стеклу витрины. Как лёд. Там, внутри – опасно. Нет, где-то ниже, под зданием, там действительно опасно. Он почувствовал, как время замедляется, растягивается как в тот раз, когда они с Харальдом сражались на заброшенном заводе, и тогда, когда проникли в дом Принца. Стекло ничем не пахло – отвратительное ощущение, зато от него исходил холод, пронизывающий, проникающий, вытягивающий мысли. Дэнель слышал, как стучит его сердце – быстро и ровно, и как – сердце Хильдеберга, он явно волнуется. Кто-то в соседнем доме рассмеялся, этажом выше слышится глухой плач. Стекло ровное, только краска с названием магазина, больше нет ни выступа, ни царапины – странно, неприятно. Хильдеберг поворачивается, кивает и стучит в витрину два раза. Ничего не слышно, за стеклом словно пустота, никого. Почему? Дэнель чуть мотнул головой, возвращая нормальное восприятие, успел заметить ободряющую, немного нервную улыбку Хильдеберга – у нас получится, не бойся. Я не боюсь, это не страх. Тогда что же? Не знаю, но точно не страх. Чёрный силуэт в темноте магазина казался вырезанным из бумаги, плоским. Человек прошёл между вазами и горшками, остановился рядом с дверью и отпер её. Довольно высокий, с тёмно-русыми вьющимися волосами и карими глазами, мужчина казался обычным горожанином, ничем не выделяющимся из толпы. Он молча смотрел на Хильдеберга и улыбался уголками губ. – Сегодня не самая плохая погода, вчера шёл отвратительный серый снег. – Хильдеберг развёл руками, словно извиняясь за то, что потревожил. – Серый, разве? Я что-то не заметил, столько дел было! – Мужчина улыбнулся шире. – Вы уже закрылись? Жаль, придётся тогда зайти завтра, – Хильдеберг вполне умело изобразил сожаление на лице, – за белыми розами, у вас ведь они бывают? – Да, ещё оставались, заходите, – мужчина посторонился, пропуская Хильдеберга с Дэнелем внутрь. Именно белые розы были паролем, всё остальное – лишь оболочкой. Достаточно неплохой приём – это не заготовленный диалог, никакого отзыва, никаких одинаковых фраз, достаточно упомянуть в разговоре, просто такие цветы – редкость, если в каком-то магазине появилась достаточно качественная имитация, нет ничего удивительного, что туда придёт много покупателей. Внутри было темно, пахло удобрениями, искусственными ароматизаторами и чем-то горьким. Мужчина не стал включать свет – того, что проникал сквозь витрину, хватало, чтобы увидеть, куда наступаешь. Дэнель невесомо коснулся лепестков цветка, мимо которого проходил – мёртвый, в нём не было ни капли жизни. Эти цветы почти такие же как то, что создаёт Отофрид. Мужчина провёл их к дальней стене магазина и открыл дверь. За ней был короткий тёмный коридор с поскрипывающими половицами. Он вошёл первым и открыл перед ними следующую дверь. За ней была небольшая площадка, освещённая электрическими лампами, и лестница, которая вела куда-то вниз, в подвал. Дэнель спускался вслед за Хильдебергом, ему не надо было оборачиваться – он знал, что мужчина вернулся в магазин, оставив их одних. Хильдеберг коснулся ладонью стены – холодная и немного влажная. Они спускались уже достаточно долго, это не просто подвал, тогда что? Часть подземных коммуникаций, заброшенная канализация, довоенное бомбоубежище? Всё, что угодно, но почему он не заметил перехода? Не важно, всё равно слишком похоже на ловушку. Наконец, лестница закончилась, и они оказались перед ещё одной дверью. Она была открыта, рядом стоял молодой мужчина в балахоне. – Вы отыскали это место и прошли первую часть своего пути к Истине, – сектант улыбнулся и протянул руки к Хильдебергу и Дереку, – войдите же в эти двери и напоите свой разум, ибо он долго ждал, мучимый жаждой знаний. – Благодарю за напутствие. – Хильдеберг поклонился, растянув губы в такой же счастливой улыбке. Он надеялся, что не переигрывает, потому что иначе это означало смерть для них обоих. Большой, тускло освещённый зал был разделён на две неравные части: одна, большая, была заполнена людьми, адептов в балахонах там было не так много, Хильдеберг вспомнил, что на пятой и даже четвёртой ступени посвящения их носить не обязательно. Дальше от входа было возвышение, на нём стояло десятка два человек в церемониальных одеждах. Они о чём-то тихо переговаривались и, казалось, не обращали никакого внимания на младших адептов. Хильдеберг поднял голову и попытался разглядеть потолок в слабом свете светильников, заполненных каким-то горючим веществом. Над головами собравшихся в зале людей вдоль стены тянулась галерея – ему едва удалось разглядеть прорези в стене. Плохо, оттуда великолепно видно всё, что происходит внизу. Хильдеберг положил руку на плечо Дерека и, когда тот обернулся к нему, кивнул в сторону колонны, стоявшей у дальней стены зала. Светильников там не было, в тени можно было спокойно наблюдать, не вызывая подозрений. Дэнель кивнул и стал пробираться вслед за Хильдебергом, стараясь не задевать людей. Почему же здесь так душно? Пахнет какими-то пряностями. Юноша передёрнул плечами – на спине чьи-то взгляды, липкие, тёмные. Сердце стучит где-то в горле, безумно хочется убежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Опасно. Дэнель провёл рукой по лицу – холодная. Мышцы побаливают от напряжения, глаза чуть щурятся, высматривая врага. Но ведь никто не должен знать, кто они на самом деле. Никто, кроме Отофрида, но предавать их сейчас не в его интересах. – Посмотри наверх, видишь галерею? – Хильдеберг наклонился и шепнул в самое ухо, – мне кажется, часть этих самых Кукол как раз там. Нам стоит быть очень осторожными и не попадаться им на глаза. – Думаю, вы правы. – Дэнель замолчал, подбирая слова. Как он сам не заметил? – Мне всё время кажется, что на меня кто-то смотрит, кто-то, кто желает мне зла. Здесь небезопасно, нам надо будет уйти при первой возможности. – Знаю, уйдём, как только сможем. И ещё, Дерек, можешь забыть о вежливости – сейчас мы с тобой полностью равноправны, – Хильдеберг усмехнулся, – только ты выполняешь мои приказы. Дэнель кивнул. Хильдеберг стал относиться к нему иначе после звонка Харальда, не лучше, просто – иначе. Возможно, он что-то понял, но вряд ли поверил до конца. Пальцы коснулись рукояти ножа на поясе, прошлись по гладкой поверхности, едва ощутимо поглаживая. Толпа замерла, все лица повернулись к возвышению. Высокий немолодой мужчина в белом балахоне вышел вперёд и скинул капюшон. У него было немного вытянутое лицо с крупными чертами, слишком широкий рот, и ясные голубые глаза. Он улыбался, глядя на людей, стоящих перед ним, и в этой улыбке не было фальши, не было притворства. Откуда-то сбоку вышло пять человек – трое мужчин и две женщины, они прошли друг за другом и встали за спиной Голоса Отца. На них были такие же белые балахоны, а лица скрывали маски – простые белые овалы с прорезями для глаз. Дэнель вздрогнул и отвернулся, ему показалось, что они ищут его, всматриваются в толпу. А ещё он знал, чувствовал, как поднимающийся к горлу крик, ощущал, как сталь, разрывающую кожу, всем своим естеством болезненно и чётко – у них зелёные глаза, они дети Пророка. Гринхильда повернула голову и посмотрела на двух вошедших мужчин. Старший был довольно симпатичным, с длинными, завязанными в хвост волосами и настороженным взглядом. Он был чистокровным, но не относился к элите – всего лишь один из мелких аристократов. Это было достаточно просто определить по его лицу, по тому, как он двигается. Гринхильда перевела взгляд на второго. Ещё совсем молодой, светловолосый и голубоглазый с тонкими чертами лица, красивый, хотя ей эта красота показалась немного болезненной. Чувственно обрисованные губы, острый подбородок и совсем недетское выражение глаз. Никакой угловатости в движениях, свойственной молодым людям, они скорее плавные, грациозные, похожие на то, как движутся химеры. Первого мужчину она знала, видела один раз, поэтому не сомневалась, зачем здесь эти двое. Хильдеберг фон Шварцхерт, заместитель её брата Харальда, талантливый и подающий большие надежды. А вот второго она видела в первый раз – Гринхильда была уверена, что запомнила бы его. Мужчина поднял глаза и посмотрел на галерею, потом положил руку на плечо юноши и, кажется, даже не заметил, как тот вздрогнул. Гринхильда поправила капюшон своего балахона и улыбнулась. У юноши были очень интересные глаза – холодные, но при этом полные какого-то внутреннего огня, сильного, всепоглощающего, яркого – его непросто было разглядеть, но если увидел – отвести взгляд уже не сможешь. Гринхильда закрыла глаза и вздохнула. В зале было душно, интересно, они что-то добавляют в светильники? Так просто представить, как сильная рука брата сжимает эти тонкие плечи, почти ломает хрупкие пальцы. Да, Харальд смог бы разглядеть этот огонь и он, именно он не в силах был бы отвести взгляд. Глаза этого мальчика вполне могли стать ловушкой, в которую он кинулся бы, не сомневаясь и не задумываясь. Неужели это действительно его мальчик, тот, кто теперь заботится о нём, тот, кто занял её место? Он был слишком молод, чтобы успеть отучиться в Военной Академии и получить место в его Отделе по назначению, хотя, может быть, ей просто кажется. Гринхильда покачала головой, сейчас она даже не была уверена, чего хочет больше – того, чтобы у них всё получилось, или всё-таки, чтобы их схватили и убили. Они здесь ради блага Империи – и почему у её совести такой холодный, лишённый эмоций голос? Это простая ревность, ей, Гринхильде фон Рейденберг, не престало опускаться до такого низменного чувства. Но она же просто женщина, хотя и вспоминать об этом начала лишь недавно! Что ж, незачем пытаться переиграть проигранную битву, пусть им повезёт. Франц фон Гоштальхейм повернул голову и посмотрел на своего друга и наставника. Мужчина с зелёными глазами стоял рядом и так же, как и его ученик, наблюдал за людьми в зале внизу. Он был непривычно напряжённым и сосредоточенным, и Францу было немного неприятно, что он обращает своё внимание на кого-то другого. Юноша перевёл взгляд на высокий постамент. Да, он был там, мерзкий паразит на теле Ордена, Альфред фон Готтенхольд. Сейчас он занимал место за спиной Голоса, но это только пока – ему обещали месть, он обязательно убьёт это отродье своими руками. Франц невольно улыбнулся. Его тело уже почти полностью исцелилось, но раненая гордость ещё болела. Он никому не позволит прикоснуться к своей жертве, поддержит его повышение, все привилегии и милости – ведь чем выше он поднимется, тем больнее ему будет падать. Франц прикрыл глаза, рисуя перед мысленным взором то, как он будет наказывать своего обидчика. – Отец не ошибся, информация подтвердилась, он здесь. – Тихий голос наставника вывел Франца из задумчивости. Он? Кто этот он, посмевший украсть внимание его учителя? Юноша возмущённо фыркнул и перевёл взгляд на толпу адептов внизу. Тот, на кого смотрит учитель, кто же? Вот там, в тени у колонны, стоят двое, один из них? Кажется, наставник смотрит именно туда. Франц удивлённо моргнул – это же те двое, которых он видел в переулке! Точно, брат, которого надо спасти, и военный, один из тех, кто причиняет ему зло, лжёт и мучает. – Откуда ты узнал, что он придёт? Ты ведь знал ещё тогда, верно? – Франц повернулся к светловолосому мужчине. Нет ничего удивительного в том, что его приход был предсказан заранее, юноша уже давно понял, что люди, скрывающие лица масками, гораздо умнее и проницательнее зажиревших в своей вседозволенности военных. Значит, пришло время, они ждали его, и теперь не отпустят. Лаской или болью – он ведь так сказал? Брат вернётся в семью сильным, очищенным, освобождённым от всего того, что ему пришлось вынести, он познает Истину. Да, это тоже будет месть, его замечательная месть – отобрать брата его наставника у армии. – Так сказал Отец. Он был уверен, что брат вернётся к нам, он уже отдал все распоряжения, – мужчина повернулся к Францу и улыбнулся своей открытой искренней улыбкой, – смотри, смотри внимательно, сейчас он воссоединится с нами! Дэнель обхватил себя руками за плечи, его не отпускало ощущение чужого взгляда. Это они, те, кого создал Пророк, это ловушка. Харальд, прости. Они оба были в ловушке, из которой было не выбраться. Нет, они должны, обязаны, у них ведь есть куда и зачем возвращаться! – Хильдеберг, нам надо уходить отсюда как можно скорее. – Дэнель понимал, что это означает поражение – они пришли за информацией, нельзя уходить, ничего не узнав. Он почти не слушал то, что говорил проповедник, не мог сосредоточиться. Хотя у Хильдеберга всегда с собой диктофон. – Ещё немного, Дерек, мне надо запомнить как можно больше людей, – он даже не спрашивает почему, неужели доверяет? – Это ловушка. – Дэнель успел резко отшатнуться назад, схватив Хильдеберга за пояс. Люди в масках, откуда они здесь, когда? Остальные слушают проповедника и словно не замечают того, что происходит. – Брат, пойдём с нами, ты сбился с пути, но мы поможем тебе, – один из Кукол протягивает руку вперёд, – вернись к нам. Дэнель судорожно сжал рукоять ножа, во вторую ладонь скользнул ещё один, маленький, из рукава. Вернись? Не дождётесь! Куклы окружили их, отрезая пути к отступлению. Нет, надо пробиться, хотя бы кто-то из них должен сбежать. Должен. Дэнель отвёл назад плечи и немного наклонился вперёд, перехватывая большой нож обратным хватом. – Вижу, ты не хочешь пойти с нами добровольно, – усмешка, – брат, тебя обманывают и используют, ты забыл своё истинное предназначение, но я напомню тебе. Ты один из нас, мы – твоя семья, тебе больше не надо делать то, чего ты не хочешь. Ты больше не обязан выполнять все извращённые прихоти того, кто смеет считать тебя своим хозяином, тебе нет нужды притворяться одним из них. – А откуда вам знать, чего я хочу? – Дэнель усмехнулся. Не решайте за меня! Это вы отправили меня на поверхность, это вы обрекли меня на унижение и боль, какое у вас есть право решать за меня теперь? Нет, опоздали. Хильдеберг сжал в руке рукоять пистолета. Что за безумие творится вокруг? Дерек – один из них? Да что за бред! Даже если так, даже если он действительно был одним из них, сейчас же это уже не так, да? Кажется, он не обрадовался идее пойти куда-то с этими в масках. Ловушка? Да они ждали нас, знали, что придём! Отофрид? Если это он, ублюдок, доберусь, откуда угодно до него доберусь! Главное – отсюда выбраться. Хильдеберг немного повернул голову так, чтобы видеть Дерека. Парень чуть наклонился вперёд, спина напряжена, глаза прищурены, в обеих руках по ножу – он явно не собирается сдаваться так просто. Сколько? Восемь человек в масках. И почему никто ничего не замечает? Голова кружится от сладковатого аромата, исходящего от светильников. Это что, наркотик? Хильдеберг поднял руку с зажатым в ней пистолетом. Белая маска едва не уткнулась в дуло. Когда он успел? Хильдеберг отшатнулся и выстрелил. Дэнель сорвался с места, как только услышал выстрел. Нож скользнул по ткани, разрывая белое полотно. Второй, узкий клинок чиркнул по маске. Разворот. Где там Хильдеберг? Ругаясь, пытается отмахнуться от двух Кукол. Присесть. Ударить под колено одному. Падает на Хильдеберга и получает рукоятью пистолета по затылку. Боль обжигает плечо. Не отвлекаться. Надо увести его отсюда, быстрее. Вперёд, ножи к груди, в стороны. Резко, развернуть, выдернуть, руки вперёд. Разворот, присесть, удар снизу вверх, блокировать, ещё. Не успеваю, слишком много. Ещё один удар, по колену. Больно. Подняться, удар вперёд, провести вверх. Увернулся. Блок. Ещё блок. Быстрее. Белые маски с прорезями мелькают. Нож не может оставить ни царапины. Кто-то перехватил запястье. Падаю вперёд. Вывернуться. Ударить. Пропустил. По боку течёт кровь. Не успеваю. Хильдеберг! Адам перехватил руку юноши и дёрнул на себя. Он сражался отлично, его интуиция была на высоте, но он слишком долго не тренировался. Несомненно, этот мальчик был одним из лучших творений Отца, но он был один. И всё же. Всё же ему удалось ранить троих братьев, а одна из сестёр лежала на полу без движения. Хороший результат, если учесть, что они гораздо лучше обучены и намного опытнее его. Не зря Дети Богов дали ему прозвище Охотник – он был прирождённым бойцом, способным сражаться на одних инстинктах, раскрывающим себя полностью только в драке. Сейчас он был прекрасен. Адам скользнул в сторону, уходя с траектории выстрела и одновременно переходя за спину юноше. Вот и всё. Хильдеберг перехватил за ворот качнувшегося к нему сектанта и ударил рукоятью пистолета по затылку. Он уже понял, что бить по маскам бесполезно – они слишком прочные. А этот мальчишка неплох, даже очень неплох. Нет, не так. Да чтоб тебя, отстань! Удар коленом в живот, второй сектант согнулся пополам. Дерек вообще человек? Двигается так быстро, что не успеваю заметить, лезвия ножей похожи на размытые серебряные полосы. Поворачивается, смотрит. Правильно, надо бежать. Прижимаюсь спиной к колонне, отталкиваюсь. Затылок разламывается жуткой болью, рассыпается на сотню осколков. Прости, Дерек, без меня. Дэнель разворачивается и успевает заметить, как медленно оседает на пол Хильдеберг. Нет, только не это! Мёртв? Не понятно. К нему, удар, пригнуться, поднырнуть под руку, перехватить, ударить. Ещё немного, успею. Сжать кулак, удар в живот, развернуть, лезвием. Пригнуться. Хильдеберг без сознания. Сзади! Боль. Темно.