Пробуждение Башни

Харальд молча смотрел на сидевшего перед ним Гйоля. Он не ошибся, все предположения и выводы оказались правильными. Облегчение вперемешку с каким-то болезненным чувством вины, я ведь тогда просто защищался – глупое оправдание. Глейпнир – пара Фенрира, это было в его досье. Вот и мотив, единственный возможный и допустимый – он просто мстит за своего напарника. Они давно работали раздельно, их связь ослабла, но это не важно, ведь Фенрир был его парой, частью его самого. Он мстит. Мстит Империи, которая предала Фенрира, мстит Башне, которая его затравила, мстит ему. Как глупо. Он мог убить вчера, мог, но не стал – так больнее, так на плече навсегда останется шрам как напоминание, то, что не даст забыть. В конце концов, моя смерть не вернёт его пару. – Штандартенфюрер. – В голосе Абеларда неверие, непонимание. Они все считают, что знают друг друга, они уверены. – У него были причины, был мотив. Прошу вас, оберштурмбанфюрер, отдайте приказ об аресте. – Харальд отвернулся от сжавшегося в дрожащий комок Гйоля. Этому парню просто надо пережить, суметь встать на ноги и научиться снова верить своей паре. – И будьте осторожны, он очень опасен. Абелард кивнул и потянулся за телефоном. Всё, теперь только ждать, они его поймают, обязательно. В голове до странного ясно, цвета и звуки кажутся неестественно чёткими, в затылке едва ощутимо покалывает. Только бы не было проблем, как с его парой – Фенрир сбежал, убив охранников Последнего Управления. Как же хочется вернуться домой. Харальд медленно выдохнул и прикрыл глаза. К горлу подкатывала тошнота, где-то внутри появилось странное и знакомое ощущение присутствия. Индиго. Разумеется, им нужны результаты. Коридор качнулся ему навстречу, но, кажется, охранник ничего не заметил, или сделал вид, что не заметил. Не важно, он не тот, перед кем я должен сохранять лицо. Не тот. Ветер лениво перекатывал струйки песка, перемешанного с чёрным колючим снегом, по бетону площадки рядом со сторожевой вышкой. Индиго ждал его там. Мальчик стоял на краю насыпи и смотрел вдаль, туда, где за мутной пеленой едва различимыми точками чернели вражеские укрепления. Харальд подошёл и встал рядом, ему не хотелось первому начинать разговор. Его позвали, было немного унизительно, но вполне ожидаемо – во время этого расследования он отчитывается перед Башней, он это прекрасно понимал. – Ты нашёл ответ, – Индиго не спрашивал, он уже знал. Харальд не стал отвечать на незаданный вопрос. – Назови имя. – Глейпнир, – вот и всё, не надо объяснять, сами поймут, если захотят, они тоже в этом виноваты, это ведь Башня спровоцировала Фенрира. – Молодец, ты хорошо потрудился, – в высоком голосе Эраэля звучит грусть. Харальд пожал плечами – ему не было дела до лицемерия Индиго. Зачем винить себя, их или Фенрира с Глейпниром? Каждый сам выбрал свою судьбу, и каждый сам будет платить за этот выбор. Гадкое ощущение пройдёт, так всегда бывало. Его нельзя оставлять – слишком много приходится делать через силу, от него нельзя отказываться – когда начнёшь воспринимать любую мерзость как данность, перестанешь быть собой. Какие странные мысли, ненужные, неуместные. Сейчас всё это не имеет значения, дело ещё не закончено, пока преступник не пойман, не допрошен и не казнён. На любом из этих этапов всё может пойти не так – к этому просто стоит привыкнуть и не расслабляться. Он может сбежать, так уже было, но всё равно хочется верить, что всё уже закончилось, и скоро он увидит Нэля. – Башня у тебя в долгу. Снова. – Эраэль едва ощутимо улыбнулся, эта улыбка показалась Харальду светлой и чистой настолько, что её просто не могло существовать, но в глазах Индиго была привычная грусть, от неё что-то сжималось внутри, и на языке появлялась горечь, колкая и едкая. Не играй со мной. – Я не забуду этого. – Слишком сухо, слишком холодно. Трудно подобрать правильный ответ, когда на тебя так смотрят, когда тебе так улыбаются. Невинное дитя, познавшее мир и сохранившее чистоту. Индиго, тот, кто несёт в себе всю мудрость и скорбь мира. Эраэль, мальчик с синими глазами. Тошнота комом подкатила к горлу, почему мне всегда так плохо рядом с вами? Не играй со мной. Эраэль улыбнулся и кивнул, отпуская Харальда. Ему надо было готовиться к миссии, выполнению которой больше ничего не мешало. Сейчас он должен был дождаться своего брата и помочь ему достигнуть цели. Преград не осталось. Харальд спустился с насыпи, сейчас ему хотелось принять душ – почти непозволительная роскошь, и лечь спать. Этого он пока что не мог себе позволить. – Штандартенфюрер! – Голос Рольфа вывел Харальда из задумчивости. Мужчина выглядел взволнованным и рассерженным. – Что происходит? – Вам виднее, подполковник. – Харальд устало улыбнулся. Сейчас он рушил связи, успевшие установиться в этом маленьком сообществе, без всякой жалости, ничего не объясняя. Так надо, он сюда приехал именно за этим. – Абелард поднял своих по тревоге, вызвал Сурта, когда я спросил его, он просто послал к вам, ничего не объяснив. – Рольф говорил быстро, почти срываясь на крик. Может быть, он хотел перекричать ветер, а может, был слишком зол на себя за то, что упустил ситуацию из рук, и на Харальда за то, что тот снова не предупредил его. – Была совершена ещё одна попытка убийства, к счастью, химер удалось остановить. – Харальд говорил тихо, заставляя Рольфа прислушиваться. Ему придётся успокоиться, если он хочет услышать и понять, а успокоившись, он сможет думать рационально. – Думаю, об этом ты уже слышал. Я допросил несостоявшуюся жертву и узнал имя убийцы. Вернее, подтвердил свою догадку. – Догадку? Вы ничего мне не говорили. – Рольф замолчал. Конечно, никто и не обещал ему рассказывать всё, в конце концов, он тоже был подозреваемым. – Мне стоило внимательно изучить досье подозреваемых ещё в самом начале расследования, тогда эта догадка появилась бы намного раньше. – Харальд пожал плечами. Мышцы рвануло болью, но почувствовал её как-то отстранённо, словно она не принадлежала ему. Боль – принадлежит? Как странно. – И я смог бы сосредоточиться на её проверке. – Штандартенфюрер. – Рольф снова замолчал. Что он мог сказать? Что Харальд и так сделал всё возможное, что ни у кого из них не было даже малейшего предположения? Что проверка заняла бы слишком много времени, а без очередной попытки покушения неоспоримых доказательств у них всё равно бы не было? Всё это уже не имело значения. – Кто? Единственный важный вопрос. Химера, с которым он ходил в разведку, сражался бок о бок. Харальд заставил себя поднять голову и посмотреть Рольфу в глаза. Интересно, а так проще? Когда точно знаешь, кто враг, и ненавидишь его, когда он – чужак, проще нажать на курок? – Штандартенфюрер Каспар Доргенберг, Глейпнир, тренер химер Башни. – Вот и всё, никаких недомолвок. Харальд молчал и смотрел в глаза Рольфу, ждал. Неверие, непонимание, холодная каменная стена. Рольф ничего не спросил, только кивнул и отошёл в сторону, пропуская Харальда. Интересно, так проще – просто принять без объяснений? Охранник вытянулся в струнку, пропуская Харальда. В госпитале было непривычно шумно, раненых было так много, что они лежали в коридоре, пахло спиртом, лекарствами, кровью и ещё чем-то приторно-тошнотворным. При виде Рольфа двое солдат попытались встать и отдать честь, но получилось только у одного, второй со стоном опустился обратно на матрас. Судя по нашивкам, бойцы его отряда. Харальд открыл дверь палаты Хайнриха и вошёл. Рольф остался стоять за дверью, только посмотрел в глаза и кивнул – если понадоблюсь, зовите. Свет в палате был приглушён, но Хайнрих не спал, просто лежал, закрыв глаза. Харальд перевёл взгляд на соседнюю койку – мальчик всё ещё был в коме, шансов, что он выживет, почти не было и с каждым часом становилось всё меньше. – Оберштурмбанфюрер Гильтенланд, не хотел вам мешать. – Харальд подошёл к Хайнриху и остановился рядом с изголовьем кровати. – Если вы здесь, значит, вам удалось? – по сухим губам скользнула горькая улыбка, – и чью же жизнь суждено сломать вам? Непозволительная грубость, недопустимая именно потому, что была правдой. Харальд ничего не ответил, просто стоял молча, давая Хайнриху возможность что-то добавить. Ничего, тишина. Зачем он сказал это? Зря он настоял на том, чтобы мальчик лежал в одной с ним палате – бессилие изводит порой сильнее незаживающей раны. Может потому, что сейчас Харальду приходится выполнять его работу, неприятную и нужную, приходится марать руки. Что ж, не переживай, я давно уже запятнан кровью. – Глейпнир. Я получил его полное досье у Зигфрида. – Харальд не стал добавлять, что прочитать его надо было раньше, Хайнрих и так это понимает. С другой стороны, личное дело Глейпнира принадлежало Башне, получить его было большой удачей или скорее, результатом вмешательства Индиго. – Почему? – В отличие от Рольфа, ему важно знать, важно понимать, чтобы заметить в следующий раз, распознать, не допустить повторения. – Его боевая пара, Фенрир, был убит несколько месяцев назад при попытке к бегству. Он был арестован по приказу Башни по обвинению в измене Империи и убийстве. – Харальд не хотел скрывать ничего. Следующего раза не будет, но знания и правда важны. Слова, сказанные нужным людям, сохранятся, останутся в памяти. Надо, чтобы кто-то знал, кто-то, за пределами Башни. – Фенрира использовали, я подозреваю, те же, кто помогал Глейпниру. – Зачем? – Хайнрих открыл глаза и повернул к Харальду. Он не ответил. Думай сам, делай выводы, не так это сложно. Это просто слова, кусочек информации, сохрани его. – К сожалению, он совершил немыслимое по жестокости преступление, по своей воле или по чьей-то ещё, и он будет казнён. – Харальд смотрел на Хайнриха холодно, почти равнодушно – идеальная маска, отшлифованная и выверенная за годы службы в Управлении. Мне нет дела до вас, до вашей боли, до вашей жизни, никогда не было и не будет. – Да, благодарю вас за то, что сделали мою работу. – Хайнрих чуть опустил плечи и наклонил голову, насколько позволяли бинты. – Я выполнял свою работу, не вашу. – Харальд ответил легким кивком. Ты мне ничего не должен, я тебе – тоже. – Надеюсь, вы быстро поправитесь. Хайнрих ещё раз поблагодарил и устало откинулся на подушку, у него не осталось сил продолжать разговор. Харальд отвернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился. – Вы оба, – он вышел, не обернувшись. Зигфрид судорожно выдохнул и закрыл лицо руками. Скоро, уже очень скоро всё это закончится. Они обещали ему, что позволят вернуться в город после завершения миссии. Как же он устал. Постоянный страх, подозрительность, ненависть, и ещё они – всегда где-то рядом, неподалёку. Их мысли, их эмоции проникают, просачиваются в его мозг против воли, как бы он ни пытался отгородиться. Слишком много, слишком сильно, они взволнованы, он не может не чувствовать. Они всё время думают об этом месте, и ещё об одном там, в пустыне. Зигфрид поднял голову – да, конечно, ты уже здесь. Дверь бесшумно скользнула в сторону, пропуская хрупкого мальчика, одетого в белое. Интересно, почему они носят белое, почти всегда, почти все, что такого в этом цвете? Что он значит для них? – Он нашёл его. – Мальчик улыбнулся, наклонив голову к левому плечу. Зигфрида всегда бросало в дрожь от этих невинных и чистых улыбок, слишком сильно они не подходили к их глазам, холодным, взрослым, умным. Люди с такими глазами не могут быть невинными. Тот, кто занимается войной и политикой, не может быть чистым, даже если выглядит как ребёнок. – Вы не сомневались в этом. Этот человек не мог не успеть вовремя, как бы ему ни мешали. – Зигфрид с отвращением подумал, что он не идёт ни в какое сравнение с этим Харальдом. Рейденберг сильнее и умнее его, к тому же находится в генетическом родстве с одним из Господ. Но главная разница в том, что с Харальдом Рейденбергом они просто играют, изучают, экспериментируют, а его – используют, как привычный и удобный инструмент. И кто из них продержится дольше? – Не все, некоторые из моих братьев и сестёр были против того, чтобы вмешивать его в наши дела ещё больше. – Эраэль бесшумно скользнул вперёд, остановился напротив Зигфрида. – Он просто умный, и вы боитесь, что он поймёт слишком много? Или что он не захочет больше тратить на вас свои силы и время? – По губам Зигфрида прошла судорога, означавшая улыбку. – Он ведь один из тех, кого вы зовёте Стратегами и Полководцами, не так ли? – Ты забываешься, Фендербах, не тебе судить о таких вещах. – Индиго продолжал улыбаться, но в его голосе появились жёсткие нотки. Зигфрид подошёл к опасному краю, он так устал, что почти этого не заметил. Они простят, в этот раз простят, им сейчас не до него, но запомнят. – Ему не хотелось думать, что это сделал химера, иначе он вычислил бы его намного раньше. – Зигфрид обхватил себя руками за плечи, стиснул пальцами ткань формы. – Его опыт на этот раз помешал ему увидеть правду. – Если бы ты сразу отдал ему досье, он бы прочитал его раньше, когда ещё не был занят другими проверками слишком сильно, когда ещё не был ранен. – Эраэль протянул руку и провёл по волосам Зигфрида кончиками пальцев, откинул с лица упавшую прядку. – Одного имени из досье было не достаточно, он узнал об их партнёрстве, как о последнем факте, лишь завершающем расследование, но не определяющем его. Зигфрид только кивнул. Конечно, всё это было верно, они ведь и сами не знали наверняка. Глейпнира назначили тренером восьмому поколению ещё до того, как Фенрир убил одну из них, но как давно они всё это планировали? Не было ли это назначение провокацией, но почему они тогда так нервничали, так сомневались? Они же знали, не могли не знать об их связи. Неужели боялись, что он выбрал кого-то другого, что будет мстить иначе? Слишком жестокий для химеры метод убийства, слишком изощрённый даже для экземпляра с улучшенными характеристиками мозга. – Ты хорошо потрудился, Фендербах. – Мальчик убрал руку и отошёл от стола. Зигфрид молча смотрел на Индиго, он не шевелился с тех пор, как Эраэль коснулся его волос. Лёгкая улыбка на тонких губах и холодная синяя сталь глаз, как непреступная стена между ним настоящим и миром взрослых. Зигфрид почувствовал, как холодеют кончики пальцев, как будто он сам коснулся этой стали. Эти дети не верят никому, они никого не подпустят к себе, они не сдадутся. Сурт легко коснулся чёрных волос своей пары. Вигрид стоял, уткнувшись носом в грудь беловолосого, и тихо всхлипывал. Его спину от левого плеча к правому бедру пересекала глубокая, кровоточащая рана с рваными краями. Сурт знал, что Вигриду очень больно, но ничем не мог ему помочь. Его пара не боялся боли, он привык к ней, даже научился получать некоторое удовольствие, просто сейчас её было слишком много. Вигрид всегда был заносчивым, грубым, вечно нарывался на драки, но в такие моменты, когда все его силы были направлены на самоисцеление, он становился таким – хрупким и беззащитным. Сурт провёл рукой по волосам своей пары и нежно коснулся губами его макушки. Потом Вигрид будет ругаться, говорить, что ему это не нужно, но сейчас он мог позволить себе такую непрошеную нежность. Края раны медленно сходились, кровотечение замедлилось. Всё-таки их создатели постарались, наделив черноволосого уникальными способностями к регенерации, он мог исцелить почти любую рану, даже отрастить заново часть тела. Но это не значило, что ему не было больно. Сурту не понравился приказ, переданный ему одним из людей Абеларда, но он не стал спорить, просто собрал своих бойцов и объяснил им их задачи. К их чести, они промолчали. Где-то внутри каждый из них понимал – нанести такую страшную рану химере может только другая химера, только тот, кто знает, каково это – потерять пару. Каковы бы ни были причины, преступление Глейпнира было непростительным. Сурту даже на миг показалось – он специально сделал всё именно так, чтобы другие химеры его растерзали, чтобы отомстили, он хотел умереть в бою. Им было приказано взять его живым, у людей к нему было слишком много вопросов. Вигрид тихо, тоненько всхлипнул и прижался к груди своей пары ещё сильнее, до синяков сжав его предплечья. Он не подпускал к себе врачей, вообще никому не доверял, кроме Сурта. Беловолосый мягко улыбнулся, пользуясь тем, что его напарник не может видеть его лица. Вигрид настаивал на деловых отношениях, предпочитая ограничиваться совместными тренировками, упрямо игнорировал влечение, заложенное в них при создании. А Сурту всегда хотелось защитить свою пару, спрятать от всего мира, сделать так, чтобы ему больше не пришлось залечивать свои раны, больше не пришлось терпеть боль, вот только позволить себе такие мысли он мог очень редко. Вигрид всегда был сильным, они оба были такими – гордыми, несокрушимыми, почти неуязвимыми. Такими их создали. А вот быть такими, какими они стали сами, они не могли. Быть собой – значит быть слабым, химера не может быть личностью, потому что она лишь инструмент Империи, солдат, живое оружие. Вигрид что-то глухо пробормотал и вздохнул. Края раны наконец-то сошлись, кровотечение совсем прекратилось, теперь осталось самое неприятное – срастить нервы и кожу. Сурт закрыл глаза и расслабился. Когда их отряд пришёл в тренировочный зал, там уже шёл бой – Глейпнир не захотел сдаваться добровольно. Восьмёрки стояли, сбившись в кучу у стены, хорошо хоть не пытались вмешаться. Это был официальный и санкционированный арест, они это понимали. В Империи быстро учишься – врагом может оказаться любой, лучше не мешай, когда за ним придут. Глейпнир успел убить пятерых, но против пятнадцати химер отряда Сурта не потянул – хоть и с трудом, но его удалось прижать к полу и вколоть транквилизатор. Вигрид вытолкнул из-под удара молодую химеру – он-то оправится, а ей это могло стоить жизни. Среди его бойцов никто не погиб, но троих пришлось отправить к Катарине. Сурт усмехнулся, был бы человеком, возможно, даже пожалел её. Глейпнир просто морочил ей голову, она же знала, что химеры, созданные парами, не могут испытывать влечение к кому-то другого пола, вообще к кому-то кроме напарника, но всё равно ждала чего-то. Он просто воспользовался её доверчивостью и одиночеством. Сурт давно заметил, что тренер слишком часто ходит в кабинет Катарины без всякой причины, но не придавал этому значения. Играется, так сказал Вигрид. И правда, только играл. Черноволосый тихо вздохнул и отстранился. Вигрид выглядел уставшим, он ещё несколько дней будет непривычно тихим. И очень прожорливым – мысленно добавил Сурт. Сейчас треть его бойцов патрулировала периметр лагеря, ещё треть отсыпалась перед ночной сменой, остальные тренировались. Надо будет выделить несколько химер для охраны тюрьмы, если Глейпнир сбежит, люди не справятся. Сурт обнял своего напарника и прижал к себе, согревая. Харальд стоял, прислонившись спиной к стене, и курил. Несколько минут назад солдат с нашивками военной полиции сообщил ему об аресте Глейпнира, парень тяжело дышал и выглядел каким-то растерянным, выпалив сообщение, он рваным движение отдал честь и убежал, на ходу поправляя фуражку. У него было ещё полчаса до того, как закончится действие транквилизатора, потом надо будет дать химере немного времени, чтобы прийти в себя – это не тот случай, когда надо получить признание, пользуясь затуманенностью сознания. Что ж, хорошо было бы собрать всех тех, кого он привлёк к расследованию, рассказать им всё. Одних намёков и обмолвок недостаточно, кое-что они знают, но этого мало. А ведь раньше не собирался, думал, пары фраз хватит, сами поймут. Нет, всё серьёзней, чем кажется. Глейпниру помогали очень влиятельные люди, Пророк успел сделать своими союзниками многих военных и аристократов. Чем больше людей будет знать хотя бы часть правды, тем больше у него будет шансов потом, когда они перейдут к открытому противостоянию. Жаль только Хайнрих не сможет присутствовать, или рискнуть? Значит, первым делом зайти к Альберту. Харальд выдохнул струю терпкого, горьковатого дыма. – Подполковник Шнайдер, я сейчас вернусь к доктору подполковнику Мерницу, а вы пока соберите всех участников расследования. Надо подвести итоги. – Харальд затушил окурок и выкинул в урну – тяжёлый металлический цилиндр крепился к стене на трёх болтах и сверху был накрыт закрывающейся на крючок крышкой. – Есть. – Рольф отдал честь быстрым резким движением и направился к штабу военной полиции. Харальд повернулся и пошёл по улице к зданию госпиталя. Только же оттуда ушёл, почему не подумал раньше? Тогда ещё не знал, что его удалось поймать, не знал, что будет время. Харальд не заметил, когда пошёл снег. Сухие чёрные комочки падали на песок, с шуршанием стекали по стенам. Он не обратил внимания, потому что привык к нему в городе, здесь, на южной границе, осадки выпадали гораздо реже. Охранник попытался спрятать своё удивление, но получилось у него плохо, парень был ещё слишком молод. Харальд прошёл мимо, ничего не сказав. Почему так много новобранцев? Так только здесь, или Штаб специально послал на войну молодёжь? Почему? Чтобы были заняты делом, не попали в сети религиозных сект? Пророк использует тех, кто ему выгоден, вне зависимости от возраста или положения. Что ж, эти дети ещё не служили, они не знают войны, не участвовали в стычках, они отнесутся к этому серьёзно, более опытные военные слишком привыкли к позиционному противостоянию. В любом случае, военная стратегия не его область, незачем туда лезть. Альберта он нашёл в морге, доктор обедал, сидя на стуле между двумя столами, на которых лежали накрытые белыми простынями тела. Он выглядел уставшим, совершенно вымотанным. – Приятного аппетита, подполковник. – Харальд подошёл к Альберту. Доктор поднял голову и посмотрел на него. – Несмешные у вас шутки. – Альберт замолчал и печально посмотрел на недоеденный бутерброд. – Харальд. Раз вы пришли, значит, доесть мне всё равно не дадите. Только сейчас немного разобрались, до этого даже перекусить некогда было. И поспать, добавил про себя Харальд. Артобстрел и последовавшая атака стоили жизни многим, но ещё больше оказалось здесь. Сейчас в госпитале оставались только тяжелораненые, остальных перевязали и отправили в казармы. – Мне нужна ваша помощь, подполковник. – Харальд смотрел на Альберта, стараясь не замечать бледного до серости лица и чернильных кругов под глазами. – Я больше врач, чем военный, могу обойтись и без звания. Что вам нужно? Для вас я сделал итак уже слишком много.– Альберт покачал головой. Этот детектив выглядел лучше, чем большинство тех, кому он вводил этот препарат раньше, но он всё ещё сомневался, правильно ли тогда поступил. Один из его учителей как-то сказал – врач не должен сомневаться, потому что, если он сомневается перед тем, как что-то сделать – он некомпетентен, а после – просто зря треплет себе нервы. Если бы только это могло быть правдой. – Мне нужен оберштурмбанфюрер Гильтенланд, сможете одолжить мне его на время? – Харальд не знал, какого ответа сейчас ждал от Альберта. Хайнрих был в сознании, но его состояние всё ещё было достаточно тяжёлым. Конечно, чистокровные быстро поправляются, да и в способностях Альберта он не сомневался, но всё равно это было слишком жестоко. С другой стороны, это отвлечёт его. – Только вместе со мной. – Альберт нахмурился. Военные никогда не ценят ни своё здоровье, ни чужое. – Об этом я тоже хотел вас попросить, доктор. – Харальд добавил в голос пару капель благодарности. Надо собрать всех, только так можно будет закончить. – Приходите вместе с ним в комнату, которую мне выделили на время расследования. Альберт кивнул и вышел, ему надо было подготовить своего пациента. Конечно, нельзя было его тревожить в таком состоянии, но его мальчик, с которым он делил палату, так и не вышел из комы, а лишние переживания ещё никому не приносили пользу. Альберту приходилось встречать людей, до безумия храбрых, уверенных в себе, сильных, которые совершенно терялись, когда страдал кто-то, им не безразличный. Трудно было представить, что и Хайнрих такой, но он же прекрасно видел беспомощность в его глазах. И вину. Альберт считал, что чувство вины не менее разрушительно, чем ненависть или жажда мести. Но в отличие от них, оно не придаёт сил, не указывает цель, только иссушает, мучает и душит. Альберт бесшумно открыл дверь и вошёл в палату. Хайнрих не спал, просто лежал на боку и смотрел на соседнюю койку. Состояние мальчика не изменилось, с одной стороны, не ухудшилось, но с другой – если ничего не изменится, он скоро умрёт. Конечно, его можно будет держать на искусственном обеспечении ещё долго, но шансы, что он придёт в себя, уменьшались с каждым часом. – Хайнрих, как самочувствие? – Альберт подошёл к пациенту и наклонился. Хайнрих вздрогнул, кажется, он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как доктор вошёл. – Доктор Мерниц. – слова звучали тихо и как-то глухо, словно у него не было ни желания, ни сил говорить. – Я же на обезболивающих, я ничего не чувствую. – Ничего, это ненадолго. Скоро придётся перевести вас на меньшие дозы. У вас сильный организм, но я был бы вам обязан, если бы вы действительно хотели выжить. – Альберт с трудом сдержал мечтательную улыбку. Если Хайнрих умрёт, это будет потрясающе медленная и мучительная смерть. Без сомнений, ему хотелось посмотреть, как этот сильный и непреклонный человек сжигает сам себя, но Хайнрих ему нравился. Альберт не мог не восхищаться его упрямством, его решимостью, верой в то, что он делает важное и нужное дело. Ему нравились его хладнокровие и твёрдость. – Вот как? Я уже начал вызывать у тебя интерес, Альберт? – Хайнрих устало вздохнул. Он казался измученным и постаревшим, хотя может, это было только такое освещение. – Ты прав, и он тоже, я не должен жалеть себя. Кто угодно, только не я. – Вот и отлично, мне будет приятно наблюдать за вашим выздоровлением. Однако сейчас я должен сделать то, что вам точно не пойдёт на пользу. – Альберт нахмурился, ему никогда не нравилось лгать пациентам, он считал, что настоящий врач никогда не должен до такого опускаться. То, что он сказал, не было ложью, но и правдой – тоже. – Отсюда только что ушёл герр Харальд, он попросил меня сопроводить вас на собрание, кажется, он хочет закончить это расследование как можно быстрее. Что ж, я его понимаю. – Альберт, они его поймали? – Хайнрих приподнялся на локтях, подался вперёд. – Да, вроде бы поймали. Чем быстрее дойдём до логова этого детектива, тем быстрее узнаем. – Альберт улыбнулся, его пациент ещё не потерял интерес к жизни, к работе, это хороший признак. Иногда бывает, что боль ломает человека, он не может смириться с тем, что с ним произошло, не верит, что сам оказался под завалом или был ранен. Ведь обычно это происходит с кем-то ещё. Никогда не предугадаешь, как поступит человек, или что он подумает, люди и сами этого не знают. Альберту нравилось изучать, видеть разные варианты, исследовать реакции. Непредсказуемость могла испугать кого угодно, но его она привлекала. Люди ведут себя обычно как запрограммированные машины, следуют заложенным алгоритмам, они скучны до безобразия, пока их жизнь идёт по известной им схеме. Никто не знает, как поведёт себя в ситуации, которую не может предвидеть. Альберту всегда нравилось наблюдать, а служба в армии и работа в госпитале дали ему возможность удовлетворить не только свой интерес к поведению людей в непривычных условиях, но и тот, другой, более тайный, более запретный – к смерти. Альберт сделал Хайнриху несколько уколов, они помогут ему продержаться пару часов и не слишком сильно навредят его телу. Теперь надо было сменить повязки и переодеть его. Он мог бы позвать кого-нибудь из помощников, например ту, рыженькую, но предпочёл всё сделать сам – слишком долго объяснять, зачем это нужно. Они ещё неопытны, поэтому верят, что забота о здоровье пациента является самой приоритетной задачей любого полевого врача. Это было только частью правды, ведь все они были в первую очередь военными, а значит, их главной задачей было защищать Империю, любым способом. Даже если думаешь, что цена слишком высока, даже если понимаешь, что это наносит вред пациенту. Иногда так надо, они этого ещё не знают. А вот потом уже приходится совершать невозможное, спасая то, что осталось. Так проще – пообещать себе, что всё исправишь. Что за глупость? Врач не должен лгать пациентам, и уж тем более, самому себе. Хайнрих положил руку на плечо Альберта, тяжело опёрся, вставая с койки. Он думал, что будет больно, ждал этого, но боли не было, всё тело словно онемело, словно больше не принадлежало ему. Первый шаг дался с трудом, второй уже легче. Казалось, он провёл в постели несколько месяцев и уже забыл, как надо двигаться. Забыл, как отказался от предложения дяди, как отмахнулся от слов отца, как отвернулся от семьи и выбрал свой путь. Забыл, каково это – остаться одному. Ему нет пути назад, его там не ждут. А что теперь? Надо идти дальше, он ведь может, один раз уже смог. Даже одному, надо. А Михаэль… что ж, пусть ищет путь назад, ведь его ждут. Ничего, он парень умный, догонит. Всего лишь небольшая слабость, просто усталость, ничего больше. Я ещё нужен Империи, даже больше – я нужен ей именно сейчас, у меня нет права сдаваться. Хайнрих сделал ещё один шаг вперёд и услышал, как с тихим шорохом за ним закрылась дверь. Может быть, поэтому Зигфрид так боится бомбёжек, пережил и не хочет повторения? Наверное, в этом его даже можно понять. Однажды Рольф сказал ему, что больше, чем первого боя, новобранец боится только второго. Как и любого военного, любого мужчину, любого имперца, его пугала беспомощность, в этом нет ничего странного или постыдного. Так ведь? Пусть будет так. Хайнрих медленно вдохнул воздух, заполненный песком и чёрным снегом, и закашлялся. Рёбра отозвались болью, прокатившейся по пищеводу и ткнувшейся куда-то в низ живота. Боль, как же это прекрасно. Если больно, значит, ты жив, если ещё чувствуешь боль, значит, у тебя есть шанс. Хайнрих помотал головой, перехватив обеспокоенный взгляд Альберта – всё нормально, ничего, переживу. Он никогда прежде не получал таких серьёзных травм, что ж, это тоже полезный опыт, если выживешь, своего рода испытание на прочность. По крайней мере, больше никто не посмеет назвать его штабным. Харальд стоял у стены какого-то склада и курил, ему надо было успокоиться, подавить охватившее его нервное возбуждение, привести мысли в порядок. Итак, осталось подвести итоги и продумать вопросы. Глейпнир понимает, что не выживет, будет ли он до конца хранить молчание, или выдаст тех, кто помогал ему? Сделать всё в одиночку он не мог, не хватило бы доступа, в конце концов, лишних блистеров с лекарством никто не хватился, значит, ему помогали. Кто-то из высших чинов, кто-то из разработчиков или поставщиков лекарств. Серьёзные, влиятельные люди, иначе он не стал бы собирать здесь всех участников расследования. Мог ли он сам составить формулу токсина? Фенрир смог, так что и его пара, скорее всего, тоже, но для этого ему нужно было знать точный набор модификаций и состав крови будущих жертв. Кто занимался разработкой восьмёрок – Башня или Восьмое Управление модификаций? Нет, скорее всего, Башня только добавила свои модификации к имеющимся заготовкам. Конечно, они всегда следят за генными разработками, но не контролируют их полностью. К тому же, токсин явно был универсальным, рассчитанным на всё восьмое поколение, а не на конкретных особей. Иначе он не просчитался бы так со второй парой – в крови напавшего химеры были найдены следы токсина, он учёл метаболизм и способность именно этой модификации к быстрому выведению ядов, но скомпенсировать мог только количеством, видимо, специально заготовил блистер с капсулой, в которой была двойная доза. Итак, универсальная формула, значит, у него либо были данные только по поколению, а не по индивидуальным особенностям, тогда предателей в Башне нет, по крайней мере, они не проявили себя в этом деле, либо не было возможности приготовить несколько вариантов. Скорее всего, помощники у него были либо среди разработчиков, либо среди тех, кто готовил им лекарства. Нет, оба варианта – получить кровь он мог только от создателей химер, закатать токсин в блистер – только с помощью производителей. Лекарства и препараты для химер выпускает один маленький заводик, работающий исключительно на государственные заказы. Отбор и проверка персонала там очень жёсткие, так просто туда не попадёшь. Отвратительно. Однако, сейчас важно другое – будет ли Глейпнир хранить верность? Вряд ли, в конце концов, на Пророке тоже лежит косвенная вина за смерть его пары. Итак, он должен был получить возможность создать токсин – формулу крови восьмого поколения, доступ в лабораторию, необходимые реагенты, время на работу. Далее, ему необходимо было сделать заготовки блистеров с лекарствами, скорее всего, они были сделаны на том заводе. Потом он должен был попасть на нужный участок фронта, с его уровнем его должны были отправить на более сложный и более важный участок или вообще оставить в тылу. Дальше было проще, он воспользовался недавней трагедией доктора Корнер, о которой, скорее всего, знал заранее, вошёл в доверие, подменил лекарства. Является ли моё участие в расследовании частью игры? Скорее всего, нет, но предугадать, кому поручат это дело, тоже не сложно. Что в итоге? Кто-то из разработчиков восьмого поколения с высоким доступом, способный подделать результаты исследований и списать использованные реагенты, тот, кто может пользоваться лабораторией без надзора. Кто-то из фармацевтов или технологов производства лекарств для химер, там, где делают именно эти, блокирующие агрессию, отбор особенно строг. Кто-то из командования, возможно кадровики или армейские. Неплохой набор, Пророк успел перевербовать много влиятельных людей. Интересно, можно ли отправить в печь их всех, не разрушив структуру Управления Безопасности? Харальд невесело усмехнулся. Не стоит забывать, что и у Индиго есть свои сторонники, тоже весьма сильные. Какую сторону займёт Принц? Как бы странно это ни звучало, Харальд был уверен, что он попытается защитить Башню. Старый враг лучше нового, играющего не по правилам. Это только первые порывы ветра, потом придёт ураган, который может смести Империю, но зачем тогда эта борьба, за что тогда они будут сражаться? Главное, уберечь страну, любой ценой не дать разрушиться, не допустить ни малейшего сбоя в механизме, заменить испорченные детали. Харальд закрыл глаза и провёл по лицу рукой. Смазать машину Империи кровью. Когда Харальд вернулся к себе, почти все уже собрались. Последними пришли Мерниц и Хайнрих. Абелард выглядел довольным и бодрым, он закончил дело, помог с поимкой преступника, державшего в напряжении весь гарнизон. Зигфрид сидел в дальнем углу, задумчивый и ещё более бледный, нервно теребил рукав. Катарина сгорбилась на стуле, обхватив себя руками за плечи, нижняя губа у неё была искусана до крови. Густав смотрел настороженно, стараясь не пересекаться глазами с Корнер, он словно чувствовал вину перед ней. Альберт помог своему пациенту сесть в кресло и устроился рядом, он казался совершено вымотанным. Хайнрих смотрел прямо перед собой напряжённо и мрачно, ему явно было тяжело даже сидеть. Харальд отвернулся от окна и скользнул взглядом по собравшимся людям. Облегчение и подавленность одновременно – дело закончено, преступник найден, но им оказался один из них, тот, кому они верили. Рольф молча встал у двери, заложив руки за спину, как полицейский-охранник на допросе. – Итак, я думаю, вам известно, что мне удалось выяснить личность преступника, и люди оберштурмбанфюрера Теннендорфа совместно с отрядом боевых химер произвели его арест. Сейчас он находится под действием транквилизатора, поэтому его допрос отложен на некоторое время. – Харальд скрестил руки на груди и перевёл взгляд на Рольфа. Во что я собираюсь их втянуть? Они уже связаны со мной этим расследованием, если им предстоит пострадать из-за этого, они хотя бы должны знать за что. Опять отговорка. – Как вам известно, преступником оказался тренер боевых химер Башни штандартенфюрер Каспар Доргенберг, Глейпнир. – Я не понимаю, почему. – Катарина говорила тихо, едва слышно. Вдруг резко подняла голову, с отчаянием глядя в глаза Харальду. – Объясните! Зачем ему было это делать! – Хороший вопрос. Именно это мне и не нравилось с самого начала, косвенные причины желать зла Башне или Империи были у многих из вас, но нормального мотива не было ни у кого. – Харальд замолчал, давая остальным время осмыслить его слова. – У любого преступника должен быть мотив, пусть даже и понятный только ему одному. Не зная его, я мог только последовательно отсекать тех, кто по тем или иным причинам не был способен совершить преступление, надеясь, что не ошибся и никого не упустил в самом начале. – Вы действительно думали, что это может быть любой из нас? – Густав нахмурился. Ему было неприятно, что кто-то мог решить, будто он способен причинить вред химерам. С другой стороны, ему приходилось признавать – Глейпнира он заподозрил бы в последнюю очередь. – Разумеется. Как я уже сказал, причины были почти у всех вас. Кроме того, в начале мне не до конца была ясна цель преступника. – Харальд посмотрел в глаза Густаву, потом перевёл взгляд на Катарину. – Если честно, я допускал, что вы могли осознанно помогать преступнику, доктор Корнер. – Нет. Я ничего не знала. Меня опять сочли недостаточно сильной и преданной для того, чтобы что-то рассказать. – Катарина грустно улыбнулась и покачала головой. Харальд отвёл взгляд. Когда он увидел её в первый раз, она показалась ему сильной и решительной, способной справляться с химерами, непреклонной. Сейчас же Катарина Корнер выглядела измученной и уставшей, она теряла уже третьего мужчину и не знала, осмелится ли ещё когда-нибудь поверить хоть кому-то. – Кого-то из вас я исключил почти сразу, кто-то был в списке до самого конца. Так или иначе, мотив и причина всё время были у меня под рукой, но мне постоянно не хватало времени разглядеть их. – Харальд сдавил пальцами плечи, несильно, так, чтобы не было заметно. Успокойся, ты должен действовать уверенно и рассуждать здраво, только так они тебе поверят. – Никто из вас ничего не рассказал мне о паре Глейпнира, однако, я знал его лично. Его напарником был Фенрир, штандартенфюрер Вольфганг Шварц, заместитель главы Седьмого Отдела Пятого Управления по контактам с Башней. Харальд скользил взглядом по лицам людей, ища понимание или хотя бы вопрос. Зигфрид явно слышал раньше это имя, конечно, не мог не слышать. Досье было у него, ему могло быть известно о связи, значит, знали и Индиго, но никаких других доказательств у них не было, поэтому они и позвали его. Хайнрих с трудом повернулся и посмотрел на Зигфрида – непонимание, удивление, почему ты молчал? Альберт нахмурился – он пытается понять, что означают эти слова, ищет ответ. – Вольфганг Шварц был обвинён в измене Империи и убит при попытке к бегству четыре месяца назад. Дело было полностью засекреченным, вы не могли о нём слышать. – Харальд перевёл взгляд на Зигфрида. Конечно, ты знал, но можешь сделать вид, что удивлён. – То расследование вёл тоже я, по личной просьбе представителя Башни. Абелард усмехнулся – на такие просьбы не отвечают отказом. Хайнрих вздохнул и почти сочувственно улыбнулся, ему бы не хотелось оказаться на месте детектива. – Он ничего не говорил. – Катарина убрала с лица выбившуюся прядь волос, она выглядела немного растерянной, но уже не такой сломанной, как в начале разговора. – Он ведь должен был знать о смерти своей пары. Хоть их связь уже и не была такой сильной, всё равно, он должен был почувствовать. – Странно, что Башня отправила его сюда, зная о том, чей он напарник. – Голос Хайнриха звучал хрипло, но уверенно. Кажется, он решил включиться в обсуждение. – Либо его хотели проверить, либо спровоцировать. – Господа не настолько глупы, чтобы жертвовать восьмым поколением ради проверки седьмого, – Зигфрид неприязненно посмотрел на Хайнриха, передёрнул плечами. – Компетенция и преданность Глейпнира не вызывали сомнений, с парой они разошлись достаточно давно, к тому же, мне было приказано наблюдать за ним с особым вниманием. – Почему же тогда упустил? – Хайнрих растянул губы в улыбке. Зигфрид нервно дёрнулся, бросив на него злой и затравленный взгляд. – Он – одно из лучших творений Башни, ничем не уступавший Фенриру. Его пара курировал исследовательские и научные проекты, касавшиеся химер, планировал и руководил боевыми операциями элитного Серебряного отряда. Глейпнир невероятно умён, мы сами его таким сделали, я уверен, он обнаружил мою слежку почти сразу. – Зигфрид говорил быстро, с трудом выталкивая слова из горла. – А потом нашёл мои устройства слежения и использовал их слепые зоны. За последние две недели было пять сильных песчаных бурь, часть камер и датчиков пришла в негодность, я не успел заменить. – Если, конечно, они сами сломались. – Абелард пожал плечами, ему уже приходилось иметь дело с подобными случаями. Иногда солдаты намеренно портили камеры наблюдения, так у них появлялась возможность на время выйти из-под постоянного надзора. – Он мог знать систему слежения гарнизона и сломать твои камеры в тех местах, где у этой системы были слепые зоны, и ещё в нескольких – для отвода глаз. Наружная аппаратура постоянно ломается из-за песка и сильного ветра, в этом нет ничего необычного. – Не понимаю, даже если он решил отомстить, как он мог подменить лекарства? – Катарина покачала головой, она отчаянно пыталась найти хоть какое-то оправдание его действиям. – Не могу поверить, что он решил убить собственных учеников, но всё-таки, даже не смотря на весь его ум, капсулы были в заводской упаковке, я не имею права пользоваться другими, обязана утилизировать весь блистер при малейшем повреждении. – Я думаю, он действовал не один. – Харальд замолчал, давая возможность понять и осмыслить его слова. Во взглядах напряжённость, удивление, у Зигфрида – испуг. – Какими бы ни были изначальные мотивы его пары Фенрира, ему помогали. Как бы ни был умён Глейпнир, и каким бы сильным ни было его влияние на доктора Корнер, он не мог сам подделать упаковку. Когда я начал разрабатывать след препарата, я не знал, насколько строго врачи химер следят за упаковкой, поэтому допустил, что он мог как-то её подделать. Потом доктор Мерниц нашёл токсин, и необходимость искать иной способ отпала. Он мог добиться своего только одним способом – ему помог кто-то на заводе. – Быть не может! – Абелард едва не вскочил со стула, – Туда отбирают только лучших, проверенных, это закрытое государственное предприятие! – Не горячись, – Хайнрих повернул голову к Харальду, – Его двоюродный брат работает на этом заводе. В любом случае, не слишком ли много у него помощников? – Как мне кажется, у этого может быть только одно объяснение. – Харальд замолчал и посмотрел на Зигфрида. Ты ведь понимаешь, что я собираюсь сделать? Или ты сам ничего не знаешь? – Во время первого расследования я столкнулся с одним человеком, называвшим себя Пророком. Он умелый манипулятор, использующий человеческие слабости и желания для достижения своих целей. – Никогда не слышал о таком, он глава какой-то секты? – Хайнрих нахмурился. Полностью сосредоточившись на рассказе Харальда, он почти забыл о боли и бинтах. – Можно сказать и так. Насколько я знаю, он руководит чем-то вроде религиозной общины, состоящей из детей, которых он сам воспитал. – Харальд решил не рассказывать им о том, что Пророк не только вырастил, но и создал своих марионеток, вывел их, скрещивая и сортируя на протяжении нескольких поколений. – Он мог использовать их, подсовывая чистокровным в качестве мальчиков, чтобы влиять на аристократию и армию. – Или устранить неугодных, если потребуется, – усмехнулся Хайнрих. Этот заговор был потрясающе наглым и нетипичным. Никому раньше не приходило в голову использовать мальчиков и девочек как оружие. Интригами занимались аристократы, они просто не считали их чем-то, стоящим внимания. – Именно. – Харальд кивнул. Отлично, Хайнрих, думай, помогай мне. – За последние несколько месяцев в городе увеличилось количество религиозных сект, большинство из них признано допустимыми. – Всегда считал, что безопасных среди них нет. – Абелард брезгливо поморщился, он с детства испытывал отвращение к фанатикам, бросавшим семью и дом ради какой-то красивой лжи. – Верно, но они весьма популярны среди аристократии и военных Управления. – Харальд едва сдержал улыбку. Они поняли, он может больше ничего не говорить. За сектами стоит Пророк, среди адептов много влиятельных людей, Глейпниру помогли совершить своё преступление. – Зачем? – Катарина недоумённо посмотрела на Харальда, – чего он добивается? – Их места. – Голос Зигфрида звучал глухо, безжизненно, он сидел, обхватив себя руками за плечи и низко опустив голову. – Его противник Башня, всё, что он делает, направлено против них. – Башня, значит. – Хайнрих устало прикрыл глаза, у него почти не осталось сил поддерживать разговор. – Я рассказал вам больше, чем имел право. – Харальд поймал взгляд Зигфрида и кивнул. Да, вся ответственность на мне, ты ничего не знал и не мог сделать. – Однако, то, что сделали Фенрир и Глейпнир, было только началом, первыми пробными ударами. Я хочу, чтобы в Империи были люди, понимающие смысл всего этого. Чтобы в армии и Управлении безопасности были те, кто знает, что происходит. – На случай, если вас убьют? – Альберт поднял голову и посмотрел в глаза Харальду. Ни страха, ни удивления, в его взгляде не было даже его обычного болезненного любопытства. – Да, если убьют, или если я не смогу ничего предпринять. – Харальд не отвёл взгляд, прекрасно понимая, что не имеет на это права. Он поставил их жизни под удар, ради того, что считал правильным. – Вам выбирать, сражаться ли за тех, кому вы не доверяете, помочь Пророку стать за спиной Канцлера, или остаться в стороне, но выбор вы должны делать осознанно. – Не слишком ли многого вы от нас хотите, герр Рейденберг? – Хайнрих намерено назвал его по фамилии, а не по званию – сейчас Харальд не мог быть военным Управления, иначе это означало бы предательство. – Если бы у меня был выбор, время или уверенность, я бы не стал рассказывать вам всё это, однако, я считаю, вы имеете право знать, во что оказались втянуты. – Харальд на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями. Да, взваливать на этих людей такой груз было жестоко и эгоистично. Он боялся, признать это было не так уж сложно, в этом нет ничего плохого. Пока деталь механизма выполняет порученные ей функции, она может не беспокоиться о своей безопасности, её защищает система. Сейчас Харальд действовал вне её и рассчитывать мог только на себя. – В конце концов, нас вряд ли оставят в покое. – Зигфрид пожал плечами, на его лице не было ни страха, ни удивления, только усталое спокойствие. – Уверен, герр Рейденберг тоже не хотел влезать в дела Башни, но ему пришлась узнать больше, чем стоило. Можно считать это ответной любезностью, мы хотя бы будем понимать, какого уровня ведётся игра и почему нам стоит держаться от этого подальше. Мы уже попали в поле зрения людей, с которыми лучше не иметь ничего общего, знаем мы или нет, им всё равно. – Слишком много обречённости и трусости, Зигфрид. – Хайнрих презрительно скривился. Он понимал, что Фендербах прав, они уже никуда не денутся от участия во всём этом, детектив им даже помог, но признавать этого он не хотел. – Ладно, я обдумаю ваши слова. Боюсь, мне больше ничего не остаётся, нельзя же просто жить дальше, делая вид, что ничего не знаешь? На самом деле вы ответили на многие вопросы, которые мы все старались себе не задавать. – Можно было бы сказать, что это вы нас втянули, но мне кажется, вы сами пытаетесь выкарабкаться из этого всего, хоть и не без потерь. – Густав пожал плечами, он задумчиво вертел в руках обломок отполированного ветром камня. – Я только не пойму, то ли вы пытаетесь помочь, то ли топите вместе с собой. – Я и сам не знаю. – Немного откровенности, недопустимой для военных. Харальд пожал плечами. – Я уже выбрал свою сторону, но вам навязывать не буду. Что бы дальше ни происходило, мне потребуются союзники или хотя бы те, на кого я смогу рассчитывать. Рольф усмехнулся, конечно, все они хотят выжить. Хайнрих закрыл глаза и поморщился, кажется, действие обезболивающего заканчивалось. – Вы нам так доверяете? – Слова давались ему с трудом. Альберт обеспокоенно посмотрел на своего пациента, но ничего не сказал. – Уверен, что могу на вас положиться. – Харальд прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся. – А что касается доверия… я занимаюсь расследованием особо тяжких и резонансных преступлений, мне не положено доверять кому-либо, даже самому себе. Так что я вам не доверяю. Нервное, болезненное возбуждение поднималось в нём волнами, всё вокруг казалось невероятно ярким и чётким и в тоже время каким-то расплывчатым, словно деталей было так много, что он просто не мог воспринять их все. – Моему пациенту нужен отдых, штандартенфюрер. – Альберт поднялся со стула и подошёл к Хайнриху. – Вы настояли на том, чтобы я привёл его. Что ж, я сделал то, что вы хотели, но сейчас мы должны вернуться. Это не тот случай, совсем не тот. – Хорошо. Я сказал всё, что хотел, дальше решать вам. Я ничего не прошу, ни на что не рассчитываю. Я просто хочу, чтобы вы знали. – Харальд тоже встал, незаметно коснулся спинки стула, чтобы сохранить равновесие. Именно так, они должны знать, должны помнить. Не важно, чью сторону они займут, они должны понимать, что происходит. Слишком много тайн, большая часть проблем сейчас как раз из-за этого. Секреты, домыслы – всё это оружие Пророка, люди не знают правды и поэтому верят во всё, что на неё похоже. Альберт кивнул и повернулся к Хайнриху, помог подняться и повёл его к двери. Харальд молча сжал руку в кулак. Он сам не в лучшем состоянии и держится только на сильнодействующих препаратах. Хайнрих поправится, если не сдастся, он слишком хорошо знал, как люди ломаются. Достаточно лишь немного изменить привычный им мир. Империя – механизм, в котором каждый человек не более чем деталь. Отличная схема, помогающая найти свой путь, дающая ощущение стабильности и безопасности, защищающая от страха. Но это же и даёт понимание – сломанная деталь уже ни для чего не нужна, её просто надо выбросить, деталь должна выполнять то, для чего была создана, иначе она бесполезна. Серьёзное ранение, другие условия – и люди покорно принимают смерть, не пытаясь измениться. Жестоко и глупо – это плата, неизбежная закономерность, предопределённость. Вся жизнь – расписанный алгоритм, люди не сопротивляются ему, никто, даже террористы, даже те, кто живёт у самых границ Пустошей. Это ведь придумали не Индиго, так решили мы сами, те, кто когда-то создал Империю. Харальд дождался, когда выйдет Зигфрид, последний из бывших подозреваемых, не считая Рольфа. Всё, можно позволить себе немного расслабиться. – Зачем? Для чего вы рассказали нам всё это? – Рольф говорил непривычно тихо. Харальд поднял голову и посмотрел на него. Надо же, он никогда не выглядел таким серьёзным. Ну и что я должен ответить? Что это слишком тяжело для меня? Нет, это ведь не так, есть ещё Рейнер, он сильный, он привык к такому грузу. Что мне страшно? Тоже не совсем верно, страшно, конечно, но не в первый раз. В том, чтобы бояться, нет ничего постыдного. Потому что меня втянули, и я просто хочу, чтобы им не пришлось всё выяснять самим? Не тот уровень, они могли бы спокойно жить, ничего не зная. – Потому что вы можете понять. Потому что это было необходимо. – Харальд устало покачал головой. Перед глазами плыли цветные круги, и где-то у задней стенки черепа пульсировала странная кристально-ясная лёгкость. – Глейпнир был вашим соратником, кому-то другом. – Просто потому, что мы имеем право знать? – Рольф говорил спокойно, но что-то в его интонации выдавало внутреннее напряжение. – Нет. Он не невинная жертва, но и не лицемерный злодей. Знать не достаточно, надо ещё и понимать. – Харальд скрестил руки на груди и присел на край стола. В горле пересохло, кровь билась в виски. – Глейпнир совершил преступление, да, его спровоцировали, его использовали, но его арест не был несправедливым. Я хотел, чтобы вы поняли это. Но он не лгал, по крайней мере, не больше, чем обычно. Я не пытаюсь никого оправдать, просто не хочу, чтобы месть превратилась в привычку, чтобы смерть породила новую смерть, кровь – новую кровь. Мне этих жертв достаточно. Глейпнир не знал, как и почему погибла его пара, поэтому мстил слепо, поэтому поддался уговорам Пророка. – Отобрать самое близкое существо, ничего не объяснив. Несправедливость – это было причиной? – Рольф наклонил голову к плечу, задумчиво гладя на Харальда. – Вы не хотите, чтобы такое повторилось? Вы правда думаете, мы будем вам мстить? – Нет. Не так и, возможно, не мне. Империи, Башне. – Харальд замолчал. Как же объяснить? Это важно, сохранить понимание, знание, передать. Пусть тяжело и жестоко, но иначе не победить, не выжить. – Я хочу сохранить правду. Хочу, чтобы вы знали почему, не потому что имеете право, а потому что сами этого хотите. – Я понимаю. Всё равно, как в грязи искупался. Как-то мерзко. – Рольф качнулся вперёд, шагнул к Харальду. – Знаете, у меня есть враг, Республика, сильный, могущественный. Ваши враги одиночки, их мало, но я вам не завидую, уж лучше так, с явным. Вы сказали мне как-то, что я могу ненавидеть вас, если захочу. Не хочу. И не буду, если доведёте дело до конца. Харальд кивнул, он не поднял голову, просто услышал, как с шуршанием закрылась входная дверь. Рольф ушёл, оставив его одного. Теперь можно просто закрыть глаза, упасть в кресло и стиснуть голову руками. Принц, кажется, ты добился того, чего хотел. Я по самое горло влез туда, где мне не место. Знаешь, а я выберусь, может, и с потерями, но выберусь! Не хочу терять себя, не хочу терять кого-то ещё. Харальд невесело усмехнулся. Вот, значит, как это бывает? Это не только война Империи, не только война Индиго, но и моя собственная. Я её не проиграю.