Пробуждение Башни

Песок забивал фильтры, залеплял очки, ветер пытался сорвать защитные плащи и мешал двигаться. Двое высоких химер шли впереди, проверяя дорогу и прикрывая своих спутников. Здесь, вдалеке от обжитых мест, не проводилось никаких попыток нормализовать погоду, не стояло заградительных щитов. Заброшенные земли, на освоение которых ни у Империи, ни у Республики не хватило ни средств, ни сил. Шедший первым химера сделал знак остановиться и повернулся к самому низкорослому из группы. В переговорном устройстве не было слышно ничего, кроме помех. Химера подкрутил регулятор, пытаясь хоть как-то наладить связь. – Мы…пришли…Господин. – Пробилось сквозь шум в наушнике. Химеры расступились, пропуская Индиго к вершине бархана. Внизу виднелись трубы и стены полузасыпанного песком здания. Снаружи Тариэль видел его только один раз, когда уходил, но всё равно не смог бы перепутать ни с каким другим. – Спускаемся. – Коротко бросил Индиго. Песок скользил и осыпался, норовя утащить за собой и засыпать с головой, ветер сбивал в сторону. Тариэль несколько раз чуть не упал, но шедшие рядом химеры каждый раз успевали подхватить его. Спуск занял больше времени, чем они рассчитывали, ветер усилился, видимость снизилась почти до нуля, но едва ступив на ровную поверхность, Индиго уверенно направился к стене заброшенного исследовательского центра. – Вход должен быть на десять метров левее. – Тариэль мог бы ориентироваться здесь с закрытыми глазами. Дверь скрипнула, выпуская наружу группу подростков. Самый маленький споткнулся, но девочка постарше помогла ему подняться. Им надо было спешить, пока их побег не обнаружили и не попытались вернуть. Дети старались не шуметь, но получалось плохо. Девочка с длинными рыжими волосами всё время плакала, там, внутри, остался её брат, ему они уже ничем не могли помочь. Светловолосый мальчик обернулся, посмотрел внимательным долгим взглядом на оставшийся позади исследовательский центр, словно запоминая. Химера подошёл к стене и прикоснулся рукой в защитной перчатке. Вход ещё предстояло раскопать, его основательно занесло песком. Если бы ветра здесь не были такими сильными, они вообще могли пройти мимо, не заметив его. Тариэль стоял и ждал, пока химеры раскапывали, а потом и вскрывали дверь. Механизм, закрытый бронированной коробкой, почти не пострадал, подключившись напрямую к проводам, удалось его активировать, старые коды тоже подошли. Лаборатория была атакована через двое суток после побега. Едва добравшись до ближайшего населённого пункта, подростки взломали военную сеть и вписали туда новый приказ – зачистить. Это не было местью, просто по их расчётам война скоро должна была закончиться, а опустевшая лаборатория просто пропадёт из документации, не останется никого, кто бы помнил её расположение. Если из солдат кто-то и запомнит место высадки, они вряд ли поймут, какое значение она имела. Забвение могло сохранить и защитить лабораторию лучше любой брони и уровней секретности. Дети знали, что им ещё предстоит вернуться туда, такое решение было самым лучшим. А рыжая девочка продолжала плакать, ведь там остался её брат. Дверь удалось открыть с трудом, химерам пришлось её почти выламывать, чтобы отодвинуть створку хотя бы на треть. Тариэль нехотя пропустил вперёд одного из бойцов своего спецотряда. Они были созданы и обучены для того, чтобы довести его сюда и обеспечить безопасность, так что не имело смысла добавлять им лишних проблем. Он ждал почти три века, сможет подождать ещё несколько минут. – Чисто, можно идти. – Голос химеры звучал глухо, но отчётливо, связь в здании работала без помех. Внутри было тихо, так тихо, что казалось – внешние динамики вышли из строя. Пыль, поднятая их ногами, медленно оседала на пол. Здесь уже очень давно не было никого живого. Тариэль стянул перчатку и коснулся стены. Такая же холодная, как и тогда. Светловолосый мальчик коснулся стены и отдёрнул руку. Всё в этой лаборатории было слишком холодным, он уже много месяцев не мог согреться. С тех пор, как попал сюда. Но это ничего, они уже уходят. Ему больше не будет холодно, никому из них не будет. Он сделает всё, что угодно, чтобы было тепло, и никто больше не плакал. Тариэль махнул рукой, указывая направление. Сколько бы ни прошло времени, он никогда не забудет дороги, хоть и прошёл по ней всего один раз. Часть дверей была выломана, на стенах были видны дырки от пуль, когда-то, наверное, были и пятна крови. Тариэль пожал плечами, отвечая лишь своим мыслям. Это не было местью, просто заделкой на будущее. Им незачем было мстить, уже незачем. Коридор повернул налево, потом ещё раз, дальше последовало два правых поворота. Им надо было пройти почти в самый центр лаборатории, туда, где находился главный кластер. Они могли успеть затереть данные, но резервное хранилище уничтожить всё равно не смогли бы. Один из идущих сзади химер нёс тяжёлый чемоданчик с портативным терминалом доступа к нему. То, что они восстановили и воссоздали по памяти. Индиго ничего не оставляют на вероятности, потому что могут вычислить их все. Кучерявая девочка споткнулась и упала, хватаясь за стену и пачкая её своей кровью. Идите без меня, – прохрипела она, но её никто не послушал. Девочку поднял на ноги и повели дальше, поддерживая, двое самых сильных подростков. Им удалось увести её, она умерла неделю спустя. Хорошо, что она умерла вот так, в постели, правда? – сказала тогда рыжеволосая девочка. Двери главного хранилища данных были погнуты, но не вскрыты. Кажется, штурмовики пытались добраться до кого-то по ту сторону, но не смогли открыть. А возможно, им хватило узкой щели, и они оставили двери в покое. – Мы попытаемся разрезать створки. – Предводитель химер откинул капюшон и снял дыхательную маску. Его лёгкие были снабжены дополнительными фильтрами, и ему нечего было опасаться пыли и газов, которые могли остаться в воздухе. – Там есть какая-нибудь особая защита? – Только толстая броня. – Тариэль пожал плечами и подошёл к двери. Это должно было быть вполне по силам его химерам. – Насколько мне известно. Химера кивнул и махнул рукой одному из бойцов. Тариэль отвернулся, ему было скучно смотреть, как они вскрывают дверь. Он ни разу не был в хранилище, но слышал о нём от работников лаборатории. Прошло около получаса, прежде чем большой кусок металла с грохотом провалился внутрь, подняв тучу пыли. Тариэль пропустил внутрь троих химер, потом только зашёл сам. Огромные, под потолок стойки с серверами, серыми и мёртвыми. У нескольких высятся кучки пыли, интересно, это когда-то было телами сотрудников лаборатории? Если солдаты не проникли внутрь, они должны были расстрелять тех, кто здесь находился, из коридора. В приказе, отправленном в штаб, было указано, что требуется только зачистить людей, не трогая оборудования. Даже если они остались живы при штурме, то дверь открыть уже не смогли и умерли от голода. – Нужно подключить электропитание, подстанция давно не работает. – Тариэль подошёл к одной из стоек, проверяя состояние кластера. Механических повреждений не было видно, но определить состояние внутренней начинки было нельзя, не вскрыв его. Прошло слишком много времени, хотя это хранилище изначально строили с большим запасом прочности. – Господин, нам хватит мощности портативного генератора? – Один из химер кивнул на короб, стоявший в углу. Индиго предполагали, что с этим будут проблемы, потому подготовились заранее. – Должно хватить, если запускать фрагментами. Приступайте. – Тариэль отвернулся от химеры. Их обучили и натренировали, они должны были справиться с заданием. Провозились с подключением довольно долго, контакты подходили, но порты пришлось чистить от пыли. – Господин, кажется, у нас получилось. Нужен пароль. – Химера растеряно посмотрел на Индиго. На мониторе терминала тускло высветился стандартный запрос. Тариэль не глядя ввёл пароль из шестнадцати символов, изображение мигнуло и через бесконечно долгую минуту сменилось сообщение о предоставлении доступа. Всего одна ошибка, и данные были бы потеряны навсегда. – Теперь вы должны скопировать всё, на что хватит этого доступа. Подключайте кластеры по очереди, питания на все сразу не хватит. – Тариэль вывел на экран меню и показал химере, что и как делать. – Если возникнут проблемы или когда закончите, найдите меня, я пойду прогуляюсь. Тариэль вышел из хранилища и пошёл по коридору обратно, потом свернул в один из боковых коридоров. Те кучки пыли не могли быть сотрудниками, ведь сухой воздух пустыни превратил бы их тела в мумии, если конечно, против них не был использован какой-нибудь биоразлагающий газ. В конце Войны применялись очень грязные методы, ещё неизвестно, какой из них нанёс больше вреда этому миру. Тариэль, открыл очередную дверь и вошёл в небольшую круглую комнату с металлическим столом в центре. По бокам стояли какие-то приборы, из одного компьютера даже торчал забытый три сотни лет назад накопитель. Тариэль подошёл, выдернул его и положил в карман. Это уже не имеет значения, всего лишь бессмысленная сентиментальность. Мужчина в очках щёлкнул пальцами по стеклянному шприцу и наклонился над распятым на металлическом столе обнажённым подростком. Он усмехнулся и прижал иголку к уже почерневшему от множества уколов сгибу локтя. Худое тело светловолосого подростка вздрогнуло и напряглось. «Почему он не кричит?» – спросил ассистент мужчины, высокий худощавый парень, немного нервный, но исполнительный. «Он только кажется ребёнком», – усмехнулся мужчина в очках, – «на самом деле он даже не человек. Сейчас он больше всего похож на препарируемую лягушку, а ведь даже в таком состоянии он нас презирает». Мужчина рассмеялся. Мальчик лежал на столе, всё его тело вопило от боли, но он не издавал ни звука. Он просто не видел ни одной логической причины для крика – он не сможет облегчить страдания, и на помощь ему никто не придёт, зачем же тратить силы? В нём не было ни капли презрения, только горечь и страх, дикий, иррациональный страх. Мужчина снова подошёл к столу и коснулся бледной кожи острым лезвием скальпеля. «Как лягушка», – рассмеялся он, делая первый надрез. Тариэль вздрогнул и машинально провёл рукой по груди. Мы не люди? Тогда кем же были вы? Он вышел, закрыв за собой дверь. Прошло уже три века, а он всё ещё помнил ярко-синий цвет боли, от которой нельзя спрятаться. Следующая дверь открылась с трудом, за ней был похожая лаборатория, только более просторная и с большим количеством аппаратуры. Жёсткие крепежи для рук были почти выломаны из стола, на металле всё ещё были видны следы от ногтей. Хрупкая, худенькая девочка кричала и извивалась, выламывая державшие её крепежи. Сотруднику лаборатории с трудом удалось подойти к ней и вколоть большую дозу успокоительного – такая свалила бы и взрослого мужчину. Девочка обмякла, глядя на взрослых полными слёз глазами. Она больше не кричала, только царапала ногтями стол, когда лаборант делал предварительные надрезы на её грудной клетке. Потом её вскрыли от горла до низа живота, светловолосый мальчик видел, как они это делали, он сидел рядом, пристёгнутый к высокому стулу. Видел, как она умирала, не в силах даже пошевелиться. Взрослые пытались понять, что с ними не так, почему они отличаются. Ничем, не на этом уровне. Тариэль молча стоял и смотрел на стол, на котором умирали его братья и сёстры, на аппаратуру и стенды с лекарствами. В этой лаборатории сведений о них, Индиго, хранилось больше, чем где бы то ни было ещё. Здесь они учились читать людей и видеть их страхи и слабости, здесь они учились объединяться и сражаться, действовать сообща, здесь они поняли, что только вместе они смогут выжить и здесь они приняли решение помнить, чего бы это им ни стоило. Жестокое решение, но только они были на это способны. Здесь же они выбрали свой цвет – синий индиго – цвет их душ, цвет их боли. Тариэль не помнил, сколько времени он провёл в лаборатории, поглощённый мыслями и воспоминаниями, когда его плеча коснулась чья-то рука. – Господин, мы закончили, можно возвращаться. – Химера стоял, наклонившись к нему, чтобы иметь возможность прочитать любую команду по губам своего маленького создателя и немедленно кинуться её выполнять. Сейчас Тариэль хотел сказать только одно – сжечь здесь всё, но он промолчал. Таково их решение, такова их ноша – помнить и хранить память. – Отлично, уходим. – Индиго кивнул и отвернулся от стола. Всё это лишь прошлое, своё будущее они создают сами. Девочка с большими печальными глазами провела рукой по светлым волосам лежавшего у неё на коленях мальчика. Она всегда старалась утешить, ободрить, и у неё это неплохо получалось. «А мне хотелось бы ещё хоть раз увидеть небо, здесь такие грязные окна», – сказала она и улыбнулась, – «а ещё полежать в траве. Скажи, Джейми, тебе ведь тоже этого хочется?» Мальчик помолчал и, наконец, поднял голову с её колен. «Конечно, Карин, мне бы тоже хотелось», – ответил он и улыбнулся. Девочка улыбнулась ему в ответ, и он решил, что она обязательно увидит небо и траву. Он сделает это для неё. Они сбежали, все, кто смог, но только Карин отказалась меняться, она выросла, родила ребёнка и ушла навсегда. Всего несколько дней после их побега ещё было небо, и была трава, теперь этого всего уже нет. Но она всё-таки успела. Тариэль улыбнулся, тихо, для себя одного. Как знать, возможно, Карин, Синеглазая, единственная поняла всё правильно, а они все ошиблись. Возможно, зато теперь у них впереди вечность, чтобы вылечить этот мир. Пусть это нерационально и нелогично, пусть слишком по-взрослому, но это ведь только одна из причин, так что можно. Пока можно. Ветер рвал с плеч плащи, ноги вязли в песке, но небольшой отряд продолжал своё движение. Химеры устало шагали, прикрывая своими телами хрупкую фигурку мальчика-подростка со светлыми волосами. Хайнрих устало потёр глаза, с трудом подавляя желание отложить отчёт на завтра. За время его восстановления набралось много работы, которую мог сделать только он, так что сейчас приходилось навёрстывать упущенное, кроме того, ходили слухи, что их перераспределят по другим частям или отправят в город. В палате было слишком темно, и он увеличил яркость подсветки гибкого листа с отчётом. И почему, создавая новейшие электронные носители, надо было обязательно копировать бумагу? Его выписали почти неделю назад, но он всё ещё приходил навещать Михаэля, часто работая в его палате. Альберт говорил, что надежды почти не осталось, и перед отъездом всё равно придётся его отключить, поэтому Хайнрих старался проводить с ним как можно больше времени, словно этим мог как-то отсрочить неизбежное. Только зря себя мучил, как сказал Абелард. Может и так, но ему казалось это правильным, ведь в какой-то мере это он был виноват в том, что мальчик оказался в таком состоянии. Прибор поддержки искусственного жизнеобеспечения противно запищал и замигал красными огоньками, заставив Хайнрих отшвырнуть в сторону электронный лист бумаги и в одно движение подскочить к койке. Он не глянул на показания приборов, это было не важно, потому что веки Михаэля подрагивали, словно он пытался открыть глаза. Агония или…? Хайнрих осторожно протянул руку и коснулся щеки мальчика. Прошу тебя. Глаза открылись, губы едва слышно прошептали его имя и дрогнули в улыбке. Хайнрих притянул к себе Михаэля, выдернув пару трубок, уткнулся ему в грудь, чувствуя, как в уголках глаз собирается что-то жгуче-незнакомое и стекает по щекам. Хильдеберг сидел за столиком в кафе и нервничал. Его отпустили из больницы всего на час, надо было готовиться к очередной операции по сращиванию мышц, и двадцать минут из этого часа уже прошло. Ему удалось дозвониться до Латгард и даже назначить встречу, но она задерживалась. Кофе остывал, и Хильдеберг всё отчётливей чувствовал, как наивно было с его стороны вообще звонить ей. Они из разных кругов, а встречаться только для того, чтобы расстаться, глупо. Звякнул колокольчик над дверью, он поднял глаза и увидел её. Девушка была одета в изящное, чёрное, приталенное пальто, светлые волосы она уложила в замысловатую причёску. Хильдеберг неловко встал, едва не опрокинув стул, из-за лекарств у него кружилась голова, да и с одной рукой было ужасно неудобно. – Хильдеберг, я так рада вас видеть. – Латгард улыбнулась и подошла к столику, одним движением вызвала электронное меню и сделала заказ. – Простите, что заставила ждать, меня задержали. Надеюсь, у нас есть ещё немного времени? – Латгард, – Хильдеберг улыбнулся, он сам не понимал, почему так рад её видеть, но сейчас всё, что произошло с ним за последние несколько дней, казалось ему не таким уж и важным. – Я рад, что вы пришли. – Но ведь я сама попросила вас о встрече, Хильдеберг. – Девушка пожала плечами и смахнула со лба выбившуюся прядь волос. – Рада, что вы всё-таки сдержали обещание. – Так о чём вы хотели поговорить? – Хильдеберг понимал, что это звучит слишком грубо, но ему не хотелось оттягивать неизбежное. Почему-то именно сейчас он предпочёл бы, чтобы она вообще не приходила. – Скажите, Хильдеберг, я вам нравлюсь? – Латгард наклонила голову к плечу и лукаво улыбнулась. В каждом её движении было изящество, лишённое какого-либо притворства. Хильдеберг молчал, он не знал, как ответить на этот вопрос, потому что правда, скорее всего, покажется ей смешной. – Нравитесь. – Всё-таки решился он, пусть смеётся, ему не привыкать. – Я не против. – Латгард улыбнулась и взяла у официантки чашку с горячим шоколадом. – Не против что? – Несколько опешил Хильдеберг. Ответ казался ему просто невозможным. – Не против сходить с вами на свидание, конечно. – Латгард спрятала улыбку в уголках глаз и подняла чашку с шоколадом к губам. – Свидание? – Хильдеберг с трудом подавил желание вскочить на ноги. Она согласилась? Нет, он же даже не предлагал, не думал, что она воспримет такое всерьёз. – Тогда в среду, в семь вечера я жду вас у главного входа больницы. – Латгард тихо рассмеялась, кажется, её забавляла растерянность Хильдеберга. – Никто не смеет мне указывать, с кем связывать свою жизнь. Вы мне нравитесь, поэтому я решила дать вам шанс. – Спасибо. – Хильдеберг улыбнулся в ответ. У Латгард была очень красивая улыбка, он пообещал себе, что никогда не заставит её плакать. – За шанс. И за смелость. Латгард только покачала головой. Она не стала говорить, что увидела отчаяние и безнадёжность в его глазах, когда они встречались в прошлый раз – он не верил, что она останется. Если его это настолько расстроило, значит, она была ему небезразлична. Это именно он придал ей смелости. Зигфрид поднялся по ступенькам и достал ключ-карту. Его всё-таки отпустили обратно в город, как и обещали, ему дали возможность увидеться с ней. Эта встреча стоила всех дней, проведённых в пустыне под обстрелом. В такие моменты он был благодарен судьбе за свой дар, за то, что он так тонко может воспринимать Господ, ведь иначе её у него бы не было. Дверь открылась почти бесшумно, и он вошёл в гостиную. Зигфрид снова почувствовал себя неуютно, здесь всё было таким светлым, полным жизни и воздуха, и он, пропахший кровью, гарью и войной, казался совершенно неуместным. Но он забыл обо всём, когда услышал быстрый топот и увидел хрупкую фигурку девочки на верхних ступеньках лестницы, ведущих на второй этаж. Она улыбнулась и сбежала вниз, обхватила его своими тонкими ручками и уткнулась носом в грудь. Его жена умерла много лет назад, а дочь, единственная и обожаемая, была сильно больна. Тогда у него была какая-то мелкая должность, и совсем не было денег. Она умирала, а он мог только смотреть. Они сами нашли его, вытащили из неприятностей, сами предложили помощь за службу, он согласился, не раздумывая, жизнь его дочери была важнее всего. Врачи сказали, что уже слишком поздно, что вылечить её уже нельзя. Господа забрали её и вернули через несколько месяцев здоровой, с тех пор она жила в этом доме, не выходя на улицу – таково было их желание. Зигфрид прижал к себе дочь и улыбнулся. Он жил ради этих встреч, ради них он готов был делать что угодно, лишь бы она была в безопасности. Всё, что угодно. Рейнер провёл ключ-картой сквозь щель и открыл дверь. В прихожей было темно, свет пробивался только из-под двери кухни. Он всё ещё не до конца привык к тому, что его кто-то ждёт. Эная готовила ему ужин и что-то напевала, он не знал этой песни. Рейнер зашёл на кухню, бесшумно приблизился и обнял девушку со спины. – Пахнет вкусно, что это? – Эная готовила по рецептам своего родного поселения, но продукты приходилось выбирать из того, что можно было достать в Империи. – Когда будет готово, скажу. – Эная развернулась к Рейнеру, обвила его шею руками и поцеловала. – Мне надо сказать тебе кое-что очень важное. – Что такое? – Рейнер чуть отстранился и посмотрел ей в глаза. Тревога, предвкушение, радость – странное сочетание. – Рейнер, у нас будет ребёнок. – Эная улыбнулась, а он почувствовал, как внутри поднимается что-то большое и тёплое. Вопреки логике, законам и здравому смыслу он был счастлив. Принц подошёл к столу из тёмного дерева, заваленному бумагами и копиями отчётов. Женщина, сидевшая за ним, подняла глаза и в упор посмотрела на него. Ни тени страха или сомнения, как он и ожидал, этот человек выбирает лучших. – Канцлер ожидает вас, вы можете пройти. – Секретарь указала рукой на дверь, ведущую в кабинет самого влиятельного человека в Империи. – Благодарю. – Принц вошёл в просторную комнату, вдоль стен которой тянулись книжные стеллажи, центр занимал низкий стол с расстеленной на нём картой Империи, ближе к окну ещё один, письменный, старый и массивный, с резьбой на ножках. Рядом с ним стояли двое мужчин, один чуть полноватый, невысокий с неброской внешностью, второй стройный, с длинными светлыми волосами, убранными в хвост. – Принц, рад, что ты пришёл. – Невысокий мужчина повернулся к вошедшему и кивнул, разрешая подойти и присоединиться к беседе. – Мы как раз начали обсуждение общего положения и дальнейших планов. Мне бы очень хотелось услышать твои мысли. – Благодарю. – Принц склонил голову перед Канцлером и повернулся к его собеседнику. Голубые глаза в обрамлении длинных ресниц смотрели с вызовом и лукавством. – Мне понравилась ваша игра, надеюсь, вы продолжите её с тем же успехом. – Канцлер одобрительно посмотрел на Принца, потом перевёл взгляд на светловолосого мужчину. – Мы действительно неплохо сработались вместе, не правда ли, герр Август фон Люгенхоф. – Принц улыбнулся соблазнительно и ядовито, словно вызывая на поединок стоявшего перед ним человека. – Или Августа привычнее? – Женщине легче втереться в доверие к мужчине, её никто не принимает всерьёз. – Светловолосый мужчина пожал плечами и улыбнулся, но взгляд его был настороженным и внимательным. Он ни на миг не допускал мысли, что может довериться Принцу. Лишь несколько человек во всей Империи знали, что Августа фон Люгенхоф на самом деле мужчина. Штандартенфюрер Гельмут фон Херденфорд отложил в сторону дешёвый детектив и налил себе ещё вина, он устал, а такие бездарные произведения, в которых не было ни капли логики или знания предмета, помогали ему отвлечься. Сегодня в его доме никого не было, он решил провести вечер в одиночестве. Ну, почти. В комнату вошёл мальчик, хрупкий подросток с тонкими руками и большими глазами. Гельмут подобрал его во время операции зачистки какого-то притона и решил оставить себе, маленькая слабость, не слишком большая плата за то, что он делал для города. – Иди ко мне. – Гельмут протянул руку, подзывая мальчика, и поморщился, заметив, как тот вздрогнул. Да, он был с ним жесток в прошлый раз, но тогда ему просто необходимо было скинуть напряжение всех этих безумных дней. – Я же велел тебе подойти. Медленность движений мальчика раздражала, и Гельмуту пришлось себе напомнить, что это не один из его подчинённых. Всего лишь испуганный слабый подросток, ни на что не способный. Дождавшись, пока мальчик подойдёт достаточно близко, Гельмут притянул его к себе, одной рукой придерживая за талию, а второй проводя вверх по бедру, под длинный растянутый свитер, кроме которого на нём ничего не было. Он прикрыл глаза и прижался губами к ложбинке между ключицами подростка. Сегодня он будет нежным, должен же он извиниться, за то, что сделал? Боль он почувствовал не сразу, только ощутил, как какой-то твёрдый предмет проходит между рёбер. Недоумённо поднял глаза, потом посмотрел вниз на руку мальчика, сжимавшую рукоять столового ножа. Только бескровные губы Вместе с последним хрипом Выдыхают холодное имя Своего жестокого солнца. Горькое «за что?» так и не смогло сорваться с его губ. Почему же он забыл, что у его мальчика зелёные глаза, почему не обратил внимания? Чьи руки всегда так грубы, А смех сплетается с криком, Когда сталь врезается в спину Того, кто поверил в солнце. Нож прошёл под шестым ребром, точно и без усилий. Боль пришла вместе с осознанием, одной огненно-белой вспышкой, после которой наступила темнота. Гельмут уже не видел, как мальчик вытащил нож из его груди и приставил к своему горлу. Он выполнил волю Отца, теперь может исполнить и своё желание. Мальчик подошёл, опустился на пол рядом с телом мужчины, положил голову ему на колени и надавил на рукоять, протыкая себе горло. Кровь хлынула, заливая дорогой ковёр и растянутый свитер. Теперь они навеки вместе. Мальчик улыбнулся, встречая темноту.

Слово, что жаждет сорваться с губ – это…