Пробуждение Башни

Занавески едва заметно покачивались, бросая неясные тени. Уже светало, плотный белый туман поднимался от земли, лип к окнам. До города оставалось ещё несколько часов, значит, вокруг только поля, всё равно смотреть не на что. Харальд потянулся, разминая затёкшие мышцы. В городе такого тумана не бывает, там он менее густой, и стелется к земле. Задвижки на окнах были автоматически закрыты, всего лишь мера предосторожности, мало кто рискнёт открыть их в такую погоду. Через полчаса принесли завтрак, как всегда в поездах исключительно питательный и достаточно вкусный, но больше похожий на цветную переваренную кашу. Харальд покачал головой. Они не делали исключений даже для вагонов военных офицеров. Есть не хотелось, сказывалось нервное напряжение последней недели. Так всегда бывало во время важных и опасных расследований, пока не закончится, кажется, что не нужен ни сон, ни отдых, а потом отпускает, накатывает всё сразу. Харальд вздохнул и сел на диванчик. Розоватая кашица, жёлтая и немного зелёной, зато чай выглядел почти нормально. Всё это, разумеется, высочайшего качества, жаловаться не на что. Еда оказалась на удивление вкусной, Харальд отставил опустевшую тарелку и повернулся к окну, туман уже начал редеть, расползаясь мутными хлопьями по стеклу, стало светлее. Под ногами ровно и неслышно гудел электродвигатель, отдаваясь вибрацией в полу, из коридора не доносилось ни звука – купе этого класса всегда делали полностью звукоизолированными. Проводница, худощавая и большеглазая, два раза постучалась и только потом вошла, чтобы забрать поднос и спросить, нужно ли ещё что-то герру офицеру. – Когда мы приедем? – Харальд едва взглянул на девушку, замершую перед ним. Ещё одно незапоминающееся лицо невидимого человека, способного оказаться кем угодно. Не обращать внимания на таксистов, официантов, проводников и горничных было несколько непрофессионально с его стороны, но сейчас Харальду не хотелось думать ни о чём, и в первую очередь о работе. – По расписанию через два с половиной часа, – проводница сильнее сжала поднос и отвела взгляд, – задержек не предвидится, вас оповестить, когда будем подъезжать? – Не стоит, – Харальд пожал плечами, давая понять, что в присутствии проводницы больше нет необходимости. Вчера он послал официальное сообщение о своём возвращении с просьбой прислать автомобиль, Хильдеберг должен был получить его. Странно, почему он не попросил его прислать Нэля, в этом же не было ничего странного? Почему не позвонил и не написал ему сам? Если так сильно хочется снова его увидеть, почему так упорно делал вид, что его просто нет? Надо выдержать, не думая. Зачем? Эта странная болезненная потребность и нежелание слышать его голос раньше времени, откуда она? Только когда он полностью освободится от этого дела, сможет снова вернуться к нему. Или просто не хочется видеть осуждение в его взгляде – ты меня бросил? Он не посмеет. Харальд закрыл глаза, все эти рассуждения не имеют смысла, ответы на эти вопросы важны лишь сейчас, когда они снова встретятся, всё это будет уже не нужно. Ближе к городу поезд стал сбавлять скорость, туман за окно совсем рассеялся, уступив пелене падающего серого снега. Ровно через два с половиной часа снег сменился стеклянным куполом вокзала. Хильдеберг поправил повязку на плече и посмотрел на часы, в третий раз за последние десять минут. Утром он заходи в больницу на процедуры, но Латгард опять не было. Это немного подпортило ему настроение, но они же не договаривались о встрече, просто условились, что поговорят, когда всё закончится. До прибытия поезда было ещё полчаса, судя по данным на электронном табло, он шёл без задержек. Людей на перроны было много, кто-то уезжал на заработки за город – сейчас было много работы в полях, кто-то чтобы наняться в шахты или на зиму в дома аристократов. Но больше всего было военных, отправлявшихся на фронт, в том числе и добровольцев. Вчерашняя речь Канцлера вдохновила многих, и сейчас они стояли, ёжась в непривычной форме и неловко прощаясь с родными. Огромная масса отъезжающих, провожающих и уличных торговцев бурлила, шевелилась и двигалась, норовя сбить с ног и утянуть за собой. Хильдеберг со вздохом посмотрел на часы, ещё двадцать минут. Плечо опять начало ныть, интересно, с Харальдом всё в порядке? Очень хотелось передать ему дела и вернуться в больницу, но Хильдеберг слишком хорошо знал своего начальника и его привычку полностью погружаться в расследование – особенно если оно было сложным и интересным – забывая обо всём, кроме него, даже о собственной безопасности. Кроме того, Харальду фон Рейденбергу нравились сложные загадки, и он мог ночами не спать, не есть, игнорировать боль и усталость, пока решал одну из них. Место и должность он тоже выбрал себе под стать, полностью проигнорировав негодование родственников и друзей семьи, считавших, что человек с такими чистыми генами не должен заниматься столь грязной работой. Харальд мог говорить сколько угодно о долге, своём месте в механизме Управления и прочей подобной чуши, занимался он этим совсем по другой причине. Пусть часто приходилось марать руки, пусть решение загадки чаще всего отдавало горечью или гнилью, и люди его круга смотрели с пренебрежением и недовольством, Харальд получал удовольствие от всех этих головоломок, ему нравилось искать и находить ответ, думать, рассуждать, делать выводы. Однажды штандартенфюрер Гедельберг, предшественник Рейденберга на посту главы Отдела, сказал ему, ещё тогда совсем молодому, только что поступившему на службу, что свобода мыслить – это истинная свобода, единственная полная свобода, доступная человеку. Тогда Хильдеберг ничего не понял, но запомнил его слова. Лишь спустя несколько лет, уже став заместителем главы Отдела, он смог разобраться. Террористы, жаждущие разрушить систему, и сектанты, ищущие ответы в абстрактных понятиях и у неведомых сил, просто слепцы. Империя, жёстко структурированная и механизированная, допускает лишь один вид свободы – свободу чувствовать, не показывая чувств, свободу думать, не высказывая мыслей, свободу быть собой, не выходя за отведённые рамки. Харальд смог интуитивно нащупать этот путь, у Хильдеберга это пока ещё не всегда получалось. Минутная стрелка сдвинулась ещё на одно деление. Десять минут, это даже не срок, он почти дождался. Харальд фон Рейденберг, его наставник и друг, любопытный и осторожный, наверное, лучший из тех, кто когда-либо занимал эту должность. Хильдеберг всегда гордился тем, что служит под его началом, и надеялся, что когда-нибудь сможет заслужить его уважение. На верхней галерее вокзала людей было не настолько много, они шли, то и дело бросая взгляды на перрон внизу, или заходили в магазинчики и офисы. Кто-то просто переходил с одной стороны на другую над рельсами и спрятанными в стенах электромагнитными генераторами, другие что-то покупали или собирали нужные бумаги, наводили справки. У перил стояли двое – мужчина в форме офицера Управления и подросток в чёрном пальто с растрёпанными светлыми волосами, толпа обтекала их, не замечая, лишь некоторые прохожие поднимали взгляд, но натыкались на кожаный плащ военного образца и тут же пугливо отводили глаза. – Как думаешь, он придёт? – Подросток повернулся к мужчине и лукаво улыбнулся, но в его ярко-синих глазах не было ни капли смеха. – Нет, не придёт. – Мужчина скользил взглядом по толпе внизу, выискивая знакомые лица. Людей в чёрной форме было не так много, как новобранцев в серой, так что нужного человека он нашёл достаточно быстро. – Оберштурмбанфюрер Хильдеберг фон Шварцхерт, не думал, что его отпустят из больницы так рано. – Жаль, а я так надеялся. – Подросток вздохнул и перевёл взгляд вниз, выискивая Хильдеберга. – И, кстати, не я один. Посмотри вон там, на противоположной стороне. Видишь мужчину в белой куртке? – Вижу, кто это? – Мужчина с любопытством посмотрел на подростка. С ним редко делились информацией, тем более, такой. – Его зовут Адам, он один из самых приближённых детей Пророка. – Подросток снова улыбнулся, на этот раз почти искренне. – Как же плохо они на самом деле его знают. – Не думаю, что кто-то знает его лучше штандартенфюрера Рейденберга, – мужчина сцепил руки за спиной. Его беспокоила самоуверенность его спутника, но он благоразумно молчал. Господа прощали ему многое, но злоупотреблять их милостью всё же не стоило. – Тебе кажется, что я веду себя слишком беспечно? – Подросток-Индиго чуть повернул голову, чтобы видеть лицо мужчины, но при этом не терять из вида посланца Пророка. – Пора было уже привыкнуть к тому, что тебе известно далеко не всё, Рейнер. У меня есть причины не сомневаться в лояльности Рейденберга. Я лишь хотел проверить их, но, к сожалению, Дерек Лейбрих не пришёл. – Почему всё-таки вы дали ему имя и жизнь? Вы же не могли не знать, кто и зачем отправил его на поверхность, кто его создал? – Рейнер решил воспользоваться благодушным расположением Господина. Индиго редко отвечают на вопросы, ещё реже поясняют свои ответы. – Не понимаю, почему тебе так нравится испытывать на прочность моё терпение, Рейнер? – Индиго покачал головой, но в его взгляде не было раздражения, скорее насмешка и спокойная уверенность, так не свойственная детям. – Ладно, я отвечу. Он важен, он – одна из ключевых фигур, поэтому лучше держать его на виду. Кроме того, Дерек Лейбрих хорошая приманка для своего создателя. Пророк хочет вернуть своё творение, потому что понял, как ошибся, отпустив его. Строго говоря, уникальность Дерека Лейбриха была порождена скорее стечением обстоятельств, чем чьим-то умыслом. Рейнер лишь молча кивнул. Тот, кто был создан как орудие Пророка, теперь был фигурой в игре Господ и не имел ни малейшего права на самостоятельный выбор, ему лишь предлагали варианты. Забавный экземпляр, порождённый случайностью, его так хочется рассмотреть поближе. – Кажется, тебе не понравился мой ответ, Рейнер? – Индиго наклонил голову к плечу и насмешливо улыбнулся. В его голосе не было угрозы, но Рейнер внутренне напрягся. – Он просто игрушка. – Я тоже игрушка? – Рейнер понимал, что это очень рискованный вопрос, что он может стоить ему жизни. – Какой же ты обидчивый. – Индиго посмотрел вниз, подавшись вперёд и перегнувшись через перила. – Он приехал, посмотри! – Вижу. – Рейнер тоже подошёл к перилам. Тариэль не ответил на его вопрос, но, кажется, и не разозлился. Внизу на перрон медленно вползала большая, чёрная, бронированная туша поезда. – Зачем он вам? – Харальд Рейденберг? – Индиго на миг оторвался от созерцания поезда и повернулся к Рейнеру. – В нём и его сестре Гринхильде течёт наша кровь. Они внуки одной из компаньонок. Мы обещали ей не трогать её дочь, но про внуков ничего не говорили. Так что у нас есть полное право присматривать за ними. Рейнер благодарно кивнул. Определённо, Тариэль сегодня был настроен поговорить. Мать Харальда и Гринхильды была дочерью компаньонки, вот значит как. Такое случалось, хоть и очень редко, обычно Башня брала на себя заботу о ребёнке, но в этот раз, видимо, они отпустили свою кровь. Ради любопытства, чтобы посмотреть, к чему это приведёт. Рейнер невидящим взглядом смотрел на поезд, окутанный голубоватыми вспышками. Работники станции проверили изоляционные крепления и подвели кабели для снятия напряжения с внешней обшивки. Гринхильда. Знают ли Индиго о том, что он сделал её своим тайным агентом, и если знают, то допускают, или наоборот, ждут момента, чтобы покарать его за это? Двери поезда с шипением отъехали в сторону, выпуска пассажиров. Рейнер поднял глаза и посмотрел на сына Пророка. Мужчина, которого Тариэль назвал Адамом, напряжённо вглядывался в толпу внизу, пытаясь отыскать того, кого там не было. Рейнер проследил за его взглядом. Черноволосый мужчина в форме Управления вышел из вагона и направился к Хильдебергу Шварцхерту, сразу заметив его в толпе. Они вскинули руки в приветственном жесте почти одновременно, коротко о чём-то переговорили и ушли. Следить за ними дальше не имело смысла, Рейнер мог спокойно предугадать их маршрут, даже примерно сказать, о чём именно они будут говорить. – Нам пора идти, больше ничего интересного здесь не будет. – Индиго повернулся спиной к перилам и требовательно протянул руку Рейнеру. – Мне надо будет поговорить с Харальдом, только не в Башне, завтра утром. – Хорошо, я всё устрою. – Рейнер взял синеглазого подростка за руку и направился к выходу. Люди расступались, пропуская офицера Управления с нашивками Башни. – Есть одно кафе рядом с центром, внутри нет никакой записывающей аппаратуры, камер рядом с ним никогда не было. – Откуда такой недосмотр? – Индиго вопросительно вскинул бровь и крепче сжал руку Рейнера. – Скорее известная и используемая небрежность, когда-то кем-то допущенная и замеченная. – Рейнер замедлил шаг, подстраиваясь под спутника, и начал спускаться по лестнице. – Хозяин кафе лоялен Управлению, его много раз проверяли. Это заведение очень удобно, когда надо поговорить без лишнего внимания. – Подойдёт. Я хочу встретиться с ним завтра утром. – Тариэль сосредоточено смотрел себе под ноги, будто боялся споткнуться. – А сейчас отвези меня в Башню. Люди меня утомили. – Конечно, Господин. – Рейнер склонил голову в поклоне. У самого входа их ждала чёрная бронированная машина с тёмными стёклами. Тариэль едва дождался, когда водитель откроет дверь, бросил руку Рейнера и забрался на заднее сиденье. Машина тронулась, прошуршав колёсами по асфальту. Индиго действительно плохо переносили толпу, наверное, это было одной из причин их добровольного заточения в Башне. За время своей работы Рейнер наслушался много версий того, почему они не выходят на улицу, но никогда никого не поправлял – если человеку хочется заблуждаться, это его право, не ему вмешиваться. Хильдеберг улыбнулся и вскинул руку в приветствии, едва касаясь кончиками пальцев виска. Харальд выглядел уставшим, но достаточно живым. – Штандартенфюрер, рад, что вы, наконец, вернулись. – Хильдеберг постарался сохранить хоть какое-то подобие официальности. Харальд кивнул, обеспокоенно посмотрев на висевшую на перевязи правую руку своего заместителя. – Да, благодарю, что встретил. – Харальд остановил взглядом потянувшегося было за его чемоданом Хильдеберга. – Пойдём к машине. Только сначала я куплю себе сигарет. – Хорошо. – Хильдеберг облегчённо улыбнулся. Харальд вернулся, теперь всё можно будет оставить на него. Они направились к одному из боковых выходов, по пути задержались у табачного магазинчика. Много Харальд курил только во время сложных расследований, для того, чтобы легче думалось. Если сигареты ему понадобились уже после окончания дела, значит, оно было действительно тяжёлым. Водитель принял из рук Харальда багаж и услужливо открыл дверь. Хильдеберг пропустил вперёд своего начальника, а потом сел сам, несколько неловко, едва не упав – с рукой на перевязи было очень неудобно. Машина отъехала от вокзала и направилась к центру города. – Докладывай. Я хочу знать, что здесь произошло, пока меня не было. И главное, что случилось с тобой. – Харальд крутил в руках пачку сигарет, ещё две таких же, чёрных, с тиснёным имперских орлом, лежало у него в кармане плаща. – Полный отчёт лежит у тебя на столе, штандартенфюрер. Если коротко, то мне всё-таки удалось раскрутить то дело с девочками-простолюдинками. – Хильдеберг виновато пожал левым плечом. Он понимал, что во всём произошедшем его вины нет, но всё равно он чувствовал себя недобросовестным учеником, завалившим важный тест. – Убийцей оказался аристократ, чистокровный, работающий в Канцелярии. Чтобы его вычислить, мне пришлось привлечь к делу Дерека Лейбриха. Мне нужен был кто-то, ещё не засветившийся перед этим подонком Грюммером. Любого из нас он на сто шагов не подпустит, особенно, когда такое крупное дело. Он снова занялся поиском и продажей мальчиков и девочек. – Понятно, – устало выдохнул Харальд. Решение было логичным, Нэль был хорошим бойцом, так что ему ничего не угрожало, но всё равно, он же обещал. – От него мы получили наводку на одну секту, очень подозрительную. Конечно, это не касалось нашего Управления, да и она считалась разрешённой, но информатор намекнул, что с ней не всё так просто, к тому же ей интересовалась Башня. – Хильдеберг напряжённо смотрел на замершую в пальцах Харальда сигаретную пачку. Знал бы он тогда, чем обернётся это решение. – Всего лишь время и место сбора. Наш информатор настоял, чтобы мы пришли вдвоём. – Ты не подумал, что это могло быть ловушкой? – Харальд перекинул пачку из ладони в ладонь. Конечно же, он подумал, взвесил риски. Информация действительно была интересной, он бы и сам, наверное, рискнул. Его это не касается, но Башня не станет тратить силы на того, кто этого не стоит, а Управление по борьбе с незаконными религиозными сектами уже её пропустило, на дополнительный запрос они просто не прореагируют. – Да, я понимаю, что это выглядело как ловушка. Но я посмотрел материалы по этой секте. Внедриться в неё никто толком не смог, агенты умирали по несвязанным с работой причинам. – Хильдеберг подёргал себя за кончик волос, завязанным в хвост, и повернулся к начальнику. В конце концов, он подготовился, его нельзя было упрекнуть в легкомыслии. – А те, кто оставался в живых, быстро становились адептами этого культа. Ещё интересней было то, что в секте состояли некоторые офицеры Управления и Канцелярии. – Действительно, странно, что её пропустили. – Харальд задумчиво вращал в руках пачку сигарет. Единственной причиной могло быть то, что принимающий офицер сам поддался очарованию новой религии, но их всегда очень тщательно проверяли на психологическую устойчивость, впрочем, как и агентов внедрения. – Мы решили рискнуть, только глянуть, запомнить несколько лиц, послушать проповедь и уйти. – Хильдеберг вздохнул. Вот тут уже начиналось самое неприятное, они с Дереком с размаху угодили в расставленную ловушку. – Нас там ждали. Хотя, наверное, ждали одного Дерека. Хильдеберг замолчал, давая Харальду возможность обдумать сказанное, задать вопросы или сопоставить это с тем, что он уже знает. Из его рассказа он уже должен был кое-что понять – как минимум, что они с Дереком успели сработаться, иначе он не звал бы его по имени. И ещё, если он рискнул предположить, что ловушка была сделана на одного Лейбриха, значит, он кое-что о нём знает. Пара намёков, этого должно хватить. Конечно, это спецмашина их Отдела, салон звукоизолирован, но предосторожность никогда не повредит. Харальд сжал в ладони пачку сигарет, плотный картон смялся, но внутренняя пластиковая вставка даже не скрипнула. Вряд ли это было ловушкой с самого начала, убийца девочек вполне мог просто продать информацию о них или даже отправить к сектантам ради забавы, но в его положении это было не самым умным решением. Кто бы ни остался у власти в итоге, сейчас он был в руках сторонников Империи. – На вас напали? – Харальд пытался сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Хильдеберг был одним из немногих людей, кому он доверял, но показывать ему свои чувства он всё равно не собирался. – Да, кажется, пятеро Кукол, сектантов, особо приближённых к Пророку, их лидеру, каждый из которых дрался не хуже Дерека. Харальд, у нас даже шанса против них не было. Никто из молящихся даже не обратил на нас внимания, они были одурманены благовониями. – Хильдеберг вздохнул и закрыл глаза. Он отчётливо помнил тёмный зал, отсветы и блики на стенах, сладковатый пряный запах и мелькание стали. Тогда он не обратил внимания, только сейчас понял, что Дерек двигался так же, как Куклы, тот же стиль, те же движения. У них был один учитель. – Меня скрутили достаточно быстро, но унтерштурмфюрер Лейбрих сражался до конца. Он великолепно владеет ножом, меня сначала несколько удивило и разозлило, что он не взял пистолет, теперь-то я понимаю, почему. – Хильдеберг, – Харальд повернулся и посмотрел в глаза своему заместителю. Ну же, скажи. – Он всё рассказал. Не только мне, ещё Гедербергу, хотя он и так знал, думаю. – Хильдеберг покачал головой. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения, только усталость. – Он сказал, кто он такой. Один из детей Пророка, предавший своего создателя. Предавший ради тебя, штандартенфюрер. – Хорошо. Надеюсь, у него были причины рассказать. – Харальд улыбнулся уголками губ. Вот как, значит, он знает, но принимает. Много же им пришлось пережить. – Давай дальше. – Ладно, – Хильдеберг тоже улыбнулся и немного расслабился, – очнулись мы уже в какой-то камере, подвешенные к потолку. Через некоторое время пришёл один из Кукол и забрал унтерштурмфюрера Лейбриха на допрос. Я не знаю, о чём они говорили, но вернулся Дерек совсем измотанным. Нам удалось сбежать, и я не сказал бы, что нас просто отпустили. Перед тем, как пойти туда, я предупредил Отто и бригаденфюрера Гедерберга, так что снаружи нас уже ждало прикрытие из его людей и химер. – Весьма предусмотрительно. – Харальд усмехнулся, хотя чувствовал, как внутри скручивается в комок тревога и гнев. Как они посмели прикоснуться к нему! Как он посмел нарушить обещание и влезть в такое! – Если опустить все подробности. – Хильдеберг нервно покусывал нижнюю губу. Харальд ждал, давая ему время собраться с мыслями. – Кажется, мы несколько ускорили ход событий, но точно не были их причиной. Ты однажды давал мне список людей, к которым я могу обратиться в случае крайней необходимости. Я собрал их. Харальд удивлённо посмотрел на своего заместителя. Хильдеберг хоть и был из чистокровных, но не очень высокого круга, его вряд ли стали бы слушать. То, что он использовал его имя, говорило о серьёзности положения, в котором он оказался. Это были связи и услуги на крайний случай, главы Отделов и Управлений, люди, которым он доверял и кто обладал реальной властью или силой – мощное оружие, которое, возможно, больше применить не получится. – Башня устроила зачистку секты, не поставив в известность Четвёртое Управление, среди арестованных и убитых оказалось много военных офицеров и аристократов. Допросы выявили ещё больше. – Хильдеберг откинул за спину завязанные в хвост волосы и посмотрел на Харальда. – В Управлении много предателей, я знаю, что рисковал, когда собрал людей из твоего списка, но ты сказал, что веришь им. Пророк что-то планировал, а сам я ничего не мог сделать. – Я так понимаю, план он уже осуществил. И что ж это было? – Харальд снова сжал пачку сигарет. Он был нужен здесь, но Индиго зачем-то отправили его на фронт, им настолько важно было найти убийцу химер? Они и так знали его или догадывались. Вычислить его сообщника? Глейпнир сдал его при первой возможности, хотя возможно, он не стал бы говорить с тем, кого не счёл бы достойным противником. Его намерено убрали из города? – Нападение на Управление Безопасности. – Хильдеберг замолчал, понимая, как дико и невероятно это звучит. – Что? – Харальд едва не уронил пачку. Это было просто безумием, чем-то невозможным, недопустимым. – Как он вообще смог такое организовать? – Устроил несколько взрывов, подослал провокаторов, внедрил в толпу военных с оружием и пригнал эту свору к стенам Управления. Если бы мы не закрыли ворота заранее и не поставили снайперов на крышах рядом с Управлением, если бы не были готовы, всё могло бы закончиться намного хуже. Он использовал гражданских как щит. – Грязно, но эффективно, тут уж ничего не поделаешь. Каковы потери? – Харальд убрал пачку в карман и скрестил руки на груди. Он был зол на себя, Индиго и Нэля, и бесстрастно желал смерти Пророку. – Трое погибших и двенадцать средне и тяжелораненых. Мы с Дереком тоже в этом списке. – Хильдеберг выжидающе посмотрел на своего начальника, он знал, какой вопрос Харальд хотел сейчас задать больше всего. – Ничего непоправимого, но нам обоим потребуется время на восстановление. Я минимум несколько месяцев не смогу пользоваться правой рукой. А как прошла ваша поездка? – Я рад, что она закончилась. – Харальд прикрыл глаза, стараясь не морщиться от дёргающей боли в плече. – Там было много крови, много огня и песка. Я действительно рад, что вернулся. – Ты ранен? – В глазах Хильдеберга промелькнула тревога. О себе бы лучше заботился, если рана в плечо на несколько месяцев лишает возможности использовать руку, значит, она очень серьёзная. – Пулевое ранение в плечо, контузия, переломы рёбер. – Харальд пожал плечами, даже не поморщившись от резкой боли. Чувствительность постепенно возвращалась, хотя Альберт перед отъездом вколол ему обезболивающее. – Ничего серьёзного, надо только отдохнуть и выспаться. А у тебя что? – Магнитная пуля в плечо во время того штурма. Не знаю, кому понадобилось в меня стрелять. – Хильдеберг коротко глянул на Харальда, словно решая, говорить ли ему. – Унтерштурмфюрер Лейбрих получил ножевое ранение в бок, у него была сильная кровопотеря, но сейчас угрозы для жизни нет. – Кажется, мне всё-таки придётся принять у тебя дела Отдела, а я так хотел отдохнуть. – Харальд улыбнулся и покачал головой. Им всем досталось, странно было бы, если бы Нэль не оказался в самом центре событий. Ансельм фон Диенертотт предупреждал его, что Пророк попытается вернуть своё творение, он ещё легко отделался. – Я не вернусь в больницу, буду только ходить на процедуры. – Хильдеберг с надеждой посмотрел на Харальда. Он чувствовал свою вину за то, что не уберёг Отдел и Дерека, и жаждал её искупить. – Ладно, это мы ещё обсудим, только завтра. Если нет ничего срочного, я сегодня останусь дома. – Харальд отодвинул шторку и снизил затемнение окна. Они уже почти доехали до его квартиры. – Нет, ничего срочного. – Хильдеберг кивнул и отвернулся к другому окну. Харальд нажал кнопку связи с водителем. – Останови здесь. – Машина затормозила у тротуара, водитель вышел, и открыл дверцу. – Пройдусь пешком, – добавил Харальд, ни к кому не обращаясь. Хильдеберг отдал честь здоровой рукой, но ничего не сказал. Когда машина завернула за угол, Харальд остановился, поставил чемодан и поднял голову, подставляя лицо серому снегу. Здесь было холодно, намного холоднее, чем в пустыне, и пахло городом – едким снегом, машинами, дезактиватором и ещё чем-то таким, особенным, что было только здесь. Харальд не думал раньше, что будет скучать по чёрным домам, гладкому асфальту и незнакомым лицам, по толпе, в которой можно раствориться, забыв самого себя. Он не думал, что будет скучать по городу. Харальд поставил чемодан на нижнюю ступеньку у двери своего дома и достал пачку сигарет. Нэль всё-таки не пришёл на перрон, не стал дожидаться его в машине, в этом было что-то болезненно правильное только для них двоих. Снег падал серой пеленой, превращая редких прохожих в тени и искажая острые, ломаные очертания лепнины на доме напротив. Тонкий огонёк из зажигалки лизнул бархатистый цилиндрик сигареты, горьковатый пряный дым защекотал язык, толкнулся в горло. Харальд стряхнул пепел на снег и провёл рукой по волосам, на коже перчатки остался сероватый налёт. Низкие тучи царапали шпили высотных зданий, нависали серыми глыбами, делая свет позднего утра по-вечернему тусклым. Он не стал стучать, знал, что ему никто не откроет, просто провёл ключ-картой и шагнул в тёмный коридор. Свет Харальд включать не стал, ориентироваться ему это не мешало. Нэль появился как всегда бесшумно, он не видел его, просто почувствовал присутствие. Харальд отставил в сторону чемодан и начал медленно, палец за пальцем, снимать перчатку с правой руки. Начало игры, первый шаг, первое движение. Не замечать, не поворачиваться, не смотреть. Он стоит и ждёт, это тоже часть игры. Перчатка падает на пол, Харальд поворачивается, ловит взгляд зелёных глаз и наотмашь бьёт по лицу. От вида разбитых в кровь губ кружится голова, и он не сдерживаясь притягивает Нэля к себя и целует жадно, остро, больно, слизывая пряные красные капли. Хочется делать это вечно, но пальцы сами вплетаются в светлые волосы юноши, оттягивают назад. Харальд знает, что ему больно, и это кажется правильным. Он скользит взглядом по едва прикрытым воротом рубашки острым ключицам, по бледной шее с голубоватыми прожилками вен, замирает, наткнувшись на расширенные от боли и желания зрачки. Пальцы Нэля скользят по коже плаща, и Харальд прижимает его к себе и снова целует, теперь уже медленно и глубоко. Ладони скользят по бокам, натыкаются на грубую ткань бинта, надавливают, заставляя глухо выдохнуть в приоткрытые губы. Приходится убрать руки, стряхивая плащ с плеч. Сапоги остаются тоже где-то в коридоре, остальная одежда – на полу спальни. Харальд вжимает Нэля в простыни, ловя его взгляд – зелёное пламя за хрупкой преградой век. Надеюсь, ты не забыл? Тянется, сплетая руки над головой, прогибается, умоляя и требуя. Надавить на плечи, до боли, заставить выгнуться всем телом, и, наконец, почувствовать прикосновение кожи к коже. Харальд накрыл ладонью глаза Нэля и закрыл свои. Сейчас им вовсе не нужно видеть друг друга. Остались лишь прикосновения, острые, болезненные, нужные. Переплетённые пальцы, и медленные движения в ставшем таким вязким воздухе. Судорожно подавились временем висевшие на стене часы, выдав хрип вместо очередного щелчка. Сердце пропускало удары, вытекавшие стоном через приоткрытые губы. Тонкие пальцы впились в спину, оставляя царапины и раскалывая мир на куски. Вокруг не осталось ничего, лишь лишённая глаз темнота и пульсирующее алым и зелёным переплетение тел. Воздух кончилась, выгорел в яркой вспышке. Харальд прикоснулся губами к закрытым глазам Нэля, провёл рукой по спине, успокаивая, сжал пальцами бедро. Не расслабляйся. Перекрученное спиралью время билось в такт со стуком их сердец, неровным и быстрым. Харальд провёл ладонями по груди Нэля, сжал на талии. Где-то там, под кожей, пульсировала его жизнь. Не отдам, никому не отдам. Дыхание сбилось, переплелось и разделилось. Эхом в губы толкнулся бессвязный шёпот. Только мой – стоном из горла. Только твой – на выдохе. Под ладонями бьётся сердце, заполошно и неровно, так же, как моё. Нэль, я не отпущу тебя. Нэль, не бросай меня. Нэль. Нэль. Нэль. Дневной свет едва пробивался сквозь тяжёлые шторы, в комнате царил полумрак. Стрелки часов на стене мерно тикали, деля тишину на равные дольки. Харальд отвёл светлую прядку со лба лежащего рядом Нэля. Юноша дремал, положив голову ему на плечо. – Нэль, расскажи, что случилось? – Харальд перебирал светлые пряди и едва заметно улыбался. Когда Нэль был чем-то расстроен или обеспокоен, он всегда вот также хмурился и покусывал губы. – Он позвал меня. – Нэль сонно заворочался, устраиваясь поудобней, так, чтобы не сбить повязку на боку. – И братья звали, и сёстры. Когда-то они были моей семьёй. Харальд молчал, давая ему выговориться, он старался успокоиться и подавить страх – если Нэль здесь, значит, он выбрал его. – Я боялся, что он внедрил что-то в моё подсознание, и сможет подчинить, когда захочет. – Нэль прикрыл глаза и сильнее прижался к Харальду, словно ища уверенности. Никогда прежде он не казался таким беззащитным. Было в этом что-то неправильное, недопустимое. Как он может сомневаться в себе, если я не сомневаюсь? – Ты мой, Нэль. Пока я так хочу, и пока ты хочешь. Я подобрал тебя, и не собираюсь никому возвращать. – Харальд усмехнулся и уткнулся лицом в волосы Нэля. Что за глупость? – Я знаю. Ты дал мне новую жизнь, изменил меня. Я больше не боюсь. – Нэль улыбнулся. Ему было тепло и спокойно в объятьях Харальда. – Я больше не его творение, не его сын. Тот, кого они зовут, умер в подворотнях города. Харальд удовлетворённо кивнул. Нэль хотел сказать ему это, как откровение, как признание, чтобы откинуть свои страхи, чтобы убедить его. Ещё один негласный договор между ними, но, кажется, сейчас очень важный. – Нэль, не умирай без меня, – Харальд закрыл глаза, ему не хотелось разрушать эту странную правильную умиротворённость. – Обещаю. – Нэль едва ощутимо коснулся губами плеча Харальда, провёл пальцами по бинтам. – Знаешь, давай уберём отсюда часы, – Харальд улыбнулся и поцеловал Нэля в макушку. Достаточно было электронных на тумбочке, резкий, громкий в такой тишине, рубленый звук, с которым двигались стрелки, давил на уши. Почему-то раньше он этого не замечал. Нэль только согласно кивнул, он уже снова проваливался в сон, впервые за последние дни лишённый тревоги и безотчётного страха. Харальд провёл рукой по волосам, стряхивая снег, такой же серый, но с редкими розовыми вкраплениями. Утром на рабочем столе он нашёл не только отчёт Хильдеберга, но и записку с временем и местом встречи. Ни имени, ни какого-то пояснения там не было, но написана она была ярко-синими чернилами. Харальд завернул за угол и остановился на светофоре. Немного раздражало то, что ему пришлось оставить работу и отправится на встречу, но любопытство пересиливало. Вчера они с Нэлем проснулись ближе к вечеру и допоздна сидели на кухне, за кружкой чая, обсуждая всё, что произошло с ними за время разлуки. Информации было много, выводов и предположений ещё больше, но и времени пока хватало. Больше всего его заинтересовал разговор с Эдериком. Конечно, Нэль рисковал, встречаясь с ним, но и то, о чём они говорили, того стоило. Принц нашёл себе весьма интересную игрушку, приманил шантажом и обещаниями, приручил. Эдерик всё ещё сопротивляется, но против такого противника у него не было шансов. Чтобы продержаться хоть немного, надо быть имперцем, циничным и, возможно, жестоким. Человек, не способный солгать, никогда не выиграет у Принца. Загорелся синий, у перехода затормозила военная бронированная машина. Эта встреча либо расставит всё по своим местам, либо запутает ещё больше. Харальд толкнул дверь кафе и зашёл внутрь. Довольно приличные на вид столики с электронным меню, некоторые отгорожены имитациями высоких растений в горшках, очищенный, пахнущий каким-то невнятным ароматизатором воздух. Он бывал здесь несколько раз, назначал встречи своим связным, но обычно предпочитал менее популярные у офицеров Управления места. Харальд сразу заметил худого подростка, сидевшего за столиком в углу. Светлые волосы, невинное выражение лица и невозможно синие глаза. Как при первой встрече. Тогда Харальд почти ничего не знал об Индиго, и старался держаться подальше от Башни. В их присутствии у него начинала болеть голова, да и цветочный запах раздражал. – Доброе утро, штандартенфюрер. – Тариэль улыбнулся и перевёл взгляд с меню на Харальда. В его глазах не было ни тени улыбки. – Вы пришли точно к назначенному времени. Садитесь. – Доброе утро, – Харальд сел напротив Индиго, – чему обязан честью? – К чему такая спешка? – Тариэль пожал плечами и не глядя ткнул пальцем в полупрозрачный лист меню. – Уверен, нам есть о чём поговорить. Штандартенфюрер, у вас есть вопросы? – Да. Вы знали о Глейпнире? – Харальд понимал, что это единственная возможность получить ответы. – Догадывались, но не были уверены. – Тариэль упёр локти в стол, сплёл пальцы и положил на них подбородок. – Не были уверены? – Харальд вопросительно вскинул бровь. Чтобы Индиго признался в том, что не всё знает? Такого не могло быть. – Я неверно выразился. У моих братьев и сестёр разошлись мнения. Кто-то считал, что он не станет убивать химер, кто-то решил, что он это сделает. – Тариэль на пару секунд закрыл глаза, словно пряча что-то, что он не хотел показывать. – Химеры – удивительные создания, но им приходится держаться вместе из-за того, как к ним относятся люди. – Если знали, почему не остановили, почему позволили умереть его жертвам? – Харальд нахмурился, ему не нравилась та расточительность, с которой Индиго обращались с жизнями, слишком это походило на методы Пророка. – Мы не знали, как он это делает. И мы не бездействовали, мы послали вас, штандартенфюрер. – Тариэль замолчал и с улыбкой взял чашку какао из рук официантки. – Эти жизни были незаменимы, а потеря действительно серьёзна, но нам было необходимо выяснить всё до деталей, чтобы предотвратить подобное в будущем. В этом случае мы рискнули своей миссией ради спокойствия всей Империи. – Но вы могли арестовать и допросить его. – Харальд понял, почему они так не сделали, раньше, чем Индиго ему ответил. Что ж, это действительно жертва, если конечно забыть, что фигурами в этой игре были живые люди и химеры. – Могли, но нам бы он ничего не сказал. – Тариэль вздохнул, словно то, что он говорил, было более чем очевидным. – Мы были причиной гибели его пары. Вы же знаете, штандартенфюрер, химера последних поколений не может жить без напарника. Если связь разорвана, теряется смысл жизни. – Но ведь это именно я вычислил Фенрира, именно я убил его. – Харальд не стал уточнять, что застрелил его Отто, его не спрашивали, он никому об этом не говорил. – С вашей стороны это был достойный и честный поединок. Глейпнир уважал вас, мы знали, что вы, возможно, единственный, кому он расскажет. – Тариэль взял чашку в руки и поднёс к губам. – А вот его напарника нам так и не удалось вычислить, он действительно хорошо скрывался. Хотя мы не очень-то и старались, сам по себе он был безвреден. Зря вы себе ничего не заказали, какао у них весьма неплохой. – Понятно. У меня есть ещё один вопрос. – Харальд задумчиво потёр подбородок. Значит, его предположения и версия Зигфрида были верны, вот только мотивы Индиго были несколько иными. – Вы намерено убрали меня из города? – Если я скажу, что это просто совпадение, вы мне поверите, штандартенфюрер? – Тариэль лукаво улыбнулся, наклонив голову к правому плечу. – Не поверите, значит. Эраэль рассказал вам о вашей матери? – Да, он сказал, кем она была. – Харальд старался не смотреть в глаза Индиго, голова и без того кружилась от цветочного запаха, к тому же, он чувствовал странное давление в висках. – Отлично. Мы действительно сделали так, чтобы вы отсутствовали именно в это время, вернее спровоцировали его именно тогда, когда вас не было. – Тариэль медленно помешивал какао в чашке, глядя на Харальда немигающим, каким-то гипнотическим взглядом. – У этого было много причин: нам хотелось сохранить вам жизнь, временно разлучить с вашим мальчиком, кое-что проверить в ваше отсутствие. Вы одна из фигур, на которых мы можем сделать ставку в последней игре, поэтому мы стареемся вас беречь и в тоже время проверять. Харальд кивнул, принимая такой ответ. Он – один из тех, кто должен будет сыграть важную роль в их дальнейшей войне с Пророком, они просто берегут ресурсы. Харальд не ожидал, что Индиго действительно ответит на его вопросы, к тому же так честно. Что ж, видимо он заслужил их доверие. – Кто такой Пророк? – Этот вопрос был бесполезен, но задать его стоило. Хотя вряд ли хотя бы один Индиго ответит ему. – Вам придётся выяснять это самому, штандартенфюрер, но, боюсь, ответ вас разочарует. – Тариэль развёл руками. Кажется, его забавляла любознательность сидящего напротив него человека. – Если у вас больше нет вопросов, я, пожалуй, пойду. Мне надо отправляться на юг, вы ведь смоги сохранить моих химер. Харальд едва смог скрыть удивление. Значит, Индиго, который должен был участвовать в этой миссии – Тариэль? Он не попрощался, просто ушёл, оставив после себя пульсирующую боль в висках и приторный цветочный запах. Если он сказал – узнаешь, значит, это возможно. Харальд провёл рукой по лицу и улыбнулся. Что бы ни ждало его впереди, он не чувствовал страха, Империя меняется, и он – часть этих изменений. Пусть он и фигура в чужой игре, но сторону он выбрал сам. Харальд вставил карточку в прорезь, оплачивая заказ Индиго. Сколько человек во всей Империи могли вот так требовать от них ответ? Не так уж и много, ведь для того, чтобы тебе ответили, надо сначала задать вопрос. А чтобы спросить, надо сначала признаться в своём неведении или усомниться в знании. Надо решиться узнать новое. Харальд усмехнулся. Чтобы требовать ответ у Индиго, надо просто быть любопытным. И ещё заслужить право с ними встретиться. Это не так сложно, надо всего лишь попасть в их поле зрения, а потом выжить. За окном шёл снег, розовато-серые хлопья падали на землю, стекали по окнам и стенам домов, оставляя грязные разводы. Харальд вышел и закрыл за собой дверь. Город жил и дышал своей больной, лицемерной и жёстко регламентированной жизнью. Одетые в серый и чёрный цвета люди безликой толпой текли по его улицам, смешиваясь и растворяя случайные взгляды. Отщепенцы и нелегалы всех мастей теснились по грязным подворотням окраин, подпольные клубы терпеливо ждали ночи, чтобы влить яд вседозволенности в вены города. Огромные заводы не останавливали ни на минуту своей работы, и дворники в защитных костюмах распыляли дезактивационный раствор, стараясь справиться с последствиями Последней Войны. Харальд поднял ворот плаща и вынул сигарету из пачки. Сейчас ему казалось, что чтобы ни случилось дальше, этот город не изменится никогда.