Всегда есть шанс , когда есть чувства. .

2014 год Чон Хосок Он так и остался только другом… другом до всхлипов под одеялом… Ночью… Другом до мокрых ладошек при взгляде в большие красивые глаза… Другом до покалывания на губах при воспоминании о тех поцелуях… Другом. Только другом. Чонгук до острой боли в груди хочет превратить себя в того, кто не будет его любить. Но боль… она вросла в самое сердце и не хочет покидать его тело. Не поможет даже операция, только пересадка… А пока боль, безответная любовь, ревность — этот адский коктейль постепенно сжигает макнэ изнутри. Как часто мы неосмотрительно вручаем своё сердце тому, кто меньше всего желает о нём заботиться. На помощь неправильным желаниям Чонгука неожиданно пришёл взбалмошный шутник и добряк Чон Хосок. Он удовлетворял все странные потребности младшего Чона. Сам Хоби давно уже принял двойственность своей натуры. Его не смущала собственная бисексуальность. И то, что он ночами стонал в объятьях Чонгука не мешало ему заглядываться на стройные ножки и аппетитные округлости девчонок-айдолов. Чонгук был благодарен Хоби и часто задумывался, почему же ему так просто обнажить для того тело, но невозможно впустить в сердце и душу? Насколько все было бы проще тогда для него… Им было хорошо и весело вместе. Секс без обязательств — просто способ получить разрядку, сбросить напряжение, усыпить инстинкты и быть если не счастливым, то хотя бы удовлетворенным какое-то время… А потом приходила она… безнадега… Она сковывала макнэ по рукам и ногам, стягивала грудь и не давала дышать свободно. Это всегда будет подмена, фикция, болезненный самообман… Чимин был постоянно рядом и одновременно невыносимо далеко от него. А когда в главной роли в этой безобразной пьесе вдруг появляется Тэхён, Чонгук вообще опускает руки и уходит в себя. Тэ он всегда рядом с Чимином… Всегда готов ради него на все. Во взгляде «создателя лунных кроликов» обожание и всепоглощающая страсть, почти животный голод… И Чонгук видит, он видит всё и злится, всё чаще закусывая губу или пытаясь проткнуть языком внутреннюю сторону щеки. — Вот, блядь! За-дол-бал… Он кидает раздраженный взгляд на руку Тэхёна, покоящуюся на плече Пака. Чон Хосок следит за его взглядом и хитро улыбается, яростно жуя жвачку. — Бесит? Макнэ переводит взгляд на парня. — Да, бесит, а тебя нет? — А меня-то почему должно это бесить? Хоби надувает большой белый мятный пузырь, который тут же лопается, оставляя следы на носу и подбородке. Чонгук вздыхает и вытирает лицо рэпера — Ну, что я так отношусь к Чимину… Тебя что, не бесит? Хосок поджимает губы и поднимает глаза куда-то к потолку, будто там есть ответ. — Дай-ка подумать… Нет… Нет… И нет. Макнэ удивляется такой легкости в голосе своего любовника. — Что, ни капельки не задевает? — Не-а… А должно? Хосок опять отчаянно пытается надуть пузырь. У него не выходит, однако он с маниакальным упорством продолжает попытки, будто это самая важная вещь в его Вселенной на данный момент. — Знаешь, Гуки, — говорит он, наконец, скучающим тоном, — когда у тебя ничего нет, никто не сможет у тебя что-то забрать. Так проще жить. Я люблю только себя, а меня у меня не отнять. — Железная логика. «Надежда группы» хмыкает, все-таки вытаскивает жвачку изо рта и продолжает теперь мучить её пальцами. — Хён, если ты любишь только самого себя, это не твоя сила, в этом твоя слабость. — Ха… И еще раз ха… Почему это ты так решил? — Потому что в душе ты ведь хочешь чего-то более возвышенного, чем просто перепихон с другом-неудачником? — О! Гу, ты прям Капитан Очевидность! Кто же этого не захочет? Но скажу тебе кое что… — он пододвигается ближе к Чону, обдавая теплым мятным дыханием. — Я много чего хочу, Гуки, но не с тобой. И прости, если разбил твое сердце… Хосок заливисто смеется, но замечает непривычно серьезный взгляд макнэ, и по его лицу пробегает тень грусти. — В последнее время я был для тебя другом, учителем, любовником, последним кретином… И я уже сам не понимаю, на чем мне остановиться? Чонгук отводит глаза. — Оставайся последним кретином, хён, тебе это больше подходит. Хосок поджимает губы и отворачивается, потом собирает себя внутри по кусочкам и весело шепчет на ухо: — Дай мне время, парень, ведь я чертовски хорош. — Джей Хоуп, опять твоё эго включилось? Все вокруг непременно должны любить тебя и только тебя? — Ну, а как же без этого? Хотя, и не только оно… Хосок медленно ведет пальцем по бедру Чонгука и облизывает пересохшие вдруг губы. — Любовь, Гуки, не член, в ширинку не засунешь. Давай не будем больше возвращаться к этому разговору. Нас вместе все устраивает. И, знаешь, я предпочту лучше такие недоотношения с тобой, чем остаться без тебя… Чонгук смотрит с тоской. Он благодарен парню за это — за способность дать понять, что ты нужен, что ты для кого-то не пустое место. Что и ты можешь быть важен, можешь быть тем, кто делает чей-то мир ярче и красочнее. И пусть это не любовь, а лишь сексуальный голод, страсть, но знать, что тебя хочет столь капризный и избирательный Чон Хосок — это очень помогает не скатиться в депрессию, упиваясь мыслями о своей ничтожности. Макнэ благодарен настолько, что ощущает не только душевный подъем, но и вполне физический… Он воровато оглядывается, пытаясь понять, удастся ли прямо сейчас утащить хёна в какой-нибудь укромный уголок? — Как-то жарковато… — он хитро подмигивает ему и поднимается на ноги. — Я в душ, пожалуй… Хосок очень понятливый парень. Он шагает в кабинку, едва Чон успевает настроить воду и включить музыку — очень полезная опция кабинки, учитывая, что обладатель «чарующего» голоса Хоби совершенно не умеет быть тихим. Если ему хорошо, он готов петь об этом на весь Сеул… Один Бог знает, чего Хосоку стоит не кричать в голос, позволяя этому ласковому, точно котенок и жестокому, точно голодный лев, мальчишке, брать себя снова и снова, осыпать поцелуями тело, дергая за оголенные нервы… Он будет подставлять лицо горячим каплям воды, смешивая их со своими солеными слезами, радуясь, что они помогают все скрыть. В любви Хосока уже давно не существует гордости. Он с детства выучил, как мантры, что любить — это значит дать кому-то возможность уничтожить себя. Но он все равно надеется, каждой частичкой своей души, что Гуки не воспользуется этим шансом. Он любит так трогательно-безответно… Он делает вид, что это просто помощь друг другу, просто секс, но для Хоби это не просто, ох, как не просто… И он до крови кусает губы, чтобы в порыве страсти не сказать макнэ о своих чувствах, позволяя только протяжным мелодичным стонам раскрыть все, что происходит в его душе. Жестокий пусанский принц не способен понять скрытый смысл его песни без слов. Он слышит только хвалу своим талантам любовника и не больше… Чонгук запускает свою руку в мокрые волосы Хосока и тянет на себя, заставляя того откинуть голову назад, открывая своё лицо, по которому стекают ручейки соленой влаги, и изящный излом кадыка на беззащитной шее. Чон с коротким рыком чуть прикусывает его, склонив голову. Он хотел бы оставить метки на этой нежной шее, раскрасить ее в багряные цвета своей страсти, чтобы все видели, чтобы ОН видел, на что способен Чон Чонгук, чтобы знал, в чём себе отказывает. Сильные руки крепко обхватывают бедра Хосока и, не сбивая темпа, Чонгук закусывает губу, чтобы не стонать слишком громко от почти болезненного удовольствия. Вдоль позвоночника пробегает жидкий ток, бьет прямо в голову, превращая в одержимого, лишая самоконтроля… Сколько длится это безумие, они оба не в силах понять и оценить, они теряются в ощущениях, времени и пространстве… Это одинаково прекрасно и болезненно для обоих… Даже причина, по которой невыносимое удовольствие приправлено дегтярной горечью до смешного одна — безответная любовь… Хосок беззащитен и открыт сейчас, и Чонгук понимает, что если бы только любил его, тот бы не оттолкнул, не испугался, а ответил, попробовал бы точно, дал бы шанс… Если бы только любил его… Чонгук вбивается в податливое тело, мечтая на самом деле вбить его в себя, вогнать себе под кожу, в сердце, душу и мысли. Желая только, чтобы Чон Хосок стал для него целым миром, заслонил собой всех и вся… С Хоби всегда так… С Хоби секс граничит с сумасшествием… Хочется исчезнуть, раствориться в струях воды и переродиться другим человеком, любящим только вот этого красивого отзывчивого парня, поющего в его руках гимн его золотого ЭГО … Они кончают почти одновременно, и Хосок прячет лицо в излучине Чонова плеча, тяжело и рвано дыша, пытаясь остановить нескончаемый поток слез и подступившие к горлу рыдания. Чонгук получает удовлетворение. Пустота, которая поселилась в его сердце уже очень давно, как всегда дает о себе знать ворохом видений… Он смотрит в затуманенные страстью глаза Хоби, но видит только ЕГО… Такого же мокрого, разморенного от удовольствия… Его пухлые губы, глаза яркие и красивые. Чонгук, действительно, устал так жить. Устал от той болезненной любви. Может, попробовать и рискнуть на другие отношения? Потому что боль притупляется только на время, а потом опять полностью поглощает его. — Хён. Скажи, а как ты смотришь на то, чтобы начать все сначала? Со мной? Хосок, кажется, перестает дышать и смотрит, хлопая удивленными глазами. — Ты только что предложил нам встречаться? Макнэ морщит нос. — Фу, это как-то слишком уж по-гейски звучит… Хосок улыбается и толкает игриво Чона в плечо. — «Фу» — это ты… шалунишка! — он закатывает глаза и машет рукой, — «плохой Гуки». Чонгук хватает парня за руку и придавливает всем телом к стене душевой кабинки. — Хватит дурачиться, я серьезно спрашиваю. — Звучит как-то не вкусно из твоих губ… — Хуюсно!!! Тебе, может, с цветами, шампанским, бриллиантами и стоя на коленях предложение сделать? Хосок поддается вперед и с жаром шепчет: — На коленях… Ммммм… Всегда мечтал! Можешь, конечно, и с бриллиантами, кто ж от бриллиантов откажется? — он мимолетно целует макнэ в губы, зная, что тот не целуется вообще, так как считает сие действие слишком интимным. — Нет, Гу-Гу. Нет и еще раз нет! — он отодвигает удивлённого парня от себя и выходит из кабинки, после чего торопливо вытирается. Чонгук следуя за ним, но лишь обматывает полотенцем бедра и садится на бортик ванны, нервно покусывая губы. — Есть несколько вещей, которые я считаю неприкосновенными, — сообщает Хосок, — и моё сердце в их числе. Открытое сердце получает самые глубокие раны. Ты сомнешь его в кулаке, и оно умрет… Гуки, не нужно что-то менять. Если мы поймем, что ничего не вышло, нам тяжело будет дружить, как прежде. — Хён, неужели статус «просто секс» тебя настолько устраивает? Хосок подходит и наклоняется близко, так, что его губы вновь почти касаются губ Чонгука. — Гу, менять надо не наши отношения, а твое отношение к ним. Если ты хочешь, чтобы все было как в сказке, чтобы не «просто секс», в следующий раз давай посмотрим кино, ок? Хосок уходит, точнее сбегает в свою комнату, закрывается там и, включая музыку, вгрызается в собственные кулаки зубами… Он не хочет и не может быть один. Он не остров в открытом океане. Он также, как любой человек, нуждается в любви, не только в сексе… а в элементарном поцелуе в губы. Которого за два года он так и не получил… Хосок решает для себя: «Иногда самая большая жертва, на какую способен человек — это отпустить тех, кто больше всего ему дорог». И он решает отпустить… Отпустить Чона… Отпустить себя… Оставить эту больную любовь в прошлом… Оно уйдет. Не тревожьтесь о будущем, ведь оно ещё не наступило. Живите настоящим и сделайте его настолько прекрасным, чтобы запомнить навсегда. Иногда люди должны как бы выплакать сердце, чтобы появилось место для улыбок и чего-то нового. Чон Хосок, ты не проиграл, просто игра окончена.