Всегда есть шанс , когда есть чувства. .

2014 Ким Тэхён       Тэ давно и безнадежно потерян и никем не найден…       Пак Чимин, найди пожалуйста Тэхёна… Ты забрал его сердце… Верни его!       Ким Тэхён зависает… зависает опять на маленьком круглом лице, на блестящих грустных глазах, на пухлых, как у девушек, губах.       Он ещё не понимает, как это всё происходит, но медленными и уверенными шагами все ближе и ближе подходит к краю той бездны, глубокой такой, под названием Чимин… Чим-ми. Мини.       Да что в нём такого, ей богу?       Они же так давно вместе, что в нём за эти годы изменилось-то? Что вдруг стало настолько притягивающим и манящим для Тэ?       По большому счёту он как был большой занозой в заднице, вроде так и остался.       Маленький и такой складный, аж скулы сводит…       Ну, красивый… Ну, да, с этим вряд ли поспоришь.       Поёт как ангел, своим красивым высоким голосом, танцует как БОГ — и с этим тоже не поспоришь, Тэхён главный фанбой своей «булочки».       Улыбка… глаза… губы… маленькие ладошки… невысокое, но крепкое тело…       Чрезмерно болтливый, иногда занудный, смешной, скромный, ворчащий, убивающий взглядом…       А потом вдруг нежный, добрый, отзывчивый… любящий… внимательный…       Да, да, да! Это всё он. Это его болезнь, его мечта, его бессонные ночи… это — его Пак Чимин!       Но что же в нём такого, ну скажите?       Тэхён не знает ответов… и никто их ему не даст.       Просто Чимин… Он тот, в кого влюблён Тэхён. Влюблён сильно… давно…и это далеко не про «дружбу»       С Чимином Тэ настолько комфортно, что даже когда они просто молчат, находясь рядом, ему так спокойно на душе, что хочется положить свою голову на эти крепкие накаченные тренировками колени и заснуть, а спать Тэхёну теперь хочется всегда, так как ночами он мечтает и грезит ИМ.       Чимин подпускает Тэхёна очень близко. Конечно, не так, как Чонгука, но Тэ пока хватает и этого… ПОКА..       Тэхён воспламеняется от одного его взгляда. Когда что-то поджигают, оно горит… оно не может не загореться — закон физики… И он понимает, что это пламя он потушить уже не в силах, потому что пожар в его душе набирает обороты, разгорается все ярче и жарче, захватывая все его существо. Теперь, если и погасить его, ничего не останется, ничего спасать от этого огня. Это не какой-то контролируемый костерок, это мощная неукротимая стихия, выжигающая на своем пути все подчистую. Ты существуешь, пока горишь. В этом твое странное сумасшедшее счастье.       В их отношениях все резко меняется в ту новогоднюю ночь, когда все, напившись шампанского, расходятся по комнатам.       И Чимин тоже идёт в комнату, но не в свою… Он идет в комнату Тэ.       Глаза «маленького хёна» лихорадочно блестят, язык так мило заплетается, движения ленивые, голос низкий и чуть сиплый…       Тэхён не помнит, как оказался возле него… Совсем рядом… просто непозволительно близко…       Взгляд Чимина такой пронизывающе-очаровывающий, такой преданный, доверчивый…       У Тэ горло сдавливает, и дышит он судорожно, неровными рывками, словно его только что чуть не утопили.       Он обхватывает ладонями лицо Пака и целует. Целует и медленно умирает внутри…       Чимин отвечает, сначала неловко, но вскоре страсть захватывает его почти полностью, он отдается этому поцелую, да и как это может быть иначе? У Тэ бархатный пронизывающий душу голос. Тэ красивый, Тэ нежный, Тэ безумно сексуальный…       Тэхён заставляет себя дышать ровно… через нос, но все равно дрожь волной охватывает тело. — Тэхён-и, — Чимин шепчет почти обессиленно, он упирается своим лбом в лоб Тэ.       И Тэхёна срывает с тормозов. Сейчас он целует Чимина жадно, дико, с упоением, не так нежно и скромно, как чуть раньше. Он кусает губы, прерывается на долю секунды, чтобы только взглянуть в сумасшедшие глаза, что темнее самой темной ночи, а Чимин сам тянется за продолжением и позволяет Тэ управлять всем процессом… Пак оттягивает волосы Тэ, чувствуя, как в ответ его руки с такими невероятно горячими ладонями скользят по спине, сжимают плечи и бока, задирают мягкую ткань джемпера, соприкасаются с оголенной кожей. И будто тысячи искр проходят сквозь тело «главного танцора» группы…       А когда Тэхён вжимает его в стену, стискивая пальцами бедра, кусает шею и мочку уха, он цепляется за него, как за последний якорь, какой только может вообще удержать его на Земле и живым… — Гу… Гуки…       Ким сквозь пелену страсти слышит голос Чимина. Он проглатывает вдруг ставшую вязкой слюну, но не выпускает его из рук. Тэхён подается навстречу еще яростнее, еще сильнее, и с дрожью смешивается боль. — Я изгоню Чонгука из твоей головы… Ты будешь выкрикивать только мое имя… Ты будешь умолять меня о поцелуях…       А Чимин задыхается, теряется в ощущениях и лишь сильнее и крепче сжимает пальцы в его волосах.       В объятьях Тэхёна он начинает таять, как мороженое в жару.       Ладони Кима не останавливаются ни на секунду. Он срывает с него джемпер и почти сразу переходит к джинсам, но расстегивает только ремень, его пряжка звенит и оттеняет рвущиеся наружу все более жаркие стоны.       Тэхён укладывает парня на кровать, мгновенно прижимается разгоряченным телом, вдавливая в матрас. На короткую секунду он нависает над Чимином, окидывает быстрым взглядом, совершенно удовлетворенным и бешеным, с сияющими искрами в глазах, и ухмыляется дьявольски самодовольно, а после снова припадает к его губам.       Его поцелуи выбивают воздух, его руки заставляют закусывать губы, чтобы не застонать в голос…       Пак забывает обо всех запретах, обо всем на свете, отдавая себя этой безудержной страсти… Последняя мысль — ЧОНГУК! — и она растворяется в заряженном желанием воздухе маленькой комнаты Тэхёна…       Точка невозврата пройдена… А также сломаны все преграды и стёрты границы. Пышущие жаром ладони накрывают колени, и Чимин раздвигает ноги чуть шире, чтобы Тэ мог лечь поудобнее… Тонкие пальцы, уже снова сжимающие его бедра, поднимаются выше, скользят почти нежно к внутренней стороне бедра, и ладони несильно, но с явным напором давят на пах…       Чимин не сопротивляется. Он послушен в умелых руках, точно кукла. Он отзывчив и безропотен. Он с готовностью принимает все, что дает ему Тэ. Он принимает это, как наказание за то, что когда-то испугался и не смог ответить на чувства человека, который был для него так нужен и важен. Он не смог тогда… Зато теперь с радостью восходит к своей личной Голгофе, позволяя нежному палачу распять его за трусость и былое бессердечие…       Слеза медленно скатывается по щеке, когда уже все закончено. Нет, он никогда не сможет быть таким, как раньше. Он никогда больше не сможет посмотреть прямо в глаза Гуку.       Он только что потерял его навсегда…

***

— Ну, неужели вам нужно дважды объяснять, что это очень важно: сон, отдых, еда… мать вашу!!!       Намджун чуть ли не топает ногами от злости. — Ким Сокджин, что с лицом? Ты вчера пил, что ли? — Чонгук и Хосок, вы вообще спите? Что с глазами… Где они вообще, нахрен? — Мин Юнги. Что за ехидная улыбка? Или я чего-то не знаю? — Чимин… Боже! Ну ты-то почему смотришь взглядом побитого щенка? Тэхён, что ты ночью сделал с парнем? Вы же вместе ночевали?       Хосок мечтательно закатывает глаза, как будто отходя от состояния транса. Потом снимает наушники и блаженно произносит: — Они явно переспали… — и опять впадает в эйфорию музыки. — Блядь, Хоби, ты придурок?        Намджуну хочет надавать подзатыльников, но потом прищуривает глаза и сверлит пытливым взглядом Тэхёна — Тэхён, мать твою в Кима… Надеюсь, это шутка! — Джуни. Ну, что ты бесишься? Наш Хосок-и пошутил, немного глупо, но у вас с ним это одинаково неплохо получается — травить глупые шутки… — миролюбиво тянет СокДжин, запихивая мятную пластинку в рот. Хотя если так подумать самым главным по глупым изречениям как раз являлся именно он. — Опять шутки шутим да, Хосок? Сука, сними наушники, когда я с тобой говорю! Вот несносный ребёнок… Господи, за что мне всё это?! Я в прошлой жизни котят, что ли, топил?       Чимин уже не слушая дальнейших причитаний лидера и выходит в коридор, оставляя того в недоумении таращиться ему в спину.       Чонгук поднимается и следует уже было за ним, но дорогу ему преграждает Тэхён. — Куда собрался, Гуки? «Надежду» группы не забыл? Он вроде бы как твой парень или… хотя, что я говорю? Ты даже палочки в руках не всегда можешь удержать, а тут ЦЕЛЫЙ парень… — Ой… Твоя способность к иронии, Тэхён-и хён, сегодня на высоте… Так и блещешь талантом… Наверное, всю ночь речь готовил?       Тэ улыбается холодной, пронизывавший до костей улыбкой. — Я ночью обычно занимаюсь совсем другим… Знаешь, Гу, Чимин такой горячий… хм.Прям не знаю как и сказать тебе, но до сих пор чувствую его гибкое тело в своих руках.       Чонгук резко останавливается и замирает. — Ты же ведь только что пошутил, да? Ты просто хочешь меня позлить, ведь так? Просто… с твоей подачей, с этим твоим злым сарказмом звучит действительно бредово.       Тэхён приподнимает бровь и закрывает собой проход на кухню. — Ой ли, Гуки, с чего это? Из меня шутник так себе… А знаешь, что бредово на самом деле? — он приближает лицо почти вплотную к макнэ. — Бредово то, что ты до сих пор стоишь здесь… Я сейчас скажу тебе один лишь раз по слогам, для тугодумов таких как ты: У нас с Чи-ми-ном вс-ё хо-ро-шо. «У нас» — для дебилов — это значит «мы вместе», понимаешь? Не путайся под ногами. Иди дави шутки с Хосоком, он как нельзя лучше тебе подходит. И кончай заниматься тем, что Чимину, скорее всего, и даром не нужно… И не надо сверлить меня своим взглядом, ведь ты же морально был готов к этому, не так ли?       Чонгук мягко надавливает на руку Тэхёна, заставляя того сделать шаг назад. — Опустил руку, мне нужно поговорить с ним, опустил я сказал… — когда Чонгук так говорил даже Сокджин не смел ему перечить.       Тэхён отступает в сторону и холодно произносит: — Иди, раз уж собрался, я слишком уверен в себе, чтобы противиться этому. И я доверяю своему парню, чего и тебе желаю.

***

      Чонгук медленно подходит к Чимину, когда тот ищет продукты для приготовления обеда. Он нервно выкладывает шуршащие пакеты с овощами на стол и не замечает рядом с собой макнэ до того момента, когда спиной чувствует чье-то присутствие. По ощущению тепла и родному запаху он сразу понимает, кто это. Тёплые руки опускаются на талию. — Гуки. Не нужно…       Он замирает у кухонного стола, так и не выпустив из рук коробочки с овощами. — Я знаю, почему ты здесь… Не нужно… Столько времени прошло. Не вороши прошлое, прошу тебя… — сбивчиво частит он.       Чонгук утыкается подбородком в макушку Чимина, его волосы все такие же чуть жёсткие от краски. Они пахнут цитрусовым шампунем с нотками сандала и мускуса.       Чимин неизменен ни в чём, ни в стиле одежды, где почти всегда преобладает черный, ни в парфюме — он так и остается «Jo Malone Orange Blossom» с цветком апельсина и водяной лилии. Он всё также продолжает быть нежным, и всё так же любит на камеры быть милым, любит эгьё, смайлики и саранхульки.       Тепло его тела разжигает в Чонгуке счастливые воспоминания из прошлого года. Как они были близки, как не отходили друг от друга ни на шаг, как держали друг друга в объятьях, даря поцелуи… такие сладкие… такие любящие… — Чимин-и. — Я же сказал, Гуки, поздно… Теперь уже поздно… Всё, что происходит в моей жизни, теперь уже не имеет никакого отношения к твоей, и не может иметь… Прошу тебя, оставь все как есть… Я был не прав, но теперь это уже ничего не изменит в наших отношениях. — Я не могу… Поверь, я столько раз пытался, но не получается!       Чонгук зарывается губами в волосы Чимина, услышав так тот шумно выдыхает и медленно разворачиваясь оказывается в плену расставленных по обе стороны от него рук Чона…       Тепло, исходящее от его дыхания, заставляет Чимина вздрогнуть… — Знаешь, Чим Чим, твое тело говорит совсем об обратном. Оно просто кричит, что я не должен останавливаться, — хрипло шепчет Чонгук.       Пак поднимает глаза и обреченно отводит их в сторону…       Нет, это нужно остановить, обрубить… Так дальше продолжаться не может! — Чонгук, я сейчас с Тэхёном… Во всех смыслах этого слова.       Макнэ замирает и вдруг понимает, что ему не хватает дыхания. Воздух становится тяжелым, тягучим, вязким… Он не хотел это слышать? Нет… только не так… Почему он думал, что только у него есть своя личная интимная жизнь? Почему Чимин выбирает Тэ и почему Чонгук не смог стать этим Тэ для Чимина еще тогда, почти два года назад? — Почему, Чимин? Просто ответь, почему?       Чимин ждал этого вопроса и ждал давно, но ответа так и не находил, как бы ни пытался. Почему тогда растерялся, испугался и оставил любимого человека, он не знал и не знает сейчас. И только сердце, которое до сих пор кровоточит, пытается ему напомнить о всей той боли и в хлам разорванных чувствах… о том, как он ломался и крошился изнутри, узнав о Хосоке, о том, как потом Тэхён бережно собирал его по кусочкам и заставлял двигаться дальше, о том, как уходил в себя, не спал и почти не ел… но надо ли теперь об этом знать Чону? Разве это что-то изменит?       Все прошло и раны потихоньку стали затягиваться. Нет, время не лечит, оно обманывает. Чимин просто привыкает к этой боли и учится с нею жить, и она становится частью его… Он просто к ней привыкает. — Гуки. — Чимин, не говори ничего! Если в тебе есть хоть капля сомнения… между Тэхёном и мной… Выбери меня, пожалуйста! — Господи! Ну зачем ты так опять? Зачем опять из воды в огонь? Я не могу… прости, я не могу и не хочу. Если даже и было что-то, этого больше нет. Оно превратилось в пепел. Перегорело и разнеслось по ветру несбыточных надежд. Оставь меня, Гу, забудь. Я… я уже забыл… — голос Чимина дрогнул, и он сжал пластиковую коробку так, что она треснула, поцарапав пальцы.       Чонгук проследил взглядом за красной полоской на коже маленькой руки. — Ты врешь. Ты настолько аккуратен и чистолюбив, что боишься совершить большую ошибку, и вместо этого совершаешь сотню мелких, но не менее трагичных. Ты так боишься мне сказать о том, что чувствуешь ко мне? Конечно, проще сказать «Забудь, я уже забыл», чем сказать правду… Чимин, ты совсем ничего ко мне не испытываешь? Скажи мне честно?       Чимин сильно закусывает нижнюю губу, да так, что чувствует на языке металлический привкус крови… — Ничего, Гуки, ничего кроме искренней дружбы. Все как и раньше, ничего не изменилось: мы друзья, соседи по комнатам, мы в одной группе… Все как и год назад… Ты счастлив. Я тоже. И давай на этой счастливой ноте закончим разговор, мне нужно отварить овощи к обеду, я обещал Сокджину. — Овощи к обеду… Чимин, ты сейчас серьезно?! Ты будешь резать морковку и говорить, что «Мы Счастливы»? Боже ж ты мой… у тебя что, валерьянка вместо крови?       Чимин медленно, чтобы не дай бог Чонгук не увидел, как трясутся его руки, достает из шкафа разделочную доску. …Лук… Нужно просто тупо резать лук… — Хорошо, Чимин, я тебя услышал. У тебя все хорошо, ты счастлив и у тебя есть Тэхён. У меня тоже жизнь бьет ключом и есть Хосок. Мы друзья? Мы, как и прежде, друзья? Да, хён? Ты же ведь этого хочешь… Черт… черт… черт… Да пропади все пропадом!!!       Чонгук срывается с места, но на пороге кухни останавливается, жадно хватая ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба… — Ты… ты… Ты только что потерял меня, дурак недоделанный! Ты только что убил во мне меня… да чтоб тебя!!!       Дверь бьется с силой об косяк…       Слезы текут по щекам бесконечным потоком… Это лук… это лук… слезы от него… Это только лук…       Чимин сползает на пол кухни и обхватывает голову руками, пытаясь заглушить рыдания, рвущиеся из его сердца… — Это все лук… — шепчет он. — Я не плачу… Не умею… Это все поганый лук…       Он поднимает лицо и смотрит на закрытую дверь. — Я потерял тебя давно Гуки… Не сейчас… и я буду с этим жить дальше…