У Лешего нет сердца

      Первые деревянные обломки встретились совсем скоро. Сначала это были отдельные обломанные доски, но совсем скоро вдоль дороги начали встречаться колёса, изодранные вещи и старые, разбитые и раздробленные на части кареты и повозки. Встречались, впрочем, почти целые, но если подойти к обрыву, можно было увидеть и те, которым посчастливилось намного меньше.       Лютик остановился у повозки без колеса, опрокинутой на бок, из которой на обочину тропы упало несколько нетронутых сумок с вещами. Он присел на корточки и начал поиск: сумка, набитая одеждой, какие-то инструменты, посуда, ещё одежда — пока не нашёл такую, что при необходимости можно было легко закинуть на плечо или достать из повозки.       — И что в ней? — осведомился Геральт, до этого момента не решившийся предложить свою помощь.       — Подорожная грамота! — Лютик победно извлёк свёрток бумаги и с нетерпением вчитался в написанное. — Она совсем новая, ещё срок действия не истёк. По ней можно ездить... Ага... — Лютик поднялся на ноги и спрятал грамоту в сумку. — Кажется, слова нашего друга о том, что этой дорогой никто не пользуется, были слегка преувеличены.       Он обвёл рукой настоящее кладбище, что образовалось на дороге, и Геральт внимательно следил за направлением руки. В конце концов он спросил:       — Как думаешь, если мы осмотрим целые повозки, то найдём следы пропавшего трубадура?       — Совсем не факт, — Лютик покачал головой. — Он мог оказаться на редкость неудачливым и закончить свои дни вон в той пропасти... С другой стороны, нам повезло, что пропал он всего сколько? два дня назад? Скажи, Геральт, на сколько дней тебе хватит, скажем, небольшого кабана?       — На два или три дня, если тот не испортится.       — Вот и я так думаю... — на этих словах он пригнулся и прижался к скале, выступающей над дорогой с одной стороны.       А мысленно добавил: «Надеюсь, Вальдо был крупным малым».       Лютик сел на камень и достал набор для приготовления ведьмачьих эликсиров, а сумку отдал Геральту. Всматриваясь в собранные травы и прочие ингредиенты, он всё больше рассуждал вслух:       — Предположим, что мы зашли на территорию какой-нибудь твари, которая и знать не знает, что её не собираются убивать, а просто хотят проехать мимо и спуститься с гор. К тому же, тварь постоянно хочет есть, а это совсем не удивительно. На такой дороге пытаться развернуть или ускорить лошадь — всё равно, что с разбега прыгнуть со скалы, только если ты не умеешь летать. О, наверняка она умеет летать. Мы в горах, а здесь запросто может завестись виверна, которая пикирует со скалы и хватает когтями человека в седле или опрокидывает целую карету. Поэтому человеческих останков здесь и не видно, наверняка давно уже лежат в гнезде.       — Всё хотел спросить, — вдруг оборвал его Геральт. — Зачем ты разговариваешь сам с собой?       — А ты так не делаешь, когда пишешь баллады? — искренне изумился Лютик, но едва уловив, что собеседник его просто не понимает, пояснил: — Так проще собраться с мыслями, избавляешься от всех ненужных раздумий. Всего на свете ведь не скажешь вслух.       Лютик всеми возможными способами напрашивался на нелестный комментарий, и Геральт, наконец, произнёс:       — Но тебя это не останавливает, верно? — на что Лютик лишь загадочно улыбнулся.       Когда все приготовления подошли к концу, они двинулись дальше по дороге, подобно тем путешественникам, кого не отпугнул неудачный опыт их предшественников, и они решили попытать удачу. Постепенно разбитого и разорванного несъедобного багажа становилось всё меньше, ровно как и транспорта, а неровная дорога не спешила расширяться, лишь уводила всё выше и выше.       Лютик двигался неторопливо и улавливал малейшее дуновение ветра в попытках услышать хлопки крыльев и предугадать, с какой стороны нападёт враг, но ничего не происходило.       — Держись за мной и почаще поднимай взгляд на небо, — посоветовал он Геральту. — Я более чем уверен, что в здешних краях живёт себе, припеваючи, виверна, и не удивлюсь, если от недостатка пищи она не страдает.       Он хотел было отправить Геральта обратно к перевалу, чтобы лишний раз не подвергать того опасности, но что-то — должно быть, глупость — затмила собой здравый смысл, и желание показать Геральту, что он не какой-то ведьмак-недоучка, всё не исчезало, сколько бы чудовищ он ни убивал. Начинало казаться, что Геральт и вовсе относится к этому процессу, как к, скажем, дойке коз, и лишь потому, что сам Лютик старательно делает вид, будто в работе его ничего сложного нет.        «Может, стоит лишиться глаза, чтобы он обратил на меня внимание? — мимоходом подумал Лютик. — Или хотя бы получить от виверны удар хвостом».       На секунду под всеми слоями одежды заныли старые раны, и Лютик в очередной раз напомнил, что шрамы украшают мужчину. Но свои он почему-то предпочитал прятать.       Взгляд, неторопливо скользящий по выступам нависающей скалы, зацепился за что-то необычное, что оказалось частью гнезда, выстроенного на самом краю. Лютик спрятал стальной меч в ножны и обратился к Геральту:       — Как у тебя со скалолазанием?       — Не очень.       — Тогда оставайся здесь и не высовывайся. Виверне нужно свободное место вокруг гнезда, так что я полезу наверх.       Лютик чувствовал, как ему хотят что-то сказать, и специально задержался, словно давая Геральту самый-самый последний шанс проявить хоть какие-то эмоции.       — Смотри, не сверни шею, — ухмыльнулся тот и похлопал Лютика по плечу.       — Тогда заберёшь награду себе.       Лютик внимательно осмотрел скалу и быстро нашёл подходящие выступы. Подняв взгляд к гнезду, он подумал про себя: «Наверно, любит красивые виды», — и без особых усилий подтянулся в первый раз. В гнезде мелькнул длинный хвост с ядовитым жалом на конце.       Лютик откупорил эликсир и одним движением выплеснул его себе в рот — на доли секунды перед глазами всё поплыло, но совсем скоро мир вернулся в прежнее состояние, и странное чувство лёгкости и обретённой силы наполнило тело. Крупная виверна, что по своим размерам превосходила человека, встрепенулась и захлопала крыльями, словно стремилась спугнуть незваного гостя. Гостей она явно не ожидала, и едва ли встречала их так близко к своему гнезду за всю жизнь. Лютик быстро осмотрел поле грядущего боя: всюду были разбросаны кости — о чистоте чудище явно не заботилось — однако места для манёвров было достаточно.       Обнажив ряд крупных острых зубов и угрожающе зашипев, ящер ринулся в атаку, но Лютик легко проскользнул мимо, оказался за спиной и нанёс сильный удар по крылу. От удара такой силы толстая кожа не выдержала, и виверна издала протяжный крик, замахала хвостом, стараясь попасть по ведьмаку и отбросить его не то к скале, не то в пропасть. Острые шипы на её спине поднялись, и виверна круто развернулась на месте, сметая всё, что попалось на пути. Лютику вновь удалось обойти её со спины и нанести новый сильный удар по другому крылу.       Не понимая, что происходит, виверна попыталась подняться в воздух, но огромные крылья не слушались. Длинный хвост стучал по земле и метался из стороны в сторону, заставляя Лютика непрерывно двигаться в причудливом боевом танце. Следующий резкий взмах едва не настиг его, а длинные шипы едва не разорвали лёгкую броню, и Лютик переместился к морде виверны. Чудище и не думало смыкать зубастую пасть, несмотря на то, что её нос был защищён значительно лучше, и всё пыталось достать до Лютика. Ещё один сильный удар, выполненный с нечеловеческой скоростью — виверна взревела.       Она снова резко развернулась, стараясь смести Лютика с места не просто хвостом, а всем своим огромным телом, и челюсти сомкнулись там, где должен был находиться ведьмак. Лютик вновь оказался за спиной и принялся наносить быстрые удары, не столь эффективные и едва ли пробивающие прочную защиту из толстой чешуи.       Израненное чудовище из последних сил упёрлось когтями в камни под ногами, выпрямилось во весь рост, расправило крылья и двинулось на Лютика. Тот хотел вновь проскользнуть мимо неё за спину, но виверна взмахнула головой, и удар тяжёлой мордой пришёлся Лютику точно в грудь. Тот не устоял на ногах и повалился на землю, где с одной стороны метался длинный хвост, а с другой наступала пасть виверны. Силы стремительно её покидали, но ни в коем случае нельзя было терять бдительность. Лютик крепче сжал меч и наотмашь взмахнул им, попав в не такое защищённое брюхо. Виверна отшатнулась, и Лютик, вскочив на ноги, провёл серию молниеносных ударов, не всегда попадающих в цель, но от этого будто бы не менее эффективных.       Ящер рухнул на землю, совсем лишившись сил и крови, и Лютик нанёс последний удар точно по шее.       Он появился перед Геральтом чрезвычайно довольным и с трофеем в руках, который ещё предстояло, несмотря на не самый приятный запах, предъявить заказчице. Сложно было судить, как в этих краях обстояли дела с подарками на свадьбу, но Лютик отчего-то был уверен, что отрубленной голове виверны все непременно обрадуются. К тому же, плата за заказ была вполне достойная, как раз потому, что на фоне всех трат на свадьбу, цена безопасности не казалась такой уж существенной.       По пути обратно к перевалу Геральт спросил:       — А ты не нашёл пропавшего трубадура? Там, в гнезде.       Лютик пожал плечами:       — Как-то не было времени насладиться видом и копаться в дерьме виверны. — Чувствуя, что такой ответ не удовлетворил Геральта, он добавил: — К тому же, кости у него наверняка не были подписаны.       — И что же, интересно, ты в таком случае собрался предъявить Фрере, кроме этого безусловно ценного подарка? — казалось, Геральт чувствовал, что находится на шаг впереди, и Лютику хоть и льстила эта уверенность, он не собирался её поощрять.       — Тебя, — весело отозвался Лютик. — Ты будешь развлекать гостей на свадьбе, и Фрера за это разрешит нам остаться и, может, даже посадит меня за какой-нибудь стол, если я переоденусь, приведу себя в порядок и скажу тост. Но по правде говоря, нужно убедить её поставить чёртов указатель поперёк этой тропы, чтобы никто больше не отправился в последний путь. Если здесь завелось чудище, значит место того стоит, а мне пока не платили за то, чтобы я помогал им размножаться.       Геральт, что прежде шёл чуть позади Лютика, вдруг ускорил шаг и задел того плечом.       — Эй, за что?!       — Чтобы не зазнавался, — Геральт обернулся и едва заметно улыбнулся уголками губ. — Ведьмаков, вообще-то, не слишком любят.       — Но вот мы здесь, не так ли?       Геральт так ничего ему и не ответил.

*

      Наблюдать за Геральтом в одежде, подобающей барду, было почти уморительно. «Почти» потому, что в остальное время Лютику было трудно дышать, стоило взглянуть на Геральта хотя бы мельком. Тот был прекрасно осведомлён о том, что его песни никогда не вызывали должного отклика в сердцах людей, и поэтому на торжестве приходилось исполнять то, к чему привыкли и что знали все гости.       Геральт неторопливо расхаживал по залу, и Лютик прекрасно знал, какие взгляды самых разных дам он ловил на себе в тот вечер, но был совершенно спокоен по этому поводу.       Лютик и сам, переодевшись из брони в торжественную одежду, приняв ванную и даже расчесавшись (чего Геральт наотрез отказывался делать, но в конце концов пришлось), становился достойным членом общества... до момента, пока люди вокруг не понимали, что не так с его глазами. После этого отношение к нему менялось, но он, в общем-то, давно к этому привык. Лютик знал, что не похож на ведьмака, и знал, что из него и Геральта люди, тем не менее, предпочтут нанять Геральта, вот только если бы он расстраивался по любому поводу, то не прожил бы так долго.       Так или иначе, послушать историю о побеждённом чудовище люди были всегда рады.       Была уже глубокая ночь, когда гости в большинстве своём изрядно захмелели, и всем уже было решительно всё равно, под какую музыку радоваться и что продолжать пить. Лютик, отвлёкшись от разговора не то с рыцарем, не то со стражником, краем глаза заметил, как стоящий неподалёку Геральт кивнул остальным музыкантам и шепнул им:        — Я возьму перерыв, продолжайте без меня, скоро вернусь, — после чего двинулся к выходу из зала.       — Погоди секунду, — прервал Лютик не то рыцаря, не то стражника, и двинулся следом за Геральтом.       Редкий эль мог оказаться достаточно крепким, чтобы свалить с ног ведьмака, и Лютик чувствовал, что даже на этом празднике жизни он всё так же твёрдо стоит на ногах. Легко маневрируя между гостями, он быстро нагнал Геральта в коридоре. По сравнению с залом, где от количества освещения начинали болеть глаза, здесь было темно и даже безлюдно, лишь тихие шаги прислуги доносились из других чрезвычайно длинных и скрытых от глаз гостей коридоров.       Лютик коснулся плеча Геральта и по-доброму усмехнулся:       — Только не говори, что решил сбежать.       — Господи, Лютик, это снова ты, — он закатил глаза, но ответил: — От шума уже голова кругом, вот и решил, что не лишним будет выйти на свежий воздух.       — Можно с тобой?       — Я думал, ты занят сочинительством историй, о которых я и мечтать не могу.       — Ты снова думаешь, что я лгу в своих рассказах, — упрекнул его Лютик.       — Мне просто кажется, что когда я не слышу, что ты говоришь, начинают всплывать подробности, с которыми ты меня не познакомил.       — То есть лгу?       — Вроде того.       Лютик бессильно махнул рукой. Он, казалось, уже ничего не мог поделать о мнении Геральта на свой счёт, и даже в самых несправедливых суждениях тот был воинственно категоричен.       Они оказались в ещё одном коридоре, ещё более тёмном и тихом, и в нём было необычайно холодно, словно никто не проходил и не задерживался здесь слишком давно. Лютик вслушался в шум вокруг, пока не понял, что музыка звучит слишком далеко, а голоса тех, кто так же вышел на улицу, ещё не приблизились, и решил спросить:       — Послушай, Геральт, мы можем поговорить?       Он был готов в любой момент услышать «да» и продолжить говорить, однако Геральт лишь негромко прошипел:       — Даже не думай, Лютик.       — Но почему? — изумился тот. — Ты даже не знаешь, о чём я хочу поговорить.       Геральт вдруг остановился.       — Я знаю, о чём ты хочешь поговорить, и я не хочу ничего слышать по этому поводу, понятно?       — Просто, знаешь, — Лютик поднял палец вверх, словно это могло его спасти, — существует небольшая вероятность того, что мы говорим о разных вещах, и ты только думаешь, что знаешь, что я имею в виду, но на самом деле ты не знаешь...       В следующую секунду Лютик оказался прижат к стене, и Геральт невообразимым образом нависал над ним.       — ...что я имею в виду, — на последнем дыхании закончил Лютик.       Не то чтобы он не мог увернуться от внезапной атаки. Просто от такой атаки уходить он не хотел.       — Знаешь, Геральт, — Лютик старался говорить как можно быстрее, — это очень мило, что ты решил вот так наладить наши отношения, но я, если честно, получил от виверны бронированной мордой в грудь, и теперь у меня совсем немного надвое раскалываются рёбра от того, что ты так меня... вжимаешь.       — Не лги мне, Лютик.       — Ну ладно, я просто немного преувеличил.       Геральт и не думал отступать. Лютик чувствовал жар его тела и чувствовал, как с каждой секундой становилось всё труднее сделать вздох. Геральт будто оттягивал какой-то момент, и от этого и вовсе становилось невыносимо тягостно.       Наконец, Геральт отвёл тяжёлый взгляд от кошачьих глаз Лютика, однако в темноте тому удалось разглядеть, как напряглось всё тело Геральта, когда он заговорил.       — Я, чёрт возьми, знаю, Лютик, что ты имеешь в виду, — он едва не рычал, стараясь сцепить зубы. — Знаю, и мне это нихрена не нравится. Наверное, я должен был быть непроходимо тупым, чтобы не замечать, как ты на меня смотришь и как потом делаешь вид, что ничего не было, потому что боишься, что я тебя съем. Вот только, Лютик, проблема в том, что я и правда идиот, если повёлся на это просто так.       Лютик хотел отпрянуть хотя бы на мгновение, потому что чужие слова стучали в голове, но спина упиралась в холодную стену. Он бессильно глядел на Геральта, гадая, о чём он теперь думал, и вдруг вся привычная решимость куда-то испарилась, или хотя бы передалась Геральту — на это искренне хотелось надеяться.       — Может, хотя бы теперь ты перестанешь меня игнорировать? — зачем-то спросил Лютик.       — Может, хотя бы теперь ты перестанешь так странно себя вести? — Геральт сильнее вжал его в стену, словно надеялся, что это придаст его словам вес.       — О, то есть странный из нас двоих теперь я?       Наконец, Лютик добился своего. Устав от потока порой совсем несуразных мыслей, которыми Лютик непременно спешил поделиться, Геральт поцеловал его, требовательно и настойчиво. Возможно, Геральт и был невероятно честным человеком, но в один момент Лютик подумал о том, как часто тот врал, когда намеренно уходил от разговора.       Но теперь, по крайней мере, дело осталось за малым.

*

      — Теперь напишешь обо мне балладу? — как бы невзначай спросил Лютик.       Они седлали лошадей, и Геральт долго и тщательно чистил щёткой Плотву. Несмотря на гостеприимство и неплохую (а также бесплатную) еду в усадьбе, им пора было вновь отправляться в путь.       — Нет, — отрезал Геральт. — Это не означает, что теперь ты можешь бессовестно пользоваться моим талантом.       — Но ты ведь пользуешься тем, что умею я, — Лютик склонил голову на бок и скрестил руки на груди. Ему было не важно, выиграет он или проиграет в этой перепалке — сам процесс доставлял удовольствие.       — Я ни о чём не просил.       Геральт хотел казаться таким же холодным, как и прежде, но Лютик видел, как улыбка неминуемо проступала на его губах.       — Тогда, может, когда нам снова придётся спать в лесу, ты позволишь прижаться к себе во сне? — он приподнял бровь и незаметно скрестил пальцы на удачу.       — Если не забыл, ты ужасно холодный, — услужливо напомнил Геральт и сел на Плотву.       Лютик решил, что отвечать бесполезно. Геральт был упрямее многих, и иногда в понятие «многие» включались ослы.       Когда усадьба и дома вокруг неё остались позади, Лютику оставалось думать о том, что хотя бы он добился своего. О нём по-прежнему не было сложено ни одной песни, да и те, что Геральт всё же сочинял, были на очень редкого любителя, но всё... было не так плохо, верно? Он вспоминал горячие поцелуи Геральта, что получил ближе к утру, и думал о том, как всё-таки приятно оказалось его касаться.       Правда, поездке на лошади эти воспоминания нисколько не способствовали.