Один раз, когда Ричи заболел

      Когда Эдди подъезжает к дому Тозиеров, никто не отвечает на звонок в дверь, и его неприятно удивляет открытие, что она, оказывается, незаперта.       Половину его лица закрывает хлопковая маска, а на руках, держащих портативную аптечку, градусник, пакет продуктов, которые вскоре превратятся в полезный ужин, и запасной комплект одежды, надеты латексные перчатки.       Ранее, во время обеденного перерыва в школе, Эдди наткнулся на Билла и смог разузнать, куда же подевался Ричи — не то чтобы парень часто посещает первые уроки, но он не объявился даже к химии, поэтому Эдди начал волноваться.       Билл сказал, что говорил с Ричи по телефону прошлой ночью и узнал, что тот останется дома ввиду болезни. — Почему он сказал это тебе, но не мне? — возмутился тогда Эдди. — Навер-рное, он просто не хот-тел, чтобы ты зап-паниковал, — объяснил Билл, ободряюще улыбнувшись. — Мы не зар-разились от него, но когда т-ты узнаёшь, что кто-то б-болен, то начинаешь п-паниковать, что з-заразился сам.       Эдди нахмурился, потому что, пусть это и было так, он не приписывал Ричи к этим людям — когда он узнавал, что кому-то из Неудачников стало плохо после их совместного ужина или обеда, то начинал психовать и допрашивать их, что именно они ели, чтобы понять, ел ли он это тоже и не грозит ли ему та же участь.       В сезон гриппа он едва ли подходит к кому-либо ближе, чем на метр или два. Неудачники делят между собой не только вещи, но и личное пространство, и это прекрасная среда для распространения вируса, если их иммунитет вдруг не справляется со своей задачей.       Несмотря на равнодушие Ричи к его же собственной гигиене, он здоровый молодой парень. Выше среднего, для шестнадцатилетнего возраста, и со временем всё сильнее и сильнее. Не очень сильно — он всё ещё немного нескладный и долговязый, но в последнее время они с Майком часто вместе работают на ферме, когда парень просит его о помощи, и его грудная клетка и плечи, кажется, становятся всё шире и шире с каждым днём. — Его родители не заботятся о нём, — сказал Эдди Биллу, качая головой. — Он наверняка свернулся в потный, больной клубок в своей комнате, а его родители даже и не подумали ему помочь. Мы должны навестить его. — Нав-вестить его? — недоверчиво спросил Билл. — Я не против, но ты в-ведь... — Он болен! Ричи заболел, Билл, — настоял Эдди, считая, что Билл не переживает так сильно, как должен. — Ричи заболел, и никто не позаботится о нём, кроме нас.       Билл кивнул, но тут же нахмурился. — Я б-бы пошёл, но у меня р-работа п-после школы. Как ещё я могу п-помочь?       Эдди не любил просить денег, но решил засунуть свою гордость куда подальше ради Ричи — его собственные карманные деньги не покроют количество дезинфицирующих средств, которые ему потребуются для того, чтобы превратить комнату Ричи из очага инфекции в нечто относительно приличное и пригодное для жизни. И это ещё не учитывая продуктов, которые он уже надумал купить. — Ричи? — окликает друга он, настороженно заходя в дом. — Ричи, ты у себя? — Эдди? — слышится со второго этажа хриплый голос.       Кажется, всё внутри Эдди неприятно сжимается, когда он слышит этот голос, прекрасно зная все симптомы больного горла. Шансы, что Ричи слёг с фарингитом, невелики, потому что в последние недели не было особой вспышки болезни, но Ричи вряд ли подхватил обычную простуду.       Неудачники в последнее время не бывали в местах, где легко можно было подцепить какую-нибудь инфекцию, значит заболевание Ричи наверняка было вирусным.       Эдди слышит, как открывается дверь, заходит глубже внутрь дома, подходит к лестнице и на её верху обнаруживает Ричи, опершегося на стену для поддержки.       Он выглядит ужасно.       Его волосы прилипли к более выраженным, чем обычно, скулам и лбу, его нос покраснел и выглядит крайне сухим, а воротник футболки пропитался потом. Цвет его кожи больше напоминает серый, нежели здоровый бежевый на грани загара. — Эдди, убирайся отсюда! — пытается крикнуть Ричи, очевидно поражённый его присутствием. — Я болен, чувак! — В гараже нет машин, Ричи, и я знаю твоих родителей, — отвечает Эдди, перехватывая пакет с продуктами. — Я пришёл вылечить тебя.       Мгновение Ричи молчит, смотря на него так, будто Эдди разговаривает на неизвестном ему языке, и вдруг его колени подгибаются. Эдди тут же бросает всё то, что держал в руках, и стремительно пересекает половину ступенек, пока Ричи не останавливает его поднятой вверх ладонью. — Всё в порядке. Я просто приболел, вот и всё. Немного кружится голова. — Господи Боже, — на выдохе шепчет Эдди в маску поверх его лица. — Ричи, тебе нужна вода. И душ. — Я не могу стоять достаточно долго, чтобы... — Ванна. — В воде слишком жарко, а раздеваться слишком холодно, — стонет Ричи. — Это пустяки, пройдёт через пару дней, но тебе нужно уходить. Я не хочу, чтобы ты волновался и паниковал.       Окутывающая Эдди тревога — не главенствующее в нём чувство.       Голос Ричи кристально чисто отражает его жалостное состояние, и сердце Эдди просто разрывается.       Ему совсем не хочется бежать как можно быстрее и как можно дальше. Внутри него горит искреннее, сильное желание помочь Ричи почувствовать себя лучше, даже если это означает, что ему придётся столкнуться лицом к лицу с какими бы то ни было микробами, окружающими парня. — Ричи... Я сам с собой разберусь, ладно? — говорит Эдди, подходя ближе. — Позволь помочь тебе. — Ты ненавидишь больных людей.       Эдди наклоняет голову набок. — Я не ненавижу тебя за то, что ты болен, Ричи. Ты правда так подумал? Господи Боже. Я ненавижу микробы, Ричи. Не людей. И я правда не могу мириться с тем, что ты один дома в таком состоянии, поэтому... Просто заткнись и позволь мне делать то, что я считаю нужным, ладно?       В любой другой день, при любых других обстоятельствах, Ричи бы продолжил препираться, но он слаб, и бледен, и истощён. Это выглядит поистине жалко.       С другой стороны, Эдди наконец чувствует себя полезным — он знает, что делать. Он знает, как вылечить Ричи, он может и, главное, хочет сделать это. В какой-то степени он даже счастлив показать Ричи, на что способен. Это как когда Ричи по-настоящему смешно шутит и все смеются, вспоминая, что он очень, очень в чём-то хорош.       Эдди тоже кое в чём хорош. Он знает, что делать. — Сначала надо тебя вымыть. Когда ты принимал ванну в последний раз? — Вчера утром... Можно я просто лягу обратно в кровать? — несчастно стонет Ричи, оседая на полу. — Хорошо. Я наберу тебе тёплую ванну. Не слишком горячую, но чтобы был пар. Это поможет твоим носовым пазухам, и тебе станет легче дышать. Ты почувствуешь себя лучше, когда помоешься, обещаю.       Ричи не отвечает и даже не возражает, когда Эдди подхватывает его, чтобы помочь подняться с пола, но очевидно не хочет навалить весь свой вес на парня и поэтому по мере своих возможностей встаёт сам и позволяет отвести себя в ванную.       Включив воду, Эдди настраивает температуру, не снимая латексных перчаток, и усаживает парня на закрытый унитаз. — Оставайся здесь, ладно?       Ричи лишь кивает, но тут же жалеет о движении головы, накрывая лоб сразу обеими руками и опираясь на локти поверх своих колен. — Боже, я умираю, — стонет он себе под нос.       Не беря в счёт его склонность драматизировать, Ричи всем своим видом иллюстрирует страдание в чистом его виде.       С твёрдой решимостью вернуть баланс во вселенной и вновь поставить Ричи Тозиера на ноги, Эдди бегом спускается на первый этаж, захватывает все лекарства от простуды и гриппа, градусник и специальный фонарик для ротовой полости из своей аптечки и поднимается обратно, оставляя лекарства у раковины и включая фонарик. — Повернись ко мне.       Ричи поднимает голову, и парень подхватывает его за подбородок и надавливает, чтобы Ричи широко открыл рот. Освещая его ротовую полость, Эдди инспектирует миндалины. — Твои гланды распухли до предела, чувак. Неудивительно, что у тебя болит горло. Что-то явно серьёзное поразило твои лимфоузлы.       Ричи пытается издать звук в ответ, показывая, что услышал и понял Эдди, но в итоге из его опухшего горла вылетает лишь едва различимый хрип. — Твоё горло всё красное. Я принёс тебе чай с куркумой. Он тебе не понравится, но я добавлю в него много мёда. Это тебе поможет.       Выключив фонарик, Эдди убирает его в карман, открывает градусник и протягивает его недовольной мине Ричи.       Слишком слабый, чтобы спорить, Ричи позволяет измерить его температуру, и, когда градусник показывает 38,4, Эдди начинает волноваться ещё сильней.       Точно не простуда — возможно, грипп. — Окей. Давай примем лекарства и затем посадим тебя в ванну, ладно? — Оу, жидкие лекарства? Эдди, ну нет, ты же знаешь... Я ненавижу это жидкое дерьмо. — Жидкие лекарства намного эффективнее, придурок, так что это не обсуждается. — Аг-г-рх... — Ричи, даже не начинай.       Когда он протягивает парню чайную ложку ужасного, совсем не вишнёвого вкуса сиропа, то приятно удивлён тем, что тот на самом деле выпивает его.       Должно быть, Ричи и правда чувствует себя отвратительно, если сдался так быстро. — Сможешь раздеться сам?       С трудом сглатывая и тут же морщась от боли, Ричи кивает. — Но я всё ещё умираю. — Не-а. Ты ведь не потеряешь сознание, да? — Нет, я просто откину ноги, как только ты уйдёшь. — Окей, я вернусь через пятнадцать минут. Вдыхай пар, когда опустишься в воду, хорошо?       Очевидно разочарованный тем, что его объявления о скорой смерти не воспринимают всерьёз, Ричи просто кивает в ответ с печальным вздохом, и Эдди покидает ванную комнату, готовый к битве.       Сначала он заходит в комнату Ричи, поднимает мусор с пола, распознаёт всё собранное как биологическую угрозу и сбрасывает в корзину. Затем Эдди меняет пропитанные потом простыни, одеяла и наволочки и относит их вниз, в прачечную, запихивает всё в стиральную машинку и находит сменное постельное бельё.       Прежде чем вернуться в спальню Ричи, он стучит в дверь ванной комнаты, и Ричи подтверждает, что разделся, погрузился в ванную настолько, насколько ему позволили его длинные конечности, и теперь чувствует себя чуть менее жалко, окружённый теплом.       Эдди улыбается, напоминая ему, что скоро вернётся, и вновь заходит в комнату Ричи, чтобы завершить начатое — заправить кровать и продезинфицировать все поверхности всей мебели. После его махинаций в комнате едва заметно чувствуется запах хвои и лимона, и он знает, что Ричи это очень не понравится, но не то чтобы его мнение имеет значение.       Он не перестаёт дезинфицировать комнату, пока не может уверенно сказать, что он, Эдди Каспбрак, и сам бы с радостью лёг в эту кровать.       После того, как уборка завершена, он ставит стакан прохладной воды безо льда рядом с двумя таблетками аспирина на прикроватную тумбочку, как и тарелку с двумя тостами без начинки.       Достав комплект чистой пижамы, Эдди относит её в ванную комнату, показательно не смотря на лежащего в ванне парня, пусть ему отчасти и хочется.       Ричи болен — это не сексуально — но он развалился в слишком маленькой для его тела ванной, со свисающими за её края руками и щиколотками, и он весь покрасневший и так привлекательно выглядит без очков...       Сейчас не время для твоей идиотской, никому не нужной влюблённости, придурок, отчитывает сам себя Эдди. — Высушись настолько, насколько можешь, ладно? И волосы тоже, — уточняет Эдди. — Заверни их в полотенце так, как обычно делаю я и за что ты меня постоянно высмеиваешь. Лучше не ложиться спать с мокрой головой. Когда переоденешься, сразу возвращайся в кровать. Я скоро вернусь с кухни. — Мне не нравится болеть. — Никому не нравится болеть, придурок. — Но мне очень это не нравится.       Эдди закатывает глаза. — Ага, это наверняка так тяжело, валяться в ванной как модель из Плейбоя, пока я ношусь вокруг тебя как твоя мамаша. — Думаешь, я достаточно горячий для модели Плейбоя? — Думаю, ты достаточно горячий для визита в больницу, идиот, — отвечает Эдди, но в его словах нет намерения обидеть.       Ричи лишь хмыкает в ответ, прося побыть в ванне ещё пять минут, и Эдди решает не спорить по этому поводу. Лекарства, кажется, уже начали действовать, потому что парень уже не выглядит таким слабым, как когда он упал в коридоре — вероятность того, что он потеряет сознание в ванне, достаточно уменьшилась, чтобы пять минут не сыграли огромной роли.       Решительно стиснув зубы, Эдди поднимает потную, наверняка кишащую микробами одежду с пола ванной и относит её в прачечную, чтобы запихнуть в стиральную машину вместе с постельным бельём.       После этого он сразу же буквально окунается в дезинфицирующем средстве, меняет перчатки и идёт на кухню.       Эдди бывал дома у Тозиеров с пяти лет — он прекрасно знает, где что лежит. Поэтому, без нужды просить о помощи, парень достаёт чайник, ставит сковородку и кастрюлю на плиту и кладёт туда пасту, нарезанные помидоры, шпинат и несколько целых зубчиков чеснока. — Покажем этой лихорадке её место, — бормочет Эдди себе под нос.       Достав лекарства Ричи, которые тот должен будет принять перед сном, витамины к ужину и вновь сменив перчатки, он поднимается на второй этаж, чтобы проверить Ричи, держа в руках тёплый плед, ранее высушенный им в прачечной.       Дверь в спальню открыта, поэтому он заходит внутрь.       Ричи развалился на кровати, с прикрытыми, уставшими, стеклянными глазами, но он выглядит намного лучше, чем когда Эдди только пришёл. — Ты поменял постельное бельё для меня.       Замечание мягкое, нежное и совсем не похожее на Ричи. Эдди не знает, как ответить, поэтому просто подходит к кровати с тёплым пледом и расправляет его. — Ты принял таблетки, которые я оставил на тумбочке? — Ты запихиваешь в меня очень много лекарств, Каспбрак. — Я бы выжег этот вирус, если бы мог, Ричи. Тебе повезло, что у меня достаточно терпения, чтобы лечить тебя самому, нежели чем тащить твою тушу к врачу. — Почему ты всё это делаешь? — Не будь дураком.       Ричи решает не докапываться до ответа, но Эдди замечает, что вода выпита, тост надкушен, а таблетки исчезли, так что он остаётся доволен.       Улыбаясь, парень накидывает на кровать плед и садится на её краю. — Какие у тебя симптомы? — Раскалывающая мою башку напополам мигрень. Жутко больное горло. Озноб, в одно мгновение слишком жарко, в другое — слишком холодно. В животе пусто, но это к лучшему. Я вчера не ужинал, так что, наверное, только поэтому меня не вывернуло наружу. Немного кружится голова, и всё мое тело ноет так, словно меня сбил грузовик. Наверное, всё. — Почему ты вчера не ужинал? — мягко спрашивает Эдди, касаясь его колена поверх пледа. — Неспециально. Они забыли. — Они забыли покормить тебя?       Ричи пожимает плечами. — Господи Боже, Ричи. — Нет, никакой жалости, — стонет парень, опуская голову на подушку. — Ненавижу, когда меня жалеют. Попридержи это для кого-то, кому это действительно нужно. — Ладно, — резко отвечает Эдди. — Тогда тебе придётся меня очень сильно, блять, извинить, Ричи, но у тебя отвратительные родители. Отвратительные. Я ненавижу их всей душой... Это сводит меня с ума. Они не умеют любить тебя, Ричи. — Так меня должны любить?       Эдди, кажется, краснеет вплоть до кончиков волос, пока губы сжимаются в тонкую полоску под его маской, и он опускает взгляд. — Надо проверить ужин. Допей воду, только медленно. Твоему организму это нужно.       Ставя мусорную корзину Ричи рядом с кроватью, он бормочет перед тем, как покинуть комнату: — Если тебя вдруг начнёт тошнить.       Пока он мешает пасту в кипящей воде, Эдди не может не думать о том, видел ли он когда-нибудь Ричи таким беспомощным. Наверное, нет, иначе он бы это помнил.       Начиная примерно с восьмого класса, Ричи раз за разом доказывал, что может вести себя серьёзно, если от него это требуется. Понятное дело, что ему это не очень нравилось, и он не горит желанием, но всё равно делает это. Сейчас же всё более чем серьёзно — уязвимо и даже смущённо.       Да, он ноет, как плаксивая сучка, но всё равно весь полон этого нежного, хриплого шёпота и слишком долгих взглядов.       Он смотрит на Эдди так, будто искренне не понимает, почему тот делает всё это.       Это разбивает сердце Эдди, но также наполняет его любовью, которую он просто не знает, куда девать.       Макароны сварены, шпинат отправился на сковородку, политую оливковым маслом, вместе с чесноком и нарезанными помидорами, и Эдди накладывает в тарелку 80% овощей и 20% пасты.       Ричи это очень не понравится. — Не-е-ет, — стонет парень, видя содержимое принесённой Эдди тарелки. — Не это я представлял своим последним приёмом пищи. За что ты так со мной, с нами, Эдди? — Ты такая заноза в заднице, Ричи, — бормочет тот, опуская тарелку на прикроватную тумбочку с новым стаканом воды. — Я бы с радостью стал занозой в твоей заднице, Эдс, но для этого ты должен меня туда пригласить. — О Боже, я тебя ненавижу, — шепчет Эдди себе под нос.       Ричи лишь усмехается, но всё его самодовольство испаряется, когда перед его лицом предстаёт вилка с чесноком, шпинатом и ничтожным количеством пасты. — Чеснок вонючий. — Чеснок полезный, и да, он вонючий, но ты и без того воняешь, Ричи, поэтому заткнись и ешь. — Нет, сейчас я пахну гелем для душа. Наслаждайся, пока можешь. Люди пердят из-за чеснока и шпината. — Господи, Ричи, мне плевать, если ты будешь пердеть из-за чеснока. Ешь, это полезно для тебя. Это губительный для вирусов овощ, просто ешь. — Я не люблю шпинат.       Эдди закрывает глаза, про себя считает до десяти и делает глубокий вдох. — Ричи. — Что? — Я хочу, чтобы ты наконец-то, блять, захлопнулся и съел свои чёртовы овощи. — Но овощи идиотские, и ты дал мне самые пердючие, — жалуется Ричи, указывая на тарелку. — Это клетчатка. Смешное слово? Это слово из Академического Оценочного Теста. Клетчатка. Это означает «то, из-за чего ты сразу начинаешь срать». — Нет, это неправильное определение. — Правильное. — Нет, неправильное. Клетчатка означает «волокнистые овощи». Это полезно для твоего желудка. — Из-за волокон тебе тоже хочется срать. — Чёрт возьми, Ричи, просто ешь грёбаные овощи! — Я не хочу провести ближайший час на унитазе! Нет! — Ричи! — восклицает Эдди. — Ты — самый настоящий ночной кошмар, ты это знаешь? — Посмотри на часы, дорогой, я дневной кошмар. Абсолютно разные вещи. — Боже, — отчаивается Эдди, едва ли не сдаваясь. — Что я должен сделать, чтобы ты съел мою убивающую вирусы пасту? — Ты и так рядом.       Эдди хмурится, не понимая, и парень, которого всё ещё заметно лихорадит, пожимает плечами. — Видишь? Ты здесь, рядом. Что ещё мне нужно?       Если бы они находились в мультике, из ушей Эдди бы с громким свистом повалили клубы пара. Всё его лицо приобретает багровый оттенок, он буквально чувствует приливающую к щекам от стыда кровь и невольно думает о том, что будь на его месте Бев, или Майк, или Стэн, Ричи бы вряд ли сказал то же самое.       Он почти жалеет о том, что пришёл — это самая настоящая пытка, видеть Ричи таким открытым, слабым и нежным.       Но Ричи может и прикалываться.       Это более вероятно, чем Ричи, говорящий что-либо всерьёз.       Расстроенный и в глубине души совсем немного разбитый оттого, что его воспринимают как шутку, пока он всего лишь пытается делать то, что у него получается лучше всего, Эдди слишком резко кладёт вилку на тарелку и поднимает руки, сдаваясь. — Ок-кей. Неважно, Ричи. Иди на хер. Либо ешь и почувствуй себя лучше, либо замори себя чёртовым голодом. Я пойду вниз, чтобы разгрузить стиральную машину и прибраться на кухне, и затем я ухожу домой. Ты — отстой.       Эдди делает именно это — он спускается и пользуется внезапной гневной вспышкой адреналина, чтобы вылизать весь первый этаж до блеска, помыть и высушить использованную посуду и сложить постиранное постельное бельё и одежду, собранную с пола комнаты Ричи.       Он как раз в середине складывания белья, когда вновь слышит голос Ричи. — Эдди? Ты всё ещё здесь?       Тяжело вздыхая и чувствуя, как жалость медленно, но верно пробирается в опустевшее после истраченных на уборку гнева и адреналина сердце, Эдди поднимается на второй этаж и заходит в спальню. — Да. Что тебе нужно?       Ричи отдаёт ему пустые тарелку и стакан. — Думаю, я могу съесть ещё. Мне уже легче. Там... Там ещё что-то есть?       Тарелка буквально блестит, в ней не осталось ничего, как и в стакане, куда некогда была налита вода.       Эдди сдерживает в себе порыв запрыгать от радости, поэтому лишь улыбается и кивает. — Да, я положу тебе добавки. Оставайся здесь, хорошо?       Ричи кивает, и Эдди выходит из комнаты с тарелкой и стаканом в руках, чувствуя новый прилив энергии.       Во вторую порцию он кладёт больше пасты — её там 60%, а овощей около 40%, и даже кидает несколько кубиков льда в воду перед тем, как подняться вверх по лестнице и отдать тарелку намного более радостному Ричи. — Больше пасты, Господи, спасибо. И тебе спасибо, Эдди.       Улыбку парня скрывает его хлопковая маска. — Не за что, Ричи. Я складываю бельё в прачечной, так что... Хочешь переодеться, или тебе и так нормально?       Рот Ричи странно изгибается, словно ему и стыдно, и приятно. Это странно. Эдди не знает этого выражения его лица. — Мне так нормально, спасибо. — Хорошо. Тогда я пошёл вниз и вернусь где-то через полчаса, ладно? Тебе необязательно съедать всё. Лучше так много не есть, когда в твоём желудке ничего не было последние часов двадцать. — Не переживай, Эдди.       На удивление, он и не переживает.       Эдди заканчивает складывать постельное бельё Ричи, его идиотские гавайские рубашки, носки без пары и в основном дебильные боксеры. Большая часть его нижнего белья выглядит так, словно её приобрели в магазине приколов — там даже есть пара с маленькими красными сердечками, как в мультфильмах.       В общей куче, тем не менее, есть пара чёрных боксеров, которые напоминают велосипедки. Они чёрного цвета, без какого-либо принта, и почему-то, по одному Господу Богу известной причине, представшая перед глазами Эдди картинка парня в этих облегающих чёрных боксерах выбивает его из реальности на целых пять грёбаных минут.       В конце концов, он выходит из транса. Время всё ещё идёт, Земля всё ещё вертится, и это совсем не важно, если задница Ричи в его дурацких боксёрах наверняка выглядит привлекательно. — Мне нужна профессиональная помощь, — бормочет Эдди себе под нос, складывая чистое бельё в корзину.       В очередной раз поднявшись вверх по лестнице, он оставляет корзину у двери и заглядывает внутрь комнаты — в стакане почти пусто, на тарелке едва ли осталась еда, и Ричи тихо похрапывает с комиксами, лежащими на его груди.       Это выглядит абсурдно мило.       Эдди возвращается вниз, убирает остатки ужина в холодильник, достаёт ночные лекарства и ставит чайник на плиту.       Минуту он раздумывает над тем, куда запропастились родители Ричи и как они вообще могут так обращаться со своим ребёнком. Эдди искренне их ненавидит.       Подсластив чай с куркумой настолько, насколько он только мог, парень подхватывает лекарства и кружку и поднимается в комнату Ричи, слыша, как в ванной смывается вода в унитазе. — Ты в порядке? Тебя стошнило? — Нет, доктор. Удивительно, правда, что все те дерьмогенерирующие овощи, которые вы заставили меня съесть, вынудили меня сходить по очень и очень большому, как я и говорил.       Эдди закатывает глаза, но ухмыляется, потому что голос Ричи звучит лучше. — Это не дерьмогенерирующие овощи, а овощи, которые полезны для твоего иммунитета и помогают бороться с гриппом, и именно поэтому я заставил тебя их съесть, а не для того, чтобы ты просрался. Но если до этого у тебя был запор, то не за что. — Ты такая сука, Эдс. — Кто бы говорил, балабол. Помой руки и лицо, но не чисти зубы, я принёс тебе чай.       Кажется, Ричи бормочет что-то про то, что не хочет чай, себе под нос, но тихо, и Эдди рад, что парень не возникает напоказ.       Когда он вновь садится на кровать Ричи, в одной руке он держит чай с полезными травами и большим количеством мёда, чем рекомендуется, потому что иначе Ричи просто не стал бы его пить, и NyQuil, а в другой — градусник и наружную мазь от простуды. — Боже, ты реально как ходячая аптека. — Просто покрываю все возможные фазы.       Когда Ричи тут же не отвечает какой-нибудь плохой шуткой про фазу, на которой они с Эдди находятся, тот начинает переживать.       Ричи просто смотрит на него. — Что? — Ты весь день заботился обо мне, пусть я и вёл себя как мудак. — Ты всегда ведёшь себя как мудак. — Знаю, но... — Перестань додумывать, Ричи, — говорит ему Эдди, ухмыляясь. — Мыслительный процесс тебе не идёт.       Вновь улыбаясь, Ричи издаёт раненый звук, наигранно обиженно восклицая: — Глумишься надо мной, пока я не в состоянии дать отпор? Тебе должно быть стыдно, Эдди.       Перехватывая в руке градусник, Эдди и не думает отвечать на обвинение. — Покажи доктору, достигли ли мы прогресса.       В ожидании гудка градусника, Эдди убирает волосы со лба Ричи и касается его тыльной стороной ладони, но не может ничего чувствовать через перчатку.       Поэтому он снимает одну из них, чтобы измерить температуру лба Ричи, и всеми силами не обращает внимание на слегка удивлённый, но тёплый взгляд, проследивший за движением его руки.       Ричи всё ещё горячий, но сложно сказать, какая примерно у него температура. — Всё ещё знобит?       Парень отрицательно качает головой, после этого не вздрагивая и не жмурясь — это хороший знак. — Голова всё ещё болит?       Наверняка думая о том же, Ричи вновь отрицательно качает головой. — Хорошо, — решает Эдди.       Он избавился от тошноты, утомления, заскока температуры и головной боли. Он доказал, что был полезен.       Градусник наконец пищит. — 37,6. Хорошо, мы приводим тебя в порядок. Прогресс есть прогресс. Утром температура должна упасть до 37, а к вечеру будет примерно 36,6.       Ричи выпивает почти весь чай, при этом почти не жалуясь, и Эдди снимает вторую перчатку и выбрасывает обе в мусорку рядом с кроватью. Он говорит Ричи, что чай очень полезен при болезни и помогает бороться с симптомами, и даже рассказывает про то, как сам лечил себя таким образом, и Ричи лишь улыбается, кивает и пьёт.       За окном поздний вечер, и, когда Ричи заканчивает пить чай, Эдди заставляет его почистить зубы новой щёткой, которую захватил по дороге к дому Тозиеров, аргументируя это тем, что на прошлой остались все те микробы, ещё вчера вечером кишевшие у него во рту.       Ричи, благо, не сопротивляется.       Когда они возвращаются обратно в комнату, Эдди заставляет его выпить NyQuil, даёт воды, чтобы избавиться от горького послевкусия, и опускает голову парня на взбитые подушки. Открыв разогревающую мазь, он стягивает футболку Ричи чуть ниже, чтобы нанести лекарство на его грудь.       Эдди вырисовывает маленькие круги на всё ещё горячей коже указательным и средним пальцами, когда Ричи берёт его за свободную руку.       Он тут же замирает, наблюдая за тем, как Ричи подносит его руку к своему лицу — его всё ещё немного лихорадит, но его кожа больше не такая бледная, как когда Эдди только пришёл к нему. И он больше не потеет, и, даже более того, до сих пор пахнет гелем для душа.       Ричи выглядит намного лучше, чем даже час назад.       Тем не менее, его лицо всё ещё очень тёплое.       Кажется, Ричи немного понесло от сиропа — его глаза едва приоткрыты, и в полном тепла и любви взгляде парня заметна сонливость. — Я люблю тебя, Эдс. Ты самый лучший. Ты мой любимчик, Эдди Спагетти. Я тебя люблю.       Вновь краснея, Эдди прокашливается. — Я знаю, придурок. — Правда-правда, — настаивает Ричи, зарываясь носом в его ладонь. — Однажды мы поженимся, и, когда ты заболеешь, я тоже о тебе позабочусь.       Эдди, кажется, и самого медленно, но верно охватывает лихорадка. — Нам необязательно жениться, чтобы ты заботился обо мне, когда я заболею. — Знаю, но я этого хочу. — Парни не могут жениться... Почему ты вообще так говоришь? Это всё сироп, да? Я и не думал, что тебя так легко споить. — Может, когда-нибудь, парни смогут жениться друг на друге, — предполагает Ричи, вздыхая в руку Эдди. — Я куплю тебе роскошное кольцо и даже не буду шутить во время речи. Я буду весь серьёзный, прямо как ты любишь, по какой-то причине. — Когда будешь делать мне предложение? Ты пересилишь себя и будешь серьёзным на целых пять минут? Боже, спасибо, Ричи.       Эдди отчаянно хочет высвободить руку, но не может и шевельнуться. — Не груби, Эдди, — Ричи улыбается. — Я уже выбрал, что скажу. — ...да? — Ага, — парень хмыкает. — У нас будет свой дом, и в нём будет пахнуть дезинфекторами, и ты будешь кричать на меня за то, что я хожу по нему в обуви, и я буду целовать тебя каждый день. — О-окей, — шепчет Эдди, чувствуя, как быстро колотится его сердце. — Думаю, тебе пора спать, Ричи. — Ладно. Но вернись, — говорит ему Ричи. — Я расстроюсь утром, если тебя здесь не будет. Я всегда расстраиваюсь, когда ты не рядом.       Эдди совсем не уверен в том, что Ричи понимает, что говорит, но всё равно соглашается вернуться на следующее утро. Что угодно, просто чтобы Ричи наконец перестал говорить.       Когда он убеждается в том, что парень наконец уснул, Эдди собирает посуду и мусор и тянется, чтобы выключить прикроватную лампу, как вдруг Ричи тихо зовёт его по имени, и он проводит рукой по его волосам, убирая их из лица. — Тебе будет намного лучше утром, Ричи, я обещаю. — Мне хорошо сейчас, — отвечает тот, не открывая глаз. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Иди сюда.       Эдди наклоняется ближе, и Ричи открывает глаза, приподнимаясь с подушки, и целует его, пусть маска Эдди и не позволяет их губам на самом деле соприкоснуться.       Поцелуй едва ощутимый, но это взаправду — даже сквозь маску Эдди чувствует его губы, чувствует то, как ощущался бы настоящий поцелуй. И в такой близости он может видеть, как ресницы парня отбрасывают тень на его щёки и скулы в приглушённом свете лампы, придающем его лицу мягкие, тёплые очертания, словно Ричи всё ещё во сне и тянет его за собой. — Эдс, напомни поцеловать тебя, когда я выздоровею.       Эдди едва сдерживает писк, скрывая его кашлем, и укутывает парня в одеяло. — Пожалуйста, просто ложись спать, Ричи. — Люблю тебя, Эдди.       Глядя на мягкое, спокойное выражение его лица, Эдди искренне улыбается. — Боже мой... Я тоже тебя люблю, Ричи. Сладких снов.