Один раз, когда Ричи заболел

      Возвращаясь к Ричи на следующий день после школы с уже меньшим количеством лекарств и еды, но большим количеством нервов, Эдди чувствует, как трясутся его руки, когда он впускает себя в дом.       Переступив порог, он находит Ричи вне кровати — тот валяется на диване в гостиной, с уже намного более естественным цветом кожи и абсолютно никакими воспоминаниями о прошлой ночи.       Никакими. — Когда ты ушёл? — интересуется Ричи, доедая остатки убивающей вирусы пасты.       В груди становится значительно спокойнее и теплее, пока Эдди смотрит на то, как парень с аппетитом ест то, что он для него приготовил. Его сердце колотится так сильно, что, кажется, это можно увидеть даже сквозь надетую на нём футболку.       Он потирает грудь, пытаясь противостоять смешавшимся внутри него непрошеным чувствам. — Ты не помнишь, как я ушёл? — Не-а, меня понесло с сиропа, чувак, — со смешком отвечает Ричи, и его голос всё ещё звучит хрипло и нездорово. — Я помню, как выпил NyQuil, и свою прикроватную лампу? И затем я проснулся около двух часов ночи, сходил в туалет, лёг обратно в кровать и проспал до полудня. Так что, да... Думаю, из-за того, что я редко принимаю жидкие лекарства, они отдают мне прямо в голову. Я вёл себя как полный мудак, да? — Ты ведёшь себя как мудак двадцать четыре часа в сутки, Ричи. — Окей, я сам на это напросился. — Именно. — Видишь? — жалуется парень, раздосадованно указывая на себя. — Я не функционирую на полную. — Что ж, ты выглядишь намного лучше, чем вчера, — отмечает Эдди, поправляя маску на лице и надевая перчатки. — Давай измерим температуру.       Ричи недовольно стонет, но это всё сопротивление, которое он оказывает — благодарность парня, кажется, пересиливает его нежелание терпеть, пока его тыкают и изучают со всех сторон.       Несмотря на весь свой напыщенно недовольный вид, Ричи широко открывает рот, чтобы Эдди мог взглянуть на его лимфоузлы и горло. — Опухоль и краснота определённо немного спали. Ещё немного овощей, отдыха и лекарств, и ты будешь как новенький уже завтра утром, Тозиер. Я в этом не сомневаюсь. — Спасибо, доктор Кэй, — отвечает парень, игриво ухмыляясь. — Заткнись, — мягко шепчет Эдди, поднося продизенфицированный сухой градусник к его рту.       Послушно обхватив губами термометр, Ричи сначала указывает на свой рот, затем на рот Эдди, хмурясь.       Тот понимает, что Ричи спрашивает, почему на нём до сих пор надета маска. — Думаю, что ты подхватил грипп, — объясняет Эдди. — Это означает, что ты можешь заразить других в ближайшие три или четыре дня после и за два дня до того, как появляются первые симптомы. Первые два дня уже прошли, но затем ты слёг окончательно, и именно тогда и пошёл отсчёт, так что ты заразный вплоть до пятницы. И, так как грипп передаётся воздушно-капельным путём, я принял меры предосторожности.       Выглядя немного расстроенным, Ричи кивает. — Это не... Ричи, я не боюсь тебя, — убеждает его парень, понимая, что тот мог подумать как раз об этом. — Просто если слягу я, то заботиться о тебе будет некому. Поэтому, я должен избегать микробов.       Градусник пищит, и Эдди, благодарный за отвлечение внимания, достаёт его изо рта Ричи. — Как я и думал! 37,2. Твоя лихорадка быстро спадает, так что скоро вновь встанешь на ноги. — Ты слишком хорош для меня, Эдс. — Это точно, — бормочет Эдди в ответ, и скрываемая маской улыбка всё равно слышится в его голосе. — Я правда тебя не заслуживаю, — продолжает Ричи. — Не заслуживаешь. — Совсем? — Совсем. — Прямо ни капельки? — Не-а, — подтверждает Эдди, всё равно улыбаясь так широко, что даже парень видит его улыбку. — Ни капельки.       Протерев градусник, он убирает его в аптечку и направляется в прачечную.       В остатке стирки с прошлого дня лежит лишь постельное бельё Ричи, и он заявляет о своём желании подняться в комнату парня, вновь её продезинфицировать и заново заправить кровать. — Зачем менять постельное бельё каждый день? — ноет Ричи. — Это мои единственные два комплекта, Эдс. Они так выстираются. — Всё будет нормально. Надо следить за количеством микробов в доме, особенно там, где ты спишь, потому что твоя иммунная система и так уже поражена. Чистое постельное бельё необходимо. Как только твоя температура спадёт, мы поменяем его в третий раз, и на этом всё. — В третий раз?! — Аг-х, просто сиди здесь! — указывает ему Эдди, поднимаясь по лестнице с чистым комплектом белья в руках. — Я скоро вернусь, чтобы накормить тебя свежей тёплой едой. — С руки, надеюсь? — Нет! — Но я хочу облизнуть твои пальчики!       Эдди корчится, оборачиваясь вниз, на первый этаж, пусть Ричи и не может его видеть. — Ты такой противный. — Готов поспорить, что ты просто объедение, Эдс! Твои пальчики наверняка такие же сладкие, как и твой характер. — Иди на хер, Ричи!       В ответ до него доносится лишь приступ истерического и всё ещё хриплого смеха, пока Эдди неодобрительно качает головой, но не может сдержать улыбки — никто об этом не узнает, так что пусть.       Несмотря на периодические перепалки, вечер, в общем-то, проходит тихо. Эдди импульсивно убирается, когда его вдруг охватывает острая нужда что-то протереть, при этом сменяя перчатки не меньше пяти раз, проветривает весь дом, открывая каждое окно, и включает кондиционеры, проследив за тем, чтобы Ричи принял ванну и переоделся во что-то свежее и чистое.       Парень хнычет каждый раз, когда он поднимается с дивана, настаивая, что Эдди и так сделал уже предостаточно, но тот лишь говорит ему, что уже разобрался со всей «‎грязной работой» за день до этого, а всё остальное совсем не сложно до тех пор, пока Ричи не будет ему мешать.       Пусть между ними и не было никакого соглашения, тот был благодарен и не сопротивлялся, пока Эдди носился вокруг него словно наседка.       Всё почти что спокойно и умиротворённо.       Даже знакомо, и Эдди не совсем понимает, почему — он никогда ещё не встречал людей, которые взаимодействуют друг с другом так, как они с Ричи.       Возможно, это напоминает ему кое-что. Если бы у его матери был муж, о котором она могла бы заботиться, так бы иногда мог выглядеть его дом, так что в какой-то степени это и правда ему знакомо.       Запахи геля для душа Ричи, смешанного с паром из ванной комнаты, и средства для стирки на такой мягкой на ощупь одежде в руках Эдди сплетаются с ароматом дезинфектора и полезного ужина, доносящегося с кухни.       Умиротворённую тишину нарушает идущая по телевизору дурацкая программа, которую Ричи смотрит ближе, чем полезно для его глаз, и шум кондиционеров и прохладного свежего воздуха, заносимого в дом лёгкими порывами вечернего ветра.       Смех Ричи, слышимый из гостиной, звук, разносящийся по комнате, когда Эдди в воздухе расправляет простыни перед тем, как заправить их в кровать, исправление им несущих какую-то чушь по телевизору ведущих и расспросы Ричи о том, откуда он может знать больше, чем люди, которые работают на программе, свист чайника с кухни...       Это очень по-домашнему, полагает Эдди.       Он думает о том, не странно ли это — то, что его это совсем не волнует. Развлечения и приключения с Неудачниками всегда будут ему только в радость, но иногда это приятно, думает Эдди, когда Ричи нуждается только в нём и позаботиться о парне может лишь он один.       Ладонь моментально закрывает его в ужасе распахнувшийся рот.       Он выбегает из кухни и мчится вниз по коридору, разделяющему гостиную и прихожую, скользя по полу носками.       Волосы Ричи всё ещё влажные после ванной, и он поражённо и даже испуганно смотрит на буквально влетевшего в комнату Эдди. — Эдс? Что случилось? — Я... Я похож на мою мать? — Что?       Эдди кажется, что в его коже слишком тесно, и он лихорадочно тянется за ингалятором, чувствуя подступающую паническую атаку. — Воу, воу, Эдди... Эдс, что произошло? Скажи, что не так, — просит Ричи, поднимаясь с дивана, чтобы успокоить его. — О Боже, — на выдохе шепчет Эдди, ощущая, как сжимается его горло. — О Боже, Ричи, я ужасен... Я такой же, как и она, Ричи! Я делаю то же, что и она! — Что? Убираешься? — Нет, придурок! — раздражённо восклицает парень, почему-то совсем не смущаясь нежного прикосновения Ричи к его запястьям. — Я... Чёрт, я делаю то же самое, что и она! Я наслаждаюсь этим, наслаждаюсь тем, что забочусь о тебе, потому что знаю, что никто... Никто не сможет сделать это лучше, чем я, и это так приятно, быть с тобой наедине, вот так, и понимать, что всё твоё внимание сосредоточено лишь на мне одном, что эгоистично и странно, и именно это она делает со мной, и... — Эй, эй, — мягко прерывает его Ричи, подходя ближе и поглаживая его запястья. — Дыши глубже. Давай, вдох и выдох.       Эдди прислушивается к нему, несколько раз глубоко вдыхая и выдыхая перед тем, как поднять взгляд на Ричи. — Важный вопрос, — начинает тот, — и знай, что, независимо от ответа, мы всё равно останемся лучшими друзьями. — Окей... — Ты хочешь, чтобы я выздоровел? Или тебе было бы лучше, останься я больным? — Конечно я хочу, чтобы тебе стало лучше! — срывается в возмущении Эдди. — Как ты вообще...? — Почему? Если бы я остался больным, разве тебе бы это не понравилось, если ты так наслаждаешься заботой обо мне? — Что? — он буквально переходит на крик. — Боже, нет! Ричи, ты просто невыносимый в таком состоянии! Ты постоянно ноешь, доводишь меня и ходишь за мной по пятам из комнаты в комнату, вечно недовольный всем, что я делаю для твоего же здоровья, и я ненавижу, что ты чувствуешь себя плохо. Мне хочется, чтобы тебе стало лучше, и за окном сегодня солнечно, так что мы многое упускаем, потому что ты...       Губы Ричи окрашивает понимающая улыбка, и Эдди замолкает. — Оу. — Ага, — парень кивает, улыбаясь ему ещё теплей. — Эдди, послушай. Думаю, тебе нравится заботиться обо мне, потому что ты добрый и умный, и у тебя нечасто получается показать, как много ты знаешь в этой сфере. Это нормально, что иногда тебе хочется продемонстрировать то, на что ты способен. И знаешь, что? Ты практически выжег из меня этот грипп. Ты пришёл сюда, Большой Доктор Кэй, пнул мой грипп под задницу и показал, какой ты на самом деле крутой. — Правда? — Правда! — Ричи радостно смеётся. — Именно, Эдди! Ты ненавидишь микробы всем своим сердцем, но всё равно волнуешься обо мне настолько, чтобы это не помешало тебе с головой нырнуть в зону биологической опасности, вылизать её до блеска и позаботиться о моей тупой сучливой заднице. И даже не единожды! Ты настоящий крепкий орешек. Ты встретился лицом к лицу со своей фобией и всё равно вернулся во второй раз! Чувак, ты мой герой.       Кротко улыбнувшись, Эдди чувствует, как дышать и правда становится легче, а на грудь больше не давит тяжесть панической атаки. — Правда? — Да, — убеждает его Ричи. — Ты не твоя мать, Эдди. И я сейчас могу отпустить столько шуток по этому поводу, но... — Ричи, я Богом клянусь... — ...но не буду, — тут же прерывает его парень, — потому что я вижу, что это по-настоящему тебя напугало.       Эдди опускает голову в молчаливом согласии. — Ты — не твоя мать, Эдди. Честно. Она... Не знаю, возможно, когда-то давно, ею и правда двигали благие намерения, но у неё реально не всё в порядке с головой. Ты хороший, Эдди. Она не умеет любить тебя, — Ричи пожимает плечами, отводя взгляд от лица парня перед ним, — но по-другому. Не так, как мои родители не умеют любить меня. Она на это не способна, но ты... Ты в этом очень хорош, так что ты — не она. Ты... Ты полон любви, Эдди. В твоей любви нет совершенно ничего плохого.       Удивляя их обоих, Эдди вдруг резко подаётся вперёд и крепко обнимает Ричи за шею, вырывая из него мягкий ох. — Вау, окей. Привет, — нежно шепчет парень в его волосы, обнимая Эдди в ответ.       Тот улыбается в его грудь, вдыхая знакомый запах геля для душа и лавандового средства для стирки. — Спасибо. Спасибо за это, Ричи. — В любое время, Спагетти.       Когда Эдди отстраняется, у него под кожей будто заседает едва ощутимое чувство тревоги, но оно не развивается во что-то большее.       Он думает, что если продолжит глубоко и ровно дышать и, может, переоденется из боязни перехватить что-то от Ричи из-за обширного телесного контакта, то всё вновь встанет на свои места и он перестанет чувствовать себя слабым и трусом.       В его голове вновь и вновь повторяются слова Ричи о том, что он — крепкий орешек, и, пусть в любой другой день Эдди бы скорее согласился с тем, что он на самом деле трус, прямо сейчас лишь слова Ричи имеют для него значение. И он правда чувствует себя намного лучше.       Парень готовит им ужин, наотрез отказываясь кормить Ричи с руки, моет посуду, заваривает им чай, который они пьют, сидя на диване в гостиной за просмотром The Tonight Show. Это приятно и умиротворённо, и он садится ближе к Ричи, чем обычно позволил бы себе сесть рядом с больным человеком из страха заразиться — на самом деле, он почти об этом не думает.       В конце концов, услышав, как Ричи зевает, он смотрит на часы и настаивает на том, чтобы парень принял лекарства и лёг в кровать, так как им надо было закругляться ещё несколько часов назад, и Эдди не совсем понимает, куда подевалась его бдительность.       Обычно он следит за временем, но сейчас, по совершенно непонятной ему причине, он, видимо, отвлёкся.       Ричи, кажется, очень рад тому, что его опять вот-вот понесёт после сиропа, и Эдди решает не отчитывать его и молча следует за ним в комнату парня, садясь на краю кровати и ожидая, пока Ричи почистит зубы.       Чувствуя свойственный ему приступ дёрганности, Эдди долго не выдерживает на одном месте и поэтому поднимается на ноги и подходит к рабочему столу, чтобы немного порыться в школьных принадлежностях Ричи, думая о том, стоило ли ему помочь парню с пропущенными им уроками и домашней работой, но от этих мыслей его отвлекает всегда удивлявший парня своей аккуратностью почерк Ричи.       Никогда ещё у него не было необходимости просматривать заметки Ричи, потому что он всегда считал, что организует записанную им информацию лучше всех, но оказывается, что парень тоже умеет вести тетрадь. — Ты там живой? — интересуется Эдди, рассмотрев подробные записи о Французской революции. — Не могу избавиться от вони чеснока в моём рту! — кричит Ричи в ответ, будто обвиняя его в этом. — Я горжусь всем тем чесноком, который ты съел! От всего сердца желаю тебе множество здоровых пуков, Ричи! — Пошёл ты!       Усмехаясь, Эдди переворачивает страницу одной из тетрадей, натыкаясь на аккуратные записи.       Эдвард Каспбрак.       Ричард Тозиер.       Ричард Каспбрак-Тозиер? Фи.       Эдвард Каспбрак-Тозиер? Бэ.       Ричард Тозиер-Каспбрак? Нет!       Эдвард Тозиер-Каспбрак? Лучше не стало.       Ричард Каспбрак? Ок.       Эдвард Тозиер? Да!       Эдди Тозиер.       Мистер и мистер Тозиеры.       Мистер Ричард и Эдвард Тозиеры.       Ричи и Эдди Тозиеры. — Господи, ненавижу ополаскиватели для ротовой полости.       Эдди захлопывает тетрадь с горящим лицом и быстро колотящимся сердцем. — Что?       Вышедший из ванной парень корчится, устало потирая лицо рукой. — Мне пришлось ополоснуть рот, чтобы наконец избавиться от запаха чеснока. Ты в порядке? Ты выглядишь... странно. — Странно? Я? Иди на хер. Ты выглядишь странно. Постоянно. Ты здесь странный. Странно выглядящий. Со своим лицом. Весь ты. — Ага, — измотано бормочет Ричи, уже забираясь под одеяло. — Ну, ты не то чтобы неправ. В любом случае, разве сейчас не время напоить меня, чтобы я вырубился как мёртвый? Погрузился в странные сны, всё это дерьмо... Делай всё, что ты там хотел.       От него точно не укрывается то, как сильно трясутся руки Эдди, когда тот наливает сироп в столовую ложку, но он не говорит об этом — по крайней мере, не прямо. — Эй, я... — Ричи замолкает, чтобы сглотнуть вставший в горле ком. — Я знаю, что для тебя это... нелегко. Ты правда крепкий орешек. Честно, всё это мне очень помогло. Если бы ты не пришёл вчера, я наверняка прилип бы к этому матрасу, покрытый потом и с бумажным пакетом под боком, ожидая, когда лихорадка наконец пройдёт. Это правда было очень мило с твоей стороны, сделать всё это для меня. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал, словно обязан продолжать, ладно? В холодильнике полно еды, и ты и сам сказал, что завтра я справлюсь без чьей-либо помощи, так что...       До Эдди доходит, что Ричи, наверное, думает, что мелкая дрожь в его руках вызвана его тревогой и боязнью заразиться. — Это не...       Он почти говорит, что это не проблема, но это и правда так. Именно в этом и вся странность. Ради любого другого человека все эти усилия показались бы ему слишком затратными, длительными и не стоящими того, но с Ричи всё по-другому.       Ричи того стоит.       Намного больше, чем стоит. — Перестань волноваться, ладно? К пятнице ты должен выздороветь, и мы все вместе сможем пойти в гости к Биллу. — Я скучаю по Большому Биллу. Он всё ещё заикается?       Эдди закатывает глаза. — Ты так любишь драматизировать. — Он был славным парнем, когда я знал его, да-да, очень славным! — восклицает Ричи с британским акцентом. — О Боже, просто заткнись и прими свою наркоту. — Это самое лучшее предложение, которое мне кто-либо когда-либо говорил, — радостно заявляет тот, залпом выпивая сироп и тут же давясь его отвратительным вкусом.       Перебив послевкусие лекарства стаканом холодной воды, Ричи снимает очки и оставляет их на прикроватной тумбочке, опускаясь на кровать и переворачиваясь на живот. — Останешься, пока я не усну? — спрашивает он в подушку.       Эдди опускается на край кровати и кивает. — Да. Я... Конечно, я останусь. Только сбегаю вниз, чтобы оставить у тебя свои заметки с уроков, чтобы ты смог прочитать их завтра, хорошо?       Из подушки слышится едва отчётливое мычание.       Когда Эдди возвращается в комнату, Ричи не говорит ничего, что парня вполне устраивает. Он напевает себе под нос какую-то мелодию, доставая из рюкзака рабочие тетради. Первые минут десять в комнате царит почти полная тишина, и он готов поклясться, что Ричи уже уснул, но тот, не поднимая голову с подушки, внезапно говорит: — Привет, Большой Билл. — Я не Билл, — со вздохом отвечает Эдди, аккуратно раскладывая свои заметки по столу.       Его спина повёрнута к кровати, но не то чтобы это имеет смысл — лицо Ричи зарыто в подушку, пока парень разговаривает сам с собой или, скорее всего, с воображаемым им Биллом. — Эй, Билл. Помнишь последний раз, когда мы говорили об Эдсе?       Плечи Эдди вздрагивают и поднимаются почти до его горящих ушей. — Ты говоришь обо мне с Биллом? — тихо спрашивает он. — И я сказал тебе, о чём думал, и... Неважно. Эти шорты, чувак. Короткие такие, красного цвета. О Бо-о-оже... Знаешь, он носит их с этим дурацким жёлтым свитером, который больше него раз в пять. Эти ноги, чувак... При их виде мне хочется...       Острое любопытство побеждает над здравым смыслом, и Эдди едва поворачивается через плечо, чтобы парень услышал его голос. — Хочется... что? — Забраться руками под его свитер, сдёрнуть с него эти чёртовы шорты и просто выебать его, понимаешь?       Эдди закрывает рот обеими руками, ужасаясь тому, как сильно горит его лицо. — Боже, он такой милашка. Хочу расцеловать его всего и держать его за руку и всё такое, но также... Также хочу выебать его. Нагнуть над чёртовым столом, трахнуть сначала языком, затем пальцами, пока он не заплачет, умоляя меня о большем, и просто... — Воу! Оки-доки, Рич! Ричи! — он запинается о собственные слова, махая руками так, словно это поможет охладить его горящие будто пожар шею и лицо.       Отчётливо услышав голос Эдди, парень переворачивается на спину, но, очевидно, не может открыть глаза. — Эдди! Эдди Спагетти! Ты не дал мне облизать твои пальцы. — Нет, не дал, — дрожащим голосом соглашается тот, упирая руки в бёдра. — Хочу облизать тебя всего. Позволь мне облизать тебя. — Господи Боже, — бормочет Эдди, всеми силами стараясь не обращать внимание на то, что жар из его щёк и шеи скользнул вниз по спине, к пояснице, невольно вынуждая его кожу покрыться мурашками. — Думаешь, я всё ещё буду ему нравиться? — Что?       Ричи замолкает настолько, что Эдди уже было решает, что он наконец уснул, пока тот вновь не подаёт голос: — Думаешь, я всё ещё буду ему нравиться? Даже если он узнает, как я к нему отношусь?       Может, он до сих пор думает, что я — это Билл, про себя думает Эдди. — А почему нет? — Не знаю... Просто, я так сильно его люблю. Не хочу его потерять. — И ты... — начинает Эдди, подходя к кровати, — ты просто его отпустишь? Ничего ему не скажешь? — Ни за что, — бормочет Ричи, поворачиваясь на бок. — Я люблю его. Не хочу его напугать... Буду держать его рядом. Настолько близко, насколько он мне позволит.       Эдди убирает несколько спавших на лицо парня непослушных кудрей, но Ричи не шевелится. — Ты легковесный идиот, Ричи.       Неразборчивое бормотание парня в ответ прерывается крайне непривлекательным храпом, и Эдди позволяет себе тихо рассмеяться.