The Idiot(s)

Тео всю ночь и весь следующий день я шатался по улицам. не мог заставить себя пойти домой. мне предстояло столкнуться с тем, что мы сделали. мы. Борис стал на колени, и я ему это позволил. я не мог свалить это на него и притвориться, что не наслаждался этим. он меня удивил - да, но я не помешал ему. пальцем не пошевелил. я ему доверял. был уверен в нем слепо, все годы, которые я его знал, уверенностью, рождающейся где-то, блять, в кишках, что Борис знает, что надо делать. он был ведущим, я ведомым, и с этой ролью я справлялся прекрасно. я велся на любые его идиотические самоубийственные затеи, я доводил их до абсурда, превращал их в факельные шествия, и Борис был со мной. Борис меня знал, знал про меня это. мы сошлись, встретились, как в море корабли, так он говорил, тогда, когда я был выжженным полем - пустыней, вроде той, посреди которой мы жили. полная потеря контроля над чем-либо, абсолютное нежелание его брать - будто кто-то поймал меня, вздернул за шкирку, и я болтался вот такой подвешенный, слишком слабый, чтобы положить этому конец. годами я состоял из вины, обрывков мыслей, обрывков снов, странных, смутных, смущающих, фрагментов того, чем мы занимались ночью. еще тогда, в Вегасе, целыми днями я был заторможен, придавлен тупой тоской, а потом в секунду мы с ним смеялись до икоты, втыкая друг другу пальцы во впалости под острыми нашими ребрами. я просыпался и не помнил, чем закончился вчерашний вечер, что я делал на прошлой неделе, в прошлом году, в прошлой жизни.. жил с чувством, что я забыл что-то важное. забыл, что было в зале с "Уроком анатомии", мамино лицо, лицо Бориса, когда он.. потому что мы.. он начал это между нами, а я продолжил, и я знал, почему. знал с того момента перед такси, с Котку, с самого начала, когда он протянул мне свою руку и сказал свое имя. просто не готов был признать. и это, это был ебаный пиздец. пора было признать. когда схлынула первая истерическая паника, Пиппа видела, Пиппа знает, на смену пришло мое инстинктивное отрицание, свойственная моей натуре неспособность развернуться к зеркалу и сказать - Борис переступил черту, и мне это понравилось. и понравилось было слишком пресным, плоским, неправильным словом для того, что у меня встал в ту же секунду, когда он коснулся моей ширинки, нет, еще в клубе, когда он положил свою ладонь на мое бедро.. я возбудился сразу же, и не из-за Пиппы, отплясывающей рядом, трущейся своей грудкой о мое плечо, забросившей руки мне на шею, прекрасной, прекрасной Пиппы, нет, Тео-Поттер, о-о-о, совсем не из-за нее. я о ней даже не вспомнил, не заметил ее, девушку, в которую был влюблен.. было название для этой неспособности, трусость, вот, что это такое. трезвый я, пара коктейлей не в счет, стонал и в жизни не чувствовал себя таким живым. кризис сексуальной самоидентификации - да. нет. не это было самой большой шекспировской трагедией. рано или поздно я потеряю тех, кого люблю, их не спасти, и я умру в одиночестве, как и моя мать, как мой отец, ничто не длится вечно. я его потеряю. вдруг я представил. вернусь, а он ушел. представил, как сплю в пустой постели, и он не закидывает на меня ногу, не дышит куда-то под ухо, не будит, когда меня накрывает растянутой на всю жизнь взрывной волной. по утрам мы не пьем вместе кофе, я из турки, а он растворимую бурду, не тусуемся в театре, не ходим в кино на ночные сеансы, не курим на пожарной лестнице, не препираемся, чья очередь убирать квартиру, или кто чьи сигареты спер, не жарим картошку с луком, как любит он, или с яйцом и перцем, как люблю я. вернусь, а его нет. однажды я его оставил и годами жил потом в имитации шоу Трумана. я не хотел, не мог этого допустить. спрашивал себя - вдруг это он теперь уйдет, хочет уйти? я бросил его на улице после того, как кончил ему в рот, и теперь я был в ужасе. ты все проебал, Тео-Поттер, все-все и еще чуть-чуть, как госпел негритянского методистского хора. жизнь без него будет существованием, она закончится героином, как он и предсказывал. Боже, то, какое место Борис занимал в моей жизни, то, что я чувствовал к нему, никогда не должно было свестись к пьяному отсосу в подворотне.. я потеряю его все равно. сейчас или через пять, десять лет? сколько осталось? вечерело. в сумерках город готовился не ко сну, нет, он зажигал красные и желтые огни, и я закрыл глаза, прислушиваясь к отдаленному вою сирены, машинному рычанию, людским голосам. продавец хот-догов на углу что-то быстро говорил по-китайски, звякнул велосипедный звонок, мимо простучала каблуками группка девушек, клуб-текила-паейтки-танцы. остывал пропеченный асфальт, свежий прохладный ветерок пробрался под рубашку, еще не поздняя осень, но уже не лето. я задрал голову, небо надо мной было густого насыщенного цвета, то тут, то там высверкивали точечки звезд, будто в синьку брызнули блестками. я закурил, смял фильтр губами, затянулся полной грудью. к ночи я всегда становился тревожнее, ночью мне делалось страшно. но сегодня не она пугала меня. Борис дома его не было, Хоби и Пиппы тоже. наверное, пошли в ресторан. в спальне я распахнул шкаф и стал запихивать в рюкзак свои вещи. в голове была мешанина из жалости к себе, попыток мыслить рационально, ревности, его. как он выглядел, когда кончал, его вкус, его запах, звук его голоса. у меня дрожали руки, ноги, я опустился на кровать, уперся локтями в колени, меня знобило, и я прижал ладони к вискам, чтобы это блядское сверло в мозгу остановилось, закрыл глаза. стало еще хуевее, хотя куда уж хуевее, перед глазами было его лицо, дезориентированный от удовольствия взгляд, десинхрония, вот что это, птичка внизу его живота, тяжесть его члена на языке.. и Пиппа. ПиппаПиппаПиппа, Пиппа, в которую он был влюблен.. а тебе тут не место, ты ему не нужен, ты все сделаешь только хуже. он боялся этого. он боялся тогда, в пятнадцать, мозг стирал это из памяти начисто, потому что он был сломлен, и психика не выдержала бы еще и нас. мы были детьми, и я тоже тогда не понимал, что чувствую, как назвать то самое, ломающее меня. но я знал теперь. я сжал кулаки, стиснул зубы, борясь с воем, который рождался где-то в груди, возле самого сердца, моего дурацкого разбитого сердца, оно кололось, ворочалось, терлось там своими осколками, или чем там еще, болело. Попчик урчал и встревоженно тыкался носом мне в бок, трогал лапкой и сопел свои собачьи сочувствия. все по пизде.. думал, было тяжело жить с ним и не прикасаться к нему? шах и мат, спорнем, вот этого ты уже не потянешь, да, Боря? я не услышал, как он вошел. - Борис. я вскинул голову, от неожиданности все слова повылетали, губами только, как рыба, шлепал. вид у него был усталый, он стоял прислонившись к косяку, руки в карманах. серьезный. - Поттер? - голос у меня был какой-то хриплый, севший. совершенно не мой. - не уходи. я вытаращился на него, подумал, что ослышался. мучительная злость ударила в голову. захотелось сделать ему больно, чтобы хотя бы немного так же, как мне. - чтобы что? остаться и смотреть на твой хэппи-энд с Рыжулей? - что?.. лицо у него стало растерянное, почти детское. невыносимое. - что слышал! - да при чем тут Пиппа? - он что, рассердился? - мы должны поговорить о нас! - не о чем тут говорить! - я вскочил, закинул рюкзак за спину. на выход, срочно, сейчас.. - это еще почему? - запальчиво крикнул он, и Боже, клянусь, в этот момент я его так любил, что почти ненавидел. - потому что ты ее любишь! - заорал я. - кто тебе это сказал! я оторопел. мы стояли друг напротив друга, и между нами искрило, воздух почти вибрировал, я видел, как вздымается его грудная клетка, как решительно сжаты его челюсти. венка билась на его шее, и казалось, что птичка дрожит, как живая. он смотрел на меня прямо, открыто, почти с вызовом, и я видел перчатку, когда ее бросали мне в лицо. пан или пропал. - кто не рискует, тот не пьет шампанское, Борис. - тихо, но четко сказал он. Тео он шагнул мне навстречу и поцеловал меня. он держал мое лицо в ладонях, крепко, нежно, реально, его губы были сухими, горячими, жадными, он целовал меня так, что если бы сейчас началась Третья Мировая, он бы не остановился. я не хотел, чтобы он останавливался, я не мог оторваться, я почти терял сознание.. Борис целовался, как мужчина, не спутать с девушкой, поцелуй был более грубый, плотский, зубы, слюна, языки. я коротко выдохнул через нос, застонал, когда он укусил меня, и он воспользовался этим тут же, скользнул мне в рот. не давая себе возможности передумать, испугаться, сбежать, я дернул его ремень из шлевок, расстегнул джинсы. он оторвался от меня с влажным звуком, потерся о мою ладонь, поцеловал меня за ухом, под челюстью, оставил метки на шее, знаки, что он был здесь. толкнул меня на постель, опустился сверху, сунул руку мне в штаны, провел пальцами по моему члену. я забыл, где я, забыл, как дышать, забыл свое имя.. Борис я сосал его член, а пальцами был глубоко внутри, его бедра дрожали, и он метался бы по постели, если бы я его не держал. и каждый раз, как я фиксировал его ноги и опускал голову ниже, он срывался в проигрышный стон. он был близко, мышцы живота сводило от напряжения, он задыхался, и я перекатил его на бок, прильнул грудью к спине, потерся членом между ягодиц, проскальзывая по смазке и поту. - скажи мне, что ты готов.. - о Боже.. - боишься? - я подул на влажную кожу прямо под линией роста волос, погладил его член. - да.. - его трясло от адреналина, от желания. - хорошо. я сказал - Тео - и он содрогнулся, застонал громко, когда я вошел в него. тазобедренный излом лег в ладонь идеально, и я потянул его к себе, на себя, вдавил пальцы до синяков, впился ногтями, дурея от вида багровых следов-полумесяцев, которые я оставлял на нем. - черт.. - он уткнулся лицом в постель, придержал меня за бедро, дышал шумно, порциями выталкивая воздух. он был таким тесным, что у меня мутилось в голове, о Господи, о Боже.. в сознании толпились пошлости, нежности, русский мат вперемешку с банальностями.. ты такой узкий.. так хорошо.. тебе нравится.. прогнись.. это так ахуенно.. Тео.. я поцеловал его в основание шеи, под подбородком, повернул его голову. - хочу видеть твое лицо.. - он зашипел, покрылся мурашками, а мои бедра дернулись вперед, и он вскрикнул. - пока буду тебя трахать. - а-а-а.. Борис.. - он зажмурился, сжался, зачастил на выдохе, - стой-стой.. но я не мог стоять. я вышел и вставил ему снова, пока он стонал подо мной. - сейчас, сейчас.. где-то здесь.. и - да! он подавился всхлипом, а потом вздрогнул всем телом, будто через него пустили ток, и этот ток пускал я. - horosho? и он замотал головой, заскулил, покрылся красными неровными пятнами стыда. Тео он засмеялся задыхающимся восхищенным смехом, мудак, опустил руку, мазнул пальцами по ямочкам на моей пояснице, изгибу задницы и ниже, туда, где мы соединялись. и я знаю, что он смотрел.. - Боже, прекрати пялиться.. - выстонал я, а он опять ухмыльнулся, двигался рваными сильными толчками, заставляя биться бедрами. - net, ptichka.. ya hochu smotret'.. Борис мира вне этой постели не существовало, я был в ловушке. в медовой ловушке. он поджал живот под моей ладонью, прогнулся, и я вошел глубже, сердце колотилось, громыхало, грохотало в ушах. Тео Тео Тео "Тео" сыпались из меня, я не мог их удержать, они вырвались наконец наружу. за все эти годы, когда его не было рядом, и когда был. и я не мог называть его Поттером и целовать его податливый горячий рот, брать его в воронке из разворошенных одеял и мятых простыней, пока он стонал заполошно, задушено, почти переходя на крик. - на спину.. Тео.. ляг.. на спину.. я выскользнул, и это причинило почти физическую боль, Господи, это пиздец.. он повернулся и опустил руку вниз, сам направил в себя, обхватил горячими бедрами. разметавшийся, жадно принимающий мой член, он был прекрасен. чертово произведение искусства, было кощунством даже смотреть на него в этот момент, но я все равно смотрел, я боялся моргнуть, боялся остановиться, боялся, что не сдержусь, кончу сейчас, это кончится.. было в его лице что-то о святом экстазе, это святотатство, это оно.. я наклонился над ним, чтобы его мысли стали моими, его сердце, качающее кровь быстрыми мощными толчками, моим сердцем, его удовольствие моим.. мерцающий от испарины в лунном свете, он казался игрой теней и в то же время был самым настоящим, что у меня было. это происходило, это было реально, его мускусный запах, сила, с которой он сжимал мои плечи, звуки, которые он издавал, жар его тела там, внутри.. и он был моим. - давай, Тео, хочу увидеть, как ты кончаешь. я опустил руку, и он захлебнулся возгласом, заломил брови, он будет тем, кто меня разрушит, мне никогда не стать прежним, не восстановиться после этого, и выплеснулся мне в ладонь. и все, это был конец, я больше не мог сдержаться, не мог терпеть и секунды, яростным рывком я притянул его ближе, глубже, еще, и оргазм обрушился на меня, раздавил, уничтожил.. столетия спустя я выдохнул ему в ухо, лизнул соленую шею. его лицо было безмятежным, умиротворенным, и я подстроился под ритм его дыхания, биение его крови, уже спокойное, не такое, как тогда, когда я, когда он.. мой член дернулся внутри него, и он распахнул глаза, снова стал краснеть, грудь, шея, скулы. - Тео? - я коснулся языком его соска, размазал сперму по нашим животам, по птичкам, разлетевшимся по его телу, поцеловал одну, вторую, поймал его взгляд. он смотрел не отрываясь, и я двинул бедрами, скользко, узко, непристойно. так, на пробу. - о Боже.. Тео и он улыбнулся, влажной своей улыбкой во все тридцать два, которую я любил с пятнадцати лет. любил его. - зови меня Борис.