The Idiot(s)

Борис о картине мы не говорили. неделя за неделей я ждал, что утром он проснется, и глядя в потолок, совершенно безэмоциональным мертвым голосом скажет, что ненавидит меня. я готовил себя к тому, что теперь, когда он знал мои тайны и предательства, все изменится, полетит к чертям. но ничего не менялось. только он замкнулся. я его терял. той ночью я сделал два признания, и не знал, какое разрушило больше меня, какое его, но о втором мы тоже не говорили. он спросил меня, почему я поцеловал его, и я ответил ему, и больше мы к этому не возвращались. будто этого не было. иногда мне начинало казаться, что я это выдумал. теперь он знал. бесконечными нью-йоркскими ночами я лежал без сна, слушая, как он мерно дышит во сне. этот заговор молчания сделал меня трусом, выбил почву у меня из-под ног. удерживал меня от того, чтобы перекатиться, накрыть его собой, почувствовать, как собьется его ровное сонное дыхание. он знал. как он мог притвориться, что это ничего не значило? он был бухой, он был в отчаянии, он спросил и получил ответ, и ничего с этим не делал. пакт о ненападении был расторгнут. можно игнорировать такие вещи годами, а потом в секунду все меняется, твоя жизнь меняется, потому что ничего нельзя удержать, ничто не остается прежним, ничто, никто.. у нас был секс. мы трахались в Вегасе, помнит он это или нет, хочет он это помнить или нет, и теперь я был достаточно взрослым, чтобы называть вещи своими именами. тогда я был пиздюком, а сейчас видеть его каждый день, существовать с ним под одной крышей, спать с ним в одной постели и не прикасаться к нему иногда было слишком сложно, сюрреалистично. ни с кем никогда я не испытывал такого звенящего восторга, такой глубинной уверенности, что я в нужном месте, в нужное время, с нужным человеком, что я жив, я дышу, я когда-нибудь сдохну, жизнь почти всегда то еще дерьмо, но этот момент стоит того, чтобы жить. в конце сентября прилетала из Лондона Пиппа. у него плавно начинался нервный тик. - ну что ты психуешь? - я кинул в него пустым стаканчиком Старбакса. - ты достал уже! Поттер фыркнул, как лошадь, и поправил воротник рубашки. хорошо хоть пуговицы не застегнул до самой шеи, пижон недоделанный. у меня от его невроза пригорало нешуточно, и Пиппу эту я еще в пятнадцать возненавидел. Хоби уже должен был ее встретить, мы дошли до дома, когда Поттер придержал меня за рукав. я пожал плечами, что?, и он поднес два пальца ко рту, мол, давай покурим. оттягивает момент. - ssyklo.. он нахмурился непонимающе, и я прикурил ему сигарету, привалился рядом с ним к перилам. он дергал коленом, дергано и неглубоко затягивался, дергано трусил пеплом на мои кроссовки. и только я собрался возмутиться, как дверь салона распахнулась. - Тео! рыжий вихрь пронесся мимо меня, и на мгновенье меня окутало облаком цветочных духов, сирень что ли.. - Пиппа!.. он обнимал ее одной рукой, вторую с сигаретой отведя в сторону, вид у него был обалдевший, растерянный. она смеялась, потом отстранилась, положила ладонь ему на щеку, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом улыбнулись грустно и совершенно одинаково. и я почувствовал себя лишним, тебе тут не место, Борис. - ты куришь! - по голосу было трудно понять, возмущена она или восхищена. - давно? давно? ха. - ну.. - он кинул на меня быстрый взгляд, замялся. - да.. давно. как ты долетела? голова не сильно болела? - дай мне, дай! - он приподнял брови, усмехнулся, но поднес фильтр к ее губам. она закашлялась, хихикнула и обернулась ко мне. у нее были красивые глаза, веселые, насмешливые даже, если не приглядываться, не заметишь. на самом дне вихрилась боль. такие же глаза были у Поттера в тот день, когда я пошутил на уроке. она протянула мне руку. - Борис? - она произнесла мое имя почти как надо, не на американский манер, только "и" было через "ы". - Борис. - я пожал ее узкую теплую ладонь, сверкнул винирчиками. - Пеппи, мое удовольствие, так американцы говорят? Поттер закатил глаза. он-то прекрасно знал цену и моим очаровательным оскалам, и что я был в курсе, что говорят и не говорят американцы. его стараниями между прочим. но на Пиппу это, кажется, произвело нужное впечатление, она зарделась и потащила нас в дом. - да! да, так говорят! а мне как приятно, Тео о тебе писал, и я так уже мечтала познакомиться! я обернулся к Поттеру, выгнул бровь вопросительно, ты обо мне писал? что ты там наплел-то про меня? он правильно истолковал мою пантомиму и уже открыл рот, но Рыжуля его опередила. - ты работаешь на Бродвее? Господи, это так круто! - она плюхнулась в кухне на стул, а Хоби при виде нас достал еще две тарелки. - расскажи! в каком театре? какая пьеса твоя любимая? - Пипс, - укорил ее Хоби,- ну что ты набросилась? - да-да, Боже, прости.. - спохватилась она, прижала руки к щекам, шумно выдохнула. - что-то я переволновалась.. просто это так увлекательно! - хочешь я тебя протащу за кулисы? - спросил я ее, пока Поттер заваривал нам какао. она закивала. - как там Лондон? советуешь? пока она рассказывала, я краем глаза наблюдал за Поттером. он практически не участвовал в беседе, улыбался, то подсыпал ей зефирки в чашку, то открывал окно, то закрывал окно, то подрывался, чтоб сделать кофе. глаз с нее не сводил. гадкое, мерзкое, выворачивающее кишки чувство пузырилось во мне, я знал, как оно называется, я знал, что этот момент придет. видел, как он смотрит на нее, смотрел на нее его глазами. поломанной птичкой, вот кем она была. или крошечной фарфоровой балеринкой из старой музыкальной шкатулки, тронешь корявыми своими пальцами - враз разобьется. худенькая, аж на просвет, с болезненными улыбками и огненной головкой, в которой до сих пор взрывалось. никогда не пройдет. и зона отчуждения начала расти в геометрической прогрессии, когда они сели на одной кухне. Поттер этого не понимал, но для этого у него был я. у него был я, а ее кто спасет? в его лице что-то надламывалось каждый раз, когда она звала его Тео. к черту, я не мать Тереза. пусть сама себя спасает. я переглянулся с Хоби. его печальное выражение лица сменилось дружелюбным, когда он поймал мой взгляд. - пойдете сегодня куда-то? - спросил он Поттера. тот растерялся, выглядел как вспугнутый воробей, захлопал ресницами. о Господи.. - тут клуб открылся недалеко, ничего такой. - пришлось вмешаться. - Пеппи, коктейльчики с зонтиками, тебе понравится! Тео она была прекрасна. ее медные локоны, ее мелодичный смех, ее легкая хромота и очаровательный нежно-персиковый цвет кожи, как будто она сошла с фрески Рафаэля. она пила с нами водку, морщилась, болтала с Борисом о Бродвее, Борис называл ее Пеппи, приглашал ее танцевать, шутил, паясничал, обольщал. они смотрелись вместе нелогично, несовместимо, как две экзотические птицы в этом курятнике хипстерского нью-йоркского клуба, идеально. они притягивали взгляды, как магниты, и я думал, кем их представляют? Бориса с его будто накрашенными губами, дикой грацией, высокими скулами и славянским рычащим акцентом, миниатюрную Пиппу с ее изящными тонкими запястьями, в платье из изумрудной шотландки, с ее слегка британским уже выговором. две анорексичных модели прямиком с прет-а-порте? пара влюбленных из Европы? хиппи? студенты? я подыхал от ревности. - ..Тео! Пиппа потянула меня к ним, в толпу разгоряченных тел, закинула руки нам на плечи. она закрыла глаза, и вспышки софитов раскрашивали ее лицо в полутьме, омывали цветными волнами, как в экспериментальном арт-хаузном кино восьмидесятых, которое она так любила. мы двигались втроем, как будто под водой, музыка вибрировала между нами, в наших ушах, в наших животах, щекотала под ложечкой. водка сделала меня легким, мягким, как пластилин, я запрокинул голову, и это было как нюхать клей, тогда, в пятнадцать. это Dear Prudence? While My Guitar Gently Weeps? тот же машинный рев, я под кайфом, людская масса держит меня на ногах, только в этот раз у меня нет парашюта.. кто-то толкнул меня, и Борис поймал меня под локоть, губы его разомкнулись, и я зацепился взглядом за его улыбку, за белые зубы, влажно блеснувший язык, когда он провел им по нижней губе. он не убрал руку, опустил ее ниже, и его ладонь была горячей на моем бедре, жгла сквозь джинсу. я оглох, в реальность будто плеснули воды, все размылось, четким вдруг осталось только его лицо, его черные глаза. зрачки были расширены, как во время прихода, сколько он выпил? сколько я выпил?.. сменился диджей, и ритмичный грохот музыки отрезвил меня, она пульсировала вокруг, во мне, от нее дрожали внутренности, и меня вдруг замутило. Борис, который смотрел на меня не отрываясь, увидел, должно быть, как я побледнел. - Пеппи, детка, мы на минутку.. - он положил ладонь мне на шею, властным, собственническим жестом. он казался взбудораженным, усмехнулся, но только губами, и в глазах было что-то тревожное, когда он наклонился к самому моему уху. - давай, Поттер, надо подышать.. мы вывалились клубком рук и ног, хохоча и цепляясь друг за друга. - blyad'! - Борис подхватил меня, когда я покачнулся. - осторожнее, ты! пьянь! - эй! - он хорошенько приложил меня об стену бара, подпер для устойчивости. - на себя посмотри! - я хотя бы стою! - он смеялся, лицо раскраснелось. в мигающем свете неоновой вывески была видна голливудская белизна его улыбки, сверкающих глаз, к ночи неожиданно похолодало, и пар вырывался изо рта легкими мутно-молочными облачками. он был так близко, я наклонил голову, и смех умер у него в горле, а в глазах снова появилось что-то странное, какое-то отчаянное выражение. он облизнулся, зажмурился, прикусил губу, и я зацепился за нее взглядом, как малек на наживку. что?.. - Поттер.. стой, как стоишь.. он вдруг опустился передо мной на колени, его руки подрагивали, когда он расстегивал на мне джинсы ловкими быстрыми пальцами. я зашипел от холода, и он посмотрел на меня, в его глазах было желание, вязкая порочная жажда. что он?.. у меня встал мгновенно, в лицо будто кипятком плеснуло, я содрогнулся, задержал дыхание, а потом вообще забыл, как дышать, когда он взял меня в рот. не податливый, мягкий. жадный. алкоголь ударил в голову, но я не был пьян, мне было хорошо, хорошо - совсем не то слово, мне было не до слов, мне было горячо, мокро, остро, все чувства обострились, слух, зрение, многоньютонная сенсорная перегрузка, он закрыл глаза, свел брови, и как во сне, я положил свою ладонь ему на лицо, почувствовал, как двигается его челюсть, коснулся кончиками пальцев скулы, переносицы. он распахнул глаза, шумно выдохнул через нос, зажмурился. сердце сходило с ума, проламывало ребра, я задыхался, как будто это у меня во рту был член, будто это я стоял на коленях, и Борис.. он делал это хищно, совершенно не заботясь о том, как он выглядел со стороны, ахуенно, какие пошлые звуки он издавал, что мы были в двух шагах от оживленной улицы, где ходили люди, они смеялись, разговаривали, шагали по своим делам, даже не подозревая, что творилось у них под носом. никто никогда не хотел меня так, никто, кроме него.. это происходило, Борис поперхнулся, мои бедра дернулись вперед, они ходуном ходили, я пытался не вбиваться ему в горло, я правда пытался, но это было невозможно.. я терял фокус, проваливался в жар, реальность смазывалась, распадалась на отдельные кадры. малиновые, синие, оранжевые цветные пятна на его лице, блеск слюны на моем члене, его губы вокруг головки, складка между его бровей, румянец на его скулах, я в нем.. одну руку он опустил мне на бедро, ласкал большим пальцем тазовую косточку, так нежно, а второй двигал у себя между ног, все быстрее, брал все глубже, а потом застонал, задел зубами, Борис, сейчас, я сейчас, но я и слова не мог выдавить, надо его остановить, предупредить.. - tiho, tiho.. - я умер, колени подогнулись, но он уже был на ногах, прижал меня к стене, его плечо ритмично дергалось, я опустил на него голову, и наверное, у меня все же не получилось его оттолкнуть, потому что я почувствовал мускусный вкус собственной спермы, когда он скользнул своим языком мне в рот, грубо, не сдерживаясь. не поцелуй, а что-то животное, терся о мое нёбо, дёсна, укусил за губу. лиловый кислотный свет стек по его кадыку в мягкую яремную впадинку, под футболку и вниз, когда он откинул голову и застонал, хриплый горловой звук, на октаву ниже, чем его обычный голос, самое сексуальное, что я видел в жизни, горячее самого развратного порно.. - Тео? Борис? вы здесь? я вскинулся, прикусил язык. Пиппа стояла возле заднего входа, накинув свое нелепое твидовое пальто, неловко пытаясь просунуть руку в вывернутый рукав. меня затошнило от ужаса, я дернулся, но Борис висел на мне мертвым грузом, уткнувшись лицом мне в шею, дышал шумно, успокаиваясь. она обернулась. - Тео?.. у нее комично округлились глаза, она замерла, и этот момент растянулся, как жвачка, этого не может быть, это не со мной.. я увидел нас со стороны, не соображающих, с расстегнутыми штанами, паника душила меня, я окаменел, что-то неотвратимое вот-вот должно было произойти.. она покраснела и попятилась. у меня перехватило дыхание, чугунным кольцом перетянуло грудь, о Господи, о Господи Боже, я всхлипнул и оттолкнул наконец Бориса. - что?.. его взгляд был затуманенным, губы припухшими, алыми, потому что он.. потому что он.. я вытер лицо, я плакал? зажал рот ладонью. - Поттер.. - в голосе была опаска, страх, предостережение. он почувствовал мой ужас, протянул ко мне руку, и я больше не мог это выносить.. я развернулся на нетвердых ногах и побежал.