Джонни и Кот

      Кот открыл двери так быстро, словно стоял прямо за ними, стоило нажать кнопку звонка. У Джонни, правда, были свои ключи, но почему-то он о них даже не вспомнил, поднимаясь, как не вспомнил и о лифте. Он вообще был в таком состоянии, что Кот даже ничего не спросил, увидев его за дверью с двумя спортивными сумками. Так же молча потащил Джонни, едва успевшего разуться, на кухню, толкнул на табурет и через минуту впихнул в руку стакан с водкой.       Водяру они в доме держали больше для всяких техническо-медицинских нужд, но Джонни сейчас было нужнее. Он выпил налитое, как воду, поставил стакан на стол и притянул к себе растерянно топчущегося рядом Кота, утыкаясь ему в живот лицом. Он не помнил, ни как собирался, ни как шел сюда. Но уже одно то, что дошел, доказывало: выбрал он правильно. Тут, рядом с Котом, то самое место, которое отныне и навсегда у него будет считаться домом. И именно этот человек — его якорь, тот, кто позволил не потеряться после того, как Джонни просто оглушило, контузило произошедшим.              Самые болезненные раны наносят нам те, кого мы любим и кому доверяем безоглядно. Джонни, идя к родителям, искренне верил, что все будет хорошо. Родители, может быть, пошумят, но потом примут его выбор, ведь они же родители, они знают его, как облупленного. Они же верят в то, что он уже взрослый и способен осознанно выбирать, с кем ему дальше идти по жизни. Они же, в конце концов, всегда доверяли ему и принимали его решения, начиная лет с пятнадцати, когда, как сказал отец, «мозги в голове завелись». Что случилось сейчас, почему так случилось? Неужели он не заметил чего-то? Они же у него всегда были такими прогрессивными! Да черт, Джонни прекрасно помнил момент, когда мама, посмотрев по телеку запись открытого голосования за закон, разрешающий регистрацию однополых браков и усыновление такими супругами детей, сказала, что теперь однозначно в стране станет намного меньше несчастливых людей и детей!       «Мой сын не мог спутаться с каким-то там гомиком и стать извращенцем!» — грохотало в голове до сих пор. Пожалуй, если бы они с отцом не были примерно равной комплекции и весовой категории, Джонни бы попросту заперли в его комнате, как нашкодившего малолетку. Какой позор...       «Как же так, сынок, что скажут люди? А как же Алиночка, я ведь вас знакомила, такая хорошая девочка, ты ей так понравился! Одумайся, тебе не может нравиться какой-то там...»       Джонни сильнее прижал к себе Кота, а тот принялся успокаивающе гладить его по спине и плечам. Даже тень мысли, что можно оставить Кота, втыкалась в сердце острыми иглами. Предать? Да ни за что! Его и без того предали с самого момента рождения, самый близкий человек предал — мама. Раньше Джонни не понимал, как так вообще возможно — бросить свое дитя. Сегодня понял: эта неизвестная ему женщина хотя бы честно поступила — не хотела ребенка и не стала его воспитывать. Собственные родители казались во много раз хуже, потому что столько лет врали. Врали, говоря, что всегда будут на его стороне, все поймут и примут, что сын им дороже всего. Общественное мнение, как оказалось, дороже. «Что скажут люди» перевесило возможность счастья своего ребенка. Как же так? Ну как так-то?       Джонни отлип от Кота, глаза у него были по-прежнему сухие, только горели, как будто в них щедро сыпанули песка.       — Все так плохо, Дюш? — Кот осторожно провел подушечками пальцев по его векам. — Может, еще помиритесь?       — Не хочу пока об этом думать, — хрипло сказал Джонни. — Диплом на носу, буду думать о нем.       Кот кивнул, мягко вывернулся из его рук.       — Иди-ка ты разбирай вещи, а я подогрею пожрать. Или сперва поешь?       Джонни прислушался к себе. Выпитая водка будто бесследно испарилась из организма, он не чувствовал ни капли опьянения, а ведь выпил далеко не на сытый желудок, последнее, что он ел, были мамины долма, да и съел он немного, слишком волновался перед разговором. А потом и вовсе ничего не успел даже в рот положить.       — Сперва вещи. И, Кот... Спасибо.       Кот криво усмехнулся, и Джонни его понимал: он же предупреждал его, что вряд ли разговор пройдет гладко. Вообще, страшно представить, как все могло бы повернуться, сделай он так, как хотел изначально — то есть, приди к родителям сразу с Котом и скажи все в лоб. Хорошо, что Кот его отговорил. Хоть ему не пришлось это все выслушивать...       «Даже слышать не хочу, что мой сын с кем-то пялится в жопу! Или клянись, что немедленно завязываешь с этим делом, и мы прямо сейчас поедем в вендиспансер, чтоб проверить тебя, или убирайся, и знать тебя не хочу!»       Когда Джонни уходил, в спину, добивающим уже ударом, летело:       «Сдыхать будешь под забором, мимо пройду!»       — Так, не расклеиваемся, — выдернул его из болезненных воспоминаний голос Кота. — Давай-ка, все-таки сперва покушаешь. А потом вместе разберем вещи.       — Вместе, — сказал Джонни, крепко сжав его узкую прохладную кисть в своей, болезненно-горячей. — Все сделаем вместе, Кот. Распишемся после диплома?