2
20 февраля 2020 г., 19:48
Да, помогать голубым, пардон, геям, мне ещё не доводилось. А впрочем, какая разница? С чего начинать — понятно. Только вот…
Я от души привязался к Николаю и с удовольствием погулял бы несколько дней в его образе, но Соболев занял такую позицию, что этот вариант не подходит. Придётся налаживать отношения с рыжим Костей. А это сложнее. Вот хотя бы на второй этаж к нему лезть… А потом, может, он вообще котов ненавидит?
Вот это, кстати, какая-то вселенская несправедливость! Очень многие «настоящие мужики» отчего-то считают немужественным проявление ласки к кошке. Мол, собака — совсем другое дело! Да и то такая, что б как динозавр была. Дураки. Не понимают, что собаки и кошки — как люди, есть идиоты, есть подлецы, а есть умные, и добрые, и красивые. И да-да, скромные. Ха-ха-ха!
Ну что ж, действовать так действовать. Я решительно спрыгнул с форточки на улицу, где успел пройти дождь, поскользнулся на подоконнике и, кувыркнувшись в воздухе, приземлился в лужу. На четыре лапы — как положено, но от этого не легче. Мокро, противно и вообще… Вот как лезть наверх? А ну как там поскользнусь и упаду? Может, пронесёт, а вдруг — нет?
Но всё вышло как нельзя лучше. Я всё-таки умудрился едва не свалиться с подоконника второго этажа, повис, зацепившись передними лапами за отогнутую цинковую железяку, и было очевидно — долго мне так не провисеть. Чтобы привлечь внимание, стал орать дурным голосом. Исключительно — для дела… Ну ладно, и с перепугу тоже. Я, конечно, люблю приключения, но предпочитаю не рисковать своей шкурой. Это люди думают, что у кошки девять жизней, а я-то знаю, что она у меня одна, и я её, между прочим, очень люблю.
Но Костя оказался сердобольным пареньком, он открыл окно и подхватил меня на руки, приговаривая какую-то ласковую чушь типа «кисонька, маааленький, испугался», ещё и сюсюкал, как ребёнок. Впрочем, это было мило. Кажется, контакт налажен.
Потом пришлось вылакать целую миску, вернее, пластиковый контейнер от химического пюре, молока, от которого у меня несварение желудка, но люди ведь уверены, что кошек положено поить молоком, а тут случай особый. Нужно же расположить Костю к себе, чтобы он меня пожалел, оставил на ночь. В палате он по-прежнему был один, что существенно облегчало мне задачу.
Вот только жаль, что я совсем не знаю этого Костю Лужова, вот как вытворю чего-нибудь… Хотя это уже мелочи, в первый раз я вообще начал мыть лапы, то есть руки, языком в ресторане, и ничего, обошлось.
Рыжик уже улёгся, потушив свет. Мне выделил место в тумбочке, постелил там больничное полотенце, но я ещё раз всё обдумал и…
Основная трудность в моём деле всегда состоит в том, что нужно решить — стоит или не стоит лезть в чужие отношения. Но сидя у Николая на форточке, только я один видел, как, закрыв за Лужовым дверь, он буквально разрыдался, зарывшись лицом в подушку, прижимая её с такой силой, чтобы ни один звук не донёсся до посторонних ушей. Я вздохнул и твёрдо решил — стоит.
…и запрыгнул на кровать.
Костя не спал, но сперва не шевелился, я долго копошился, устраивался, ну всё как полагается. Наконец он не выдержал, вздохнул, сгрёб меня в охапку и уложил перед собой.
— Эх, киса, — тихо заговорил он, — получу я завтра за тебя нагоняй от персонала. Ты б хоть куда спрятался, да разве ж ты понимаешь? Хорошо вам, кошкам, ничего вас не заботит, кроме насущных проблем, пожрать там, да поспать в тепле…
«Что ж, — думал я, — надеюсь, завтра ты оценишь все прелести кошачьего быта».
Утром я проснулся, как всегда, затемно, потянулся и чуть не свалился с кровати, потому что моё тело (вернее, не моё) было намного больше привычных размеров, да ещё и бок болел, и плечо немного, ну всё правильно, тело-то мне нынче досталось порченое, раненое то есть.
Я вздохнул, ещё сам не понимая, что чувствую, то ли облегчение от того, что всё получилось, то ли досаду, что опять придётся ходить на двух лапах и решать странные человеческие споры. И к Марьильиничне не сбегаешь, не угостишься вкусненьким…
Ну да ладно, сейчас надо решать первоочередные проблемы, например, выводить Костю из истерики, которая с ним непременно случится, как только он поймёт, что произошло. Тут без сюрпризов, у всех — одна реакция. Ну а потом следует разыскать Соболева и, собственно, начать воплощать в жизнь план, который пока прорисовывался в голове очень смутно, но я не собираюсь тянуть. Снова три месяца в теле человека я не выдержу.
Истерил Костик долго. На меня кидался, выл утробно, пришлось запереть его в тумбочке, замотав всю морду лейкопластырем. Медсестре, прибежавшей на странные звуки, объяснил, что, дескать, бок болит — не могу. Она отвела в процедурный кабинет, сменила повязку, обработала рану, и тут уж выл я, думая про себя: «Эх вы, человеки неблагодарные, я ради вас на такие жертвы иду…»
А вернувшись, сразу уловил кошмарный запах. Ну я же говорил, что у меня от молока несварение желудка… Словом, Костик обгадил всю тумбочку изнутри и весь с ног до головы перепачкался. Пришлось купать его в маленькой раковине, предварительно подперев дверь стулом, чтобы не занесло кого лихим ветром, спасибо, он хоть не вырывался. А после ещё и тумбочку мыть.
— Вот, будешь знать теперь, — приговаривал я, глядя на Лужова в моей мокрой шкуре, трясущегося под полотенцем, — что молоко кошкам совсем не полезно.
Костик смотрел затравленно и дико, какое-то тупое отчаяние прорисовывалось на моей симпатичной кошачьей морде. Я много раз видел собственное отражение и в лужах, и в оконных стёклах, даже в зеркале случалось, но никогда не думал, что мои глаза могут быть такими до ужаса глупыми. Он был напуган. Но по крайней мере больше на меня не кидался, значит, можно и поговорить.
Объяснить суть происходящего в двух словах не получилось, так что мой монолог затянулся. Я уверял его, что если он будет паинькой и постарается мне не мешать, то получит и своё тело, и своего драгоценного Соболева через несколько дней. В общем, результат был достигнут, Лужов мне вроде поверил, даже кивнул. Напоследок я добавил, что никогда не хотел становиться человеком, мне очень нравится быть котом, и если уж на то пошло, то заниматься сексом я тоже предпочитаю с кошками, так что можно не ревновать.
Теперь надо было как-то незаметно выпустить Костика на улицу, вот только он же мокрый ещё. Но с другой стороны, это хороший повод обратиться за помощью к Николаю.
Так что через пятнадцать минут я наблюдал метафорическое «глаза на лоб полезли» в действии. Потому что на мой вопрос: «Можно ли здесь где-нибудь добыть фен?» Соболев вытаращился огромными глазами, разглядывая коротенький рыжий ёжик, украшавший Костину, а в данный момент мою голову. А через пару минут наконец ответил вопросом на вопрос:
— А тебе фен зачем?
— Понимаешь… — я сделал вид, что замялся (люди ведь постоянно стесняются самых обычных вещей). — Я кота купал. А теперь его на улицу надо. А он мокрый. А там холодно. Помоги раздобыть фен, а?
Глаза Николая стали ещё больше. Кажется, он решил, что после вчерашнего неудачного разговора Костик сбрендил, но фен найти пообещал, велев ждать в палате. Я вернулся к Лужову.
— Ну что, сейчас просушим тебя, а потом на улицу, — сказал я коту-Косте. — Ну не смотри так, на ночь я тебя заберу, а пока на кухню сходи, там Мария Ильинична, добрая душа, накормит вкусненьким. Не то что ваша гадкая каша на завтрак.
***
Я избрал правильную линию поведения. Заботясь о коте, Соболев чувствовал себя свободно, к тому же поведение Кости с тех пор, как в его теле поселился я, наверняка выглядело странным, и Николай старался за ним присматривать. Вот только за несколько дней, прошедших в таких заботах, я не продвинулся ни на шаг. Николай обрывал любой разговор, если чуял намёк на что-то личное, и сбегал. А меня такое положение вещей не устраивало. Мне не нравилось быть Костей Лужовым, даром что он тоже рыжий. Не нравилось ходить на двух лапах, не нравилось есть отвратительную еду, которой кормили пациентов, у меня болел бок и плечо, и нога, а ежедневные перевязки были настоящей пыткой. К тому же я уже понял, что поспешил. Я не знал о Косте и о его отношениях с Соболевым ровным счётом ничего, потому и не понимал, как подступиться к Николаю. И сколько мне теперь человеком разгуливать? Да и Костя смотрел на меня волком. Судя по всему, ему тоже совершенно не нравилось быть котом. Выручил случай. Или лучше это назвать стечением обстоятельств. В один из дней мы с Костей сидели на лавке перед приёмным отделением. Денёк выдался погожий, и я с удовольствием грелся на солнышке. Не знаю, насколько такое времяпровождение нравилось Косте, но прятаться целый день в тумбочке ему точно нравилось ещё меньше. Над нами открылась форточка столовой, и оттуда чуть ли не мне на голову вылетел окурок. После пахнуло отвратительными Элькиными духами, а потом, в подтверждение моей догадки, раздался её визгливый голос: — Нет, Коленька, даже думать забудь! Никакого «комиссуют»! Врачи напишут всё, что нужно, поверь мне, я договорюсь. А после свадьбы мы уедем в Москву и… — О чём ты говоришь? — послышался в ответ голос Соболева. — Я хромой навсегда, моя нога никогда больше не будет нормально функционировать. Даже после небольших пеших прогулок я чувствую ужасную боль. Я не смогу притворяться. — Сможешь. Ты же мужчина, вот и потерпишь. И не вздумай меня расстраивать перед самой свадьбой. Раздался хлопок двери. И вскоре Эльвира пронеслась мимо нас. Костя впился моими же когтями мне в колено и зашипел ей вслед. Ну уж тут мы были полностью солидарны. А из окна снова послышались голоса, и я узнал мягкие интонации Марии Ильиничны. — Эх, Николаша, — тихо сказала она, — и надобно тебе жениться на этой фурии? Ведь не любишь же ты её? — То-то и оно, тёть Маш, — грустно проговорил Николай, — что надо. Мне необходимо жениться, чтобы исправить ошибку прошлого. После этих слов Костя сорвался с места и побежал прочь, я только и видел, как он махнул в воздухе моим рыжим хвостом. Асфальтированная площадка перед приёмным покоем была маленькая, метров пятнадцать, не больше, и рыжий кот добежал уже до середины, когда в ворота на бешеной скорости въехал военный фургон с красным крестом. Всё произошло в считанные секунды, и времени думать у меня не было. Не знаю, кого именно я кинулся спасать, Костю или свою кошачью шкуру, но спустя минуту я уже валялся на газоне, прижимая к себе кота. Видимо, кошачья реакция не подвела даже в человеческом обличье, фургон лишь слегка задел меня. Но боль в боку говорила о том, что перевязки теперь станут ещё большими пытками. А ещё через минуту я почувствовал, как меня обнимают. — Костенька, — шептал Соболев, — родной, ты жив? Дурак, ну разве можно так глупо рисковать жизнью? — А зачем она Костеньке? Жизнь-то? — автоматически ответил я. — Без тебя? Соболев глянул испуганно и, прошептав «Прости», прижал к себе что было мочи. Потом на мгновение свет словно померк, а в следующий миг я почувствовал, что моё тело зажато между двумя обнимающимися мужиками. Моё, моё тело! Вернулся! Значит, всё? Я типа помог? — Так ты не будешь жениться? — шептал Костя. — Не буду, — отвечал Николай. — И к маме моей поедешь? В Ольховку? — Поеду. Куда угодно поеду. Ты прости меня… Я просто запутался. — И Ваську-кота с собой возьмём, — твёрдо сказал Костя, когда его уже грузили на носилки. — Поедешь, Вася? — он сильнее прижал меня к себе, а потом шепнул: — Я тебя печатать научу и специально для тебя буду скачивать ролики с брачными играми кошачьих, согласен? Я не удержался и лизнул его в подбородок. Ну а чё? Поеду, осмотрюсь. В деревне я ещё не был, а интересно ведь! Может, и там кому моя помощь нужна. Но если честно, кажется, не такие уж люди и глупые, как я думал… Ну, по крайней мере, не все. И не всегда...
