душу наизнанку.

      настенные часы показывают «3:34», от юнги осталась лишь усталость и напряженная шея, которая ноет ужасно, заставляя тихо скулить. на нем белый халат, за спиной разбитые мечты, сердце в трещинах и кружка с кофе без сахара одиноко стоит на столе. в отделении гробовая тишина, впервые за долгое время. изредка хлопает дверь палаты в соседнем отделении. там лежат дети с онкологией; те, что постарше ночью часто истерят, понимая, к чему всё идет; те, что помладше, кричат, зовя родителей, которым тут быть категорически нельзя в это время суток.       ночные смены убивают юнги морально. он ненавидит ночь. эту коварную суку, которая выглядит так невероятно притягательно, просачиваясь в твоим опухшие от работы мозги, начинает ебать их воспоминаниями из недалекого прошлого. юнги обожает ночной город, но смотреть на него долго не может. в свои тридцать пять он чувствует себя на все шестьдесят - заебавшимся до предела.       он спасает людей, проводя в операционных по шесть-двенадцать часов, плюет на себя, зашивая чье-то сердце, чтобы оно могло подарить еще пару лет жизни, а своего - не чувствует. тэхён давно предлагал ему заглянуть к себе как-нибудь на досуге в психиатрическое отделение - «просто поговорить». мысленно юнги послал его нахуй, а деле же - улыбнулся и сказал, что все хорошо.

проще соврать, чем рассказать, что тонешь в дерьме.

[семь месяцев назад]

      хосок курит, опираясь о бетонную стену. сегодня серьезный заезд, нужно сосредоточится, чтобы выиграть, а победу посвятить своей надежде - юнги. его мотоцикл стоит перед входом, так пафасно, но эстетично - в стиле чона. на его «детке» гравировка „ю+х=♡” каким-то гвоздем, который юнги нашел на дороге. хосок каждый раз проводит пальцем по этой надписи, как по чему-то особенно дорогому. хоуп: «ты сейчас на работе?» кот: «иду через 15 минут на операцию. девушке раздробило ногу в щепки. блять.»       в этом «блять» хосок чувствует столько всего, от ненависти, до отчаянья, от слабости, до невероятной силы. и все это пронизано любовью. к работе. к людям. хоуп: «надежда, у тебя все получится. удачи.» кот: «хосок, надежда здесь только ты. :) у тебя заезд?» хоуп: «блять, да. я посвящу победу тебе, идет?» кот: «я подарю тебе самое страстное вознаграждение, будь уверен. но ты помнишь наш уговор? этот раз - последний.» хоуп: «конечно, юнги. я не бросаю слов на ветер. обещаю вернуться с победой.» кот: «я люблю тебя. до встречи.»       пока хосок обгоняет противников одного за другим, юнги собирает щепки, когда-то целой, кости, словно пазл. он абсолютно спокоен, в сердце разливается тепло, предвкушая приятный вечер с любимым человеком наедине. операция идет хорошо. ничего не предвещает беды. - доктор мин! - девушка с регистратуры бежит, сломя голову, к мужчине, который только что вышел из операционной, натягивая свой повседневный халат. - там привезли очень тяжелый случай, врачи уже взяли по пациенту. - я только закончил, - устало вздыхает мин, потирая переносицу пальцами. - что случилось? - дтп: в троих гонщиков въехала фура, - девушка не сдерживает слез, - там месиво, доктор мин, - она новенькая, мало чего видела, эмоциональная. пока что.       юнги ударяет в затылок словом «гонщики», он раскрывает глаза в ужасе и срывается с места, несясь в холл. впервые у него трясутся руки, впервые он не чувствует землю под ногами, ощущая, как тонет на глубине разбитых обещаний.       от хосока осталось лишь пара целых ребер, которые спасли сердце и легкие. ноги и руки - одна большая гематома, на лице протертая асфальтом до костей рана и выбитый правый глаз. сломанный нос и от губ - лопнувшая кожа в трех местах.

[наше время; на часах 4:00]

      юнги заваривает крепкий чай и садится за бумаги. чертовы бюрократы, будто головной боли не хватает. сегодня ровно семь месяцев, как мин возненавидел слово «надежда» и свою работу. семь месяцев, как его сердце перестало биться в унисон с тем, кто держал еще на плаву. семь месяцев, как ночь стала самым омерзительным временем суток, но он всегда берет себе ночные смены, потому что дома хуже в миллионы раз. дома, где до сих пор витает запах хосока, юнги падает на пол, скуля побитой собакой, истошно, до рвотного позыва, моля хосока вернуться. но никто не отвечает. тишина въелась в опухший мозг ржавчиной, сжирая все святое, что было в юнги.       если бы в его руках не находились десятки жизней, которые он может спасти, юнги покончил бы со всем, еще семь месяцев назад.