После полуночи

- Свежая газета, сэр! Сэр, купите газету! - детские ручонки всунули в руки сгорбившегося мужчины газету, но тот отшатнулся от мальчика, отчего газета упала на мокрый асфальт и тут же буквы на ней стали расплываться, как обычно расплываются сны на рассвете. Мужчина отходил от мальчика-газетчика спиной, испуганно глядя на него, а после вдруг бросился бежать. - Эй, ловите его! Он испортил газету! - крик мальчонки донёсся ему уже слабым эхом позади. Мужчина пересёк Бейкер-стрит, выскочил на Ньюс авеню, оттуда дворами попал на Коуэлл-стрит, и лишь тогда спокойно сел на лавку в скверике, переводя дыхание. Его старческое сердце буквально захлебывалось от такой огромной физической нагрузки, возложенной на старые кости и мышцы. Энтони Драйзер, а это был именно он, никак не мог понять причину своего побега, но отчётливо осознавал, что она была. Этот мужчина уже третий месяц сторонился людей по причине своего промаха. Даже в магазин он ходил короткими перебежками в те дни, когда у них не работала доставка на дом, хотя, она была в разы опаснее. Данный образ жизни угнетал его, но Энтони ничего не мог с собой поделать. Поднявшись с лавочки, Драйзер сгорбленно двинулся к своему дому, стуча по булыжной мостовой своей тростью. Из дома, едва он распахнул дверь, на него пахнуло запахом смерти и древности. Этот запах раньше нравился ему. Но не сейчас, не уже и не ещё. - Ты пришел! - скрипучий голос, раздавшийся из гостиной, заставил подскочить беднягу. Его пальцы сжали поля своей шляпы и мужчине понадобилось несколько минут, чтобы придти в себя. "Это сон, просто сон. Я сплю." - бормотал он это себе, будто разговаривая с самим собой, а после отозвался на оклик: - Да, любовь моя? Из гостиной к нему навстречу выплыла худощавая высокая фигура, которая при ближайшем рассмотрении оказалась женщиной. Она была красиво одета в строгое чёрное платье, что полностью закрывало ее руки и шею. Каштановые волосы собраны в аккуратный пучок... В общем, обычная светская дама, если бы не одно Но: ворот платья скрывал безобразные шрамы на ее шее. - Ты принес? - спросила женщина все тем же скрипучим, даже свистящим тембром. Проблема была в том, что Энтони плохо пришил голосовые связки к друг другу, поэтому воздух выходил через отверстие, задавая подобный раздражающий тон. Драйзер кивнул, доставая из-за пазухи коробку, которая была замотана несколькими слоями бумаги. Один край коробки чуть протекал, отчего бумага приняла угрожающе-алый цвет. Глаза молодой женщины при этом загорелись: она буквально выхватила из рук мужчины коробку и поспешила скрыться на кухне. Энтони проводил взглядом ее шатающуюся фигуру, которой было трудно передвигаться из-за неразработанных суставов, и присел на коридорный табурет, переводя дыхание. "Господи, что за монстра я сотворил?" В тот же вечер мужчина сидел у себя в кабинете. В комнате царили сумерки, которые сидели по углам, но не могли захватить стол - единственный клочок света, за которым сидел Драйзер. Это казалось вечной борьбой света и тьмы, которые в итоге терпели поражение и ничью. Сигара в его руках уже давно потухла, а виски в стакане заманчиво переливалось теплым светом под светом горелки. Мужчина, а, вернее, старик, глядел прямо во тьму перед собой. Сейчас он был далек от этого кабинета, от этого дома на Рисард-авеню, да и от этого мира. Он вспоминал. Первый месяц лета. Ещё не так жарко и влажно, как в июле, но уже ощутимо. Маргарет Драйзер сидела за столом и писала письмо своему брату, который жил в Шотландии вместе со своей семьёй. Энтони сидел в кресле и читал газету, привычно отмечая про себя любые изменения и нововведения в мире медицины, и периодически стряхивал со своей сигары пепел на пол. День обещал быть чудесным. Солнце светило сквозь портьеры, оставляя причудливые световые узоры на стене напротив; по дому витал запах выпечки, которую вскоре должны были подать на ланч. Чету Драйзеров от своих дел отвлек переливы мелодичного колокольчика, что висел перед входной дверью. - Сэр, я открою. - к дверям поспешила пухлого вида прислуга, улыбнувшись милой улыбкой. Послышался шум открываемой двери, а после в холле дома зазвучал смех. - Отец, матушка! - яркая фигура молодой женщины в ярком, атласном синем платье скользнула в гостиную комнату, закружившись вокруг своей оси. - Посмотрите, какая прелесть! Маргарет отложила перо, посмотрев на дочь, и захлопали в ладоши. - Кэтрин, ты в нем просто великолепна! - Да, говорят, это последний писк моды! Энтони немного опустил газету, чтобы взглянуть на свою дочь, и чуть приподнял брови. - Разумеется. Видимо, предсмертный... - пробормотал мужчина. Его фразу никто не услышал, потому что обе женщины удалились обсуждать новый наряд. Драйзер вздохнул и покачал головой, не понимая всех этих дамских штучек. Дочь Кэтрин - его гордость. Единственный ребенок в семье, она была одарена лаской и любовью обоих родителей, а потому достаточно избалованна. Как в выборе одежды, так и в выборе кавалеров. - Сэр, ланч. - прислуга тут же объявилась в дверях, смотря на мужчину и ожидая его ответа и позволения уйти. - Да, сейчас иду, Луиза. Спасибо. - Энтони качнул головой и поднялся со своего кресла, потушив сигару. Этот день ничем не отличался от предыдущих, которых было в его жизни много. Обычная болтовня о платьях, обычный ланч и обычная газета. Даже все те же сигары с крепким табаком, которые всегда источали горький, едкий сизый дым... Трагедия случилась под вечер. Кэтрин пожелала отправиться к своей подруге в гости, при этом взяв экипаж. Хотела похвалиться и поболтать о новых ухажерах. Она привычно махнула родителям рукой уже из окошка экипажа и, под бодрый цокот лошадиных копыт, выехала за ворота усадьбы... Чтобы на следующий день вернуться домой уже в гробу. На обратной дороге произошел несчастный случай: Кэтрин, желая размять ноги, что затекли от долгого сидения внутри повозки, шагала рядом с ней, мечтательно смотря на окружающий ее ночной мир. Она была очень мечтательна и Маргарет всегда говорила дочери, что ее фантазии до добра не доведут. Так и вышло. Кэтрин прошла вперёд, обгоняя карету и продолжила любоваться полем в вечерних сумерках, как заметила в высокой траве движение. Поддавшись собственному любопытству, девушка осторожно подкралась и присела на колени, смотря на кролика, который, смешно перебирая ушками, ел травку. - Какой милый... - пробормотала Кэтрин с улыбкой, желая погладить зверюшку, как из высокой травы выскочила лисица, которая также заметила кролика. Девушка отшатнулась назад, осознавая, что горло могут перегрызть ей, а не кролику, и упала на спину, даже не подозревая, что иссиня-черное небо - будет последним, что она увидит при жизни. Возница же ощутил, что что-то произошло, когда карета переехала нечто твердое, которое было больше похоже на мешок с чем-то, чем на обычный придорожный булыжник. Шея девушки хрустнула под колесами повозки, также, как и хрустнули коленные суставы от давления. А кролик и лисица все бежали вперёд по полю, не подозревая, что стали причиной трагедии. Возница закричал от ужаса и его крик ещё долго разносился эхом среди плавных линий пейзажа... Точно также кричала и Маргарет, когда впервые увидела свою дочь. Кэтрин лежала в гробу нема и бела, как скала, и также неестественно прекрасна. Белое платье стало ее первой обновкой после трагической участи - тогда, по обычаям, было принято хоронить в белых, подвенечных платьях девушек, которые ни разу не были замужем. Маргарет после такого горя уехала к брату в Шотландию. Сказала, что пока не готова сидеть в четырех стенах, где все напоминало о дочери. Как будто для Энтони это было раз плюнуть! Смешно! Он знал, почему она уехала. Она не могла смотреть на своего мужа, который медленно, но уверенно сдавал... Он загнанным зверем жил в доме. Перестал выходить и все чаще в его руках мелькала бутыль с виски, а пьяные крики будили всех в доме посреди ночи. И... Так бы и продолжалось, если бы... На постой в дом в конце улицы не попросилась женщина лет 40. Она была худа, статна и собой красива, но одета в лохмотья, будто шла уже давно и издали. Так и было. Странность в ее образе - одно не вязалось с другим, будто было ехидной и надменной насмешкой. Хельвия, как она сама представилась, была долгое время в пути, но, несмотря на свою внешнюю бедность, могла щедро воздать по заслугам тому, кто ее приютит. Энтони было все равно. С гостьей разбиралась Луиза. Однако, одной из сентябрьских жарких ночей бабьего лета, эта женщина посмела себе наглость заявиться в кабинет к Драйзеру, позвякивая браслетами на лодыжках. Уже один-единственный этот факт должен был напрячь мужчину, но тогда его затуманенный алкоголем мозг не мог связать одно с другим. - - Я могу помочь, Энтони. - произнесла Хельвия, садясь в кресло напротив и наливая себе виски в стакан, который перед этим протёрла от пыли о свое платье. - Не можешь. - Драйзер посмотрел на нее с усмешкой и покачал головой, даже не обратив внимания на ее дерзость. - И никто не сможет. Хельвия улыбнулась, опустошая стакан одним глотком. Она даже не поморщилась, пила, как пьют мужчины - резко, быстро и шумно. - А Он может. - загадочно произнесла женщина, сверкнув черной радужкой глаз. Немного покатав стакан по столу, она поднялась, отчего стала видна ее гордая осанка. Черные волосы отливали синевой в свете горелки. Женщина, окутанная тайной. - Захочешь поговорить - найдешь меня в саду. И ушла, оставив за собой массу неразгаданных тайн. А хотелось ли их разгадывать? Энтони захотел. Жаль, что он не понял, что иногда тайнам лучше быть сокрытыми навсегда, потому что груз правды вынести не каждому по силам. Жаль, что осознание приходит так поздно... В саду Хельвия рассказала немногое, лишь то, что Драйзеру следовало знать. - Но учти - после ты пожалеешь, что сделал это. Ты не захочешь уже ничего. - Мне наплевать... - еле ворочая языком, ответил Энтони, стараясь удержать все ею сказанное в своем мозгу. Хельвия лишь улыбнулась и пожала плечами. Ее радость можно было понять - она подарила самой себе ещё один год жизни. Вечером следующего дня, когда хмель уже спал, Энтони сделал все так, как и было сказано. Хельвия рассказала о загадочном ритуале, способном возвращать мертвых из небытия. Она задела нужную струну в его душе и сыграла на ней свой аккорд, заставляя все придти в движение. Сказала, что Он - таинственный благодетель, которому она служит - имеет силу поднять мертвеца из могилы. - Луиза! - вскричал Драйзер, сбегая по лестнице в холл и торопливо надевая пальто. - Где Хельвия? - Простите, кто?.. - старая служанка замерла, чуть удивлённо смотря на своего хозяина. - Хельвия, наша вчерашняя гостья. - нетерпеливо пояснил мужчина, застегивая пуговицы на одежде и мучаясь головной болью от вчерашнего похмелья. - Где она? - Сэр, здесь никого нет, кроме нас с вами и Харпера - дворецкого. Вчера к нам никто не заходил... - Черт с вами! - вскричал Энтони и бросился на улицу, не желая слушать небылицы. Он вытащил из сарая садовую тележку, сгрузил в нее лопату, простынь и окольными дорогами взял путь на кладбище. Луна освещала местность. Заливала все вокруг белесым светом и являлась молчаливым свидетелем святотатства со стороны Драйзера. Мудрая луна не желала видеть, как он раскапывает могилу, как достает оттуда труп девушки и кладет его в тележку, как тревожит покой усопшей... Не желала видеть, но смотрела. Это светило знало о многих тайнах и все они молчаливо хранились, чтобы не вернуться к своим настоящим владельцам уже никогда. Вернувшись домой через черный ход, Энтони расположился в подвале. Омыл тело дочери от кладбищенской земли и заново пришил голову, соединяя все сосуды и артерии, переодел в чёрное платье, которое закрывало все швы и следы трупного разложения на спине и ягодицах. Нарисовав на полу пентаграмму, он зажёг свечи, смешал все ингредиенты в миске и приступил к ритуалу. С первым его словом заклятия пламя свечей сменило свой цвет на синий, бросая болезненные блики на его лицо; а с последним - из груди вновь ожившей молодой женщины вырвал первый вдох. Он был сиплым из-за неровно сшитой трахеи. - Отец? - трескучим шёпотом позвала она его, не мигая смотря на Энтони и не замечая, что по ее глазу прополз жук-могильщик, который исчез во рту, барахтаясь лапками. Рефлекторное движение челюстей и противный хруст наполнил помещение. - Кэтрин... - выдохнул мужчина, улыбаясь полубезумной улыбкой и коснулся ее некогда шелковистых волос, которые теперь напоминали солому. Из-за счастья и радости по поводу ее возвращения, он не заметил ее ужина жуком, хотя именно этот факт мог бы его насторожить и навести на мысль, что перед ним - не совсем его дочь. Первые несколько дней, даже неделей, Драйзер не замечал выходок своей ожившей дочери. Он был ослеплен своим счастьем и в упор не видел и не знал, куда же пропала их собака Тинки и любимая белка Харпера. Мог часами сидеть рядом с ней, поглаживая ладонями ломкие каштановые волосы, которые больше походили на паклю, чем на волосы молодой женщины. Осознание же того, что мужчина натворил, пришло к нему, когда он увидел, как Кэтрин, склонившись над трупом Луизы в прихожей, с аппетитом чавкает, склонив голову к грудной клетке старой латиноамериканки. Алая кровь стекала по ее подбородку, глаза горели от аппетита и насыщения, а пальцы с длинными и крепкими ногтями порой разрывали толстые вены и артерии, желая добраться до самого вкусного. - Кэтрин! - в ужасе закричал Энтони, обессиленно прислонившись к стене. Он смотрел на эту картину, не смея пошевелиться от сковавшего его страха. Кэтрин Драйзер же, подняв голову, оскалилась, глухо зарычала и вернулась к своей трапезе, урча от удовольствия. Энтони стек вниз по стене и сел на пол, закрыв лицо ладонями. Перед его взором непропадающим видением стояли мертвые глаза служанки, в которых отражались остатки боли и ужаса. - Отец, я покушала. - наконец раздался голос. Драйзер оторвал ладони от своего лица. Весь вид его мертвой дочери говорил об испытываемой гордости и удовольствии. Девушка, радостно улыбаясь, облизнула окровавленные пальцы и приблизилась к отцу, довольная своей выходкой. - Не переживай, папочка. Мы всегда сможем нанять по объявлению ещё... - ее пальчики погладили плечо Энтони, оставляя три косые, кровавые полосы. - Если что - я буду у себя. Кэтрин поцеловала мужчину в щеку, запечатляя на его коже поцелуй самой смерти, который в свете газовых горелок переливался всеми оттенками алого. Молодая мертвая женщина вышла прочь из комнаты под хруст собственных коленей, тая на лице улыбку, а Энтони... Вдруг заплакал. Той же ночью, после того, как он закопал тело верной ему служанки у себя на заднем дворе, Драйзер взял с кухни нож и поднялся на второй этаж, где была спальня его дочери. После своего воскрешения она никого туда не пускала и, едва распахнув дверь, он понял почему. Жаль, не понял, почему она сейчас сама его пригласила... Из помещения невыносимо тянуло тухлятиной. На столе, освещённым лунным светом, сиротливо лежал трупик некогда пушистой белки. Ее черные глаза-бусинки внимательно наблюдали за тем, как одинокая фигура под покровом ночи крадётся к ложу ее убийцы. Все было покрыто паутиной, а на стенах, где раньше висели лампы, остались лишь высветленные пятна, говоря о том, что хозяйке мрачных владений тяжело терпеть яркий свет. Это был искусно созданный руками мертвеца склеп. Энтони закрыл глаза, собираясь с силами, а после двинулся к постели своей дочери, которая была скрыта навесным балдахином. Его ладонь отодвинула ткань в сторону. Вторая рука занесла нож, намереваясь нанести удар прямо в сердце своему творению, но Драйзер вдруг замер, как истукан. Не только чёрные глаза давно почившей белки за ним наблюдали. Кэтрин смотрела прямо на Энтони и при этом ее обезображенный рот, без нескольких зубов, был растянут в страшной улыбке. - Неужели ты пришел прочитать мне сказку, папочка? - она расхохоталась, а после молниеносно соскочила с постели, чтобы нанести удар. Драйзер глухо ударился о стену, неверяще глядя на сие действо, однако, лишь крепче сжал в своей ладони холодное лезвие и после вогнал его в грудь Кэтрин по самую рукоятку, с той стороны, где должно быть сердце. Кэтрин посмотрела на отца, посмотрела на торчащую рукоять из своей груди и лишь хмыкнула: - Ты испортил мне корсет, папочка. И проделал во мне дырку. Разве так заботятся о своих детях?! - Нож с противным звоном обречённости отлетел в сторону, а Кэтрин продолжила идти на мужчину. - Тебе не убить меня. - она ухмыльнулась, поднимая его с пола и держа одной рукой за шею. - Это невозможно. Я уже мертва. Энтони стал задыхаться, пытаясь отцепить ладонь девушки от своей шеи, но Кэтрин наблюдала за ним с исполинским спокойствием. Так обычно наблюдают учёные за жизненным циклом лабораторных мышей, мол, что же будет дальше? - Не советую тебе пытаться повторить это ещё раз. Иначе ты станешь таким же, как я - мертвым и голодным. Пошел прочь. - сильная ладонь мертвеца отшвырнула Драйзера к дверям. Едва мужчина освободился, то вскочил на ноги и бросился бежать без оглядки, а потому совсем не видел, как мертвая девушка зло смотрит ему вслед. Дальше стало ещё хуже. Ощутив собственную власть, Кэтрин пошла в полный разнос. На кладбище регулярно пропадали тела и находили разрытые могилы. Энтони приходилось ее чем-то кормить, а потому раз в неделю он ходил на кладбище, разыскивая самые старые и заросшие могилы, которые указывали на то, что к ним уже давно никто не ходит. Однако, мертвецу этого было мало. Вскоре на улицах не осталось ни одного бездомного, а кучек свежей земли на заднем дворе усадьбы Драйзеров становилось все больше и больше. Когда же бездомные и давно почившие закончились, ему приходилось ходить в мясную лавку на окраине города. Кэтрин давила на Энтони любым удобным способом, давая мужчине понять, что сейчас именно она хозяйка положения. Но все в разы ухудшилось, когда из Шотландии приехала Маргарет. Драйзер спрятал мертвую девушку в подвале, перенеся ее ложе туда, и старался не подавать и виду, что что-то пошло не так. Маргарет ничего и не подозревала - лишь несколько раз осведомилась, где же Луиза и Харпер. Энтони пришлось наврать с три короба что-то о больных родственниках и об отпуске за свой счёт. Он не пускал жену на задний двор, строго следил за тем, чтобы она и на шаг не приближалась к подвалу, из которого порой раздавался скрежет ногтей по деревянной двери. В эти дни Энтони влюбился в свою жену ещё больше - боялся, чтобы ее не постигла та же участь, что и всех других обитателей дома. Маргарет удивляло отношение мужа к ней - такого не было с того момента, как она родила Кэтрин. Сейчас же у нее словно наступил медовый месяц, однако... Женщину грызла совесть. Она не знала, как рассказать мужу о том, что произошло в Шотландии, а потому с каждым днём чувствовала себя все хуже. Не находила себе места, крутилась по дому, как юла... До того момента, пока почтальон не принес письмо. Прочитав его, Маргарет опустила голову. Из-под ее прикрытых век показались две одинокие слезинки, однако она тут же стёрла их кружевным платочком. После разгладила складки на бархатном платье, выдохнула, собираясь с силами, и направилась в кабинет к мужу. Не говоря ни слова, женщина положила письмо на стол. - Что это? - Энтони поднял голову, делая вид, что смертельный занят, хотя, это было не так. - Прочитай это. Прочитай и я уеду. Драйзер нахмурился, однако взял письмо в руки и углубился в чтение. По мере воспринимания информации, его лицо все больше и больше хмурилось. - Так ты мне изменила? - Драйзер посмотрел на Маргарет. Та кивнула в ответ на его слова. - Я не могу больше с тобой жить. Завтра с утра я соберу вещи и исчезну навсегда из твоей жизни. Я не могу жить в этом доме, где мне все напоминает о былой жизни... - А мне легко?! Ты подумала о том, как я себя чувствую, когда каждое утро иду из спальни в ванную мимо ее комнаты?! Ты подумала обо мне хоть раз?! О том, как я боюсь... Его голос сорвался. Энтони поймал себя на мысли, что чуть не произнес "ее". Если бы он это сделал, то все пошло бы под откос, как обычно с рельс слетают паровозы. Маргарет закрыла глаза, стёрла слезы и молча покинула комнату, которая вдруг стала невыносимо чужой и холодной. Той же ночью Драйзер обнаружил, что подвальная дверь сорвана с петель, а Кэтрин сидит в постели матери на кровавой простыне и питается, явно довольная своей местью. Энтони устало прислонился к дверному проёму и закрыл глаза, не в силах видеть эту ужасную картину. "Я стану следующим, если ничего не сделаю. Она сожрёт и меня однажды ночью. Сожрёт, лишь потому, что я скажу или сделаю что-то не так... Но как ее убить, если она уже мертва?!" - Я слышала, как вы спорили. - произнесла Кэтрин. Ее хриплый, почти что старческий голос, эхом прыгал от стен, будто мячик. - Мама поступила плохо. Она причинила тебе боль. Я за это ее наказала. - Тогда накажи себя. - бесцветным голосом произнес мужчина, и, не в силах смотреть на мертвое тело своей жены, пошел к выходу из комнаты, сгорбившись. - Накажи себя, потому что сейчас ты тоже делаешь мне больно... Драйзер пришел в себя в кабинете. Недопитый виски в стакане манил, соблазнял на грех, но Энтони понимал - ему нельзя расслабляться. Любая попытка расслабиться приведет к его гибели. Каждый вечер, запираясь в кабинете на несколько замков, он все думал о том, как убить Кэтрин. Больше жить в этом кошмаре было невозможно, однако, в его голову ничего не лезло. Он был пленником своего дома, своей мертвой дочери, и даже пленником своих мыслей. - Отец? - в тишине раздался стук в дверь и не мужчина, а уже старик, поднял пустые глаза на дверной проем. Равно выдохнув и собираясь с силами, он поднялся с кресла и отпер дверь. На пороге стояла Кэтрин, а все ее лицо было покрыто косыми и рваными порезами, в которых была видна смесь красного и белого - крови и костей. - Я сделала, как ты велел. Я наказала себя. - мертвая девушка опустила голову, а Энтони ничего не оставалось, как положить ей на макушку свою ладонь, сдерживая внутри себя нарастающее отвращение к этому мертвому творению. - Хорошо. Теперь иди к себе. Мне ещё предстоит работа. - Драйзер кивнул на лопату, которая стояла в самом углу комнаты. Да, ему сегодня предстоит закопать труп собственной жены. Кэтрин покорно кивнула и вышла вон. Энтони не заметил, как сверкнули ее черные глаза, а потемневшая полость рта начала обсасывать пальцы, покрытые собственной кровью. Кэтрин что-то замышляла. И не исключено, что она попытается превратить свой план в реальность именно сегодняшней ночью. Энтони вздохнул, допил виски и, забрав лопату, пошел на задний двор. Однако, там его ждал небывалый сюрприз. У черной стены сарая, сливаясь с этой чернотой, стояла Хельвия и внимательно глядела на Драйзера. - Почему ты мне ничего не сказала? - он подлетел к ней ближе и яростно зашептал, понимая, на какой риск он сейчас идёт. Кэтрин могла наблюдать за всем этим действом из окна и тогда убила бы их обоих. - Как я полагалаю, у тебя все получилось. - Хельвия смотрела на него задумчиво, с какой-то издёвкой во взгляде. - Ты так страстно хотел ее вернуть, что не стал бы меня слушать. В ее словах была доля истины. - Кто она? Нет... Что она такое и как ее убить? - старик шагнул вперёд, скрываясь во тьме стены так, чтобы из дома его не было видно. - А ты хочешь ее убить? - брови Хельвии взлетели чуть выше. Было ясно, что эта ведьма над ним просто издевалась. - Я думала, ты будешь счастлив. - Черт побери, я не в шараду с тобой здесь играю! Говори! Зачем ты это сделала?! - Ты мне не поверишь. - усмешка исказила полные, красиво очерченные губы, а взмах длинных ресниц добавил загадки в ее образ. - Очень давно я продала свою душу Ему. Я также, как и ты верила, что все можно обратить. - Ничего не вышло, так? - Совершенно верно, мой друг. В результате своей глупости я потеряла все. А теперь вынуждена ходить по земле до скончания веков, разыскивая таких же глупцов, кто готов продать душу за "чудо". - Но я не продавал душу! Я ничего не подписывал! - Энтони, теперь не обязательно что-либо подписывать - прогресс бежит впереди, как покорная собачка-поводырь. Достаточно несколько слов на латыни - и дело в шляпе. Драйзеру было тяжело все это осмыслить, но внезапно на него напало безумное спокойствие. - Плевать. Даже, если мне придется гореть в аду, я хочу знать, что она теперь и как это убить. Иначе, она убьет меня раньше. Хельвия вновь усмехнулась. Луна краешком своего лучика осветила косой шрам на ее шее. Вновь луна становилась свидетелем страшных дел и вновь ей это не нравилось. - Она - оживший труп. Мертвое существо, которое было призвано к жизни. Ест человеческую плоть, обладает удивительной силой лишь одним ударом сломать тебе кости. Убить ее может только... - Ну? - Расчлени ее и сожги. Это единственный способ умертвить то, что ты призвал к жизни. - Призвал с твоей милости! - Значит, своей головы на плечах у тебя нет, ибо ты бы сто раз подумал о последствиях. - Хельвия пожала плечами и развернулась, планируя уйти, однако ее фигура вдруг замерла в нескольких шагах. - Энтони. - позвала женщина, все также не оборачиваясь. - Что? - Не дай ей себя укусить. В противном случае - ты будешь обречён. С этими словами она продолжила свой шаг и вскоре растворилась в темноте улицы, выйдя через заднюю калитку. Драйзер бросился вперёд, за ней, однако на улице уже никого не было - лишь одиноко мерцали фонари. После того, как Энтони похоронил свою жену, он вернулся к себе в кабинет, и глубоко задумался. Пламя от горелки освещало его лицо и искрящиеся злобой глаза. Энтони знал, что этой ночью его любимая доченька явится к нему в спальню, а потому его губы исказила почти что безумная улыбка. Тьма и тишина опустилась на дом Рисард-авеню, укутав его стены своим саваном покоя. Однако... Никто не спал в этом доме сегодняшней ночью. Драйзер лежал на своей постели, пряча под своим одеялом внушительный топорик для разделки мяса. Возле его постели лежала разбитая керосинка, под которой темнела лужа. На первый взгляд могло показаться, что старик случайно задел единственный источник света в своей комнате, однако, тонкая струйка горючего вела прямо к входной двери и к портьерам на окне. Все было продумано. Все было спланировано. В два часа ночи дверь его комнаты отворилась с тихим скрипом. В помещение, воровато оглядываясь, зашла Кэтрин. Черты ее лица заострились - во рту появились клыки, глаза впали, как и скулы. Она напоминала живой ходячий скелет, обтянутый кожей. По сути, так и было. И она пришла за его жизнью, которую и так уже отняла. Энтони тихо за ней наблюдал, усиленно делая вид, что спит. Его сердце колотилось от страха, но в нем не было ни капли сомнений или сожаления. Лишь решимость. Кэтрин Драйзер приблизилась к постели своего отца. Ее клыки сверкнули в темноте, а пальцы скрючились, выставляя напоказ острые когти. Она готовилась к трапезе. Энтони ждал. И лишь, когда Кэтрин склонилась к нему, решил действовать. Удар топорика отбросил тело мертвой девушки с оглушительным хрустом к стене. Она сломала себе от удара несколько костей, а потому поднялась очень злой. Ее черные глаза зло и ненавидяще глядели на Энтони. - Очень зря, папенька... - практически прошипела Кэтрин, кидаясь в яростную атаку. Ее острые когти вонзились в грудь мужчины и он закричал от боли, пронзившей все его тело. "Господи, упокой эту тварь!" - пронеслось в мыслях у Драйзера, пока он отбивался от нежити. Топорик для рубки мяса легко разрубил мертвую плоть и левая рука девушки упала на пол, трепыхаясь и скребя когтями по дереву. - Дьявол!!! - завопила от боли девушка, а после, взвыв от ещё одного удара, который пришелся ей на талию, ее острые клыки вспороли вену на шее Энтони. Густая кровь закапала в ее черный рот. Кэтрин мычала от удовольствия, не замечая криков собственного отца. Забывшись жаждой еды, она не заметила, как в темноте опасно блеснуло лезвие топора и тот вонзился ей в шею сзади, перерубая позвонки. Драйзер с усилием оторвал нежить от себя, а после нанес ещё один удар, полностью отрезая своей дочери голову. Клацая зубами, она упала на пол, продолжая изрыгать из своего черного рта проклятия. Мертвое тело упало на пол, однако оно не было мертвым. Оно продолжало трепыхаться и дёргаться, несмотря на свою фактическую смерть, которая теперь наступила во второй раз. Мужчина продолжал свой акт кровавой мести до тех пор, пока от Кэтрин не остались лишь части тела, которые были не способны причинить ему вред, да белая сорочка, одинокой тряпкой лежащая на полу. Он смотрел и смотрел на алое месиво рядом с собой, а после чертыхнулся, чувствуя, как болит шея. "Она меня укусила. Теперь для меня все кончено." - подумал Энтони, опускаясь рядом с кроватью на холодные доски. "Для тебя все закончилось ещё задолго до этой ночи, Энтони." - он будто наяву услышал голос Хельвии, а потому просто усмехнулся. Его усмешка была пропитана болью. Глядя на дергающиеся в кровавой луже культи, мужчина закурил сигару, а не погасшую спичку уронил в лужу керосина. Его, некогда уютную, спальню сковал огонь, но Драйзеру не было страшно - он лишь глядел прямо на огонь и курил, готовясь к ужасной боли, которая вскоре должна была сковать его тело. Что ж, раз так, то он готов. С улицы же за горящим факелом дома наблюдала Хельвия. Одинокая слеза скатилась по ее щеке и скрылась в воротнике платья. Она искренне сожалела, но помочь не могла - это ее работа. Сама же женщина покачала головой и направилась прочь от этой улицы, да и от этого города - искать таких же, как она и Энтони. Тех, кто был готов продать свою душу ее господину, обрекая себя на вечный кошмар...