Над пропастью в чертополохе

Габриэль по-прежнему стоял в дверном проеме, опираясь на косяк и поигрывая палочкой. - Чертов слизеринец! – воскликнул Дин, заметив его. - Ты знал, что я сижу здесь, и даже пальцем не пошевелил! - Если б не я, чертов гриффиндорец, ты бы уже подох тут,- оскалился Гейб. - Ты сам запер меня здесь! - Винчестер, ты соображаешь медленней лукотруса. Не подчинись я Артефулу – и мы бы уже вместе коротали время в этом чудном месте. - Что? Габриэль, это правда? Ты привел его сюда? – с опозданием вклинился в разговор Кас. Никто не давал ему времени свыкнуться с вновь обретенной памятью, и воспринимать происходящее было довольно сложно. - Да, Кас, я. Но я хотя бы пытаюсь помочь, если ты этого еще не заметил, Винчестер, - Гейб с раздражением посмотрел на Дина. - Артефул мог оставить тебя на попечение малютки Дика Романа, любящего отрабатывать заклинания на провинившихся. - Велика разница, - фыркнул Дин. - Вот она – гриффиндорская благодарность! Да ты еще жив только благодаря тому, что мы пришли на помощь! – вышел из себя Гейб. Свет его палочки померк, и из нее вылетело несколько искр. - Хватит! – не выдержал Кас. - От вашего крика ничего не изменится. Габриэль, нам нужно вывести Дина. - Братец, с каких пор ты стал таким же заторможенным? Его нельзя забрать отсюда. Артефул каждый день проверяет, как действует на Винчестера его новая воспитательная система. Он сам приказал мне запереть его. Пропади этот паршивый лев из клетки – и меня упекут сюда же. К этому Кас был не готов. Молча смотря на Габриэля, он пытался понять, что же им делать. - Тогда я останусь с ним. - Кас, нет! - Хоть одна здравая мысль, Дин. Кас, я ведь не все рассказал тебе. Винчестер попал сюда за то, что слишком много требовал. - Я всего лишь пытался узнать, что случилось с остальными. В больничное крыло меня не пускали, а заставили сидеть в башне. Я ничего не знал ни о тебе, ни о Сэме, - тихо сказал Дин, наклонив голову к Касу. Хаффлпаффец уже не поддерживал его – Дину вполне хватало сил на то, чтобы стоять, – а просто не хотел отпускать. - Артефул, может, и стерпел бы его вопли, но этот тип из Министерства, Аластар, - он другое дело. Он надоумил старика засадить сюда Винчестера и держать под присмотром тебя, - продолжил Гейб. – Если утром тебя не будет в больничной койке, наш новый министерский друг будет знать об этом первым. - Не слишком ли ты много знаешь, Ридер? – спросил Дин. - Знание – это оружие, Винчестер. Скажем так, сейчас у меня есть особые причины, чтобы обладать им. - Может, ты знаешь, что с моим братом? Тон Дина был острее натянутой струны. - Нет, этого я не знаю. Мы не нашли его. - А Джо и Эллен? Бобби? Эш? - При мне их отправили в больницу Святого Мунго. Дин сглотнул. Он сжал руку в кулак, чтобы унять дрожь. Кас чувствовал, что с ним происходит, и мысль, что Дина придется оставить в таком состоянии, становилась все ужасней. - Иди, Кас, - тихонько шепнул Дин. – Я узнал все, что мог. Я увидел тебя. Иди и постарайся вытащить меня из этого дерьма. - Но… - Эй, не превращайся в крошку Кэсси, ладно? – усмехнулся Дин. Габриэль сдавленно кашлянул и поспешил отвести взгляд. - Подожди меня, - попросили Кас Гейба. Оказавшись под флагом Хаффлпаффа, Кас погасил палочку. Он тут же ощутил, как руки Дина обвили его шею. Губы, такие холодные, коснулись его губ. Глубокий и горький поцелуй. - Я вернусь, я вытащу тебя отсюда, - пообещал Кас, прижимаясь лбом ко лбу Дина. – И, бог мой, ты ведь голоден! Сколько ты уже здесь? - Я не знаю… Дважды в день эльф с кухни приносит мне еду и оставляет свечу – они ведь забрали мою палочку… Домовик был здесь раз восемь, я не помню точно… Забудь про эту ерунду, Кас. Иди, найди Сэма и узнай, как Бобби и Харвеллы. А я выдержу, ты ведь знаешь. Кас не видел, но знал, что Дин улыбается. Он отпустил его и пошел на свет палочки Габриэля. Целовать на прощание показалось ему дурной приметой. - Почему ты не сказал, что сам привел его сюда? – спросил Кас, стоило двери захлопнуться за Гейбом. - И что бы это изменило? Не подвернись я Артефулу под руку, никто бы вообще не знал, где он. - Но как вышло, что Дин заранее знал, что мне нужно будет найти тебя? – наконец догадался спросить Кас. - Он попросил мальчика из гриффиндорской башни передать мне это. - Тем же утром, когда я узнал, что Бальт погиб, я пошел к профессору Морту. Я не верил, что Бальта могло понести внутрь бара. Там полыхало до небес, а он все-таки рэйвенкловец и не страдает идиотским героизмом. Ответ был один: кто-то отправил его туда. Может, он увидел поджигателя, может, еще что… Не знаю. Я озвучил свои мысли Морту, думал, что он подумает над этим… Знаешь, что он мне ответил? «Смерть – естественный порядок вещей. Я сожалею о мистере Этьене, но тут нет ничего необычного», - похоже передразнил замогильный тон рэйвенкловского декана Габриэль. – А потом заявил, что еще нужно разобраться, что два студента делали ночью за пределами замка. Ту же песню мне спел и Артефул: «Не лезьте не в свои дела, Ридер! Сейчас и без вас дел полно». Днем из больничного крыла объявился Винчестер и “удачно” пересекся в холле с Артефулом и Аластаром, новым профессором, – орали так, что мне в подземельях было слышно. Когда я поднялся, Аластар уже уводил его. Дин меня заметил. Наверное, понял потом, что я слышал их перепалку, вот и отправил тебя ко мне… Ближе к ночи опять подняли шум. Представь: я выхожу из гостиной, а передо мной стоят Артефул и Аластар с обморочным Винчестером на полу. Если честно, я подумал, что они его убили… Аластар сказал, что это новая воспитательная программа, урод. Они сказали мне оттащить Винчестера в старый класс зельеварения. Выбора особого не было – Артефул за мной шел, так что пришлось подчиняться. Винчестер, правда, по пути немного оклемался, начал что-то бормотать про то, что ты его будешь искать, да и меня поминал незлым тихим… В итоге, Артефул запер кабинет, а я стал готовиться к твоему приходу. - Гейб, мы должны вытащить его оттуда. Я не знаю как, но мы должны, - мрачно сказал Кас. Ему было мерзко от мысли, что волшебник, который учил его столько лет, давно сгнил изнутри. - Ты понимаешь, что потом будет с нами? Это уже не просто школьные наказания. Если люди из Министерства спокойно смотрят на то, что происходит в Хогвартсе… - И ты просто отмахнешься от всего, как они отмахнулись от Бальтазара? – перебил слизеринца Кас. Назвав имя, которое он не имел права произносить, он ощутил приступ тошноты. Соленый привкус, словно вкус крови, наполнил его рот. - Я ни от чего не отмахиваюсь! – как можно тише попытался ответить Габриэль, с трудом подавляя раздражение. - Тогда определяйся, на чьей ты стороне. Они стояли у тех самых доспехов, на которые Гейб наложил сигнальные чары. Кас чувствовал, что скоро рассвет, и ему пора возвращаться в больничное крыло, но перед этим он должен был забрать кое-что из своей спальни. - Я не принимаю чьих-либо сторон, - попытался усмехнуться Гейб. - Боюсь, тебе придется поменять свои принципы. Могу ли я просить тебя еще об одной вещи? - Что ты хочешь? - Сходи в Хогсмид. Я знаю, у тебя есть знакомые… из разных кругов. Спроси, видели ли они человека по имени Кроули в эти дни. - Кроули? Это еще кто? - Поверь, мне просто нужно это знать. Не могу сказать тебе большего. - Я попробую, - без всякого удовольствия ответил Гейб. - Завтра в полночь будь тут. Кивнув, Кас ушел. Не встретив никого по пути, Кас добрался до хаффлпаффской спальни. Потрепанный фолиант «Начала темных искусств», когда-то так опрометчиво найденный Габриэлем, лежал на самом дне чемодана Каса. Отложив палочку, он лихорадочно листал потрепанные страницы. Раздел о крестражах был почти в конце, Кас помнил это. «… не есть на свете вещи, коя имеет силу разрушить крестраж, лишь василисков яд да пламя, горящее без всякого начала, способны на это. Но коли чаровника сердце одного дня пожалеет о жизни лишенной, коли пустит он раскаяние, то может вновь душа его прежней стать. Умрет он с душой полной тогда, ведь боль изведать страшную будет ему уготовано. Был в веках темных чародей, что покаялся, да только в тот же миг оземь рухнул с сердцем умершим…» Несколько раз прочитав последние строки, Кас закрыл книгу и спрятал ее обратно под кровать. Ему нужно было возвращаться в больничное крыло, но он не мог заставить себя пошевелиться. Он понял, что за боль жгла его все это время. Раскаяние. Чувство вины, пробивающееся даже сквозь завесы памяти. Кас понял, что должен запретить себе думать о Бальтазаре, спрятать эти мысли так глубоко, как только можно, иначе они убьют его, убьют буквально. Его и Дина. А если так, то все, что он сделал, было напрасным. С трудом передвигая ставшими тяжелыми, как свинец, ногами, Кас выбрался из гостиной и стал подниматься наверх. Он пытался найти заклинание, которое сможет сдерживать его воспоминания, но потом отказался от этой затеи. «Никто и никогда не узнает о том, что я сделал. Мне не перед кем отвечать, кроме самого себя», - решил он: «Я обречен вечно помнить об этом, я лишен раскаяния. Так есть и так будет». Вернувшись в лазарет, Кас лег и закрыл глаза. «Ни слезами, ни молитвами здесь не поможешь, теперь уже ничем не поможешь - ни слезами, ни молитвами...» - вспомнил Кас строчки из песни той маггловской группы, которую так любит Дин. «Теперь уже ничем не поможешь...»