Надломленные души — не оторванные крылья

В семье Джина сегодня должен быть действительно знаменательный день — ещё одно пополнение, поэтому Юнги и Хосок вымывают весь дом, пока Джин и Намджун поехали за необходимым вещами. Пока Юнги отдраивает кухню, Хосок не забывает причитать, что он мог в это время гонять с парнями в футбол, за что периодически получает от брата мокрой тряпкой. Спустя несколько часов дом сияет от чистоты, а младшие разваливаются на своем любимом диване в зале и потягивают кока-колу из жестяных банок. — Юн, — зовет брата Хосок, нервно теребя край растянутой майки. — Мм? — Тебе страшно? — А должно быть? — Нуу... — Хосок выпрямляется и ставит банку на столик, складывая руки в замок. — Не боишься, что хены перестанут уделять нам внимание, Джин-хен перестанет готовить наши любимые блюда, потому что будет занят другими, и Намджун-хен перестанет помогать мне с математикой и физикой, потому что будет помогать Джин-хену… А вдруг они совсем забудут про нас? Что тогда? Мы снова останемся одни? — Хэй, ну чего ты распустил сопли, — Юнги притягивает брата к себе, заключая в объятия и пропуская пальцы сквозь влажные волосы, как это любит Хосок. — Ты понимаешь насколько эгоистично звучишь? — Да, — шепчет Хо, крепче обнимая брата. — Но я не могу перестать думать об этом… — Сок-и, послушай меня, пожалуйста. Ты прав, хены перестанут уделять нам так много внимания, как было до этого, но не потому что перестанут любить нас, а потому что тем детям, которых они приведут в наш дом, нужна будет помощь, — Юнги трепет Хосока по волосам, потираясь щекой об его макушку. — Помнишь, что было со мной, когда ты появился? — О да-а-а, ты запустил в меня вазу, и энциклопедию, и домашний телефон… Было очень больно, — смеется Хосок, по инерции потирая лоб. — Потому что тогда я только потерял мать, даже месяца не прошло, как хены забрали меня к себе. Я был напуган, потерян, разбит… Я также, как и ты, был не в восторге от того, что появится кто-то ещё, ведь я успел побыть с ними только неделю и то, сидя в комнате, неужели они так сильно разочаровались во мне, раз решили найти замену… А потом появился ты… Сущее наказание и мое спасение в одном лице. Если бы не ты, я бы наложил на себя руки, Хо… — Юнги… Ты не говорил об этом… — Хосок удивленно смотрит на брата, сжимая его руку в своей. — Я никому не говорил. И я рад, что не сделал этого, потому что тогда у меня не было бы семьи и братьев, которые стали мне родными. Поэтому я хочу, чтобы у малышей, которых принесут хены, появилась настоящая семья. — Малышей? — удивление Хосока перерастает в шок. — В смысле? — Ты не знаешь?! — Юнги посмеивается с брата, а потом в миг становится серьезным. — Вот почему из нас двоих хены считают меня старшим. — Ой, вот только не трынди, — Хосок бьет брата плечо, а потом садится напротив него. — Расскажи мне, что узнал. — Пак Чимин и Ким Тэхен, обоим по 6 месяцев… — Такие маленькие?! —…не перебивай, блин. Да, они очень маленькие. А ещё они родились в один день, в одном роддоме, и их матери были лучшими подругами. — Звучит как-то подозрительно… — Так и есть. Намджун-хен назвал их «жертвами суррогатной аферы». — Чего? — от таких заумных слов Хосоку становится не по себе. — В общем, есть суррогатные матери — те, кто вынашивает детей для других семейных пар за определенную плату. Джин-хен сказал, что матери малышей придумали схему, по которой они могут получить огромную сумму денег. Они нашли две семьи, которые платили им за то, что они вынашивают их детей, оплачивали больничные счета, всякие витамины, а потом, когда пришло время рожать, они запросили половину суммы и подкупили врачей, чтобы те сказали этим семьям, что дети умерли во время родов. В итоге эти две девушки забрали все деньги и улетели из страны, оставив малышей в доме малютки. — Какой ужас… — руки Хосока трясутся от неверия. — Люди слишком жестокие… — Да. Слишком. Нам невероятно повезло с хенами, — Юнги сжимает плечо брата, оказывая моральную поддержку. — Так теперь ты не будешь думать настолько эгоистично? — Теперь нет, — Хосок подрывается с места и начинает активно размахивать руками. — Я стану для них самым лучшим хеном. — После нас, конечно, — прямо рядом с Хосоком раздается голос Намджуна, из-за чего младший подскакивает и открывает рот, чтобы завизжать, но Юнги вовремя спохватывается и зажимает рукой рот брата. — Тихо, никаких визгов, дети только уснули. — Ты напугал меня, хен, — шепчет Хосок, убирая руку брата и подходя ближе к старшему, чтобы увидеть малютку. — Я был бы удивлен, если бы не напугал, — Намджун усмехается и, придерживая одной рукой спящего малыша, помогает Джину зайти в дом. — Юни, ты ему все объяснил? — Да, хен, — отвечает Юнги, перенимая из рук Джина пакеты с вещами и относит их наверх. — Хен, мне очень жаль, что я думал про вас так, — Хосок склоняет голову и напрягается, когда на голову ложится тяжелая рука, а после моментально расслабляется, когда хен потормошит его волосы и ярко улыбается. — Хочешь подержать братика? — спрашивает Намджун, замечая, как загораются глаза младшего, и он аккуратно передает сверточек в руки Хосока, придерживая голову ребенка. — Это Чимини. — Вау, хен, он такой маленький и такой красивый, — шепотом восторгается младший, влюбляясь в этот носик пуговкой, румяные щечки и пухленькие губки. — Я же смогу нянчиться с ним? — Конечно, милый, — отвечает старший, заботливо проводя пальчиком по лобику малыша. — В любое время. — М-могу я тоже подержать? — спрашивает Юнги, стоя в сторонке и переминаясь с ноги на ногу. — Иди сюда, — зовет его Сокджин, бережно перекладывая малыша в трясущиеся руки Юнги. — Хэй, все в порядке, не трясись так, ты его не сломаешь. Это Тэхени. — Он… странный, — говорит Юнги, рассматривая причудливой формы губки и крохотную родинку на кончике носика. — Йа, Мин Юнги, что ты такое говоришь про своего брата, — подшучивает над ним Джин, ни капли не злясь, потому что Юнги смотрит на малютку глазами-сердечками и прижимает того ближе к груди, туда, где бьется сердце. — Я обещаю заботиться о нем, хен, — клянется Юнги, не отрывая взгляда от малыша. — Я верю тебе, Юни, — Джин поглаживает спину младшего, а после пристраивается рядом с Намджуном, укладывая голову на его плечо. — Устал? — спрашивает Джун, кладя свою голову на голову брата. — Очень, — честно отвечает Джин. — Я не переживал так с тех пор, как мы усыновили Юнги. С Хосоком было как-то проще. — Ты прав. Потому что Хосока у нас никто не мог забрать. А Чимина и Тэхена могут… — Я даже думать не хочу об этом, — резко отвечает Джин, передергивая плечами, а потом обнимает брата. — Прости, я просто очень сильно волнуюсь. — Хен, мы будем бороться за них до конца. За каждого… — За каждого… Старшие продолжают стоять в обнимку, наблюдая как Юнги и Хосок сидят на диване, прижимая к себе спящих крох, и шепотом спорят, кто чему будет учить малышей, чтобы добиться звания лучшего хена. — Знаешь, а я ведь больше всего боялся за Юнги. Думал, что он не примет детей, — шепчет на ухо старшему Джун. — В Юнги огромное количество нерастраченной любви, которую он похоронил глубоко внутри, — отвечает Джин, слегка зевая. — Хосок стал первым, кто нашел ключик к его сердцу, и теперь Юнги готов подарить свою любовь близким. — Спасибо, хен, — младший прижимает к себе Джина, роняя слезы. — Спасибо… — За что, Джуни? — За то, что подарил нам семью и любовь. Если бы не ты, все наши дети сейчас были бы неизвестно где, боролись бы за своё существование в одиночестве, в ненависти, в людском безразличии. Ты лучшее, что случилось с нами, Джин. — Нет, Джуни, именно вы — это лучшее, что могло случится со мной. Для меня огромная честь быть вашим хеном. Давайте будем семьёй всегда… — Всегда, хен…