Красное Пальто

      Дедушка растворился в его воспоминаниях очень давно. Лишь крохотные фрагменты всплывали в памяти. Он видел, как сквозь листву украдкой пробивалось солнце, жаля глаза, руку, нежно держащую его ладонь, кленовые аллеи и вкусное мороженое. А также он помнил запах: пронзительный, медицинский, аромат подлинной чистоты.       Но в детстве Саша знал дедушку, как самого себя. Наигравшись во дворе с ребятами днём, вечером он поднимался домой, и дедушка его встречал. Иногда он был не один, иногда на стульчике в гостиной сидел «пациент» — очередной знакомый, которому нужна была помощь «по дружбе». Саша очень любил слушать, как пациент жалуется на боль, а дедушка быстро осматривал его и говорил потом, что нужно делать. Часто и Саша был пациентом — у него постоянно слезились глаза, ему нельзя было долго пребывать под солнцем, иногда он мучился от кашля, насморка и всего подряд, что цеплял с улицы. Дедушка в такие моменты был очень серьёзен, он как будто превращался в кого-то другого. Саша слушался его указаний и никогда не забывал капать глаза, мазаться солнцезащитным кремом, пить сиропы и дурацкие таблетки, хоть на вкус они и были горькими. Ведь столько взрослых приходят к ним и всегда так просят помочь… Дедушка говорил, что они приходят, потому что он хороший доктор и помогает безвозмездно. А потом смеялся и добавлял, что ему никак не дают уйти на пенсию.       Саша любил слушать его истории про работу в больнице. Дедушка рассказывал о загадочных случаях, о том, как они доставали людей с того света, запуская сердце электричеством, о том, как некоторые пациенты боялись уколов, хотя были совсем взрослыми. А ещё о морге. О мёртвых людях, лежащих в банковских ячейках с бирками на больших пальцах. Саша как-то раз рассказал об этом ребятам, и получил странную реакцию — его долго боялись. А ведь он просто хотел поделиться чем-то прикольным…       Однажды, когда Саша заболел тяжёлым гриппом, а дедушка вертелся в маске у его кровати, он спросил:       — Почему ты не болеешь? Ты же старый и слабый.       Дедушка рассмеялся.       — Мне болеть опасно, а тебе полезно. Поэтому я от болезней прячусь, а ты их ищешь.       — А если ты заболеешь? Кх-кх! Ты будешь доктором и пациентом сразу?       — Если болезнь серьёзная, я буду лечиться у других врачей.       — Ты же самый лучший доктор, это бред!       Дедушка рассмеялся вновь. Он подоткнул ему одеяло и сунул градусник в рот. Потом присел на самый краешек кровати, так, чтобы не доставлять неудобств, и погладил Сашу по волосам.       — А как я себя электричеством ударю, если уже буду мёртвым? — Саша хотел было вынуть градусник и ответить, но дедушка взял его за ладонь и бережно уложил её на место. — Будь терпеливей, Саша.       Однажды дедушка сказал, что папа может приехать к ним в гости. Это повергло Сашу в такой шок, что он раскраснелся, стал часто-часто дышать, тараторить, путая буквы в словах и слова в предложениях. В конце концов дедушке пришлось его хорошенько встряхнуть, затем взять лицо в ладони и повторять мягко, но настойчиво: «Тише. Тише. Тише». Саша успокоился, но не до конца. Он был в полном восторге! Он бегал вокруг кухонного стола, скакал на диване, пытался залезть на шкаф, уронил пару тарелок, пока дедушка со смехом гонялся за ним, безуспешно пытаясь поймать.       Потом Саша несколько дней ходил за дедушкой хвостиком, без конца спрашивая, когда же приедет папа. Дедушка упорно отвечал: «Точно не знаю». Вместо сказок на ночь Саша стал выпрашивать истории о папе — дедушке казалось это забавным, и он совсем не возражал.       Он признался Саше, что почти не знает его папу, но уверен, что это хороший человек, ведь мама его выбрала и полюбила. Дедушка видел его всего раз — когда папа принёс Сашу ему. Он сказал, что маме очень трудно сейчас, и она не может позаботиться о Саше.       Дедушка добавил, что мама не хотела так поступать, но папа очень беспокоился о ней самой, поэтому и принял такое решение.       Саша был рад услышать эту историю, ведь она означала, что папа любит маму. Выходит, он очень хороший!       И вот одним утром дедушка ему сообщил, что папа приедет сегодня. Саша тут же вскочил с постели, принялся лихорадочно убирать комнату, потом пулей побежал в ванную умываться, чистить зубы, причесываться, смачивая расческу водой, чтобы его волосы перестали торчать во все стороны, затем вернулся искать свои парадные штаны и рубашку. Он хотел произвести наилучшее впечатление. Потом он стал мучать дедушку, чтобы и тот перестал ходить как дурачок и привел себя в парадный вид: разгладил морщины на лице, выпрямился, постриг ногти — Саша сам его аккуратно расчесывал, забравшись на табуретку, пока дедушка сидел перед ним и строил ему смешные рожицы перед зеркалом. Саша иногда смеялся, но в основном строго цокал и просил не подводить его. Затем они вместе ходили за продуктами, искали самое лучшее, потом долго готовили. Дедушка то и дело пытался затянуть его в их обычную драку едой, но Саша не поддавался. Он упорно игнорировал, когда тот щипал его за щеку или пытался скрестить их деревянные лопатки, точно сабли.       Когда раздался звонок в дверь, у Саши сдали нервы — он забегал по квартире взад-вперёд, пока дедушка пытался его поймать. «Саша. Саша. Саша. Восстанови дыхание, давай, дыши медленно, повторяй за мной!» В конце концов, это немножко помогло, и напряжение спало.       Когда дедушка отпер дверь и в прихожей послышались шаги, Саша поступил совсем не так, как планировал. Он хотел выскочить навстречу с криками: «Папа, папа!», но вместо этого притаился за дверью в гостиной и стал подсматривать в щёлку. Папа был очень высоким, намного выше дедушки. На нём был строгий костюм, волосы аккуратно причесаны, а на ногах блестели черные лаковые ботинки. От восторга Саша чуть не выдал себя, но вовремя прикрыл рот рукой. Папа тоже старался нарядиться на их встречу!       Но вдруг случилось что-то странное: голос папы оказался не таким, каким придумал его Саша. Он представлял его мягким, домашним, а услышал давящую сталь, точно на пол упал молоток. Папа скинул пальто на дедушку и, поправив рукав пиджака, прошёл внутрь. Он даже не разулся. Пациенты вели себя совсем не так. В прихожей они постоянно извинялись, пока дедушка их не успокоит и не попросит пройти. А папа сразу же толкнул дверь гостиной и свободно прошёл, держа голову высоко, а плечи расправленными. Саша успел нырнуть за отпертую дверь и потому остался незамеченным.       — Тесновато у вас, — таким же давящим голосом произнёс папа. Саша боялся даже пикнуть. — Виталий, может, вам нужна моя помощь?       Виталий? Саша нахмурился. Пациенты обращались к дедушке только по имени и отчеству — Виталий Владимирович.       — Благодарю, не стоит, нам своих финансов хватает, — тихо ответил дедушка. Он прошёл следом и направился к креслу. — Хм, а куда Сашка-то подевался? Он очень хотел познакомиться с тобой, Дим.       — Кхм, Дмитрий, — поправил его папа. — И давайте на Вы.       — Э-э-э, — дедушка, кажется, растерялся. — Ну хорошо, я попробую.       — Что ж, я вижу, в целом тут порядок у вас. Саша хлопот не доставляет? Хорошо себя ведёт?       — Ну что ты, что ты! — Дедушка рассмеялся, — Какие хлопоты от него могут быть! Чудесный мальчик! Который внезапно куда-то пропал… Саша, сюда иди, познакомишься с папой!       Довольный похвалой Саша уже собирался эпично выскочить из-за двери и бомбочкой прыгнуть дедушке в кресло, как папа заговорил, заморозив его на месте.       — Увы, мне уже пора. Я на минуту заскочил, чтобы Ирина была спокойна. В другой раз увижу.       Саша сжал губы, что есть силы, лишь бы не выдать себя. Он тоже не хотел с ним сегодня знакомиться! В другой раз ему тоже будет удобнее! Другие разы наступали, папа приходил, но Саша всё не решался с ним заговорить. Он уже не прятался, мог иногда пройти мимо, что-то тихо сказать дедушке и также спокойно уйти, не смотря на папу совсем. Но папа вёл себя точно также! Он тоже не обращал на него внимания! Уходя, Саша демонстративно не оборачивался, чтобы папа не увидел, как дрожит его подбородок.       Он жутко хотел стать похожим на него, только намного выше и намного серьёзнее. Правда, дедушка всё портил — он хохотал до упаду, когда видел, как Саша гордо вышагивал по гостиной, изображая папу. Он даже сводил его в птичий зоопарк, чтобы отыскать павлина и попросить Сашу пройтись так рядом, для сравнения. Конечно же, он ему потом отомстил — не сказал, что дедушка вот-вот наступит в какашку, и потом всю дорогу домой дразнил, изображая, что вот-вот упадет в обморок от вони.       Впервые они заговорили, когда Саша уезжал от дедушки. В тот день папа посмотрел на него сверху вниз и просто сказал: «Александр, я тебя забираю». Саша так испугался обращения к себе, что не спросил даже: «Куда?»       Когда они летели в самолёте, Саша, несмотря на страх, всё же попытался его расспросить. Где они живут? Красивая ли у него мама? А скоро ли они приедут? А какого цвета обои в его комнате? А будет ли дедушка приезжать в гости? Папа сначала морщился на его вопросы, таращась в скучную книгу без картинок, потом шумно дышал, и в итоге посмотрел на него так яростно, что Саша прикусил язык и больше его не трогал. В машине Саша не выдержал и заплакал. Ему хотелось спать, хотелось вернуться назад и снова посмотреть, как шагают павлины, хотелось разбить окно машины, чтобы не было так тесно с папой. В один момент он не выдержал и забарабанил по окну с такой силой, что папа аж подпрыгнул от неожиданности. «А ну уймись! Всю дорогу тебя еле терплю!» Саша резко вжался в сиденье и уткнулся носом в окно, чтобы скрыть предательские слёзы. Когда они, наконец, остановились, Саша выскочил из машины и лишь тогда позволил себе расслабиться и проблеваться. Ему было очень дурно. Не только от качки, а вообще от всего. Папа брезгливо повёл губами, остановившись рядом.       — Ты в машине хоть раз-то ездил?       — Нет! — рявкнул в ответ Саша, сорвав подорожник.       — Оно и видно. Привыкнешь ещё. Руки не запачкал?       — Нет! — Саша с силой вытер рот подорожником, размазывая грязь по щеке, и бросил листок ему под ноги.       Отец молча схватил его за запястье и повёл неизвестно куда. Он шагал очень быстро, Саша пришлось бежать, чтобы хоть как-то поспеть за ним. В один момент он не смог увернуться от лужи и наступил в неё, запачкав парадные штаны, которые очень берёг. Саша вдруг вспомнил, что он их надевает, лишь когда узнаёт от дедушки, что папа зайдёт в гости. Он опустил взгляд и всхлипнул, увидев, что вся левая штанина мокрая и грязная.       — Папа, я штаны из-за тебя запачкал, хватит идти так быстро! — он потянул его что есть силы назад. Папа замер и обернулся к нему.       — Во-первых, зови меня отец. Во-вторых, — он опустил взгляд на его штаны и цокнул. — Умный человек поспевает, глупый — замедляет остальных.       Дедушку Саша практически забыл, когда повзрослел, но фармор он помнил очень хорошо. Ещё бы, после того, как он переехал к родителям, его отправляли к ней почти каждое лето.       Саша не любил к ней приезжать. Не потому что фармор была ужасна, вовсе нет, Саша считал, что в сравнении с родителями она вполне терпима. Дело в том, что… они не разговаривали. Саша не считал, что он должен извиняться за слова, сказанные много лет назад, а фармор не считала, что она должна его прощать без извинений. Горничная Лида каждое лето пыталась их помирить, и каждое лето терпела неудачу.       В какой-то степени это было забавно. В глубине души Саша знал, что они способны игнорировать друг друга так долго по одной простой причине — не было желания что-то менять.       Он хорошо помнил тот день, когда отец привёз его к ней. Тогда Саша впервые увидел огромный, отдающим мрачным спокойствием дом. Острые углы окон, асфальтированный участок для машин у входа, выстриженные практически под корень газоны… И забор — торчащие прутья, образцовые, идентичные, точно солдаты на параде. Снаружи дома царил порядок, и таким же он оказался и внутри. Задрав голову, Саша стоял в гостиной и смотрел на люстру. Та висела абсолютно неподвижно, как бы активно он не топал. Ему было интересно всё: он загибал углы колючего ковра, совал руку между складок дивана, рассматривал картину — на ней была изображена корзина с фруктами. Картина вызвала… недоверие. Яблоки не могли так случайно-правильно из неё выпасть. Даже червяк на одном из яблок попытался его одурачить — он был розовый, как пластилин, а не серо-бурый, как в жизни.       Отец куда-то ушёл, а Саша продолжал с любопытством всё рассматривать. Он отомкнул громадную деревянную дверь и оказался в холле. Подскочил к широкой лестнице и провёл ладонью по перилам. Пальцы скользнули, как по тёплому льду, а от запаха полировки защипало в носу. Гладкие. Значит, кататься можно. Перепрыгивая через ступеньки, Саша поднялся на второй этаж и в нерешительности замер, прижавшись к холодной стене. Коридор впереди был длинный, едва освещённый, и словно предупреждал, что с ним шутки плохи. С одной стороны висели большие картины, с другой — вереница дверей. Он сделал несколько осторожных шагов, держась ближе к дверям. Незнакомые люди с картин провожали Сашу строгим осуждающим взглядом, и каждый шаг запускал гулкое эхо вглубь коридора, выдавая его с головой. Если в одной из комнат притаился монстр, он точно услышит, что добыча совсем рядом. Поёжившись, Саша нырнул в одну из комнат и захлопнул за собой дверь. Он налег на неё всем телом и, зажмурившись, стал терпеливо ждать, когда же чудовища к нему постучат. Вдруг он услышал за спиной подозрительный шорох. Что есть силы, Саша стиснул ручку двери, молясь, чтобы ему показалось. Пусть это будет порывом ветра, всколыхнувшим занавески. Бам! За спиной раздался внезапный грохот. Саша с вскриком подпрыгнул, едва не свалившись в обморок от испуга, дрожащими руками потянул на себя дверь и с немым визгом бросился вниз, а потом и на улицу. Дурацкий дом привидений! Он не хотел здесь жить!       Саша помнил, как он мечтал увидеть маму, и как разочаровался, когда осознал, что будет жить у бабушки. Да и бабушка ли она? Саша сначала подумал, что отец над ним подшутил. Бабушки совсем не так выглядят. Они мягкие и тёплые, точно булочки, а не сухие, как солома. У ребят, с которыми он иногда играл на площадке в парке, бабушки были именно такими. Все. И они улыбаются, смешно разговаривают, вертятся на кухне, пытаются накормить… Он, отец и пожилая женщина, которая напоминала лебедя, сидели в очень большом зале за длинным столом и ужинали. Саша специально положил себе в тарелку лишь немного картошки, и стал ждать, когда же бабушка проявится в этом незнакомом человеке. Когда она поднимется, завертится, предложит ему ножку, фрукты, хотя бы соус. Но женщина-лебедь сидела, пустым взглядом смотрела перед собой, и изредка клала ложку в рот, кушая свой десерт. Ложку сделали как будто специально для неё, Саша в жизни не видел таких вытянутых и тонких.       Даже звук ложки, стучащей по тарелке, казался ему слишком громким в этой тишине. Не папа, а отец. Не бабушка, а фармор. Ощущение, что происходит что-то очень неправильное, не отпускало Сашу, он пристально смотрел на них обоих и изо всех сил пытался понять, отчего ему так тоскливо.       Ответ пришёл к нему через пару дней. Они оба не любили ни его, ни друг друга.       Временами Саша вспоминал детство, и не мог поверить, что когда-то искренне восхищался не только отцом, но и ей. Фармор он восхищался даже дольше, и намного сильнее.       Восхищаться Саше было чем, даже в минуты яростной ненависти Саша и не думал отрицать: у неё невероятно сильная и давящая энергетика. Саша был уверен, что ей достаточно прийти в любое место, и просто сказать, что теперь она во главе — ей отдадут всё без нареканий.       Фармор с отцом были похожи друг на друга — она и он бросали на Сашу одинаковые нечитаемые взгляды, когда по их мнению, он говорил полную глупость — глупость уровня зрителей в опере, севших спиной к сцене, они оба потребовали не звать их бабушкой и папой, только фармор и отец, одинаково чужие.       Но была между ними и трудноуловимая разница. Фармор всегда казалась… чуть более справедливой. А главное — она была единственной, кто без всякого напряжения мог подавить отца.       Саша понимал, почему даже отец не мог её ослушаться — он знал по себе, какой силы было это давление. Сам Саша лишь раз смог переломить её волю и заставить поступить по-своему.       В тот день Саше стало совсем тоскливо, и он решился покинуть комнату. Слишком долго он в ней томился, не желая видеть ни фармор, ни горничную Лиду. Когда Саша жил с дедушкой, то любил рассматривать картинки в его книгах, так что он захотел найти себе какую-нибудь книжку и здесь. Саша долго плутал по лабиринту коридоров «дома кошмаров», заглядывая в комнаты, пока не наткнулся на ту, в которой находился большой шкаф со стеклянными дверцами. На полках стояли вожделенные книги. Обрадовавшись, Саша распахнул дверцы и стал пролистывать одну книгу за другой в поисках интересных картинок. Ему больше нравились цветные, чем чёрно-белые. Нравилось, когда были нарисованы люди или животные, деревья же были слишком скучными.       Пришлось перелистать книжек пять, пока он не нашел ту самую, которая так и пестрила картинками; картинками, о которых он и мечтать не смел. Сначала Саша хотел найти людей в прикольных нарядах и со смешными лицами, но это… На одной странице был нарисован глаз, из которого исходила куча стрелочек с подписями. На другой он увидел настоящие кишки! А как жутко сидели запасные зубы под деснами, полный улёт! У дедушки тоже была такая книжка. Саша вдруг вспомнил, как они сидели на диване, и дедушка терпеливо объяснял ему анатомию. Когда за спиной раздалось громкое «кхм!», увлёкшийся Саша чуть не взвизгнул от испуга. Он обернулся и увидел фармор, стоящую в дверях, словно привидение.       — Ты что здесь делаешь? — спросила она его, смотря при этом на книгу.       — Не твоё дело! — огрызнулся Саша. Он почувствовал, как книга в его руках стала влажной от пота. Спрятал её за спиной.       — Это мой кабинет, — слова врезались в него, словно дротик. Саша осторожно шагнул назад, к стене.       — Ну и что!       Возникла пауза. Фармор смотрела как будто сквозь него.       — Какую книгу ты взял? Анатомический справочник?       — Не скажу!       Её глаза вдруг странно сверкнули. Точно также, как когда Саша заявил ей, что уйдёт из дома, так как она его не любит.       — Я догоню тебя, отберу эту книгу и тогда узнаю.       Саша вспомнил, как она догоняла улепетывающего из дома отца и поёжился. Какая же фармор жуткая!       — Да, по анатомии. Мне дедушка рассказывал много всего клёвого.       — Вот как. — Она вдруг замолчала, точно задумавшись. Потом взглянула прямо на него. — Молодец. Хочешь, подарю её тебе?       Она… похвалила его? И захотела сделать подарок? Саша остолбенел, оглушённый происходящим. А затем впервые в своей жизни ощутил особенное чувство. Как будто что-то внутри него разрезалось и стало очень сильно щипать. Ему захотелось расплакаться, бросить в фармор книгой и убежать.       — Я не хочу, чтобы ты дарила мне под-д-дарки! — Едва сдерживаясь, проговорил Саша, но в конце голос так нелепо задрожал, что ему стало стыдно. — Ты меня не любишь!       — И что? — вот так фармор и призналась, легко и просто. Саша растерянно моргнул, не сразу поверив. Однако она смотрела в ответ так холодно...       — Если ты и правда моя бабушка, то ты должна меня любить!       — Почему это я должна? — Фармор прошла мимо него и села за большой письменный стол, достала тетрадь и стала в ней что-то писать. Саша скривился. Фармор будто специально показывает, что ей не хочется с ним говорить.       — Потому что так надо!       — А ещё детям надо слушаться старших. Но ты вот не слушаешься, целыми днями то хнычешь в своей комнате, то капризничаешь и мешаешь персоналу выполнять обязанности. Не видишь в этом проблемы?       — Ты первая начала меня не любить!       Фармор хмыкнула.       — Хочешь поговорить по-взрослому? — спросила она вдруг его, пристально взглянув исподлобья.       — Что?       — Я никого не люблю, но некоторые люди мне нравятся. И нравятся всегда за поступки, за сильные решения, за то, во что они верят. Как думаешь, ты мне нравишься?       Саша опустил взгляд и надул губы.       — Нет.       — Именно. Ты избалованный, не знакомый с этикетом, не знающий об уважении капризный ребенок, который ожидает, что к нему должно быть особое отношение по умолчанию. Меня такое не впечатляет.       Саша молча смотрел себе под ноги. А затем тихо спросил:       — Ты совсем-совсем не любишь меня?       Фармор вздохнула и потёрла переносицу.       — Ты не понял ни слова из того, что я сказала, верно?       — Я всё понял. Ты… — Саша поджал губы, стараясь не расплакаться. — Ты сожгла деньги, которые оставил мне папа. — В голове фрагментом вспыхнуло воспоминание. Как прощаясь с ним, отец дарит ему портфель с деньгами. Как он, тронутый рассказом горничной Лиды, предлагает ей забрать все его деньги, чтобы она поступила в университет и исполнила свою мечту. Ведь с момента его приезда она была единственной, кто ему улыбалась, нежно называла Сахарком, гладила его по волосам, когда он вертелся рядом, помогая ей раскладывать вилки и ложки на столе. Но Лида оказалась подлой. Вместо благодарности она, перепуганная, побежала жаловаться фармор. И последний фрагмент: Саша прятался за углом дома, наблюдая, как фармор, и какой-то незнакомый дядька сунули его деньги в ведро и подожгли. Горели деньги долго. Всё это время фармор и дядька тихо переговаривались. А когда костёр угас, дядька перевернул ведро, вытряхнул пепел и потоптался по нему ботинками. — Они были мои, а не твои. — Каждое слово давалось ему с трудом. — Ты первая плохо поступила со мной! Я тебя вообще не обижал! И я старался кушать аккуратно, чтобы не заляпать скатерть, мясо само вылетело из тарелки! И дома я каждый день чистил зубы, заправлял кровать и помогал дедушке пылесосить, мыть полы, посуду, так что я хороший! — Саша скрестил на груди руки и обиженно надул щёки. — И дедушка меня всегда хвалил, и всегда любил, и всё было хорошо!       — Ты договорил? — подняла бровь фармор.       — Ты меня ненавидишь, так что верни меня назад к дедушке!       — Увы, не получится.       — Почему?!       Фармор вздохнула и еле заметно поджала губы.       — Твой дедушка серьёзно заболел. И боюсь, что вряд ли он сможет поправиться. Если он каким-то чудом выздоровеет, я отвезу тебя первым же рейсом, даю тебе слово. Саша резко отпрянул, как будто фармор ударила его. Он схватился за край стола, чтобы не свалиться от нахлынувшего на него страха.       — Он… он может умереть? — голос сорвался на писк. — Я больше никогда его не увижу?!       — Хм, а для ребёнка ты довольно хорошо чувствуешь смерть. Тебя что, воспитывали без религии? — её голос прозвучал как будто под водой. Саша думал сейчас лишь о том, что он больше никогда не увидится с дедушкой. Он не знал, он ничего не знал! В последние месяцы перед отъездом дедушка действительно вёл себя немного странно. Он перестал поспевать за ним на прогулках, стал часто засыпать в кресле, когда Саша что-то ему рассказывал, да и сам стал лениться рассказывать ему истории перед сном. Поэтому когда папа приехал его забрать, Саша дулся за накопившиеся промахи и не обнял его на прощание, когда дедушка, кряхтя, встал с кресла и, наклонившись, протянул к нему руки. Саша тогда демонстративно отвернулся и задрал подбородок. А потом схватил отца за рукав и потащил его к выходу.       — Пожалуйста, поехали к нему сейчас-сейчас-сейчас! — Не помня себя, Саша бросился к столу и попытался взять фармор за руку, но та успела её убрать. — Я должен, пожалуйста, я буду слушаться, буду хорошим, пожалуйста, поехали сейчас!       — Успокойся ты, — фармор резко вскочила с кресла, когда Саша попытался схватить её за подол. — Никуда я с тобой не поеду, у меня на завтра много дел запланировано.       — Я должен его увидеть, должен! Я больше ни о чем тебя не попрошу, пожалуйста, поехали к дедушке!       — Твои хотелки не важнее моих дел.       — Позови Лиду, я поеду с ней! Нет, я сам сейчас позову! Лида! — Отшвырнув от себя книгу, Саша выбежал из комнаты и в растерянности замер, смотря по сторонам. — Лида!       — Прекрати сейчас же этот балаган! — Зашипела фармор. Она нагнала его и опустила жёсткую ладонь на его плечо. — Успокойся сейчас же. — Этой рукой его словно пригвоздили к земле. Саша не мог даже пошевелиться. Фармор говорила медленно, спокойно, но он чувствовал, что от неё исходит очень сильное давление. Ещё немного, и он рухнет на пол. — Ты не меня сейчас позоришь, ты в первую очередь позоришь себя и своего дедушку, который тебя так плохо воспитал.       Как только фармор сказала это, в Саше вдруг что-то щёлкнуло: он вырвался и отбежал от неё.       — Не смей говорить о нём гадости, старуха поганая! Я… я… — Саша не выдержал и разрыдался. Он не мог больше сдерживаться. Ему было так больно, так страшно от того, что дедушка не успеет понять, насколько сильно он его любит. Что он будет умирать совсем один… Пока он… с такими злыми! Дедушка! Чем громче он рыдал, тем было проще выдержать весь этот ужас. Когда Саша через силу стихал, пытаясь не позориться перед фармор, то боль в груди становилась такой режущей, что он неминуемо сдавался и снова возвращался к протяжному крику. — П-пожал-луйста-а-а! — выговорил он с трудом, так как зашёлся икотой. На секунды она приносила облегчение, но в промежутках между скачками в груди боль обострялась.       — Ты… ты ничего слезами не добьёшься от меня. — Саша завис, с ошарашенным видом обернулся к ней, и убедился в том, чего так боялся. Это и впрямь были её слова.       — Д-дедушка может… — тихо пролепетал он. — Мой дедушка… Он не должен был остаться один… — Саша больше не плакал. Он поднялся с пола и изо всех сил побежал прочь. В комнате Саша пришёл в себя, и начал готовиться к тому, что пойдёт к дедушке сам, пешком. Пусть хоть вся жизнь на это уйдёт! Ночью он прокрался на кухню и стащил немного еды, приготовил сменную одежду.       В итоге всё было зря — утром фармор ему сообщила, что они поедут с ним вместе. Саша был так благодарен, что решил попробовать её полюбить, как настоящую бабушку.       Когда Саша смог застегнуть ремень в самолёте, и дел у него не осталось, он решил попытать удачу.       — Ты знаешь мою маму? — осторожно спросил Саша. Папа игнорировал его вопросы, но фармор сделала хуже:       — Видела пару раз. Презираю её.       Саша поджал губы.       — Мама плохая?       — Она недотёпа.       — Мама тебя обидела? — спросил Саша. Фармор посмотрела на него нечитаемым взглядом. Поправила очки для чтения, чтобы они плотно прилегали к переносице.       — Нет. Наоборот, очень старалась понравиться.       — Но это же здорово!       — Не здорово. Она так хотела заслужить моё одобрение, что много нафантазировала о себе. Её ложь была очевидна. Приятно было наблюдать, разве что, как сын со стыда сгорал. Упоительное зрелище.       — А дедушка говорит, что она очень хорошая и добрая.       Фармор издала непонятный звук и повертела рукой.       — Она его дочь. Простаки не видят недостатков в тех, кого любят. Одно я знаю точно — если мать родила и подкидывает своего сына другим — говорить с таким человеком мне не о чем. — Саша опустил голову и надул губы. Он ковырял пальцем загнутый краешек ремня безопасности, пытаясь его размять и расправить.       — Ты что, правда никого не любишь?       — Знаешь, почему вещи и люди падают только вниз, а не вверх? — Саша растерянно помотал головой. — Этот феномен называется гравитацией. Проще говоря — сила притяжения. Меньшие предметы притягиваются к большим. У людей есть аналогичная сила и зовется она любовью. Желание быть ближе, желание угождать — это и есть гравитация. Стоит человеку увидеть свой идеал, человека, которого он считает большим, чем он сам — пробуждается любовь, и он тянется к нему. Любовь, которую ты испытываешь к дедушке, к матери — это не более чем желание «маленького» человека получить защиту и помощь у людей, которых он считает «большими». Любя, ты никогда не повзрослеешь, не увеличишься в размерах, и не заставишь полюбить себя других.       — Но… — Саша сглотнул, отвернувшись к иллюминатору. Самолёт сначала медленно катился по широкой полосе, а теперь начал постепенно ускоряться.       — Но что? — спросила его фармор. Самолёт поехал так быстро, что Саша вцепился в подлокотники, напрягшись всем телом. Он продолжал неотрывно смотреть в иллюминатор. Деревья проносились перед глазами всё быстрее и быстрее, трава превратилась в сплошное зелёное марево.       — Но… — Саша быстро и с опаской взглянул на фармор и виновато поджал губы. Он не понимал, почему сейчас говорит «но», почему не хочет соглашаться. Просто не хочет и всё. Это ведь глупо? А она звучала очень умно. Некоторые слова он слышал впервые в жизни. Неудивительно, что даже отец её боится. Наверное, она всегда и во всём права. А он глупый, и фармор тоже это знает. Зачем ему вообще что-то говорить, если он всё равно будет не прав. Фармор лишь посмеётся над ним. Он уже представил себе страшную картину: как приезжает к ним отец, он говорит при нём глупость, и как отец сгорает со стыда, а фармор наслаждается ситуацией.       — Интересует, почему я согласилась помочь тебе увидеть дедушку? — спросила фармор. Саша поник и кивнул. Ему и в голову не пришло это спросить. Фармор даже «его роль» изображает лучше, чем он. — Я не монстр, Саша. Я не хочу, чтобы боль изувечила тебя. Как и любовь, боль тоже мешает вырасти. Однако запомни вот что: твой дедушка умрёт, а ты продолжишь жить. И по другому в этом мире никак. — Она перелистнула страницу и пальцем загнула краешек. Саша зажмурился, и самолёт, наконец, взлетел.       Когда Саше надоело рассматривать облака за окном, он захотел снова поговорить. На лице у фармор была тёмная маска. Но Саша не верил, что она задремала. Невозможно спать с такой прямой спиной. Кажется, она просто не хотела с ним больше разговаривать, и поэтому притворялась.       Было невероятно скучно. Саше хотелось найти какие-нибудь супер-крылья, и выпорхнуть из самолёта, чтобы самому долететь до дедушки. Где-то час он страдал, пока не захотел сходить в туалет.       Это была лучшая его идея! Туалет так круто шипел, когда он нажимал на смыв! Саша перевел всю туалетную бумагу, когда запихивал её в унитаз и смотрел, как она сворачивается и пропадает со смешным звуком в тёмном отверстии. Вышел он лишь из-за громкого стука. Как оказалось, у двери скопилась длинная очередь, и все смотрели на него так грозно, словно он кого-то убил. Саша убежал к себе на место как можно скорее.       Когда самолёт приземлился, Саша растерянно похлопал вместе со всеми. Зачем вообще самолёту овации?       Вскоре они приехали на автобусе в здание аэропорта. Фармор сказала, что им нужно забрать багаж, и так они оказались в самом крутом месте, которое Саша только видел. Там была суперская двигающаяся штука, и чемоданы катались по ней, выезжая из-за шторок. Конечно же, Саша тут же на неё залез и поехал! Его цель — доехать до шторок и посмотреть, что прячется за ними.       Радость продлилась недолго: фармор догнала его и схватила, а потом ещё и отругала непонятно за что. В общем, всё испортила. Ему-то начало казаться, что она не такая уж и противная. А вот если он расскажет об этом дедушке — он точно посмеётся вместе с ним!       После того, как к ним приехал чемодан, они сразу, как он и хотел, поехали в больницу. Саше так хотелось увидеть дедушку! Вдруг он тут же придумает, как его можно вылечить? Было бы круто! Он спросит врачей, чем болеет дедушка, и потом немножко посидит, подумает, поищет ингредиенты в лесу и на полянках — и всё, дедушка не просто вылечится, но ещё и станет бессмертным! И себя он тоже бессмертным сделает. А вот фармор придётся очень хорошо себя вести, чтобы он поделился с ней, ха!       Больница оказалась очень крутой, она походила на космический корабль из фантастических фильмов — куча сенсорных экранов, в которые можно тыкать, синие мягкие сиденья, похожие на кирпичи, изогнутые змейкой стойки, белый пол, в котором Саша видел своё молочное отражение. Фармор пошла к стойке, а он наткнулся на автомат с шариками. У него было несколько монеток, которые фармор вручила ему после полёта, так что он закинул их в щель, надеясь, что в шариках прячется жвачка. К сожалению, внутри оказались бахилы.       Вскоре появилось новое развлечение. Пока фармор скучно говорила невесть о чём с медсестрой, Саша разбегался и с восторгом скользил по полу, при этом пытаясь принять как можно более крутую позу. Это было не так-то просто — один раз он чуть не упал! Он отлично проехался в позе боксёра, в позе каратиста… но последний раз был самый лучший. Фармор подозвала его и обернулась идеально в момент, когда он к ней ехал, важно скрестив на груди руки.       — Да-а-а? — важно протянул Саша, подняв одну бровь. Остановился он прямо перед ней, так что выглядело это, наверное, шикарно!       — Что ты корчишься? Пошли давай, — фармор как будто было всё равно. Она обошла его и устремилась вперёд. Саша обиженно надул щёки и пошёл следом. Вот он сейчас расскажет об этом дедушке, и тот его поддержит! У лифтов фармор взяла его за руку. Но не так, как это делал дедушка — нежно, ладонью к ладони, а за запястье. Саша вдруг вспомнил отца и скривился. — Идём по лестнице.       — Зачем?       — Кое-кому не помешает сбросить немного веса, — сухо отозвалась она, ведя его мимо лифтов. — У тебя очень красивое личико, будет досадно, если вес так и продолжит его обесценивать.       — Ха-ха-ха-ха-ха! — расхохотался Саша, решив, что фармор головой где-то ударилась. — Я привидение вообще-то! Каспер моя кликуха! Ребята с двора говорили, что я выгляжу жутко!       Фармор на это лишь фыркнула.       — Ты на ангела похож. Пожалуй, твоё единственное и неоспоримое достоинство.       Саша гордо выпятил грудь. Так он им и скажет, если… В груди резко похолодело. Если он когда-нибудь их снова увидит. Саша прикусил губу и решительно отмёл эту мысль. Вот дедушка поправится, и всё станет как прежде! Саша взглянул на фармор и вдруг понял до конца, что она имела в виду. В смысле единственное достоинство?!       — Я вообще-то намного круче! Я самый-самый сильный ещё! Я побил всех, кто говорил, что я жуткий, каждого из них!       — Ты что, дракой все споры решаешь? — фармор даже взглядом его не поощрила. Какая же она вредная!       — А как ещё их решать? — не понял Саша. — Дедушка вот тоже думает, что надо игнорировать и быть зачем-то выше, ха, но это всё равно, что сдаться!       — И правильно думает. Надо быть цивилизованным.       — Бре-е-ед! Я вот отлупасил одного приставалу, — Саша вырвался и перегородил ей дорогу, чтобы показать, как он умеет бить. Удар снизу-слева, чтобы сбить с толку, потом схватить — Саша схватил воображаемого противника и дёрнул его на себя — уронить на землю, и дубасить, дубасить, дубасить! Но фармор на это лишь цокнула и обошла его по касательной. Саша догнал её и продолжил — И он потом такой нормальный оказался! И маме своей ябедничать не стал, и дружить захотел. А если б я никого не бил, то у меня бы не было друзей!       — Если твои глупенькие друзья понимают лишь силу, значит, разговаривать с ними не о чем.       — Ха-ха-ха-ха-ха! Ты ничего не понимаешь! Зачем мне разговаривать с ними, если есть дедушка? Мы с ребятами на великах катались, в снежки играли, прятки, футбол!       — Ох, да пожалуйста... Хочешь быть как они, будь. Я надеялась, что в тебе есть хоть что-то от твоих предков.       Саша нахмурился, но через секунду ощутил необычайную решительность.       — Да я вообще всё могу! — он схватился за перила, и с силой оттолкнулся, перепрыгнув через несколько ступеней. — Ты видела? Видела?!       Фармор вздохнула и приложила ладонь ко лбу.       — Я скучаю по временам, когда ты молча сидел в своей комнате, дуясь на меня.       Саша часто заморгал. Он резко выдохнул и потянул отвернувшуюся фармор за подол платья.       — Ну смотри же! Я могу ещё круче! Смер-р-ртельный номер! — Саша прыжками поднялся вверх, но лишь затем, чтобы залезть на перила. — Сейчас я пройдусь, как канатаходец! — как-то раз он ходил с дедушкой в цирк, и эти ребята на канатах так его поразили, что он задыхался от восторга, рассказывая о них потом ребятам. Они гуляли по тонкой верёвке словно настоящие супергерои! И не просто гуляли: жонглировали, проезжали по ней на велосипеде, вставали на руки…       — Слезь сейчас же, — спокойно сказала ему фармор. Какая она всё-таки глупая. Наверное, фармор поймёт всю крутизну, лишь когда он ловко спустится вниз.       Саша ухмыльнулся и сделал маленький шаг. Он пока держался за ступеньки следующей лестницы, поэтому это вышло легко. Но дальше… Саша посмотрел вниз и сглотнул. Надо побежать вниз как можно быстрее, иначе он потеряет равновесие. Но не успел он сделать и шага, как фармор перехватила его, сдавив живот, и поставила на пол. Она смотрела так грозно… Однако Саша был слишком сердит, чтобы её бояться.       — Ты всё испортила!       — Тебе не три года, чтобы вытворять такое. Тебе шесть, Саша, шесть!       — Шесть с половиной! — поправил её он.       — Я в твоём возрасте уже училась вовсю, читать умела, писать, считать. Вела себя прилично. Никогда не позволяла себе позорить своих родителей.       — А ты мне не мама! Ты всего лишь фармор! Дурацкое выдуманное слово!       — Так скажи мне на милость, почему «всего лишь фармор» заботится о тебе? Где же твоя мама, которую ты никогда не видел, которая ради тебя и пальцем пошевелить не хочет, но которую ты почему-то так чтишь? — Саша замолчал, опустив голову. Мама любит его, он верит дедушке… Но почему она прячется от него? Фармор молчала тоже. Затем она вздохнула и потянула к нему руку. Боясь, что она вновь схватит его за запястье, Саша отдёрнулся. — Прошу прощения. Пойдём же. Ты ведь хотел к дедушке, разве нет?       — Да, — тихо ответил Саша и засеменил рядом. Ему не хотелось больше говорить, но фармор этого как будто не понимала.       — Я очень нехорошие слова сказала. Ты ведь, наверное… расстроен, что матери рядом нет? Не стоило поднимать эту тему, — Саша поднял на неё взгляд, надеясь увидеть хоть каплю искреннего раскаяния, но фармор держала спину ровно, а голову прямо, не давая себя рассмотреть.       Они миновали коридор, прошли мимо очередной стойки, и вдруг фармор остановилась.       — Что ж, вот и нужная палата, — Она указала на неё, такую неприметную, пока они шли, но засиявшую ярче всех, когда Саша понял, что там его дедушка. Это особенная палата, самая лучшая! Саша застыл на месте, глядя в проём. Лучи солнца вылезали за рамки окна и толстыми полосами устилали пол. В полосах сверкали радужные пятна и качались тени деревьев. Саша поднял взгляд выше. Листики мелко-мелко дрожали, прямо как в дни, когда они гуляли по аллеям. Пёстрый ковер света то и дело вспыхивал и кусал его за глаза. Именно из-за этого он прослезился. Из-за этого. Саша сделал шаг, и в нос ударил запах лекарств — аромат дома, по которому он так сильно скучал.       — Это что за грустный мальчик пришёл ко мне?       — Дедушка! — Саша тут же очнулся от наваждения и бросился к нему, собираясь запрыгнуть на кровать и сдавить его в объятиях.       — Тише-тише, добъёшь сейчас старика… — сипло хохотнул тот и кашлянул в кулак. Саша резко затормозил у кровати и уставился на него. Он ведь… он ведь не видел его где-то месяц… Почему дедушка так сильно постарел? Уголки глаз спустились вниз, взгляд точно погас. Морщины зарылись в лицо так глубоко, что ещё немного, и расколят его на части. Саша поджал губы, почувствовав страх. Дедушка рассказывал ему, что на пациентах, которым не суждено выжить, появляется метка смерти. Её невозможно увидеть, нельзя доказать, и лишь опытные врачи и медсестры её чувствуют.       — Дедушка… — тихо прошептал он, оборачиваясь. Пусть Смерть их не услышит. — На тебе есть метка?       Дедушка с опаской осмотрелся и затем склонился к нему.       — Саша, возможно и есть… Но никто здесь мне не верит. Я подозреваю потому, что не понимают русский.       — Дедушка! — осуждающе шикнул Саша. — Не шути со мной! Это серьёзно!       — Дай ты мне нашутиться вдоволь, пока я… Ладно, давай поговорим о хорошем. Как ты? Освоился у бабушки?       — Пффф! Ты всё такой же глупый! Это не «о хорошем». Она вообще не бабушка, говорит мне, что её надо звать фармор. — Саша обернулся, чтобы убедиться, что она не зашла в палату следом. — У неё куча правил, она жуткая, она очень сложно говорит и она сказала, что не любит меня!       — Ох, ну и набор. А чего ты озирался? Она что, тоже здесь?       — Ага. Иногда она… терпимая. Вот, привезла меня к тебе.       — Значит, всё не так уж и плохо с ней! — Дедушка хохотнул и потрепал его по голове. — А чего прячется, не заходит? Подслушивает стоит, небось! — он повысил голос, явно обращаясь к фармор. Саша захихикал. Но фармор никак не ответила, так что Саша выглянул сам. Выглянул и расстроенно простонал. Их шутка угодила в пустоту. Она не пряталась за дверью, а сидела на диванчике неподалёку и читала свою дурацкую книжку.       — Фармор! — крикнул он на весь коридор, да так, что некоторые люди подскочили. Фармор захлопнула книгу и, строго посмотрев на него, приложила палец к губам.       — Ты уже домой хочешь? — тихо спросила она его, подойдя ближе. Саша замотал головой и поманил её пальцем, хихикая. — И что это значит?       — Пошли, познакомишься с дедушкой! — не выдержав, Саша схватил её за подол и потянул внутрь. Фармор то и дело оборачивалась, и так смешно, такими мелкими шажками уступала его напору, что Саша не мог перестать тихо смеяться. Это будет весело! Дедушка против фармор! — Я привел проказницу!       — Отличная работа, мой верный помощник! — отозвался дедушка. Фармор растерянно заморгала. — Здравствуйте!       — Да… эм… здравствуйте. Проказницу? — она со строгим видом обернулась к Саше. Саша показал ей язык и подбежал к дедушке, чтобы тот его защитил.       — Не серчайте, он тот ещё маленький негодяй, — дедушка со смешком потрепал его по голове. Саша с важным видом кивнул, подтверждая его слова. — Как то раз я его крепко обнял, и знаете, что он сказал мне на это? «Дедушка, ты вонючка!» И бегом на кухню прятаться под стол. Смеялся там сидел, паршивец. Пришлось его оттуда мокрой шваброй выкуривать.       — Эм, не знаю, что и сказать, — выдавила фармор. — Вижу, у вас особый подход.       — Вы мне льстите! — отмахнулся дедушка. Саша покачал головой. Наивный старый пердун, фармор не похвалила его, а осудила. — Мы два простых дурачка, да, Саш? — Саша вновь согласно кивнул. — Один дурачок маленький, второй сморщенный.       — Как изюм! — воскликнул Саша, ткнув в морщинистую щеку дедушки.       — В точку! Какую замечательную метафору ты придумал! — восхищённо улыбнулся дедушка. Саша широко улыбнулся в ответ. Но вдруг что-то резко обрушилось в нём, и в носу защипало.       — Дедушка… на тебе ведь метка Смерти?       — Саша, иди ко мне, — дедушка протянул к нему руки, и Саша упал в объятия. Давление в груди спало с первой слезой. — Не воняю? — Саша сжал его крепче и покачал головой. — Вот и славно, а то я так переживать стал после тех слов. Мылся тогда раза четыре в день.       — Не шути… — тихо попросил его Саша, чувствуя, что одеяло под ним намокло. — От этого грустнее.       — Посмотри на меня, — Саша поднял на него взгляд. Из-за слёз картинка была такой мутной, что морщины на лице дедушки разгладились, а его улыбка стала шире и ярче. Сколько Саша не смаргивал слёзы, глаза застилали новые, и дедушка тут же молодел. — Скорее всего на мне метка. Но это не плохая метка. Знаешь, я как будто устал и очень хочу спать.       — Ну… если ты очень хочешь… наверное надо поспать, да?       — И я так думаю.       — Прости, что не обнял тебя, когда уезжал с отцом, — пробормотал Саша, всхлипнув. — Я так перепугался, когда узнал, что ты тяжело болеешь. Я чуть сам не умер от ужаса, когда подумал, что ты будешь тут совсем один, и будешь думать о том, что я не захотел тебя обнять.       — Ох, дурачок, не думал я об этом, ты что! Прости и ты меня, что ничего тебе не рассказал. Не хотел расстраивать, думал, вот Сашка уедет, да и забудет меня сразу же. И не будет ему тяжело тогда.       — Ты и впрямь дурачок, получается, — пробубнил Саша. — Я же не забыл тебя. А о чём ты думал тогда?       — О жизни, о пациентах, о тебе. Ты так здорово скрасил последние годы…       — Ну что ты заладил, какашка! — смущённо пробормотал Саша, надув щёки. — Ты ещё не умер, хватит так говорить. А то потоп тут устрою.       — Нехорошо, Саш, тут ведь много пациентов, которые не смогут выплыть.       — Ла-адно, постараюсь выплакать всё наружу. В окно, вот.       — Умница! Машины заодно вымоем.       Фармор, как выяснилось, испарилась сразу же, как внимание к ней пропало, а Саша сидел с дедушкой очень долго. В основном было весело, но грусть не уходила, она продолжала сидеть глубоко внутри. Они болтали обо всем — о динозаврах и нефти, о глубоких озерах и загадочных чудовищах, о странных пациентах дедушки, о 3D-картинах, о вкусной и невкусной еде, о дыхании листьев и, наконец, о будущем… Он дал ему очень много разных советов и взял с него обещание, что Саша вырастет хорошим человеком. Ему очень не хотелось уходить, но дедушка под конец выглядел хоть и радостно, но устало. Ему и правда нужно поспать.       — Ну что, теперь тебе легче? — спросила его фармор, попутно надевая на глаза маску для сна. Они вновь сидели в самолёте. Саша сжал подлокотники и ответил честно:       — Совсем на чуть-чуть.       Фармор не умела говорить добрых слов, не умела обнимать… Но она смогла поступить с ним честно.       После поездки они ни разу не разговаривали о дедушке. Саша вообще с ней больше по-настоящему не говорил. Иногда за завтраком фармор спрашивала, какие выражения и слова на датском языке он выучил, сделал ли он зарядку. Иногда указывала ему на то, что он держит ложку не в той руке. Иногда — что он не застегнул верхнюю пуговицу рубашки. Изредка Саша поднимал на неё взгляд. Он открывал рот, пытаясь сказать хоть что-то важное, но слова как будто не хотели появляться в голове и сползать на язык.       Однажды она зашла к нему. В этот момент Саша лежал на кровати и слушал музыку через подаренный недавно айпод. Фармор прошла в середину комнаты и замерла. Даже для неё это было странно, так что Саша остановил мелодию в плеере и снял наушники. Он выжидающе молчал, хлопая глазами. Фармор смотрела на него без всякого выражения.       — Ты чего? А, да, забыл почистить зубы… я потом почищу! — Фармор нахмурилась, но как-то совсем не сердито. В конце концов, Саша почувствовал себя неуютно и поднялся с кровати. — Да иду я, иду! Довольна? — поравнявшись с ней, Саша неожиданно для самого себя остановился. Что-то здесь не так. — Да чего ты смотришь?!       — Ммм… — Непонятная тяжесть всё нарастала и нарастала в комнате. Саша терпеливо ждал, отчего-то волнуясь всё сильнее. — Хочешь, поедем завтра в парк развлечений? — Саша разинул рот. У фармор не было никаких причин предлагать ему такое. Для школы он всё ещё не был готов, учил язык неохотно, за столом всё также вёл себя плохо… И зачем ей приходить поздно вечером к нему в комнату, когда можно было спросить об этом завтра? Саше вдруг стало очень страшно и грустно.       — Хорошо, дава-а-ай… — протянул он в ответ, что есть силы сжав в руке айпод.       Фармор молча кивнула и быстро ушла, захлопнув за собой дверь. Саша засеменил к кровати, рухнул в подушки и заплакал навзрыд.       Он понял, что произошло. Если бы фармор… если бы она осталась с ним… Саша не выдержал и, взяв подушку с одеялом, засеменил из комнаты. Ему хотелось заночевать сегодня с фармор. Когда ему снился страшный сон, Саша всегда шёл к кровати дедушки. Так было спокойнее. Дедушка все его кошмары превращал в комедии — как-то раз перед сном он в красках описывал, как достанет из тумбочки скальпель и хоп-хоп-хоп, срежет монстру все волосы на теле. А монстр застесняется, что он стал голым и убежит.       Набравшись духу, Саша постучал и стал ждать. Вскоре фармор высунулась в коридор. Выглядела она непривычно — старше, чем обычно, но гораздо мягче и человечнее. Кажется, на ней не было макияжа. Саша ощутил себя немного увереннее.       — Ты что задумал?       Он сжал в руках одеяло. Фармор открыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть самой, но не дать никому пробраться внутрь.       — Можно с тобой поспать? У меня не получается уснуть самому.       — А ты ворон пробовал считать?       Саша помотал головой. Фармор едва заметно поджала губы, недовольная его ленью.       — Сначала досчитай до ста ворон. Если не получится уснуть даже так, иди к Лиде. Она даст тебе снотворное. Всё понял?       Саша вдруг вспомнил, как Лида шептала:       «Маргарита и отца твоего не обнимала. Чем больше о ней узнаёшь, тем яснее видишь — она всегда была и будет такой».       Он молча засеменил обратно.       Саша много хандрил и без конца смотрел военные фильмы, где умирают люди. Ему нравилось, когда сослуживцы стояли над трупом и под трагичную музыку отдавали честь с долгой прощальной речью. Их лица покрывала копоть, на головах криво сидели каски, а из-за спины торчал дробовик. Потом мертвые как будто выбрасывались из сюжета и ни разу не упоминались вновь. Разве это возможно — так хорошо попрощаться, чтобы потом ни разу не захотелось что-нибудь сказать умершему? Саша очень надеялся, что эти фильмы говорят ему правду.       Саша стал чаще думать о фармор. Он никак не мог понять, хорошая она или плохая. Другие люди были намного проще — дедушка хороший, ребята становились хорошими после крепкой взбучки, отец плохой. А вот фармор… сначала выглядела плохой, но потом так и не стала хорошей. Она находилась ровно посередине. С ней не было весело: она редко шутила и никогда при этом не улыбалась. Даже в парке развлечений она покупала билеты только на него и лишь наблюдала, как он катается. Саша попробовал затащить её на колесо обозрения, но фармор наотрез отказалась. Он полчаса проторчал в кабинке один, без попутчиков, с которыми можно было бы посмеяться над крохотными людьми-муравьишками.       С ней было холодно, неуютно. Когда Саша спускался завтракать, он всегда надеялся, что фармор за столом не будет, и всегда радовался, когда желание сбывалось. Ведь стоило ей оказаться во главе стола, как Саша чувствовал, что невидимые нити опутывают его, заставляя держать спину прямо, ложку правильно, а еду в рот класть аккуратно. Если он ненароком опрокидывал стакан с соком или, например, ронял кусок еды на скатерть, ему становилось нестерпимо стыдно. Когда она заглядывала к ним с Лидой на урок датского и садилась на диванчик рядом — Саша тут же начинал вести себя примерно, пытаться говорить как можно более чётко и бегло, глубоко внутри дрожа от непонятного волнения.       Его бесили эти чувства. Перед сном он иногда думал, какая фармор ужасная, но чаще всего о том, что такой глупый и невоспитанный внук никогда не заслужит её симпатии. Саша злился — старуха слишком многого хочет! Она не знает, как сильно он начал стараться после смерти дедушки! Совсем редко, уже на грани засыпания он представлял себе реакцию фармор на его смерть. Хотелось верить, что ей стало бы хоть немного грустно.       Когда лето кончилось, фармор отправила его в частную школу. Саша спросил: «Зачем?», она ответила: «Надо». Видимо, это было наказание за невоспитанность, ведь в школе оказалось смертельно скучно. Бегать запрещено, можно только ходить, воротник рубашки давил, но расстегивать верхнюю пуговицу нельзя, одноклассники говорили на другом языке, и с его скудными знаниями было очень трудно вникнуть в их шутки. Уроки слушать и вовсе невозможно. К концу дня сильно болела голова. Саша постоянно звонил и просил фармор забрать его домой, так как трудности были чуть ли не каждый день, но она лишь говорила, что это всё глупости. Оценки тоже были хуже некуда…       Самое неприятное, наверное, было то, что жил он теперь не один, а с какими-то мальчишками в комнате. Они его бесили. Пусть убираются куда подальше, пусть оставят его в покое! Каждую ночь Саша не мог из-за них выспаться, настолько они раздражали своей болтовней, смехом и разбросанными носками.       Так продолжалось несколько месяцев, пока не случилось нечто прекрасное. Саша вернулся в спальню довольно взвинченный — учитель опять придрался к помаркам в тетради! Он прошёл к своей тумбочке, чтобы положить вещи и пойти кататься на льду, и вдруг что-то учуял. Подозрительно нахмурившись, Саша повернулся к сидящим на соседней кровати ребятам. Ни слова ни говоря, Саша подошёл к ним ближе и демонстративно повёл носом. Он прекрасно знал, что это за запах — так пахнет алкоголь. Те невинно заморгали, однако Саша краем глаза заметил, как за спиной у одного из мальчишек притаилась бутылка. Алкоголь пах совсем как лекарство, как дедушка, как его настоящий дом. Он резво бросился вперёд и ловко выудил её. Не успели мальчишки опомниться, как Саша сделал несколько глотков и утёр рот. Те лишь в шоке хлопали глазами, смотря на него. Наверное, это было странно, так как они выглядели старше. Саша помнил, что самому высокому из них было лет двенадцать. Один из ребят спросил, не сумасшедший ли он, но Саша не ответил. Ему вдруг стало так тошно от ядрёной горечи, расползающейся по рту. Какая гадость! Саша бросился в туалет, но оказавшись у самой двери, вдруг замер. Всё не так уж и плохо.       Пора кататься на коньках! Огромный ком энергии вдруг разорвался в нём, Саша пулей вернулся назад и стал спешно доставать коньки. Кататься! Кататься! Кататься! Он кричал внутри себя, не понимая, откуда такой восторг. Коньки — это супер! Один из ребят подошёл к нему и спросил, всё ли в порядке. Дурак! Саша развернулся, схватил его за грудки, и выкрикнул в лицо: «Да! Я ищу коньки!»       Дальше всё утонуло в тумане. Саша помнил, как кто-то пытался удержать его за руку, как он залез на стол и начал кого-то передразнивать, помнил, как задыхаясь от смеха, он сползал на пол, точно слизень. Кажется, потом он заставил кого-то из ребят станцевать с ним? А потом всё резко померкло. В голове щёлкнуло: он сидел на трибуне катка и тщетно пытался завязать шнурок, пока чьи-то руки не вмешались и не помогли. Секунда, и вот оно, свист в ушах, морозящий лицо холод и быстро исчезающие за спиной катающиеся люди! А потом бам! Он с грохотом врезается в бортик! Он валяется на льду, потом встаёт и нацеленно едет прямо в бортик, чтобы отлететь от него снова. Бам! Саша помнил, как, валяясь на льду, он отталкивался коньками и проезжался на спине, любуясь вечерним небом. А ещё Саша помнил, что был по-настоящему счастлив. Он живой! Самый живой человек в мире!       Каким чудом он проснулся не на улице, а в своей кровати, Саша не знал. Наверное, его соседи не такие уж и плохие ребята. Кажется, всё это время они были с ним. Его догадка укрепилась, ведь днём, после занятий, сосед поинтересовался, всё ли в порядке. А когда Саша кивнул, он расслабился и вдруг со смехом начал ему рассказывать, какой же улёт был вчера, и насколько шикарной идеей было пойти на лёд. Саша не всегда чётко разбирал его речь, но всё равно смеялся так, что болел живот.       Это был лучший день в его жизни. Саша знал, что алкоголь пить ему рано, ведь ему всего восемь, но только он заставил его ощутить неописуемый восторг и найти новых друзей.       Старшего соседа звали Эллиот, ему было одиннадцать. Раньше он его раздражал — голосистый, несносно-энергичный, да и выглядел нелепо — хоть и высокий, но сложен он странно: у него были массивные, широкие ноги и узкие плечи, а затылок немного вытянут назад, как у инопланетянина. Глаза были чересчур большие, и как будто разъезжались в разные стороны. Но познакомившись поближе, Саша нашел и то, чему можно позавидовать — ресницы у Эллиота были очень классными: угольно-черные и длинные, какие обычно девчонкам рисуют. Саша свои не особо любил — они либо не были видны, либо, как на фотографиях, туманили ему взгляд, делая из него полного дурака.       Эллиот оказался здесь неслучайно — его отец, тоже Эллиот, когда-то учился в этой школе и вырос крупным юристом, так что он решил дать сыну своё имя и отправить сюда же. Вблизи Эллиот уже не раздражал, наоборот, Саше нравилось слушать его истории. Они всякий раз были разные и всегда захватывающие. Любимая его история была про то, как Эллиот с отцом заблудились на курортном острове — отец был сильно пьян и так плохо ориентировался по карте, что вывел их из города и завёл в крохотную деревню. В итоге им пришлось заплатить местному жителю, чтобы он приютил их на ночь, пока отец не придёт в себя. Эллиот со смехом рассказывал, как перед сном отец крепко его обнимал и, чуть не плача, приговаривал: «Мы справимся, Эллиот-младший, мы выберемся! Я тебя никакому дикарю здесь не отдам на съедение!»       Другого его соседа звали Карл, он был на год младше Эллиота и совсем на него не походил. Карл был едва выше Саши, с рыжими прилизанными волосами и в брекетах. Саше он тоже казался нелепым раньше: его брови росли выше положенного, отчего Карл казался вечно удивлённым, из-за брекетов он нечётко разговаривал, а голос его был писклявый настолько, что резало уши.       Но познакомившись поближе, Саша узнал, что Карл ежедневно и упорно качает пресс. Пресс у него был здоровский, ещё немного и появятся кубики. Саша когда увидел это, захотел себе точно такой же и тоже стал ходить после занятий на тренажёры.       Карл был не таким активным как Эллиот, но любил жаловаться на свою младшую сестру, из-за бесконечных ссор с которой он и оказался здесь. Саша слышал множество смешных историй про их распри, но любимой оказалась наименее весёлая — Карл рассказал её, когда сестра дома сильно заболела, а родители не разрешили ему приехать.       Однажды Карл купил тарантула, и подкинул ей в шкаф. Дождавшись визга как сигнала для начала шоу, он тут же бросился к ней, распахнул дверь — и как же шикарно всё сработало! Сестра в ужасе забилась в углу кровати, а тарантул угрожающе полз к ней, вывалившись из шкафа. Увидев, что сестра на грани истерики, Карл решил шутку остановить и прихлопнул его книжкой. Но та вместо того, чтобы сказать спасибо, вдруг начала плакать и говорить, что Карл купил этого паучка только чтобы потом убить, и бедный невинный паучок теперь мёртв. Карл с горечью признался Саше, что ему тогда стало очень стыдно. И в итоге они с сестрой устроили тарантулу пышные похороны.       Саша с горечью ощущал, что хотел и себе такие же приключения. Хотел себе пьяного, глупого отца и несносную сестру, жалеющую пауков. Иногда, когда он перебрасывался парой слов с одноклассниками на переменах, его так и порывало рассказать им их истории, выдав за свои. Но он слишком боялся, что Эллиот и Карл об этом узнают и засмеют, а то и того хуже, начнут жалеть.       Прошло несколько лет, и Саше начало казаться, что всё потихоньку налаживается. Он верил, что с ребятами он будет дружить очень долго, если не вечность. Эту приятную мысль подкрепляло то, что они общались не только, когда возвращались в комнату с уроков — Саша приезжал пару раз на каникулы к Эллиоту, как-то раз они съездили и к Карлу. Сестра у него и впрямь несносная: она намертво прилепилась к Саше и постоянно ходила за ним по пятам с тарелкой печенья, пока Карл с Эллиотом хохотали и дразнили их женихом и невестой. К сожалению, это оказалось первым предзнаменованием катастрофы.       Раньше Саша с девчонками практически не пересекался, этот странный «вид людей» в школе существовал где-то далеко — на уроках девочки сидели только друг с другом, общались с мальчиками редко, лишь на совместных проектах. Жили они в другом корпусе, куда им был вход запрещён. Саша краем уха слышал, что они считают мальчиков глупыми и вонючими, а от ребят — что девчонки слабые и много плачут. Саша знал от Эллиота, что потом там будет какая-то противная фигня вроде секса, но ему не было интересно в этом разбираться, так что он их просто игнорировал.       Как-то раз Саша сидел на трибунах, отдыхая от катания на коньках, и пил горячий чай из термоса. Неподалеку шушукались три девочки, одну из которых он часто видел на уроках математики. Ему было всё равно до тех пор, пока две из них не стали подходить ближе. Одна девочка тащила другую чуть ли не силком. Саша молча наблюдал, попивая чай, пока те не оказались прямо перед носом.       — Хочешь прикол? — выпалила девчонка, которая притащила за собой другую. — Короче, она хочет с тобой дружить. Ха-ха-ха-ха! Представляешь? Будешь дружить с ней? Ха-ха-ха!       — Э-э-э, — Саша растерянно взглянул на вторую девочку. Она не проронила ни слова, только с ужасом смотрела в пол. — Не знал, что надо спрашивать. — Он впервые сталкивался с девчонками так близко и понятия не имел, что будет дальше.       — Вот и я не знала, ха-ха-ха! — ответила та. Саша недоумённо моргнул. Почему она так странно смеётся? — Тоже мне, невеста. Давай, попытай удачу! — она толкнула вторую девчонку к нему на трибуны, а сама пошла прочь.       — Чего она такая злобная? — спросил Саша у девчонки, которая продолжала смотреть в пол. — Ау-у! — помахал рукой у её лица. — У тебя есть имя?       — С-сара, — икнув, ответила та. — Извини!       — За что?       — Не знаю… — тихо ответила Сара, зачем-то дёргая себя за волосы. Все девчонки такие странные?       — Э-э-э… будешь чай? — спросил Саша первое, что пришло в голову. Сара бросила быстрый взгляд на термос в его руках и резко натянула на глаза шапку с помпоном. Секунду спустя она кивнула. Саша налил его в крышку из-под термоса и протянул ей. — Держи.       Девочка поправила шапку и обхватила крышку варежками.       — Я думала, что ты смеяться надо мной будешь.       — Почему?       — Лина так сказала. Прости!       — Почему она так сказала? — Саше стало немного обидно. Они что, считают его настолько плохим?       — Она сказала, что ты самый крутой, а я полный отстой. — Саша поднял взгляд на девочек, которые стояли неподалеку и смотрели на них. Он слышал до этого их громкий смех, но теперь они притихли так, словно пытались вслушаться.       — Они хотели, чтобы я посмеялся над тобой, — догадался Саша. — Поэтому привели ко мне.       — Нет-нет-нет! — Сара замахала свободной рукой. — Они хорошие! Им просто тяжело дружить с такой как я. Они ведь круче меня намного. Это… это правда глупо. Я глупая… Мне нельзя с тобой дружить, ты слишком крутой. Они тебя тоже любят, но они умные, они понимают, что это невозможно. Ты только со взрослыми ребятами дружишь.       Саша молчал, пытаясь разложить по полочкам слова Сары.       — Я не знал, что у вас такое мнение.       — Ну… — Сара снова уставилась под ноги. Румянец на щеках стал крупнее и ярче. — Ты самый-самый красивый! Астри вторую неделю тебя нарисовать пытается на математике, но ты всё время двигаешься, и у неё ничего не получается.       — Ого, — выдавил Саша. — Я думал, что вы как-то отдельно, и вам пофиг на нас.       — На других мальчиков — да, а на тебя нет!       — Но почему?       — Ты очень-очень красивый! Просто идеальный! А… можно задать вопрос? — спросила она со странной интонацией. Саша немного напрягся, но кивнул. — Можно я тебя поцелую?       — Что? — опешил Саша. Такого вопроса он точно не ожидал. Он примерно понимал, что это значит, но решил уточнить. — Значит, я нравлюсь… как мальчик?       Сара вновь натянула шапку на глаза и кивнула. Выходит, он им нравился именно так. Саша расстроенно поджал губы. Он полагал, что они дружить с ним захотели, и просто боялись подойти.       — Прости! — Сара стукнула себя по голове и испуганно посмотрела на Сашу. — Можешь девочкам не рассказывать? Мне так обидно, когда они смеются надо мной.       — Просто побей их, тогда перестанут. И… если хочешь, то можешь поцеловать, — Саша решил согласиться. Ему всё равно, а она порадуется. А то совсем несчастная какая-то.       — Правда?! Спасибо-спасибо-спасибо! — Сара аж просияла. Саша тоже был немного рад. Очень непривычно, что кто-то может так сильно радоваться из-за него. — Тогда повернись ко мне, закрой глаза, и во-о-от так губы трубочкой, — восторженно залепетала она, вытянув губы. Саша прыснул и послушался. Едва он почувствовал прикосновение, так Сара тут же отстранилась с тихим визгом. Какая она странная… — Спасибо! Я так сильно тебя люблю!       Вдруг внизу раздался грохот и громкая ругань. Саша вздрогнул от испуга и открыл глаза. К ним в неуклюжей спешке из-за толстых курток поднимались те две девчонки, которые бросили Сару с ним.       — Сара! Ты чего полезла к нему, ты совсем обнаглела?! — рявкнула девочка в фиолетовой куртке, нависнув над ней. — Тебе кто разрешил трогать его, тупая?       — Я разрешил вообще-то, — с недоумением ввернул Саша.       — Но зачем? — та обернулась к нему, часто моргая, словно вот-вот расплачется. — Саша, она же отстой! Посмотри, у неё шапка с помпоном! Ей в детский сад надо!       — Точно! — поддакнула ей вторая девочка. — В детский сад, ха-ха-ха!       — Простите меня… — Теперь Сара натянула шапку на всё лицо. Саша недовольно поджал губы. Ну что за трусиха! Он на её месте уже давно бы дал сдачи.       — Она попросила, а я разрешил, вот и всё. Какая вам разница?       — Но… но… но Саш… — она вдруг села по другую сторону и схватила его за руку. — Тебе нужен кто-то красивее её! Неужели ты не понимаешь?       — А ты сама чего его трогаешь?! — вдруг влезла поддакивающая девочка. — Он не твой!       — И не твой тоже! Эй!— Подпевала схватила её за рукав куртки и стала тянуть. — Пусти, дура!       — Отсядь от него!       — Нет!       Саша с трудом вырвался и заковылял на коньках к катку. Хорошо, что они не стали силой его удерживать, а то мог бы упасть с трибун и получить травму. Знал бы, что эти чокнутые явятся, не стал бы соглашаться на поцелуй. Всё настроение испортили.       Эллиот с Карлом, как назло, его не поняли. Сказали, что он не въехал, как ему повезло. Эллиот так вообще начал грустить, что «девки» никогда так за него не сцепятся. Как будто это так здорово, когда кричат, тянут за руки и говорят о нём, как о чём-то неживом.       С каждым месяцем девчонки надоедали всё сильнее и сильнее. Зря он с ними поговорил тогда, видимо, это послужило сигналом, что теперь всё позволено. Сначала Саша старался вести себя спокойно, ведь фармор строго-настрого запрещала обижать девочек. Но чем больше он узнавал, тем стремительнее иссякало его терпение. Как-то раз он услышал, что они угрожали обстричь налысо какую-то девочку, просто потому, что её поставили в пару Саше для проекта по информатике. В другой раз они устроили скандал прямо перед уроком, обступив его со всех сторон и требуя сказать, кто ему нравится. Однажды Саша вообще стал чем-то вроде приза, который они разыгрывали на тсу-е-фа. Самое обидное, что его жалобы никто не воспринимал всерьёз! Учителя только смеялись и говорили, что ему «очень повезло», Эллиот с Карлом им вторили, добавляя, чтобы он перестал хвастаться.       Друзья вообще вели себя хуже всех.       — Мелкий, неужели ни одна девчонка тебе не нравится? Не бывает такого! Мне же нравилась одна в одиннадцать, — Эллиот всегда восклицал так, когда Саша начинал жаловаться. Но на этот раз он начал сам, ворвавшись в комнату с какой-то запиской в руках. Саша в ответ лишь нахмурился и покачал головой. — Да прочти хотя бы из уважения! Девочка очень просила! Она всю неделю стих придумывала.       — Нет, — Саша скомкал листок и бросил его в урну. — Больше не приноси мне этот мусор, сам выбрасывай, а лучше шли их нахер сразу.       — Ты совсем идиот? Я… я не могу в это поверить… — Эллиот растерянно смотрел на урну. — Ты ведь просто-напросто выпендриваешься! Назло нам так поступаешь. Ко мне никто не подходит, а если я подхожу, то смеются и говорят «ни за что!» Признай, ты просто хочешь показать нам, что ты лучше.       — Что за бред! Всё, что я хочу, это чтобы они меня больше не трогали! — Саша оторвался от домашнего задания и сердито на него посмотрел.       — Ну да, конечно! Поэтому ты каждое утро так старательно причёсываешься, поэтому гладишь утюгом свою одежду и чистишь ботинки! Хватит врать, что тебе это не нравится!       — Я причёсываюсь, потому что мне нравится хорошо выглядеть! — Саша вскочил, чувствуя, как его переполняет ярость. — Я всегда так делал и делаю!       — Ну-ну, — фыркнул Карл, до этого увлечённо играющий на компьютере. — Поэтому у тебя и одеколонов столько, и прочих штук. Бедный, бедный ты, обмазываешься мёдом, а потом удивляешься, чего пчёлы налетели.       — Ещё и моется каждый день.       — Не забывай про дни с его коньками. Он же и после катка моется, так что в день может быть и два душа.       — Теперь ясно, чего он белый такой — всю надежду на загар мочалкой соскрёб.       — Ха-ха, очень смешно! — саркастично скривился Саша, внутри чувствуя обиду.       — Ты ведь распугаешь их всех, а когда захочется, уже ни одна не согласится.       — Не захочется.       — Ты просто мелкий пока, пара лет, и поймёшь, в чём прикол, — снисходительно произнёс Эллиот. Саша лишь фыркнул и покачал головой. — Знаешь, это просто нечестно! — никак не унимался он. — Карл, ну скажи же это несправедливо! Ты ведь уже познакомился с Аннабель? — слыша это имя, Карл всегда заливался красным и начинал глупо икать. — У неё же младшая сестричка тоже здесь учится, Саша её видел.       Пара минут, и Эллиот успешно забыл предыдущую тему и переключился на Карла и Аннабель. Всегда по одному пути. И всегда оканчивалось тем, что Эллиот уговаривал Сашу подружиться с младшей сестрой, дабы приманить старшую для Карла.       Эллиот сильно изменился. Раньше они могли повеселиться, сходить вместе на каток, сбежать за территорию, а теперь он только и делает, что трещит о девчонках. Его точно ударили по голове чем-то тяжёлым. Да и Карл недалеко ушёл. Оба переменились так, что Саша то и дело ловил себя на мысли: «Почему мы вообще подружились?» Он спрашивал это про себя, но их, кажется, совсем не смущало задавать этот вопрос вслух, постоянно подчёркивая тот факт, что он мелкий, а значит, ничего не понимает. «Да и вообще, неинтересно чет с тобой, иди, катайся на коньках, на танцульки свои ходи, а нас более крутые вещи ждут». Полгода таких стычек, и из друзей они превратились в обычных соседей, которые игнорируют друг друга. Обиду Саша ощущал, но общаться и впрямь больше нет смысла. Он думал попробовать подружиться с ровесниками, но за годы обучения у тех сформировался свой круг, и в него уже не попасть, не показавшись навязчивым придурком. Так что он бросил эту затею, и стал жить в своей собственной среде, мечтая о том, чтобы школа поскорее закончилась. Раньше он делал всё, чтобы проводить лето с друзьями, как можно дальше от фармор, но раз друзей больше нет, выбора у него не оставалось.       Впрочем, это лето оказалось судьбоносным. Проведи он его с друзьями, как обычно, то лишился бы всего. А виноват был конверт, бледно-розовый, торжественный, оказавшийся в почтовом ящике. Саша в тот день прогуливался у дома, не зная, чем себя и занять. Почтальон помахал ему через калитку, Саша жест проигнорировал, но когда тот ушёл, достал конверт и с любопытством повертел его в руках. Конверт пах так, будто его духами побрызгали. Неужто у фармор есть воздыхатель? Хмыкнув, Саша пошёл к дому, думая о том, как бы подколоть старуху побольнее, дабы не расслаблялась с ним. Но у входных дверей он замер, как вкопанный, разобрав, наконец-то, золотые завитушки на конверте. «Приглашение на свадьбу. Дмитрий и Ирина». Дмитрий… Это часом не от отца? Саша нервозно поправил воротник и побежал со всех ног к фармор.       — Ого, — фармор с любопытством осмотрела конверт со всех сторон. Понюхала. — Боже… Это точно задумка Ирины. Как и приглашение меня на свадьбу. — Она распечатала конверт и прочла письмо по диагонали. — Даже тебя пригласили. А чего не два конверта тогда? Пожадничали, что ли?       — Это же мою маму зовут Ира! — воскликнул Саша. Он в оглушении стоял у кресла в кабинете фармор, не зная, что и думать. — Он же на моей маме женится, да?       — Полагаю. Что ж, придется съездить и поздравить. Ты со мной? — спросила она его так просто, как будто сейчас не происходило самое безумное и важное событие в его жизни.       — Они… они что, не были женаты?       — А ты не знал? — удивилась фармор. — Вся жизнь у них — это череда ошибок. Раз уж хоть одну захотели исправить, надо их поощрить. Чего нос повесил? Ты едешь или нет? — Саша молча кивнул и вернулся к себе. Он безумно хотел поехать. Увидеть отца он желанием не горел, но вот мама… Он так давно мечтал поскорее вырасти и отправиться на её поиски!       Они приехали в Москву день в день. Фармор сказала, что приезжать заранее смысла нет, так как их попытаются загрузить делами, а Ирина прилипнет с попытками ей понравиться. На свадьбе же всего этого можно избежать, если уметь прятаться за спинами гостей. Саша прятаться не хотел, но выбора у него не было. Не он брал билеты. Волновался Саша сильно. Захочет ли мама поздороваться с ним, поговорить… Понравится ли он ей? Когда они ехали в машине, от стресса его начало тошнить. Фармор сразу же попросила остановить машину. Саша тут же выскочил из неё и оперся о стену дома, пытаясь прийти в себя и не позориться. Ещё он боялся запачкать костюм — Саша выбирал его очень долго.       — Ты что, съел что-то не то? — фармор вышла следом, и встала рядом. Краем глаза Саша заметил, как она взглянула на наручные часы.       — Мы же не опаздываем?       — Нет.       — Мне… мне нехорошо. Я не думал, не думал, что так будет! — фармор недоумённо моргнула. — Что я буду волноваться так сильно! — раздражённо объяснил ей Саша. — Так сложно понять?       — Кто ж знает, что у тебя на уме. Кхм… Саш, — она подошла ближе и вдруг начала рыться в сумочке. — Возьми. — Он поднял голову и увидев, что фармор ему протягивает, уставился на неё. Что происходит? Почему она протягивает ему сигарету? — У меня бывают загруженные дни, и они помогают расслабиться.       — Ты… ты разрешаешь мне курить?       — Один раз. Решить вопрос лучше быстро, а другого варианта у меня нет. Увижу, что приноровишься, накажу строго.       — Л-ладно, — подрагивающей рукой он взял сигарету. Ему же только одиннадцать! Неужели фармор готова даже на такое, лишь бы не говорить успокаивающих слов? Их бы хватило!       — Вдыхай медленно и осторожно, иначе обожжёшь себе горло и начнёшь кашлять, — Фармор достала зажигалку и подожгла кончик сигареты, пока он осторожно вдыхал. Дым Саше не понравился.       — Фармор… — тихо прошептал он, вынув сигарету изо рта. — Они могут захотеть меня забрать? Они же… поженятся, да? Если женятся, то они хотят семью ведь?       Фармор цокнула и отвернулась.       — Если проживут хоть год, как нормальная пара, а не как бестолковые подростки, я смогу подумать о согласии. В ином случае, им я тебя не отдам.       — А если я захочу к ним сам? — Фармор странно на него посмотрела. Её реакция задела Сашу, он надеялся, что она хоть немного расстроится.       — Это будет значить, что ты дурак. Пойдём уже, а то опоздаем.       Фармор перевела тему и явно больше не хотела с ним говорить. Саша вздохнул и, бросив едва тронутую сигарету, потопал следом.       До этого дня он никогда не присутствовал на крупных торжествах. Дедушка любил тишину и одиночество, фармор никогда не брала его с собой, а в школе все праздники Саша прятался в комнате, так как знал, что отдохнуть ему не дадут. Поэтому когда дверь в заведение отворилась, первое, что ему захотелось сделать — это поехать домой. Слишком шумно, слишком тесно, слишком активно. Но фармор не дала ему отступить и подтолкнула вперёд. Она зашла с видом хозяйки торжества, осмотрелась, и повела Сашу куда-то в самую гущу. Над ухом щёлкнул фотоаппарат и вспышка ослепила его на добрую минуту. Напрасно он протирал глаза, вслепую шагая вслед за фармор — перед глазами плясали разноцветные мушки, мешая различать фигуры людей. Он крепко схватился за её локоть, боясь потеряться в толпе. Когда картинка перед глазами прояснилась, он увидел словно освещённые божественным светом стулья, за которыми сидели двое. Отца он узнал сразу и инстинктивно скривился, но рядом… Саша испуганно пискнул, совсем как ребёнок. Он тут же отвернулся, не в силах вынести то, как забурлило в душе, и резко потянул фармор назад. Та с вопросом обернулась.       — Ты чего это?       — Поехали домой, я не хочу здесь быть!       Фармор скептически склонила голову.       — А кто всё утро провёл перед зеркалом? Кто без конца боялся опоздать? Кто две недели как дуралей репетировал, как он будет себя вести?       — Я передумал! Я… иди без меня! — Саша отпустил её локоть и стремглав помчался к выходу. Он боялся, что ещё немного, и толпа поглотит его, загородив и так едва заметный выход. Оказавшись на улице, Саша растерянно посмотрел по сторонам, и заметив неподалеку скамейку, побежал туда. Ему тяжело было даже стоять на ногах. Всё внутри сжималось, натягивалось и взрывалось — точно война какая-то. С чего он решил, что будет здесь нужен? Чем больше он будет стараться — тем нелепее будет выглядеть. Это не его праздник. Саша душил себя этими мыслями до тех пор, пока его не пробило на слёзы. Он поджал под себя ноги и обхватил колени руками, пытаясь сдавить себя, сдавить так сильно, чтобы сжаться до размера пылинки, до размера ничто. До ужаса больно даже просто существовать.       Саша повернул голову и вздрогнул, увидев руку на своем плече. Он так погрузился в себя, что забыл обо всём, что творится вокруг. Это была фармор. Она без всякого выражения смотрела на него сверху вниз, а потом присела рядом. Достала носовой платок из сумки и протянула ему.       — Почему плачешь?       — Не знаю! — буркнул Саша и неуклюже утёр слезы. — Теперь я точно не могу там появиться. Все веселятся, а я тут ною, как придурок.       — Ты что, специально решил заплакать, чтобы была причина не возвращаться? — фармор иронично вздёрнула брови.       — Да! — зло выпалил Саша, и попытался выдавить из себя коварную улыбку. Но долго он не продержался — отвернулся, уткнувшись в рукав. — Не надо было никуда ехать, остался бы дома, и всё было бы нормально.       Фармор вздохнула.       — Я тебя совсем не понимаю. Как можно так сильно чего-то хотеть, а потом раз — и сбегать?       Саша всхлипнул и протёр глаза носовым платком. Пожал плечами.       — Не знаю. Всё разом навалилось. Если б я не убежал куда подальше, меня бы на части разорвало. Давай уйдём, а? Я не справлюсь.       Фармор долго не отвечала. Она смотрела перед собой, едва заметно поджав губы.       — Я не знаю, что тебе на это сказать, — произнесла она самые бестолковые слова утешения, которые он только слышал. — Скорее всего, ты никогда не научишься справляться со своими чувствами. Но если чувства будут управлять твоими поступками, то и последнее тебе будет неподвластно.       — И… как сделать так, чтобы они не управляли поступками?       — Идти напролом. Несмотря на то, что тебя тянет домой, ты сейчас встанешь, и поймёшь обратно. После каждого подобного поступка твоя воля будет закаляться. Постепенно, с годами, идти напролом будет проще. — Фармор поднялась со скамьи и бросила взгляд за его спину, туда, где высилось ненавистное здание. — Готов попробовать?       Саша спрятал платок в нагрудный карман и поднялся следом.       — Не знала что говорить, не знала что говорить… — проворчал он, пытаясь пригладить волосы и поправить пиджак. — И договорилась.       Было много причин, почему ему не хотелось возвращаться, Как только Саша успокоился, они стали проступать, обретать формы, цвет, точно фотографию окунули в проявитель. Мама показалась ему… совсем не такой, как отец или фармор — когда он её увидел, она улыбалась так тепло, как умел только дедушка. И волосы у неё были золотые, словно солнечные лучи. Но когда Саша ощутил в себе отклик, в голову закрались страшные мысли: слова фармор о том, что она его оставила, его собственные страхи — раз даже такой человек, как папа, мог выделять время, чтобы его навещать, то что держало её? И почему его вообще пригласили? Саша мотнул головой, изгнав мысли, которые манили обратно на улицу. Фармор верно сказала — нужно идти вперёд.       Саша осторожно протиснулся внутрь и стал пробираться к центру, совсем как тайный агент: он менял укрытия, двигался перебежками, тщательно планировал следующие шаги. Родители сидели там же, где и сидели. Мама над чем-то громко смеялась, даже отец, как ни странно, улыбался. Остановившись неподалёку у тележки с внушительной горой канапе, он стал думать, нужно ли давать о себе знать. Будет, наверное, глупо, если он просто окажется перед ними и станет молча таращиться? А если поздравит, как самый обычный гость? Саша нахмурился и стал искать взглядом фармор. Подарок был где-то у неё. Наверное, стоит идти сразу с ним. И вообще, чего это он один идти должен, пусть она будет рядом! Вдруг он почувствовал, как его взяли за руку и повели вперёд, даже не спросив. Это была фармор, да ещё с таким сердитым выражением лица, будто он опять в чём-то провинился.       — Идём со мной. Сейчас я его на место поставлю. Не просто дальние места, так ещё у туалета выбрал, вот нахал, — едва расслышал Саша сквозь гул. — И на что только рассчитывал? Что я ему это с рук спущу? — Саша не помнил, когда он вообще видел фармор в такой ярости. Видимо, все его выкидоны и в сравнение не шли с поведением отца. — Как бы он не ненавидел меня, но с тобой ему так поступать я не позволю.       Фармор даже не колебалась, когда они оказались за спиной у сидящих и смеющихся над чем-то отца и мамы. Саша спрятался за неё, не зная, чего и ждать. Фармор накрыла ладонью плечо отца, но без нежности — Саша видел, как продавился от этого пиджак — она именно надавила, как будто хотела пригвоздить его к земле.       — Вставай. До конца банкета здесь будет сидеть мой внук.       Отец перестал смеяться тут же. Саша боялся и пальцем пошевелить, ему казалось, что теперь отец его окончательно возненавидит. Но отец смотрел только на фармор. Смотрел с такой яркой ненавистью, что его лицо побелело, а волосы наоборот, воспламенели ярким рыжим. Не меняясь в лице, фармор надавила ладонью сильнее.       — Не смей. — Жёстко сказал ей отец.       — Я подниму руку и ты сразу же встанешь, — фармор сообщила это ему как факт, который непременно случится. — Мы пойдём с тобой вместе на прекрасные места, которые ты нам любезно выбрал. Побеседуем, расскажешь мне, чем живёшь, — слова звучали настолько ядовито, что Саше стало дурно.       — М-мама, это моя свадьба, — как только его голос дрогнул, Саша понял, что отец обречён.       Фармор убрала ладонь с плеча, и отец сразу же встал, продолжая жечь её гневным взглядом. Только сейчас Саша заметил, что мама наблюдала за ними с точно таким же ужасом, как и он сам. Когда они отошли на пару метров, она шумно выдохнула, стекла по стулу и разом опустошила бокал с белым вином.       — Божечки, я чуть не описалась, когда она оказалась за спиной! — выпалила она и показала Саше подрагивающие пальцы. — Смотри! Дрожат! — Он растерянно заморгал, не зная, как реагировать. Мама разговаривала с ним так, точно не осознавала, что перед ней сын, которого она не помнит. — А ты что, в них пошёл? Тоже камнелицый? Не бойся, садись, раз уж папа твой теперь в заложниках. О, а хочешь организуем спасательную миссию?!       Саша сел, по-прежнему не понимая, куда всё идёт.       — Не хочу. Если фармор говорила правду, то он заслужил.       Он взял дольку яблока и сунул её в рот, то и дело бросая на маму незаметные взгляды. Та что-то тихо напевала себе под нос, орудуя вилкой. «Мама…» — с теплом подумал Саша и стиснул губы, смущённо уставившись в тарелку. Заметив, что он на неё смотрит, мама повернулась к нему, уставившись в ответ крупными, добрыми глазами, совсем как у лошадки.       — Ты проиграл! — выдала она, когда Саша не выдержал столько внимания к себе и отвернулся.       — Я и не соревновался, — буркнул в ответ он, придвинув к себе торт. Почему она ведёт с ним так, будто Саша ей не сын, которого она впервые встретила? — Просто не видел тебя никогда.       — Ах вот оно что! А мне Дима твои фотографии приносил. Ты такой ангелочек! Даже думала отправить их детским брендам инкогнито. Не смотри так, уже сейчас за тобой толпы выстраиваться будут! — Саша смотрел не с сомнением, он гадал, всё ли у неё в порядке с головой. Кажется, нет. — Но, видимо, ты камнелицый… Они на меня точно также смотрят.       — Что это значит?       — Камнелицый — это человек с пресным выражением лица и блеклыми реакциями. Ты же у Маргариты живёшь? Наверняка заглядывал в портретные коридоры — камень на камне, камнем погоняет. Как будто весь их род прокляли. — Саша прыснул.       — Нет, я точно не камнелицый тогда! Я только что ревел! — выпалил он и вдруг осёкся. Зря он это сказал… Но не успел он опомниться, как мама просияла и схватила его за обе руки.       — Ух ты, судьба! Я тоже сегодня ревела! В общем, — она заговорщически на него взглянула и наклонилась ближе.       Саша слушал её, раскрыв рот.       Причина маминых слез банальна, но она тараторила с такой горячностью, что это окупало всё. И что бы Саша не рассказал про себя в ответ, маме ничего не казалось странным — она слушала его с искренним восторгом и интересом, и каждую эмоцию понимала именно так, как и хотел донести её Саша. Он вдруг почувствовал, как мир расширился вокруг него, и не одна только фармор вечно во всем права — есть и другая правда, их правда. Мама понимала с полуслова, что он имел в виду, говорила то, что было близко ему самому. Общаться с ней было так легко и естественно, как ни с кем другим. Они проболтали весь вечер, как настоящие друзья! О, о чём только они не говорили! Мама рассказывала ему про свои первые выступления: как однажды поскользнулась на маленькой сцене в баре и пробила рукой барабанную установку; как боялась выходить на публику, когда на носу вскочил большой прыщ, а в зале сидели важные продюссеры. Саша ей рассказывал, как любит кататься на коньках, и про свои сложные отношения с танцевальным кружком в школе — с одной стороны, он обожал танцевать, но с другой — терпеть не мог партнёрш, так как у них у всех дрожащие, потные ладони. Мама со смехом повертела руками, демонстрируя длинные белые перчатки, и предложила станцевать. И она искренне восхитилась тем, как хорошо у него получается! Мама сказала ему, что он очень талантливый! Саша от смущения стал сползать по стулу вниз, но она не останавливалась — добавила, что и голос у него очень красивый, и мимика чудесная. В итоге Саша залез под стол, чувствуя, что вот-вот расплачется снова, но на этот раз от распирающей сердце радости. Казалось бы, куда больше, но мама, вообще не беспокоясь за свадебное платье, залезла следом с тарелкой маленьких бутербродов.       Время от времени он проверял, как там столик, где сидели отец и фармор. Он был едва виден, так что Саше приходилось привставать. Ему очень не хотелось, чтобы эти двое приходили к ним с мамой, но если придут — надо быть готовым. Пока всё в порядке: отец смотрел куда-то перед собой, поджав губы, а фармор что-то неспешно ему говорила. Отчитывала, наверное. Саша довольно заулыбался, вспомнив, как когда-то давно он испачкал свои парадные брюки. Получай теперь!       — Ну что, вызволим Диму из беды? — подмигнула ему мама. Саша помрачнел и вздохнул. — Ну чего ты, Са-аш! Твой папа очень хороший! — Саша скептично скривил губы.       — Тебя он, наверное, любит, но меня нет, — глухо ответил он, смотря на тарелку, оставленную отцом.       — С чего ты это решил?       — Ладно, пошли к нему и проверим. Спорим, он будет делать вид, что меня нет?       — Ох… — Мама грустно вздохнула. — Если ты так уверен… Я с ним поговорю. Думаю, вам нужно просто узнать друг друга получше — у Димы нет причин плохо относиться к тебе.       Всё было именно так, как Саша и описал — отец разговаривал исключительно с мамой. Саша намеренно уронил вилку. Металл громко звякнул о паркет, но отец даже не прервал разговор. Тогда он потянулся к бокалу отца — медленно, глядя прямо на него, — и опрокинул шампанское на скатерть.       — Саша! — наконец отреагировала фармор.       Отец бросил на пятно салфетку, не удостоив его даже взглядом. Саша состроил маме лицо «я же говорил!» и отправился набирать себе десерты. Лишь отдалившись от матери, он почувствовал себя уставшим. После еды захотелось вернуться в номер.       — Фармор, можешь мне такси в отель заказать? Я устал, — он показательно зевнул и потянулся. Фармор с сомнением его осмотрела.       — А как же прогулка, фотосессии, церемония? Это предварительный банкет, ничего ещё не началось толком.       Саша фыркнул.       — Я получил, что хотел, большего мне не надо. — Правда же, с мамой познакомился, отлично провёл время. Дальше всё будет лишь скучнее и хуже — мама, скорее всего, будет возиться с церемониями и отцом, позировать Сашу вряд ли позовут (а если и позовут, то он откажется), так что он будет тосковать в сторонке, не зная, чем себя и занять… Лучше съесть малую часть пирога и вовремя остановиться, чем запихнуть его в себя целиком и страдать от несварения.       — Ладно, — к его удивлению, фармор настаивать не стала. — Чего так смотришь? Думаешь, мне охота следить за тобой?       Саша хотел назвать этот день лучшим в своей жизни, если бы не один момент, ложка дёгтя в бочке меда — мама не заметила, как он пошёл к выходу.       Чем больше проходило времени с момента свадьбы, тем чётче Саша понимал — ничего не изменилось. Всё было зря. Мама снова исчезла, а он опять остался один. И почему он верил, что будет по-другому? Саша ведь из-за этого так боялся их встречи. Боялся и надеялся одновременно.       Саша не знал почему, но когда спустя месяц после свадьбы к ним с фармор пожаловал отец (он заметил его чёрную машину на парковке перед домом), первое, что ему захотелось сделать — это выйти прочь из дома и переждать его пребывание в кафешке городка в низине. Так он и поступил: взял телефон, зарядку, как можно быстрее пробежал через длинный коридор с портретами (после встречи с мамой он смотреть на него не мог), спустился по лестнице на первый этаж и на цыпочках прошёл к выходу, минуя двери столовой. Уже оказавшись на улице, Саша устыдился того, что так крался. С чего он решил, что если его застукают, то попросят вернуться в дом, или, ещё хуже, пригласят посидеть с ними? Для всех вокруг будет только лучше, если он не будет путаться под ногами. Глупо отрицать, что он нигде не нужен.       Саша шёл по тропинке вниз, постоянно отмахиваясь от комаров и глупых, детских мыслей: а вдруг фармор или отец сейчас спохватятся и догонят его. Изредка мысли побеждали — Саша замедлял шаг и с надеждой оборачивался. Никого. Он раздражённо тряс головой и ускорялся, всякий раз обещая себе, что больше назад не посмотрит.       Домой он вернулся поздно вечером. Увидев, что машина отца как стояла, так и стоит, Саша зло сжал челюсти, ругаясь на свою тупость. Теперь его поход напоминал ту самую «демонстративную, жадную до внимания вредность», в которой его часто попрекала фармор. Как ему не пришло в голову, что отец может у них заночевать? Он же оставался так пару раз! Надеясь, что у его позорного ухода не будет свидетелей, Саша отпер дверь и стал красться в сторону лестницы. Услышав, что за дверьми гостиной спорят, он расслабился и пустился наверх, что есть прыти.       «День пройдёт ужасно», — подумал Саша, когда следующим утром пришёл в столовую завтракать и увидел отца. Одну фармор он ещё мог как-то стерпеть, но когда их двое — лучше поголодать.       — Куда намылился, Александр? — внезапно окликнул его отец. Саша от испуга даже вздрогнул. — Сюда подойди.       «Ну уж нет!»       — Не твоё дело. И не командуй мной, — Саша вновь попытался открыть дверь, и снова его прервали.       — Саша, вернись, есть разговор, — на этот раз заговорила фармор. Закатив глаза и скрестив на груди руки, он обернулся.       — Ну что вам, блин, надо?!       Отец с насмешкой взглянул на фармор.       — Теряешь хватку.       — Когда случай безнадёжный, мои нервы мне дороже, — в тон ему отозвалась она. — Легче обезьяну научить медицине, чем его вежливости.       — Он первый начал! — не выдержал Саша. С какой стати ему надо тут стоять и выслушивать оскорбления?!       — А я что, сказала, что он далеко ушёл? — подняла бровь фармор. Отец едва заметно скривился. Увидев, что они не выступают против него единым фронтом, Саша немного расслабился и сел за дальний край стола.       — Дело такое, — начала фармор, — родители, думаю, очевидно, чья эта идея, решили забрать тебя обратно в Россию. Я считаю, что это глупость и рекомендую тебе отказаться.       — Я согласен, что это глупая идея, — вздохнул отец. — Ире опять взбрело в голову невесть что.       — Так почему ты к ней прислушиваешься? — сузила глаза фармор.       — Давай не будем возвращать вчерашний день, — отозвался отец, устало потерев виски. — Она сказала, что на этот раз сможет взять на себя ответственность.       Саша растерянно переводил взгляд с отца на фармор. Он стоял, разинув рот и абсолютно не веря в то, что происходит. Ему стоило вчера их подслушать.       — Она и ответственность — несовместимые вещи. Ты прекрасно это знаешь.       — Второй шанс есть второй шанс, его мне дать ей нетрудно.       — А о Саше вы, два идиота, хоть немного подумали? — резко поднялась со стула фармор. Отец даже не шелохнулся, но Саша заметил, что он немного побледнел. Заметил, и не смог удержать довольной улыбки. — Вы осознаете вообще, какие у вас графики? Сколько у вас бывает разъездов…       — Как я уже сказал тебе сотню раз — мы обговорили с ней этот вопрос. Будем подстраивать графики друг под друга, чтобы кто-то один дома всегда был.       — И я вам, думаешь, поверю?       — Вообще-то, — неожиданно для себя вставил Саша, — я девять месяцев в году живу в школе и тебя саму совсем не вижу.       — Не влезай, — отмахнулась от него фармор. — Здесь частные школы и близко не такое сбродное место, как в их стране. Я тебе скажу, как в итоге получится. Может, год, а то и пару месяцев вы поиграете в семью, но потом вам это наскучит, и Саше придётся выживать каким-то дивным образом самому. Ему всего одиннадцать!       — Я могу о себе позаботиться! — снова подал голос Саша. — Я же жил в школе!       Фармор обернулась к нему. Её взгляд пылал таким холодным гневом, что Саша невольно отклонился на стуле.       — За тобой присматривают старшие, вас регулярно кормят, вы проживаете на безопасной, огороженной территории и при этом учитесь под неусыпным контролем.       — За контроль и безопасность можешь даже не переживать, — сказал отец, — У меня есть люди, которым я полностью доверяю в этом вопросе. В случае чего они возьмут на себя эти задачи.       — Сплошные костыли! — цокнула фармор. — У него должна быть нормальная, естественная среда, а не ваши идиотские выдумки.       — Здесь жить я точно не хочу! — воскликнул Саша. — Я согласен, я уезжаю!       Он выбежал из столовой и пулей полетел в свою комнату собирать вещи. Надоело. До ужаса надоело с ней жить! И школа надоела, учителя, Эллиот с Карлом, девчонки, абсолютно все! Ему даже прощаться ни с кем не хотелось. Его согласие никогда ничего не значило — фармор всегда решала за него. А мама — другая. Саша уверен на все сто: из-за неё его позвали поучаствовать в разговоре. В последнее время Саша часто фантазировал о том, как мама хочет его забрать, и как он буквально взрывался от радости — и ведь почти потерял надежду. Однако сейчас Саша не ощущал ничего, кроме ярости и раздражения. Кровать, окно, учебники, разбросанные на столе, — от всего тошнило.       В комнату постучали. Саша зло рыкнул, не желая, чтобы его сборы были задержаны хоть на секунду, но всё же отпер дверь. На пороге стояла фармор. Не спрашивая разрешения, она отодвинула его в сторону и прошла внутрь. Заметив гору чемоданов и сумок на полу, она недовольно поджала губы.       — Не стоит так спешить. Ты толком не обдумал предложение.       — Я обдумал всё ещё до того, как отец приехал! — парировал Саша, отвернувшись и продолжив собирать вещи. Как назло, фармор не уходила. — Я не хочу здесь жить!       — Здесь тебе будет лучше. Представь, насколько плохо может быть с ними, если даже тут тебе… некомфортно.       — Да пусть хоть в миллионы раз хуже! Я хочу, чтобы хоть что-то стало по другому! Хоть чуть-чуть!       — Что за всплеск эмоций? В первую очередь тебе нужно остыть.       — Мне надоело постоянно остывать! — крикнул Саша, сердито на неё посмотрев. — Надоели твои правила-шмавила, школа, как всем вечно на меня всё равно!       — А когда ты вообще остывал? — усмехнулась фармор. — Честно, не припомню ни одного раза, чтобы ты не игнорировал всё то, что сейчас перечислил.       — Плохая память, значит! Я… я много раз пытался — и учиться, и… и я правда хотел хотя бы немного понравиться тебе, чтобы… чтобы быть хоть немного ближе! Чтобы ты хотя бы захотела меня понять! Не люби, если не умеешь, так хоть… заметь меня хоть раз как не какого-то постороннего! Блин! — Саша сжал губы что есть силы, чтобы они не дрожали. Он пожалел, что всё это высказал. Сколько ни кричи — она всё равно смотрит сквозь него, будто он стеклянный.       — Не драматизируй и не криви душой. Ты прекрасно знаешь, что ты не посторонний человек, и что я так не считаю. Стояла бы я тут иначе?       — Я не драматизирую, ясно?! — Саша бросил последнюю футболку в чемодан и стал что есть силы вжимать вещи, дабы он закрылся. — Если это всё, что ты поняла из моих слов, то говорить больше не о чем!       Фармор вздохнула, но отнюдь не грустно, а так, будто тоже убедилась в бессмысленности разговора.       — Было бы что там понимать…       Саша сжал кулаки и обернулся к ней.       — Лучше бы ты вместо дедушки умерла!       Повисла тяжёлая пауза. Фармор смотрела на него так, будто не верила своим глазам. Если бы она просто разозлилась — было бы куда менее страшно. Саша сглотнул и отступил назад.       Фармор моргнула, сменив взгляд на привычно отсутствующий, расправила плечи и, гордо подняв голову, вышла, закрыв за собой дверь. Саша в растерянности стоял посреди комнаты, не зная, что и предпринять. Кажется, он перегнул палку — так странно фармор ещё никогда не реагировала. Он бы извинился, да только помнил, что она сама сказала перед этим. В очередной раз намекнула на то, что он идиот. Саша пожал плечами и продолжил собирать вещи.       Как он и предполагал, при прощании фармор на него даже не смотрела. Она тихо что-то сказала отцу, тот кивнул, затем развернулась и ушла вглубь комнат. Когда они подошли к машине, отец вопросительно на него посмотрел и кивнул в сторону дома.       — Признавайся, что ты такое выкинул. Она так противилась, и вдруг резко согласилась.       — Просто гадость сказал, и она обиделась, — уныло пробурчал Саша и залез на заднее сиденье. Отец снова на него взглянул, на этот раз через зеркало заднего вида.       — Что за гадость? Хочу на вооружение взять.       Саша отвернулся к окну. И что он ожидал? Разумеется, отец это одобрит, если вспомнить, как фармор унизила его на свадьбе.       — Только я мог это сказать. Там история была.       Отец тут же потерял к нему интерес и завёл машину.       Оказалось, отец остановился в гостинице в часе езды от дома фармор. Сначала Саша расстроился перспективе нахождения с ним так долго, но когда они ступили на порог номера, он увидел маму, сидящую на кровати и перебирающую наряды. Она тут же обернулась на звук и расплылась в ослепительной улыбке. Саша поставил свои вещи и слабо улыбнулся ей в ответ.       — Саша! Я совсем забыла, какой ты миленький! — она бросилась вперёд и схватила его за руки, вглядываясь в лицо с искренним восторгом. Саша почувствовал себя глупо — мама с такой непосредственностью его рассматривала, точно он не сын, а экспонат выставки. Вдруг она обиженно надула губы: — А чего ты на свадьбе не остался? Я тебя искала, искала, так хотела, чтобы мы сфотографировались с тобой!       — Я… устал сильно, — соврал он, уставившись в пол. Мама вздохнула, но резко переключилась на новую тему, вернув себе радостный вид:       — Я так счастлива, что ты захотел к нам вернуться!       — Вернуться? — не понял Саша. — Скорее в первый раз пришёл.       — Ой, будет тебе! — смешно цокнула мама. — До полугода ты был со мной, это считается. Ты просто ничего не помнишь. — Кажется, она немного расстроилась, так что Саша быстро поправил себя.       — А, ну тогда вернулся! — мама снова засияла, как начищенный пятак. Эмоции на её лице сменялись так резко, что Саша невольно задумался: а не играет ли она? — А, эм… что произошло? Почему только полгода? Я… я хотел спросить ещё на свадьбе, но как-то… Я не буду осуждать! — увидев, что она снова погрустнела, Саша замахал руками, пытаясь ее успокоить. — Правда, всё нормально! У дедушки мне очень нравилось, я был счастлив!       — Ну… неважно, — мама мотнула головой и вернулась к своим нарядам.       — Она впала в депрессию, — бросил через плечо отец. Он произнёс фразу ровным, будничным тоном, и на контрасте с побелевшим лицом матери ответ прозвучал поистине жутко. — Впрочем, вряд ли ты знаешь значение этого слова, так что скажу проще — сдали нервы.       — Дима! — шикнула на него мама, резко вскочив с кровати. Он обернулся к ней с холодным вопросом в глазах.       — Что? Заявила, что будешь брать на себя ответственность, соответствуй. Может, твои обещания — очередной «душевный взлёт», и мне не следовало воспринимать всё всерьёз?       — Нет-нет, вовсе нет! — мама потрясла головой. Она выглядела такой встревоженной, что Саша не удержался и погладил её по руке. — Ты прав. Да, Саш, всё так, но ты не виноват, даже не думай об этом, хорошо? Всё в прошлом, всё давно забыто…       — Э-э, ладно? — Саша даже в голову такое не приходило.       — Технически виноват. Он выступил мощным катализатором, — не унимался тем временем отец. Он положил ключи от машины на тумбочку и ушёл в другую комнату. Саша проводил его раздражённым взглядом. Едва он исчез, как Саша сразу же дёрнул маму за рукав.       — Видишь? Будто зуб на меня точит, — шепотом пожаловался он ей, кивая на дверь. — Вряд ли он хотел, чтобы я уезжал от фармор.       — Неправда, хотел, — покачала головой мама. — Он… непростой человек, пойми. Что он, что Маргарита, у них… своеобразный стиль поведения.       — Ага, называется — я люблю оскорблять всех вокруг!       — Может, они и не говорят хороших слов, но ведь совершают хорошие поступки, да?       Саша фыркнул и залез на кровать, рассматривая наряды.       — Фармор делала иногда что-то хорошее, но с чего вдруг это искренне, а не просто… ну не знаю… чтобы совсем всё не разваливалось? Я… я не думаю, что она хоть раз хотела сделать что-то хорошее, потому что любит меня. Другие причины были. Не верю я, что они добрые, — договорив, Саша решил сменить тему. — Мне это платье нравится, кстати. Тебе пойдёт с твоим холодным подтоном кожи. — Он указал на молочно-белое вечернее платье без излишеств, с довольно интересным кроем — никаких швов по бокам, но при этом приталенное. Провёл пальцами по ткани и отметил естественную гладкость. — Интересно, как его делали? Швов не вижу, слой один. И как будто… — он внимательно оглядел хрупкую фигуру мамы, — как будто на тебя должно хорошо сесть. О, даже тянется хорошо! Хотя это палка о двух концах всегда… Может же растянуться и форму потерять.       Мама вдруг рассмеялась. Саша непонимающе на неё посмотрел.       — Ничего себе ты модник! — отсмеявшись, пояснила она. — Да, его на заказ мне сделали на одно мероприятие. Я не особо-то и хочу его надевать… Но Диме оно очень нравится, потому и лежит здесь как вариант.       Саша убрал руки от платья так резко, словно узнал, что оно пропитано ядом.       — А вот это тебе как? — она повертела перед ним бледно-оранжевым платьем с пышным подолом и крупным синим цветком на груди. Саша с ужасом перекрестился. — Ой, да у тебя его вкус!       — Нет! — крикнул Саша и убежал в другой конец комнаты, подальше от злополучных платьев.       Но мама долго ещё дразнилась. Она даже на улице не унималась, показывая на витрины и спрашивая его мнение до тех пор, пока Саша не отказался наотрез отвечать. Тогда мама принялась за идущего рядом отца, которому было по барабану, и он спокойно указывал на наиболее адекватные наряды.       — Ха-ха-ха! Да вы просто два сапога пара! Знаете, почему? Потому что вы одни и те же сапоги выберете! — мама состроила шокированное лицо и рассмеялась. Увидев, что они оба не смеются, она показала им язык. — Да ну вас, смешная была шутка. О, а давайте устроим тест! Зайдём в какой-нибудь бутик, подберём несколько нарядов, и каждый из вас вслепую выберет лучший.       — Мам, ну хватит! — жалобно протянул Саша и вдруг ощутил незнакомое тепло. Она его дразнит, а он обижается. Это было так похоже на то, как Карл со своей сестрой ссорился… А ведь он всё хотел отдать за это. Даже отец больше так не бесил, пусть шляется где-то рядом, дополняя собой картину семьи.       — Дим, ну мог бы хоть улыбнуться, как Саша!       — Мне не было смешно, — отозвался тот без всякой выразительности. — Вкус похожи не потому, что мы похожи. Вкус либо есть, либо его нет. И когда он присутствует — он единичен.       Мама неверяще фыркнула.       — Есть такая фраза, о вкусах не спорят!       — Потому что легче промолчать, чем спорить с болванами.       — Ой, глупости!       Саша фыркнул. Мама перевела на него шутливо-оскорблённый взгляд.       — И ты, Брут? Ну всё, я обиделась! — Она вздёрнула подбородок и выпятила губу. — Уйду я от вас! — И пошла быстрым шагом вперёд.       Между ним и отцом возникла неловкая пауза. Саша растерянно чесал затылок, не зная как и поступить, догонять её или…       — Понимаешь, почему она себя так ведёт? — спросил его отец, продолжая шагать с той же скоростью. Саша сердито на него посмотрел.       — Может, ещё спросишь, сколько один плюс один будет? Подружить нас пытается.       Отец бросил на него взгляд, чем-то напоминающий иронию.       — Смотри-ка, не настолько безнадёжен.       Саша в ответ скривился.       — Сейчас моя самооценка до небес взлетит!       — Не теряй почву под ногами, — отозвался отец, отвернувшись. — Ира далеко не всегда такая.       — Надеюсь, ты не всегда такой, — съязвил в ответ Саша. И вдруг он услышал звук, в существование которого не верил, и от которого невольно вздрогнул, с опаской подняв на отца взгляд. Не показалось. Отец и впрямь издал тихий смешок.       На следующий день они поехали в Копенгаген — Саша там был всего раз, когда гостил у Эллиота. Сидели они тогда в основном в квартире, так что город ему ничем не запомнился. Так, видел здания из машины, которые окрестил «воскресными» из-за их странной парадности. Чувство от них возникло такое, будто субботний вечер они провели в баре, а утром бросились наспех приводить себя в порядок, отчаянно штукатуря отеки яркими румянами. И вот он увидел их снова — такие же ряженые, хорохорящиеся, толкающие друг друга, сражаясь за право стоять у дороги. Интересно, что они за собой прячут, столпившись настолько плотно, что слились в единое целое? Или, может, защищают задние фасады от взглядов незнакомцев?       — Такая красота, словами не передать! — Саша вздрогнул и обернулся к маме, которая восторженно вздыхала, любуясь показной парадностью. Что-то в её восторге было ненастоящим — пальцы слишком сильно сжимали платье, будто она держалась за край пропасти. Саша понял проблему ещё вчера, в момент, когда они возвращались из ресторана в номер: мама не любила тишину. Саша с отцом тогда шли, погружённые в мысли, а она то и дело пыталась разбавить молчание первыми пришедшими на ум репликами. — Словно ряд попугайчиков, сидящих на жёрдочке! Скажи ведь, похожи? — она дёрнула его за рукав и указала на вереницу зданий. Саша кивнул. Он не хотел лишать маму удовольствия своим смешанным впечатлением.       — Ира, перед тобой веткой помаши, и ты скакать от восторга будешь, — сухо выцедил отец, опираясь обоими локтями на парапет. Саша еле сдержался, чтобы не закатить глаза на его комментарий. — Но теперь я знаю, как Колумбу удавалось менять драгоценности на побрякушки.       — Саш, ну правда же красиво! — мама с надеждой взглянула на него, очевидно ища поддержку. — Скажи ведь?       — Красиво, — скупо выдавил он, опустив взгляд под ноги. — Празднично.       — Вот! — она победительницей посмотрела на отца. — Так что ты один тут кислый!       — Тебя даже ребёнок может одурачить, — отец явно не собирался униматься. Саша смерил его хмурым взглядом и погладил маму по плечу. Опять этот противный тон, будто мама — глупая, а он — никчёмный карапуз. Отец специально так говорит, чтобы задеть их обоих!       — Не слушай его, самое главное, что ты радуешься. И всё, что приносит тебе счастье, не может не быть прекрасным, — сказал он маме. Она изумлённо повернулась к нему, точно не веря своим ушам, затем растроганно всхлипнула и стиснула его в объятиях. Не ожидав такого бурного ответа, Саша растерянно ойкнул и неловко приобнял её в ответ. Через плечо он увидел, как отец отвернулся к морю и чиркнул зажигалкой.       — Сейчас ты принёс мне радость! Значит, и ты у меня прекрасный, так? — Мама отстранилась и нежно погладила его по волосам. Саша поднял руки вверх и рассмеялся.       — Виноват, каюсь!       Они шли в парк развлечений. Идея была не Саши, и шли они туда точно не ради него. Мама хотела покататься на машинках, говорила, что ей нравится врезаться в других, застревать по углам и что вообще «хаос — это весело!» Саша чуть ли не с первой встречи отметил про себя, что мама ведёт себя как ребёнок и нисколько этого не стесняется. Даже он чувствовал себя взрослее. Но Саша старался смеяться так же громко, как и мама. Если притвориться, что всё круто, может, и ему станет так весело? Отец их настроения не разделял, время от времени он лениво тушил их пламя язвительными ремарками. Мама не всегда это видела, воспринимая всё, как игру, но Саша стоял на подхвате.       Саша задумчиво рассматривал колесо обозрения, вспоминая прогулку с фармор. В тот день небо заволокло серой пеленой, а чёрные одеяния делали фармор похожей на ворону. Она и вела себя как ворона: сидела неподалеку, молча смотрела немигающим, умным взглядом, а её перчатки лежали на коленях, как сложенные крылья. — Саша-Саша-Саша! — мама перекрыла воспоминание, загородив собой колесо. Она напоминала попугайчика — громко чирикала, прогоняла паузы и одиночество, скакала вокруг, наполняя мир энергией и смехом. — Пойдём! Там тир! — мама воодушевлённо тыкала в синий павильон неподалеку, и потянула его за собой. Рукава её летнего платья трепетали, как крылья, она вела его за собой и шла так торопливо, будто боялась, что он обернётся и улетит назад к мрачным мыслям. — Ты хорошо стреляешь? Сможешь добыть мне игрушку?       Саша запихал в рот остатки сахарной ваты и подошёл к стенду. Мишени стояли далеко и были настолько крохотными, что он невольно задумался, а честный ли это тир.       — Я не стрелял никогда, — честно признался он, продолжая скептично рассматривать мишени.       — Не переживай, если не получится, Дима будет на подхвате, он у меня охотник! Да, Дим? — мама повернулась к стоящему неподалеку отцу, который давно уже следовал за ними в качестве тени. Тот устало кивнул и заплатил владельцу тира. Не зная, как и подступиться, Саша перебирал ружья. Не хотелось брать тяжёлое, дабы не дрожали руки, и хотелось нормальный прицел. Остановившись на самом приемлемом варианте, он указал на него, и владелец отошёл заряжать ружьё.       Задача была попасть восемнадцать раз из двадцати — довольно сомнительно. Мишени всё такие же мелкие, а он не знает даже того, как правильно держать ружьё. Саша растерянно обернулся к маме. Та показала ему два больших пальца. Кое-как Саша прицелился и, разумеется, промахнулся.       — Спину выпрями, — внезапно раздался за спиной голос отца. Саша хотел было ответить какой-нибудь гадостью, но тот продолжил. — Воспринимай оружие как продолжение твоего взгляда. Всё должно находиться на чёткой, прямой линии, ведущей к центру мишени. Когда сможешь удержаться на этой линии хотя бы пару секунд без дрожи, задержи дыхание и мягко жми на спуск. Ствол держи крепко, чтобы при отдаче ружьё не дёрнулось и не смазало выстрел. Но не перегибай, иначе опять задрожишь.       — Ладно, — сухо ответил Саша, чувствуя себя теперь неловко. Чего это отец ему помогает? Саша выпрямился и, стараясь ровно дышать, прицелился снова, пытаясь построить взглядом эту линию. Попасть хотелось как никогда, не только потому, что мама стояла рядом и с замиранием дыхания следила, но и потому что отец в случае промаха наверняка посчитает его безнадёжным. Вроде бы… вроде бы… Саша выстрелил, едва удержав на месте дёрнувшееся ружье. Молча взглянул на крохотную мишень, которая даже не шелохнулась.       — Понятно всё, — вздохнул отец, — Давай я сам, а то до ночи здесь стоять будем.       Стоило ему сделать шаг, как Саша сжал ружьё крепче. Не отдаст.       — Ничего, Саш, у нас всегда был план Б, — мама утешающе погладила его по плечу.       — Нет! Так не пойдёт! — он упрямо сжал губы и прицелился снова. Отец не просто так дал совет, он знал, что у него не выйдет с первого раза. Просто захотел выпендриться перед мамой и взять инициативу в свои руки. Саша ему не позволит! В сердцах навёл ружьё, не тратя время на постройку линии и слежку за дыханием. Он выстрелил — и впервые в жизни злость не ослепила, а собрала мир в резкую, ясную точку.       Мама громко захлопала в ладоши над его ухом.       — Молодец! — Саша с изумлением уставился на ряды мишеней. Одна теперь лежала.       — Случайность, — сухо вставил отец, обращаясь явно не к нему, а к маме. Саша побагровел от злости и выстрелил снова, уже заранее зная, что попадёт опять. Мама вновь похлопала и ободряюще погладила его по плечу.       — Тоже случайность? — процедил он сквозь стиснутые зубы, даже не оборачиваясь.       — Разумеется. Ты вообще не думаешь при выстреле.       Саша выстрелил снова. Если бы мог, он бы всё ему сейчас высказал, но мама стояла рядом и радовалась его попаданиям, даже не осознавая того, что творится. Он не хотел портить ей вечер.       — И это?       — И это.       Стиснув зубы, Саша решил зайти по-крупному — последовательно выбил из строя пять мишеней и остановился, ожидая вердикта отца. Ещё немного и он бросит ружьё и уйдёт.       — Чего ты добиваешься? — усмехнулся отец. — Снижаешь вероятность бездумного попадания, создавая серию?       — Она давно нулевая! — шикнул Саша, выбив пять новых мишеней. Повернулся к нему, клокоча от гнева. Отец не смотрел на него. Как будто Саша даже взгляда короткого недостоин. Он вертел в пальцах сигарету и задумчиво переводил взгляд с мишеней на маму. — Просто смирись, что твоя помощь тут не понадобится.       — Продолжай так «технично» палить и посмотрим, — нарисовав кавычки пальцами, отозвался отец.       — Дима… — кусая губы, мама осторожно коснулась плеча отца. Саша цокнул и выбил ещё три мишени. Молодец! Теперь она заметила и расстроилась!       — Я знаю, что делаю, — ответил тот ей, и это стало гвоздём в крышку гроба. Хитрый козёл! Придумал выставить всё так, будто он нарочно его провоцировал, чтобы Саша продолжал попадать! Это уже не желание потушить их пламя, отец прошёлся и выпнул поленья, попрыгал на углях, вылил ведро воды. Саша выбил оставшиеся мишени и отложил ружьё. Он стиснул, что есть силы, край стойки, пытаясь вернуть контроль над дыханием. — Видишь, Ир, игрушка теперь твоя. — Отец взял её под локоть и повёл к стенду. Нагло встал между ними, точно желая заслонить собой Сашу.       — Ух ты! — Мама тут же забыла о происходящем, восторженно разглядывая призы. — Хочу белого котика! Ты просто умничка, у тебя настоящий талант! — Она перегнулась через стенд и потянула к нему руку, явно пытаясь побороть препятствие в виде вставшего между ними отца. Саша кисло ей улыбнулся. — Дима, давай, как приедем, ты возьмёшь Сашу с собой на охоту?       — А почему нет, — отозвался тот, явно довольный тем, как обернул ситуацию в свою пользу. — Но с движущейся целью работа более тонкая, так что не расстраивайся, если не прокатит, — Саша стиснул кулак так, что ногти впились в кожу. Лишь присутствие мамы и спасало отца от его гнева.       — Саша, смотри, — мама отвлекла его, помахав перед лицом игрушкой. — Прямо как ты, да? Такой же белоснежный и милый!       — Да, похож, — механически пробормотал Саша, уже и не надеясь настроиться на её беззаботную и светлую волну. Вечер был испорчен. Когда мама, забыв обо всём, сунула игрушку отцу в руки и убежала искать новые развлечения, Саша не стал больше сдерживаться.       — Пусть она не знает, что ты делаешь, но я — знаю. — Тот с обманчивым недоумением изогнул бровь.       — Задумайся лучше о том, что делаешь ты.       Пара дней и отдых кончился — их ждал аэропорт. Несмотря на то, что отец с завидным упорством портил атмосферу беззаботности, Саша всё равно считал эти дни лучшими в своей жизни. Мама — аромат весны, свежий, навевающий мечты о тепле. Ни с кем не было так легко, как с ней. Они шушукались даже по ночам, приходя с фонариками в гостиную и строя у диванов своё убежище от злого монстра — отца, чей сон если нарушить, то несдобровать никому. Саша видел, что она воспринимала происходящее, как захватывающую игру и умилялась с роли её мужа, но ни отцу, ни ему самому не было настолько весело от такого расклада карт. И всё же… всё равно было здорово. Мама рассказывала ему обо всём — об их квартире, о своих нарядах, о праздниках, которые посещала, тихонько напевала свои песни. Сашу немного смущали её текста, сначала он даже не поверил, что она — их автор. Мама показывала ему пару строчек:       Дым кольцами связал петлю на шее,       Я прыгаю со стула в кроличью нору.       Треск молнии, меня схватила вспышка света,       Всплываю, и хочу назад ко дну.       Сначала мама очень не хотела их комментировать: она отмахивалась, отшучивалась, переводила темы, чересчур наигранно смеясь и шутя. Но глаза её выдавали: на секунды они теряли блеск и потом расширялись, словно в ужасе от собственных мыслей. Саша чувствовал себя таким неуклюжим — он пытался быть аккуратным, но увы, не знал, чего она боялась. Он мог лишь гадать и вслепую протаптывать дорогу. Но дорога не вела в тупик, как в случае с фармор: в момент уединения, под покровом пледа их воздвигнутой крепости, мама сделала шаг навстречу и тихо ему призналась — когда она так счастлива, как сейчас, она теряет способность творить. Ответить, почему её текста такие, даже просто объяснить их суть она сможет тогда, когда ей станет очень и очень грустно. Он не стал допытываться дальше, однако новый вопрос тлел упрямым угольком, мешая уснуть. Саша ворочался до рассвета, неспособный выбросить его из головы, и в аэропорту, когда они сидели в бизнес-зале и ждали рейс, он не удержался и вопросительно взглянул на маму.       — Почему тогда… почему тогда ты решила стать певицей? — Её пальцы дёрнулись, мазнув по краю журнала — на секунду в глазах мелькнул тот самый «ужас», но тут же исчез за удивлением.       — Чего ты так смотришь! — хихикнула она, прикрыв рот, — Я же говорила… люблю наряды, когда все вокруг танцуют, блески, софиты, бесконечный праздник! А ещё фуршеты и собрания, все такие важные в своих пиджаках, хотят как индюки! И я хожу как индюк, вот так! — выпятив губу, она задрала голову, придав себе до нелепости высокомерный вид. — «Какая честь с вами встретиться, Ирина, вы абсолютно обворожительны!» И я им отвечаю: «Спасибо, господин Индюк! Ох, неужели это ваша жена, госпожа Индюшка? Здравствуйте, я так рада с вами, наконец, встретиться! Вау, какое на вас колье! Господин Индюк, а-та-та, такие дорогие чувства к жене, да на публике?!» И все смеются, представляешь?       — Но ведь есть ещё и музыка… — растерянно проговорил Саша. Мама говорила совсем не о том, что он спрашивал.       — Ах да, точно, она тоже… — пролепетала мама, смотря за окно. Под ослепительным солнцем самолёты напоминали блеклую груду металла, мёртвую, неподвижную. — У меня… хороший голос! Наверное, я рождена для музыки.       — А текста?       Тут Саша услышал стук захлопнувшейся книги и вздох.       — Александр, возьми деньги и принеси нам воды, — отец протянул ему пачку купюр и махнул в сторону дальнего автомата. Саша прищурился, переводя взгляд с него на маму. Что-то здесь не так. — Иди. — С нажимом добавил отец.       Рыкнув, Саша вскочил и пошёл за водой. Что за хрень? У него что, ног нет самому за ней сгонять?       Когда он вернулся, родителей на месте не было. Саша злостно сжал бутылку воды. Отец что, забрал маму и решил бросить его в аэропорту? Одного? Поэтому он дал ему в разы больше денег, чем требовалось? Нет-нет, это слишком даже для него. Саша успокоился и посмотрел на часы. Видимо, пошли на посадку, время как раз поджимало. Билет был у него, так что он не стал медлить, взял свою по-прежнему лежащую на сиденье сумку и пошёл к нужному выходу. Скорее всего, они сидят в самолёте. А если нет, то обязательно придут после, куда им деваться.       И всё равно идти совсем одному среди незнакомых людей было немного страшно. При проверке он боялся, что его примут за потерявшего ребенка и не пропустят. Сунут в какую-нибудь детскую комнату, закуют в наручники и начнут допрашивать. Лишь оказавшись в самолёте и миновав стоящих у входа стюардесс, Саша с облегчением выдохнул, увидев родителей в креслах в первых рядах. Мама сидела, отвернувшись к окну, а отец продолжил чтение книги. Саша фыркнул и упал в кресло напротив. Он уже знает, как ему отомстить.       — Фармор тоже читает в самолёте, — Саша бросил фразу небрежно, но пальцы впились в подлокотник. У отца едва заметно дёрнулся уголок рта. Он медленно закрыл книгу и поднял на него взгляд. — И смотрит так же, будто все вокруг — ошибка природы. Вы словно один человек.       — И к чему ты это говоришь? — обманчиво сухо поинтересовался отец.       — Забавно, что вы не терпите друг друга. Неужели не задумывались, почему?       Вдруг раздался всхлип. Резкий, пронзивший пространство словно пуля и оставивший за собой дыру. Саша с ужасом взглянул на маму, и увидел как та быстро утёрла глаз и закрыла лицо волосами. Внутри всё резко похолодело и съёжилось. Что происходит? Что могло её так расстроить? Саше вдруг стало стыдно за себя. Наверное, это они с отцом виноваты, мама, наконец, заметила, что они ссорятся, и это разрывает ей сердце.       Отец бросил на него сердитый взгляд и повернулся к ней.       — Ира, всё хорошо, — услышав его тон, Саша решил, что ему почудилось. В нём была… забота? Отец достал из нагрудного кармана платок и протянул маме. — Сейчас мы взлетим, будешь смотреть на свои облака.       Саша смотрел на маму, сжимая, что есть сил, бутылку, и чувствуя отчаяние. Он должен был тоже что-то сказать или сделать, но что? Идея даже не успела промелькнуть в его голове, как отец вырвал бутылку у него из рук и протянул маме. — Выпей, освежишь.       — С-спасибо, Дим, — она, наконец, заправила волосы за ухо. Её глаза были красными и немного опухшими. — Я не хотела, прости, — она говорила только с отцом, говорила так, будто Саши здесь даже не было. Она вообще заметила, что он пришёл? Ужаснувшись этой мысли, Саша подался вперёд, немереваясь накрыть её ладонь, успокоить тоже, вытряхнуть никчемные страхи из её и его головы. Но отец тихо шлёпнул его по руке. И взял её руку в свою.       Мама благодарно улыбнулась отцу и уткнулась ему в грудь.       — Я… — её голос сорвался. — Боже, какая же я дура. Опять.       Отец усмехнулся и погладил её по светлым волосам.       — Ты одна на всём свете такая.       Саша молча наблюдал за ними, всё ещё чувствуя, как ладонь жжёт от шлепка. Обнявшись, они смотрели друг на друга, а он сидел рядом, точно пустое место. Сердце колотилось так сильно, что аж в висках стучало. Хотелось сбежать — куда угодно, лишь бы не видеть, как папа гладит маму по волосам, а она прижимается к нему, словно он... словно он единственный, кто ей нужен. Саша прижал руку к груди, обняв себя за запястье, и медленно встал. Он шёл мимо рядов сидящих пассажиров, протискивался через стоящих копуш, неуклюже водружающих сумки на верхнюю полку, даже кому-то бессознательно помог. Захлопнув дверь туалета, он вцепился в края раковины. Чувство, словно он под водой — как громко не кричи, никто не услышит. Саша замахнулся что есть силы и вбил кулак в зеркало. Стекло треснуло, разрезая его лицо на части. Ударил снова. И снова. Пока случайно не порезал руку. Боль вытеснила грызущие его чувства и он смог, наконец, выдохнуть. Саша рухнул на сиденье унитаза, рассеянно смотря на тонкий разрез между костяшек. Повернул руку так, чтобы кровь потекла к запястью, визуально удлиняя рану. Почему-то в нос ударило запахом лекарств. А на кулак подуло слабым тёплым ветерком. Какая глупость. Саша раскрутил рулон туалетной бумаги, включил кран и стал механически приводить себя в порядок.       Остатки бумаги он запихал в унитаз и нажал на смыв. Бумага съежилась и всосалась с оглушительным свистом. Саша разочарованно выдохнул. Такое больше не веселило. Он встал, мазнул усталым взглядом по своему расколотому отражению и молча вышел. Дорога у него одна и вела она к номеру и ряду места, указанному на билете.