Виновата луна

Посещение школы с некоторых пор стало для Скотта самой настоящей пыткой. А все из-за Джексона-гребанного-любителя-грязных-разговорчиков. Его голос преследовал Скотта везде. В столовой, на тренировках и даже на уроках. Он звучал в ушах постоянно и, кажется, окончательно поселился в его голове. Казалось бы, Джексону уже должна была надоесть эта игра. Да у самой богатой фантазии должны быть хоть какие-то пределы. Но Уиттмор упорно доказывал обратное. «Тебе бы пошел ошейник, Маккол. Такой широкий, из черной кожи. Я бы прицепил к нему поводок и тянул его на себя, заставляя тебя прогибаться в пояснице как ебаную гимнастку. Мои яйца шлепались бы о твою узкую волчью задницу, и ты скулил бы, как самая настоящая сучка, оповещая всех вокруг, как ты любишь, когда тебя натягивают на член. Ты ведь любишь по-собачьи, Маккол? Уверен, твой дружок Дерек берет тебя только сзади, перегнув через стол в этой убогой ветклинике или повалив прямо на листву возле своего погоревшего сарая. Трахает тебя размашисто и грубо, рыча, а ты подмахиваешь, воя о том, как тебе хорошо. Ты ведь любишь грубо, правда, Скотт? Любишь, когда он придавливает тебя к земле, засаживая по самые яйца, и твои ободранные колени разъезжаются в разные стороны. Любишь, когда он раз за разом оставляет на тебе свои метки, потому что они не держатся долго из-за твоей ускоренной регенерации. Любишь срывать голос под ним. Или, может, ты предпочитаешь своего придурка Стилински? Он ведь приковывает тебя к кровати теми цепями, которые хранит в своем шкафчике в раздевалке, как полный кретин. Приходит к тебе домой, пока мамочка на работе, и оказывает «дружескую помощь» — вы ведь ебать какие лучшие друзья. Или, может, он играет с тобой в полицейского? Крадет наручники и дубинку у своего лузера-отца и утыкает тебя носом в подушку, заламывая руки и сообщая, что ты имеешь право хранить молчание. А ты позволяешь это ему, потому что любишь подчиняться, я прав? Скотт Маккол — самая послушная сучка в Бэйкон-Хиллс. И неудачнику Стайлзу позволено немного больше, чем остальным. Но я уверен, ты даешь даже Ардженту. Он связывает тебе руки за спиной и насаживает ртом на свой член, обещая, что не пристрелит, если ты будешь хорошо работать языком. И ты ведь хорошо работаешь, правда? Мне всегда было интересно, удобно ли сосать с кривой челюстью вроде твоей…» И он говорил и говорил, не затыкаясь, кажется, ни на минуту, а Скотт из последних сил сдерживал обращение и желание вырвать Джексону глотку. Ему было жарко, член больно упирался в ширинку, и голова была забита совсем не тем — чертов Уиттмор умел подбирать слова. И все, что оставалось — терпеть, потому что Джексон не реагировал на угрозы, зная, что Скотт не причинит ему боли. Скотт ведь хороший мальчик и не убивает людей. Самая послушная сучка в Бэйкон-Хиллс… Но даже самое ангельское терпение рано или поздно заканчивается. И, когда Скотту начинает сниться всё то, о чём днями нашёптывает ему Джексон, он понимает, что больше так продолжаться не может. Поэтому на следующий же день хватает Уиттмора за локоть, затаскивает в пустую раздевалку и заставляет наконец использовать свой длинный грязный язык по назначению. А Джексон, вроде как, только рад.