От рыжих одни неприятности

— Ты пересмотрел американских сериалов, дружище. Вперёд, девятый сезон «Как я встретил вашу маму» уже вышел, чур, я не смотрю его с тобой! Вик зубоскалил и ржал, когда Сашка, запивая четвёртым стаканом вискаря горе от расставания с очередной шваброй, выдал ему своё «шикарное» предложение. Проще всего скрыть настоящие чувства за подобным шутовством, потому что единственное, чего хотелось Вику — закричать во всю глотку. А началось-то всё совершенно невинно. К нему в квартиру как к себе домой завалился лучший друг ещё со студенческих времён — Сашка Морозов. Заезженная шутка про то, не пришёл ли он раскулачивать Вика на пару с братом Павликом, повторявшаяся в разных вариациях с завидным постоянством, застряла в горле. На Сашке лица не было. Так что Вите ничего не оставалось, как молча усадить друга за стол, так же молча налить ему виски — да не на полпальца, а почти до краев, и выслушать историю о том, какой же продажной сукой оказалась Ирка. И всё бы было как всегда, потому что драмы эти в жизни любвеобильного Морозова повторялись с периодичностью раз в несколько лет, если бы не ляпнул Сашка ту глупость, что никак теперь не хотела идти у Вити из головы. — Если к сорока не найду себе нормальную бабу, соглашусь на твоё студенческое предложение попробовать с мужиком. Измучили они меня, сил нет. То, что Вик гей, Саша знал с их второго курса, с двадцати зелёных лет, когда выпивший для храбрости стакан водки Виктор завалился в комнату к другу и молча его засосал. Потом так же молча получил по ебалу, а ещё позже, уже с ватными затычками в носу, объяснялся Сашке в любви и признавался в своей ориентации. Тогда Морозов взял перерыв в общении, а спустя две недели молчания и взаимных терзаний подошёл сам и поставил ультиматум: Вик никогда больше не катит яйца в его сторону, а на то, в кого ещё он будет хуем тыкать, Сашке наплевать. На том и порешили. Виктор взял себя в руки и, перебесившись в загулах, придушил все чувства к Сашке, кроме дружеских. И вот на тебе, спустя восемь лет — такие заявления. Плохо было не то, что Морозов это ляпнул. Гораздо больше Вика испугала собственная реакция. Логично было бы удивиться, разозлиться или отшутиться, но сердце отчего-то заныло и слушать доводы разума, что Сашка протрезвеет и окстится, не хотело. — Значит, так, — Вик посчитал про себя от единицы до десяти и обратно, — если тебе приспичило забыться в объятиях мужчины, я помогу. Только вот ждать двенадцать лет — это уже как-то слишком даже для меня. Так что давай договоримся: ты завтра протрезвеешь, всё обдумаешь и, возможно, поржёшь сам над собой. Перед следующей фразой Виктор сделал паузу, заставив себя взвесить каждое слово. — А если не дашь заднюю — устрою всё в лучшем виде. И даже дам тебе после этого время подумать, какая жизнь по тебе. Только не до сорока, а до тридцати. Считай, два года, как раньше из армии ждали. Виктор усмехнулся — они оба в армию так и не попали. Сашка сразу после института отдал всего себя службе в правоохранительных органах, завязнув в судебной системе. Виктор же ухаживал за больным отцом и к моменту его смерти вышел из призывного возраста. Развивать эту тему в тот же вечер Вик не стал. Сашка ещё порывался в лучших традициях глупых комедий обсудить условия, на что получил пятый стакан вискаря и благополучно задремал, привалившись к стеночке. Утро было ожидаемо тяжёлым и муторным. Сам Виктор не пил, но из-за Сашкиных глупостей и спать не мог, примостившись на краю дивана, на который едва дотащил накачанную тушку лучшего друга. Так и сидел полночи, разглядывая его, а иногда, в качестве сатисфакции, позволяя себе погладить Морозова по жёстким медным кудряшкам или невесомо провести пальцами по шее. — Такой дурак здоровый вырос, а пить так и не научился, — Вик ворчал, но заботливо таскал постанывающему, как в последней агонии, другу то аспирин, то чистую воду, а в конечном итоге даже довёл эти девяносто с хреном кило страданий до ванной, где и бросил коварно, отправившись прибирать устроенный бардак. Как выяснилось утром — до того, как накидаться виски, Морозов допил полбутылки рома из своего бара, что и привело к ожидаемым эффектам. Спустя пару часов посвежевший и отошедший от похмелья Сашка, под суровым взглядом Вика избежавший повторного ухода в штопор, засобирался домой. И вот уже казалось, что всё: вчерашние слова забыты или Саша решил сделать вид, что это так, но на пороге Морозов остановился и, окинув Витю пристальным взглядом, бросил: — Завтра вечером приду, если не передумал, мне теорию подучить надо. Вик замер, как олень в свете фар, и только хлопал по-девичьи длинными ресницами, за которые его дразнили когда-то в школе. Очнувшись, смог выдавить из себя каким-то то ли карканьем, то ли бульканьем: — Приходи. Заперев за Сашей дверь, Вик привалился к ней спиной, думая о том, что они, скорее всего, стремительно движутся в направлении краха дружбы. А вот выстроится ли на руинах что-то ещё — вопрос сомнительный.