Амбивалентность

      Чернильная капля, сорвавшись с кончика пера, кляксой расползлась по витым буквам. Сэмар чертыхнулся, сминая уже третий по счету лист бумаги и бросая его в камин.       Нужно меньше отвлекаться на всякие глупости.       Последние дни в Богом забытом поместье казались бесконечной скверной. Раздражало все: от нерасторопной прислуги и до нещадно ноющей правой лодыжки. Граф усмехнулся, вспоминая, как часто высокомерный засранец предупреждал о возможных болях.       Заботливый, аж тошно.       Бумага под пальцами скрипела, исправно впитывая тушь. С каждым движением кисти буквы сплетались в слова приказов. Весточка получалась короткой, но емкой: “...господин в отъезде, перенаправляйте почту и важные документы в поместье виконта Зензухта на имя Грэма Картрайта...”       Все же удачно память подкинула фамилию того графа из Сассекса. Кажется, Сэмар виделся с ним на одном из приемов – обрюзгший от лени и праздности, этот идиот не вызывал ничего, кроме отвращения. Иронично, что имя стало куда полезнее человека.       Оставалось только к нему привыкнуть.       Но, Господи, как же сильно порой выводил этот Зигвард!       Сколько можно лить масло в огонь своими едкими репликами? Сколько можно при каждом удобном случае корчить лицо? Сколько можно вздыхать, закатывать глаза и недвусмысленно намекать, что недоволен чужим присутствием? Будто бы Дэрборн рад застрять в этой чертовой глуши!       Усмешка сама исказила лицо, стоило лишь кончику пера исчезнуть за стеклянными бортиками чернильницы. Вот придет в себя, тихо разберется с надоедливой испанкой и вернется к нормальной жизни. Эмоции улеглись – мужчина рассудил, что все сложилось даже в какой-то мере удобно.       Родовое кольцо впечаталось в свежий сургуч; конверт тихо захрустел, когда Сэмар, вставая из-за стола, спрятал письмо в рукаве. Оставалось разобраться с доставкой.       Мужчина аккуратно похромал к двери, в который раз припоминая горе-костоправа. Надо отдать ему должное: рыжий паршивец исправно контролировал лечение, обращаясь к гостю только при крайней необходимости. Но чем лучше многочисленные мази, отвары и перевязки работали, тем сильнее Дэрборна глодало чувство... Не вины, нет.       Неловкости, что ли.       Стоило извиниться. Хоть бы ради собственного достоинства: Сэмар вполне мог проявить снисходительность к своему вассалу.       Но как, если сыч-Зензухт исчезал сразу после осмотра, а слуги – слишком распущенные, своенравные и возмутительно бестактные слуги – на вопрос, где ошивается их господин, лишь пожимали плечами?       Граф, как последний дурак, пробовал его разыскать, но лишь заблудился в паутине из промерзлых коридоров. Тощая язва скрывалась на удивление профессионально – мужчина невольно задумался, где можно прятаться в небольшом имении.       Ответа он так и не нашел.       За окном грохнуло – Дэрборн встрепенулся, едва ли не свалившись с лестницы холла, – снаружи забранились. В кои-то веки на заднем дворе поднялась суматоха.       Неужели в этом захолустье хоть что-то происходит?       В груди зашевелилось любопытство, подталкивая раздвинуть тяжелые гардины: граф невольно поморщился от пыли, что осела на пальцах.       За стеклом, возле конюшен, суетился чудной ребенок, то и дело одергивая драный плащ.       Он необычайно быстро распрягал коня – через несколько мгновений лошадь уже заводили в стойло, пока сам "кучер" бранился на нерасторопного пажа. Кажется, мальчишку звали Дван – этот паршивец умудрился перевернуть на Сэмара графин с вином во время последнего ужина. Надо было видеть довольную рожу Зензухта, когда тот елейным голосом обещал отчитать мальца. Смехотворно! Пажу, как минимум, стоило всыпать плетью.       Ребенок с повозки вдруг обернулся – капюшон сполз с лысой головы, – и Дэрборн невольно изогнул бровь, рассматривая морщинистое лицо.       Значит, карлик.       Еще и работает на конюшне.       Мужчина усмехнулся, глядя, как юродивый волочит здоровенный баул. Однако, Зензухт умеет удивлять: за челядь заступается, терпит в прислуге калеку. Сплошное великодушие.       Граф уже собрался отойти от окна, но замер – из-за повозки показалась женская фигура с тонкой холщовой котомкой за спиной. Что-то притягивало к девушке взгляд; хотелось подойти поближе, коснуться тонких плеч, нежно провести по скуле кончиками пальцев...       Сэмара передернуло. Он потер переносицу в попытке снять странное наваждение и только сейчас осознал, с какой силой сжимал крестик.       Откуда в голове взялась эта... мерзость?       Рассматривая красные пятнышки от острых граней на ладони, Дэрборн повел кистью.       В рукаве зашелестело письмо.       Не. Отвлекаться. На. Глупости. Чертова травма головы сделала его совсем рассеянным.       Все же стоит поговорить с тем карликом; за пару пенсов он наверняка согласится передать конверт.

***

      Общий язык с юродивым Сэмар нашел быстро. Завидев деньги, Мюлтфрют – так звали недоростка – расплылся в любезностях, а после долго и настойчиво предлагал себя на роль личного гонца. Пришлось отказаться.       Карлик болтал без умолку. За четверть часа он сумел рассказать почти всю свою жизнь – и как батенька с матушкой при рождении бросили, и что старый виконт его еще детёнком подобрал, да при конюшнях оставил. Калека обладал удивительной способностью заговаривать зубы, но, самое главное, Мюлтфрют, казалось, знал абсолютно всё о поместье, будучи совершенно безграмотным. И, конечно, умел хранить молчание. За деньги.       Внутри крепко засело чувство, что этот юродивый еще пригодится.       Мужчина тяжело оперся о перила, переводя дыхание. От излишней нагрузки перед глазами плыло. На несколько секунд граф подумал, что виконт был прав. Не стоило вставать с кровати – в конце концов, отправка письма могла и подождать.       Но дело уже сделано: оставалось только надеяться на скорый ответ.       Впереди что-то звякнуло. Дэрборн прислонился к стене, внимательно рассматривая высокую фигуру. Навстречу Сэмару брела знакомая рыжая макушка: Зензухт пялился под ноги, бормотал несуразицу и, казалось, не замечал ничего вокруг. К тощей груди он прижимал стеклянные сосуды странной формы – граф невольно задумался о предназначении всех этих колб.       Он ухмыльнулся, отлепляясь от холодного камня.       Как там говорил отец? Вспомни заразу – появится сразу.       – Интересные у Вас безделушки, лорд Зензухт, – от его голоса виконт едва ли не подпрыгнул. – Давно играетесь?       Зигвард отнял глаза от пола и прищурился на солнце, бьющее из окон.       – И я рад Вас видеть в добром здравии, милорд. Жаль, что совсем нет времени поболтать. Вынужден откланяться – невообразимо спешу.       Паршивец отвернулся в надежде улизнуть, да не успел. Сэмар заговорил раньше:       – Вот оно как. Надеюсь, причина Вашей спешки законна.       Виконт замер, сгорбился, сжал в руках колбы до тихого звона. Кинул настороженный взгляд поверх плеча.       – На что Вы намекаете?       – О, не притворяйтесь дураком, лорд Зензухт. Вы всё прекрасно поняли. Даже со своего места граф видел, как посерело лицо Зигварда.       – Я не...       – Вряд ли праведные веряне используют такие склянки. Наслышан, что Инквизиция часто бывает на этих зе...       – Лучше о себе позаботьтесь, Ваше Сиятельство. Травма головы – дело серьезное, – процедил рыжий засранец, вдруг выпрямившись. – Мало ли что, – он сверкнул глазами из-под вылезшей на лицо копны и собрался продолжить гневную тираду, но смолк.       По коридору пронеслось цоканье женских каблучков.       – Наконец-то я вас нашла, señores¹! Maldito sea², в этом поместье так легко заплутать! – Бернадита, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, чарующе улыбнулась обоим и быстро сделала книксен. Сэмар непроизвольно скосил глаза на глубокий вырез её платья. – Надеюсь, не помешала...       – Отнюдь, – поспешил ответить граф, пытаясь оторвать взгляд от женского декольте. – С Вашим появлением, леди Дельгадо, эта беседа стала однозначно приятнее.       – Вы мне льстите, милорд, – игриво ответила женщина. Сэмар краем глаза заметил, как Зензухта передернуло от слащавости в ее голосе. – Как Вы себя чувствуете?       – Весьма неплохо. Удивительно, но порой тишина провинции может пойти на пользу.       – Мне говорили, señor Зензухт лично контролировал лечение, поэтому, смею предположить, в Вашем выздоровлении есть его заслуга. Не так ли?..       Бернадита обернулась в сторону виконта и замерла, удивленно приподняв брови.       Зигвард исчез. Воспользовавшись моментом, сбежал со своими стекляшками.       – Видимо, лорд Зензухт предпочитает не обременять себя элементарной вежливостью.       – Вы слишком строги к нему, Ваше Сиятельство, – ещё одна лучезарная улыбка коснулась напомаженных губ. – Не хотите прогуляться немного? Я так устала от одиночества.       Вывихнутая нога слабо заныла, словно бы протестуя. От подъема по лестнице все еще кружилась голова, хотелось спать. Сэмар задумчиво глянул на дверь своей спальни, до которой оставалось рукой подать, и незаметно вздохнул.       – Конечно, миледи.

***

      Дельгадо щебетала на все лады, граф успешно не слушал. Шел рядом, галантно предоставив даме локоть, и думал.       Сейчас у Сэмара была великолепная возможность разобраться с магичкой. Завести бы ее в какой-нибудь угол поместья и тихо придушить, но, хоть и мерзко это признавать, после падения с лошади Дэрборн все еще слишком слаб. Можно зарезать – при этой мысли мужчина невольно коснулся квилона³ на поясе, – да крови много. В голову пришла строка из доноса, где говорилось про “дьявольские силы” женщины; звучало это, конечно, небылицей (портовый трактирщик вполне мог приврать с пьяного глаза), но проверить стоило. Вдруг правда что-то опасное?       Придется выжидать. Время расставит все по своим местам.       Граф еще раз посмотрел на Дельгадо, воодушевленно рассказывающую о своей молодости в Испании. Женщина жаловалась на нелегкую судьбу обедневших дворян и “вечную английскую хмурость”, от которой “ни спастись, ни спрятаться”. Взгляд невольно упал на глубокое декольте.       Сэмар старательно задавил усмешку.       Бернадита хотела подчеркнуть свою грудь – как еще объяснить то, почему она никак не прикрывается, хоть и мерзнет? Кутается себе в шаль, накинутую на плечи, но вырез на платье все равно оставляет открытым.       – ...тетушка Агота была очень добра ко мне и, когда отец с матерью умерли от оспы, приютила у себя. Детей у нее не было, муж погиб при восстании комунерос в Толедо⁴, – Дельгадо, задумавшись ненадолго, обернулась к мужчине и интимно прижалась к его плечу, понижая голос. – Все-таки жутковатое имение, не находите?       Граф изогнул бровь. Приобнял магичку за талию, наклонился вперед и подтянул края шали, прикрывая смуглую ключицу. Раз дама так жаждет мужского внимания, то зачем отказывать? Тем более, в постели, после бурной ночи, прикончить ее будет куда проще.       За спиной зашелестели юбки.       Двое отпрянули друг от друга: Сэмар нахмурился, обернувшись на внезапного свидетеля, Бернадита же делано-смущенно потупила взгляд, поправляя прическу.       Посреди коридора, испуганно таращась, замерла девушка в форме горничной.       – Ох, простите! Прошу, простите, заплутала, новенькая здесь, – затараторила она, и тут же сама осеклась, нервно дергая завязки чепца. Что-то смутно-знакомое заколыхалось в горле, поползло липким комком к желудку.       – Не страшно, милая, – снисходительность выцвела на лице Бернадиты мягкой улыбкой. – Как тебя зовут?       – Десидерата... Деси, миледи.       Служанка глубоко поклонилась – несколько прядей упали на круглое лицо, – и Сэмар с ужасом поймал себя на мысли, что ему хочется заправить завитки обратно.       Неосознанно, в попытке стряхнуть морок, граф дернул плечами. Он узнал её.       Девушка с повозки.       – Десидерата, черти бы тебя! Ты отнесла в купальни чистые полотенца, как тебе Ксавьер велел? – По коридору грузно топала кухарка, почему-то размахивая половником. – Дел невпроворот, а ты... – Она вдруг остановилась, кидая пристальный взгляд на господ. – Ох, простите милостиво, не увидела вас. Зрение совсем не то стало.       Тучная женщина коротко поклонилась и, заправив половник за пояс, схватила плечо оторопевшей горничной.       – Не корите эту дуру. Только сегодня прибыла, вот и шляется, где не следует, – кухарка, снова склонив голову, потащила Деси вглубь коридоров, не прекращая отчитывать девушку за “бесполезность и охламонство”.       От прощального грустно-щенячьего взгляда горничной Сэмара помутило. Мужчина сжал кулаки, чувствуя, как оцепенение медленно тает под кожей; он все еще пытался держать лицо после пугающего наваждения, но маска спокойствия неумолимо трещала по швам.       В голове у него тоже трещало.       Бернадита с силой сжала ткань сюртука, заставляя обернуться. В ее глазах плескался испуг пополам с недоумением. Дэрборн нахмурился. Неужели...       – Вы тоже это почувствовали, señor?

***

      ...– Дело у меня к вам, бабуля. – Девушка нервно поежилась. Бьющий в нос запах раскуренных трав и странные символы на деревянном срубе сбивали с толку. – Ой, прости, Господи...       Ведунья молча отложила руны, показывая, что готова выслушать.       – Хочу человека одного приворожить, чтоб ни спать, ни есть, ни пить без меня не смог; чтоб вокруг глядел, да меня лишь видел, чтоб дышать...       Ребро костяшки с силой ударилось о столешницу. Девушка осеклась, едва ли не подпрыгнув на грубо сколоченной лавке.       – Кто тебе так в душу впал?       Десидерата стыдливо потупила глаза.       – Виконт нашенский.       – Виконт-то?! Полоумная! – Старуха разочарованно покачала головой. – Ты хоть раз в жизни его видала?       – И имя вызнала, чтоб все чары ладно скроились.       Сизый дым заклубился под потолком, зазмеился над деревянными балками; взгляд ворожеи – тяжелый, сухой взгляд, – прошиб холодом до самых костей.       – Уходи, дурная, дорогу сюда забудь, – чистый голос совсем не вязался с высушенным годами лицом. – И причуды смехотворные спрячь.       – Я заплачу! Честное слово, у меня есть чем!.. – Заметив скептически поднятые брови, Деси затараторила пуще прежнего. Судорожно порывшись в карманах фартука, она, наконец, бросила на стол тканевый сверток.       В складках застиранного, измусоленного платка блеснул кулон. Ворожея подалась вперед, провела узловатыми пальцами вдоль цепочки.       – Вот, глядите, я ведь все понимаю!.. Надеюсь, хватит, а то у меня совсем ничего больше нет.       Отделанная жемчужинами, ажурная саламандра в золотой огранке сверкала глазами-малахитами. Да, изделие поражало красотой. И было, несомненно, баснословно дорогим.       – Откуда оно у тебя?       – А, в этом-то и загвоздка. Я его украла. У госпожи своей. – Десидерата осклабилась, нервно потирая вспотевшие ладони. – Мерзкая бабень, правда! По утрам вечно верещит: то чан с водой поздно подан, то гребень не тот принесен... За любую провинность руки сечет, хожу в синяках по самый локоть. У нее таких безделушек – меряно-немерено, пропажи не заметит вовсе!       – Краденым платишь? А ежели не приму?       – Ну поймите же меня, не ради романтичных вздыханий пришла, вы не подумайте!       Ведунья вдруг рассмеялась колюче, едко, забарабанила пальцами по колоде карт рядом.       – А я, по-твоему, не вижу, что нет в тебе любви? Дар принят.       Таро, изрядно потрепанные временем, запорхали в старушечьих руках. Деси было попыталась вглядеться, но от хоровода бесовских картинок мутило сознание. Новые арканы все падали и падали на черную скатерть – девушке в какой-то момент стало страшно, что ведунья выложит всю колоду, продолжая отвратительно-неудобно молчать.       – Ну, что там? – Расклад сложился в некоем подобии креста и виделся теперь как на ладони, но понятнее от этого не становилось.       – Помолчи, коли знать хочешь. – В скрипучем голосе не было раздражения – в нем вообще ничего не было, будто вымерли все тона, – но Десидерата все равно стыдливо сжалась, коря себя за неосмотрительность.       Это ведь не соседский садовник, а колдунья – поучтивей надобно. Поди, какую гадость с ней сотворит, и пиши пропало!       Дьявол, все же так выводила эта тишина.       – Тут что-то хорошее, верно? – Внимание привлекла карта в центре. С нее почти сполз слой левкаса⁵ и темперы⁶ , но все еще можно было разглядеть рисунок: мужчина и женщина в пышных одеждах тянули друг к другу руки, пока ангел с лентой на глазах держал над ними копье.       Подпись гласила: “Любовники”.       – Не для тебя, милая, этот аркан.       Старуха подняла голову. Выпрямилась, уставившись на Деси, будто желая что-то добавить, но передумала. И вдруг в неизменном выражении лица что-то сломалось, поползло трещинами, как на дешевом фарфоре, – старушечьи морщины вырезались странными символами прямо на коже, уродуя, превращая облик в упырью пасть. Дым, казалось, пробрался под веки, застилая все вокруг. Все, кроме того, к чему Десидерата явилась за помощью. Отчаянно, до набата в ушах и рези под глазами хотелось зажмуриться, встать, позорно сбежать.       Не получалось даже выдохнуть.       За спиной зашипело, зашептало на все лады; то, что несколько минут назад было ведуньей, тоже раскрыло рот – оттуда показался неестественно длинный язык. “Удобно кости обгладывать” – промелькнула связная мысль и тут же смелась потоком нового ужаса: жемчужная саламандра зашевелилась, ползя по столу. Взгляд Деси последовал за кулоном.       Зря.       Ее руки сгорали. Таяли, скукоживаясь, как спички, потрескивая в шафраново-алых языках пламени.       – Что-то ты побледнела, душенька.       Десидерата вскинула голову. Захлопнула рот, открытый в безуспешных попытках закричать. Тяжело сглотнула, вытирая капли холодного пота с шеи.       – Дорогу завяжу узлом на поместье виконта, это будет за мной. За мной и первая часть приворота. Твое дело – закончить его. Закрепить. – Ведунья выглядела как прежде и вела себя, словно ничего не произошло. – Вижу, кроме его имени у тебя и нет ничего. Ни вещей, ни воспоминаний. Придется тебе на кладбище идти, у хозяйки с покойничками одолжения просить. Духу-то хватит?       Десидерата сглотнула: от пережитого морока все еще потряхивало.       – Хватит у меня духу, бабуля. Вы, главное, свое сделайте.       – А ежели помрет твой виконт, аль помешается?       Деси поджала губы, отводя взгляд.       – Пускай. То уж не моя забота.       Сухие руки легли в замок на скатерти. Ведунья криво оскалилась, склонила голову набок – седые космы паутиной укрыли лицо.       – После захода солнца пойдешь на кладбище Невинных, что рядом с церквушкой. Главное – в окраины не забреди. Там спят безумцы, еще не крещенные младенцы, али казненные. Потревожишь их – тут уж не до обрядов, единственная забота будет ноги унести. – На стол упал огрызок бумаги с корявыми строчками, написанными чем-то подозрительно-бурым. – Как первые петухи пропоют – скажешь заговор, как вторые – оставишь откуп и уйдешь не озираясь, не откликаясь, ни с кем не заговаривая. После крика третьих можешь зайти в дом и засыпать с рассветом.       – И это все? – Девушка нахмурилась, теребя затертый рукав платья. На словах все звучало слишком просто, но как обряд на деле сложится...       Нет, все же идти на погост в ночь – безумие.       – Постарайся могилу мирную выбрать, знатную. Если и имя с виконтовым совпадет – считай, позвали. Да ты и сама поймешь, какой покойник тебе не прочь услужить. – Старуха замолчала, вновь бросив пристальный взгляд на так и не убранный расклад. Десидерата проследила за ним; на языке противным комом ворочался вопрос:       Что означает карта, подписанная “Колесо фортуны”, и почему она перекрыла “Любовников”?       Ворожея тем временем выложила обок новые арканы: по одну сторону расклада “Дьявол”, по другую – “Маг” с “Императором”, которые мгновенно оказались под “Башней”. Последнюю карту она перевернула с неким промедлением, кажется, даже осторожностью. Бесцветные губы поджались в сожалении.       Позолоченная картинка плавно пикировала на стол, перекрывая все.       “Смерть”.       – Нет здесь ничего твоего. – Ворожея заметила удивленно глазевшую Деси и быстрым движением смела расклад в сторону. – Это все. Ступай.       Только у покосившейся двери девушку вновь настиг суровый голос:       – Запомни накрепко: с мертвыми водись обходительно, откуп оставь. Ежели им что-то не по нраву придется – и тебя, и всех вокруг со свету изживут.

***

      Десидерате, несомненно, везло. Сегодня никого не хоронили – могильник был пуст и безлюден, – даже сторож, видимо, вновь ошивался в каком-то трактире, компенсируя муторную работу общением с местным сбродом пьяниц.       Девушка старалась, четко выполняя все указания ворожеи. Даже бутылку вина раздобыла, чтоб задобрить духов этих, будь они неладны. Но чего она натерпелась, пробираясь в темноте по кладбищу!       Стоило поспешить с поисками подходящей могилы, иначе скоро Деси вместо заговора сможет выдать только ругательства.       Как назло, почувствовать что-то или понять, какая из них готова помочь, никак не получалось. Раздражение уже начало заглушать страх, когда за спиной зашуршало. “Должно быть, ветер в ветвях” – очередная неловкая попытка успокоить себя пошла прахом:       Ночь была безветренна.       Десидерата медленно обернулась, немея. Взгляд встретился с тем, что сидело на ветке и плавно изгибалось, хрустело суставами. В лунном свете оно напоминало человека, но какой, к чертям, человек будет прыгать по кладбищенским деревьям в полночь?       Ужас подстегивал бежать куда глаза глядят, пока разум ехидно подкидывал картинки того, что она успела пережить, добираясь сюда.       Нет уж, приворот Деси доделает, чего бы это ни стоило.       Существо, будто прочитав мысли, разинуло пасть, выпучило черные впадины глазниц и визгливо захохотало.       Ждать, что еще выкинет мертвец, девушка не стала; судорожно заозиралась по сторонам. Взгляд упал на пустой могильный камень, покосившийся, изъеденный мхом и трещинами. Выглядел он далеко не так, как советовала ворожея, но сейчас это не волновало. До чертовой могилы было рукой подать; Десидерата, едва ли совладав с трясущимися ногами, подобрала юбки и понеслась в нужную сторону.       Упырь не полез следом; от облегчения даже вспомнились нужные строки заговора:       – П-приду в большой град, град на п-погосте... Здесь лежат к-кости, кресты стоят, п-покойнички спят. Б-братушки, поднимайтесь, сеструшки, просып-пайтесь, – в вое вьюги послышался скрежет костей, лицо закололо мелкими льдинками. – Помогите мне, подсобите мне. Заберите сердце раба Божьего Зигварда Зензухта, схороните ото всех людей от крещенных, погруженных и нехристей...       Казалось, что еще немного – и сердце разорвется, так сильно оно бухало в груди.       Не стоило ей все это затевать, да бежать нет смысла – дорогу назад уже замело.       – ...вы держите, привяжите его к своим крестам, к вратам железным, к ограде кладбищенской, да к моему подолу! Аминь! – Последние слова она, не выдержав, прокричала в ночной воздух, и бросилась прочь, спотыкаясь о покосившиеся оградки.       Уже за погостом, прислонившись к кованым воротам в попытке отдышаться, она заметила, что до сих пор сжимает в руках горлышко бутылки. Как там говорила колдунья, на откуп?       Плевать.       Деси вскрыла вино, сделала несколько судорожных глотков, утерлась дрожащей ладонью.       – Вот, черти блудливые, не подсобите – мне уже и сам Дьявол не поможет. ________________________________________________ ¹Господа. (исп.) ²Черт побери. (исп.) ³Средневековый кинжал в виде уменьшенной копии рыцарского меча. (Мы хотели взять баллок (кинжал с рукоятью в форме пениса), но после долгих дебатов решили, что такие намеки на гомо-жопу графа – это явный перебор.) ⁴Восстание кастильских городов в 1520—1522 годах, против императорской власти императора Священной Римской империи Карла V, являвшегося также испанским королём под именем Карл I. Толедо был первым городом в череде из мини-революций. ⁵Название грунта, представляющего собой мел, смешанный с животным или рыбьим клеем с добавлением льняного масла. ⁶Водоразбавляемые краски, приготовляемые на основе сухих порошковых пигментов.