Амбивалентность

      – Вы тоже это почувствовали, señor?       Бернадита едва сдерживала гримасу отвращения. Ощущение ворожбы сдавило виски, разлезлось по коже черной падалью вперемешку с тихим раздражением. Hostia¹! Как старательно она бежала от своего колдовского начала в Испании, и все для чего? Чтобы в первом же поместье какая-то горничная придушила ее своими чарами? Да, к тому же, столь грязно скроенными.       Погань.       Дельгадо поймала взгляд Картрайта – в уголках темных глаз хмуростью собралось недоумение, – и тихо выдохнула:       – Здесь замешана ворожба.       – Чертовщина, – Мужчина задумался. Запустил пальцы в волосы, задевая бинты на висках; по его лицу пробежала тень настороженности, делая складки на лбу резче. – Это многое объясняет.       – Многое, но не все: с чарами что-то неладно. – Бернадита провела кончиками пальцев по векам, морщась. На миг почудился повисший в коридоре запах пролитого вина и запрелого мха пополам с костями. – Землей кладбищенской несет. Мертвецами.       – Бросьте, леди Дельгадо... – граф растерянно, как-то заторможенно повел плечом, высвобождая локоть из рук магички. Он пристально рассматривал край лестницы, по которой уволокли горничную, и перебирал пальцами цепочку у себя на шее.       Раздражение поднялось в груди, вытесняя растерянность.       – Бросьте? Я восприимчива к колдовскому вмешательству и знаю, о чем говорю. Вы взрослый мужчина, наверняка многое повидавший. Неужели Вам не кажется, что произошедшее стоит расценивать как угрозу?       – Не знал, что у аристократов Испании приемлема такая экспрессивность. Ее будто окатили ледяной водой – столь холоден оказался взгляд Картрайта. Подобрать слова Дельгадо не успела:       – Мне нездоровится, – Грэм улыбнулся совсем уж высокомерно и едва заметно кивнул. – Прошу простить.       Глядя на удаляющуюся мужскую спину, Бернадита поджала губы. В голове удивительно ясно прозвучал сухой голос тетушки Аготы: “иногда, querida², мужчины, ослепленные собственной гордыней, теряют ясность ума. Потому Господь и создал женщин – на этой грешной земле хоть кто-то должен мыслить здраво.”       Под ногами заскрипели старые половицы – магичка, поправив шаль на плечах, заспешила в свою спальню.       Мысли медленно прояснялись: у Зензухта наверняка имеется библиотека. Возможно, в ней найдется что-нибудь стоящее?

***

      С появлением гостей приходилось трапезничать в обеденном зале. Зигвард предпочел бы, как всегда, перекусить чем-нибудь прямо в лаборатории или кабинете, но – что поделать, – правила приличия обязывали подняться в залитый солнечным светом холл и абстрагироваться от суеты.       Да и подобравшаяся компания к себе не располагала: испанка с ее бестолковой надеждой расшевелить виконта пустым трепом, и граф, поминутно бросающий угрюмые взгляды исподлобья.       – ...вы бы влюбились в эти земли, лишь ступив на побережье. Ах, какая там чудная погода, солнце! Кардинальные отличия от здешних буранов. Все же нужно отдать должное англичанам: выживать при таких суровых условиях не каждый способен. Как, вы, к примеру, señor Зензухт, так спокойно переносите вездесущие сквозняки?       О, нет. Только не снова.       – Привычка, миледи. – Сухой тон, который обычно отпугивал собеседников, не сработал: женщина оказалась удивительно невосприимчивой.       – У Вас не водилось северян в роду? Фамилия и стойкость к морозам... – Дельгадо будто случайно скользнула масляным взглядом по вырезу его рубахи, оголяющей ребра до самого солнечного сплетения. – ...наталкивают на некоторые догадки.       Зигвард не мог отказать себе в удовольствии ее осадить.       – Во внимательности, как и в пытливости, Вам не откажешь. – Виконт изогнул бровь, аккуратно поставил подсвечник на стол и едва заметно склонил голову вбок. – Раз Вы так интересуетесь северными народами, то наверняка знаете, что у нас не в традициях словоохотливость.       Неестественная улыбка будто приросла к женскому лицу: Бернадита замолчала, уставившись на Зензухта пораженными глазами.       Ему показалось, или Картрайт только что одобрительно хмыкнул?       Последний разговор с этой козьей мордой не сулил Зигварду ничего хорошего; виконт вновь и вновь мысленно прокручивал издевки с явными намеками на подозрения в еретичестве. Попасть в немилость графу, еще и набожному... Опасно. Невольно вспомнился другой Картрайт – холодный и мертвенно-бледный.       Лежащий на разделочном столе.       Зензухт бессознательно уперся взглядом в широкую фигуру. Тошнота волнением сжала горло; граф не мог помнить лабораторию. Физически не мог – слишком долго валялся без сознания, да и травмы получил такие, что удивительно, как на ноги встал. Но если так, с чего бы ему интересоваться ретортами³? Prima materia⁵! Опять приходится быть начеку, играть, скрываться, в конце концов сбегать...       ...и как усмирить эту чертову дрожь в руках?       – Лорд Зензухт, с вами все в порядке? – бодрый женский голос ворвался в мысли, внося смятение, раздражая. Виконт нехотя вскинул голову.       – Абсолютно. – Не замечая пролитого на ладонь воска, он резко отставил свечу, что каким-то чудом вновь оказалась в руках. – Благодарю за заботу.       В зале повисла напряженная тишина: на Зигварда были обращены сразу два пронизывающих взгляда. Наверняка гости считают его скорбным головой.       То к лучшему – меньше вопросов.       Неловкость сгладила вошедшая горничная.       – Глинтвейн подан. – Зензухт мазнул скучающим взглядом по серой фигурке, сервировавшей чашу. Не Элва, не Бранда... Ксавьер нанял новую служанку?       Впрочем, плевать.       Только вот Картрайт уж слишком пристально ее рассматривает.       – Десидерата, верно? – мужчина надтреснуто улыбнулся, слегка подался вперед. – Интересное имя, дорогая. Вы знали, что с латыни оно переводится как “желаемое”?       Виконт вскинул брови; поднес к губам кубок, пряча насмешливое хмыканье. Граф позволяет себе откровенный флирт с чужими слугами, в чужом поместье. Как забавно – в который раз хроническое нежелание виконта выходить в высшее общество подкрепилось распущенностью этой же аристократии.       – Благодарю, Ваша Светлость. – Горничная говорила тихо, торопливо подходя к Дельгадо с наполненным кувшином.       – Милая, а ты действительно столь застенчива, или тебя просто сковывают правила этикета? – Бернадита слащаво улыбнулась, заправляя тусклый, мышиного цвета локон служанке за ухо. – Жаль, что чепец скрывает твои волосы.       – Вы очень добры, миледи. – Промямлила она, направляясь к виконту.       Зензухт ошалело наблюдал за происходящим. Что за интермедия⁵? Он настороженно присматривался к девушке, что склонилась уже рядом с ним, наливая глинтвейн в кубок. Горничная напряглась, сжала в подрагивающих ладонях кувшин и, заглянув виконту в глаза, вдруг улыбнулась.       “Недопустимое хамство и фамильярность” – промелькнула внятная мысль, но тут же была смыта волной помутнения. В голове дурманило, что странно; в последнее время он не работал со свинцом⁶. Так откуда эта напасть?       Неведомая сила сама растянула губы в смехотворном подобии улыбки – с непривычки наверняка смотрелось как оскал.       Зигвард открыл было рот, да тут же его захлопнул, так и не проронив ни слова. Из легких вышибло воздух; сопротивление навеянному мороку отдавалось болью в грудную клетку.       – Все. Прочь из зала. Немедленно. – Он тяжело сглотнул, вцепляясь рукой в густую копну. Словно сквозь толщу воды виконт услышал хлопок закрывшейся двери.       – И вы, лорд Зензухт... Вас тоже обморочило. – Бернадита говорила истерически-возбужденно; она обернулась к графу, едва не подскочив на стуле. – Вот видите! Я говорила, это нечто серьезное.       – Вы что-то знаете? – Зензухт вскинул голову, ошарашенно обводя взглядом присутствующих.       – Скажем так, мы с милордом во время прогулки наткнулись на... – Дельгадо осеклась, презрительно скривившись. – ... en esta persona⁷ и, palabra honesta⁸, нас окатило такой же дрянью.       – Когда это произошло?       – Сегодня поутру, сразу после нашей небольшой встречи. Помните? – Картрайт глянул на виконта исподлобья, покачивая кубком. – Если бы Вы не скрылись с нее так спешно, тоже могли бы разделить с нами эту радость.       – Полно, Ваша Светлость. Говорю же, señores, здесь замешана магия.       – Миледи, – насмешливо сказал граф, откидываясь на спинку стула. – Не стоит делать столь серьезные заявления, если ничего в этом не смыслите.       – Значит, не смыслю.       Женщина картинно взмахнула рукой; огоньки свечей вспыхнули неестественно высоко, заискрились и зашипели, будто в реакции с магниевым песком. Смуглые пальцы начали вырисовывать что-то на скатерти – и кубки с вином взвились вверх, заплясали в воздухе странный хоровод, в конце концов опустившись обратно, не пролив ни капли.       – Теперь, господа, вы сочтете правильным прислушаться ко мне? – Бернадита прищурилась; злорадная усмешка искривила губы.       Виконт раздраженно отбросил за спину сползшие рыжие пряди; происходящее откровенно досаждало.       – Вы так всполошились. Но есть ли у вас конкретные рекомендации к действию?       – Просто увольте помеху. – Картрайт кивнул хозяину имения и, в кои-то веке, Зигвард с ним согласился.       – Ксавьер! – Он выпрямился на стуле, вполоборота бросая задумчивый взгляд на вошедшего управляющего. – Вели отослать новую горничную в кратчайшие сроки. Мы не нуждаемся в таком количестве прислуги; к тому же, чем меньше людей, тем покойнее.       Удержаться от очередной шпильки в сторону Картрайта было слишком сложно.       – Тогда, думаю, Вас, лорд Зензухт, разутешит то, что я не собираюсь боле злоупотреблять Вашим гостеприимством. – То, как сатирично хмыкнул граф, от виконта не укрылось. – И намерен отправиться в путь уже завтра.       – Рад слышать, что ваше состояние позволяет удержаться на коне. Я велю все приготовить.

***

      С окна обеденного зала отлично просматривался задний двор, на котором снаряжали повозку. Десидерата ошивалась рядом с конюхом, колупая носком изношенного сапога снег вперемешку с грязью, и всем своим видом демонстрировала недовольство скорым отъездом.       Первой, не выдержав, из-за стола подорвалась Бернадита; женщина хотела понаблюдать за происходящим. Её можно было понять: до сих пор не верилось, что проблема с бесовкой разрешится так просто. Следом похромал к окну граф. Наконец, последним подкрался виконт – сложив руки на тощей груди, он лениво поглядывал на сцену за стеклом.       Несмотря на клубившееся в воздухе напряжение вперемешку с опасением, все прошло быстро и гладко. Когда повозка с горничной скрылась за кромкой деревьев, троица, переглянувшись, выдохнула от облегчения.       Настала очередь Сэмара покинуть поместье.       Конечно, на деле он никуда уезжать не собирался. Поэтому, следуя к конюшне за любезно вызвавшимся “проводить уважаемого гостя” Зензухтом, прикидывал, как максимально убедительно и безопасно свалиться в обморок с коня. План был прост и непритязателен: наглядно продемонстрировать тяжесть своего состояния, тем самым остаться в поместье, чтобы выиграть время на убийство магички.       Уже запряженный мерин топтался на снегу, когда виконт – слишком довольный виконт, – остановился, складывая руки на груди:       – Надеюсь, Ваш путь будет легким, – нарочито-уважительно прощебетал Зензухт, едва ли оскалившись. От вида его беззаботной физиономии Сэмару поплохело. – И берегите себя, вряд ли каждый встречный виконт сможет – и захочет, – Вас подлатать.       Мужчина ухмыльнулся. Залез на коня, привычно заложил поводья за мизинцы и, прищурившись, глянул на заснеженную дорогу.       Голова тихо загудела.       – И Вы берегите себя, лорд Зензухт, – наконец, сказал Дэрборн, поворачиваясь к Зигварду. – Одевайтесь теплее, а то на улице морозы. Будет жаль, если благородный лекарь сгинет со свету из-за обычной простуды, подхваченной на ветру по собственной глупости.       – Спасибо за заботу, милорд. – Виконт дернул угловатыми плечами, пока Сэмар с легким сочувствием рассматривал его глубокий вырез. Вышел на мороз в одной хлопковой рубахе.       Точно сумасброд.       Мерин под графом всхрапнул и неспешно повернулся – Дэрборн, игнорируя нарастающую ломоту в теле, расправил плечи. Не время думать о чужих причудах; сейчас надо сосредоточиться и достоверно изобразить потерю сознания. Да так, чтобы не переломать себе все кости при падении.       Он примерился взглядом к ближайшему сугробу, и внезапно осознал, что играть обморочного не придется. Сэмару поплохело.       Теперь взаправду.       Съезжая с седла, мужчина запоздало вспомнил, что так и не извинился перед Зензухтом за свою грубость. Стоило бы: теперь у Зигварда прибавилось работенки в лекарстве. Столько возился, да бестолку.       Онемение нахлынуло горячкой, связало конечности, поволокой наползло на заслезившиеся глаза. Уже почти провалившись в темноту, Сэмару хватило сил хмыкнуть:       Лишь бы второй висок не разбить, а то совсем неудобно выйдет... __________________________________________________ ¹Аналог старого-доброго “блять”. (исп.) ²Моя милая (исп.) ³Лабораторный сосуд с длинным горлом, употр. главным образом для перегонки. ⁴В алхимии субстрат, также первоматерия, первовещество, первостихия, первоэлемент, единое начало — основа всего существующего. Зигвард буквально восклицает “О, Боги!”, но на своем алхимико-пидорском. ⁵Комическая пьеска, исполняемая между актами драматического представления. Бывало, что похабная.На потеху зрителям. ⁶Элемент в алхимии, отождествлявшийся с демоном, благодаря свойствам вызывать галлюцинации и безумие при неправильной или чрезмерной работе с ним. ⁷ На эту персону. (исп.) ⁸ Честное слово. (исп.)