Черный мотылек

— Мадара-сама, добрый день, — приветствие из уст ожившего и «выздоровевшего» господина Рёты звучало, как издевка. Такой он странный человек, по нему порой тяжеловато понять, говорил он вежливо или ядовито. — Приношу свои извинения за такое длительное отсутствие. Но не переживайте, клановые дела не пострадали. Все документы уже заполнены и переданы в ваш кабинет. Встреча состоялась в одном из небольших парков квартала Учиха. Именно квартала. Большого, необъятного, густого. Здесь даже имелась своя архитектурная иерархия, соответствующая обеспеченности проживающих семей. Дома победнее расположились ближе ко входу на территорию Учиха, побогаче – дальше, к живописной реке и лесной опушке. Особой разницы, ярко бросавшейся бы в глаза, не наблюдалось, скорее это просто небольшое дополнение, о котором известно каждому члену клана, но о котором сходу не догадается ни один посторонний гость. Лидер следил за карпами кои, размеренно плавающими в прозрачной чистой воде искусственного пруда, и мысленно отмечал, что этих рыб тут явно кто-то с конкретным намерением разводил и в дальнейшем продавал, поскольку окрас животных меняется. Занятный бизнес. — Я к вам с двумя вопросами. Вы сначала хорошо подумайте, а потом уже отвечайте, — спокойно начал Мадара, впрочем, обозначив свои серьезные намерения. — Первый: что вам известно о пропаже Миямото, работнице кланового архива? Рёта призадумался, сложив руки за спиной и устремив взгляд куда-то в пространство. Преклонных лет мужчина, уже поседевший, состарившийся сухо, жалко. Его отощавший вытянутый силуэт вот-вот начнет сдувать ветром. Однако, выражение лица свежо, как у мальчишки, это и странно. Барыга, каких поискать, «предприниматель» до мозга костей. Деньги и Рёта – две крайности одной и той же сущности. Дому Камия чертовски повезло иметь такого родителя, в таланте управления и заработка с ним не способен соревноваться никто во всей Конохагакуре. Хокаге чуть ли не слезно умолял Мадару выделить такого замечательного кадра для «государственной работы», да хотя бы для обучения кого-нибудь, кто будет занимать должность главного бухгалтера Скрытого Листа. Со вторым предложением лидер Учиха мысленно согласился, однако пока не дал никакого ответа. Лучше этого хитрого черта так не баловать властью. — Подозреваете в этом меня? Вам, полагаю, уже кто-то донес, что накануне я повел себя в ее отношении недостойно? Понимаю, Мадара-сама, ваши предположения имеют крепкое основание, — Рёта говорил так же спокойно, правда, в его голосе прослеживались легкие нотки усталости, может быть, даже выгорания. Трудно поверить, что этот денежный маньяк способен устать от собственной работы. — Не знаю, какие доказательства своей невиновности я могу предоставить. Неприятная ситуация, несправедливая. Могу лишь поклясться собой, что не имею отношения к ее похищению. Может быть, смогу найти кого-нибудь, кто от начала и до конца следил за моей ежедневной деятельностью поминутно, чтобы этот прекраснейший человек обеспечил мое «алиби». — Не манипулируйте, Рёта-сан, а начистоту скажите. Ваш Дом подозревают в порочных практиках, за время вашего отсутствия я успел опросить многих. Как оказалось, народ шепчется об этом уже очень давно, все в напряжении. На пустом месте такого прецедента не организуется. Объяснитесь. — Так вы меня еще и в ведовстве подозреваете? Потешный был старик, этот ваш Рёта-сан. — Рёта-сан, — твердо отрезал лидер, закрыв глаза и тихо вздохнув. — Вы пытались заполучить в свое пользование свитки времен кочевничества. Вам нужна была информация о северных землях, где наши далекие предки когда-то пытались обосноваться. Вы даже организовали экспедицию больше года назад, в состав которой вошли ваш внук, Райто, и Акая-сан, глава дома Сато. Мне известно о том, что в тех местах на протяжении всей истории обитали исключительно культисты, практиковавшие человеческие жертвоприношения. И совсем недавно я узнал о пропажах. Пропала не только Миямото. Еще четверо молодых девушек, так удачно не имеющих ни родителей, ни родственников, ни семей. Что вы можете сказать? Тишина завладела сценой лишь на полминуты. Управляющий молча продолжал смотреть в пространство перед собой. Он не выглядел напуганным или зажатым в угол, определенно точно вскрытие какой-то секретной информации о его деятельности не являлось причиной для паники. И это напрягало Мадару. Неужели в его клане действительно кто-то занимается такими ужасами? — Мадара-сама. Задайте ваш второй вопрос, затем я обязуюсь ответить на первый. Так мы сэкономим время друг другу, — ровно попросил Рёта, обратив свой строгий твердый взгляд к лидеру. Хорошо. В первый и последний раз Мадара пойдет навстречу тому, кого уже зажал в угол, точно хищник. — Откажетесь ли вы от претензии на помолвку с младшей сестрой Сато, если я попрошу вас об этом мирно? — И только лишь. Должно быть, Токио сама вас об этом попросила. Впрочем, я ожидал чего-то подобного от нее, вся в свою невоспитанную дикую мать. Стало быть, ничего хорошего от этого брака вопрошать не стоит. Тем не менее, это невозможно. Союз должен состояться, хотят молодые того или нет, но выбора у них не было с самого начала. И это вовсе не моя старческая вредность. Отвратительно. — Благодарю за сотрудничество, — Мадара нахмурился. — Я слушаю вас. В ваших интересах изъясниться подробно. — О, нисколько не сопротивляюсь вашему желанию все узнать. Только перед этим, я хотел бы спросить у вас кое-что. Мадара-сама, много лет назад вы пробудили ужасающую силу в своих глазах, за которую заплатили очень высокую кровавую цену. Помимо того, что эта утрата, несомненно, ранила вашу сущность, не чувствуете ли вы каких-то изменений в себе на данный момент? — управляющий тоже нахмурился. Он абсолютно серьезен и непоколебим. — Не чувствуете ли вы балласта внутри себя, что тянет вас в густую непроглядную бездну? Нет ли у вас ощущения, что каждый прожитый день – как один шаг к обрыву, с которого вам непременно хочется упасть? Лидер даже полноценно напрягся и возмутился. Что еще за вопросы такие подстрекающие? Говорить о таком о не принято даже с близкими, тем более с кем-то, с кем вас связывают только рабочие отношения. Конечно, они один клан, одна большая семья, и все-таки это чересчур. Мадара почувствовал поползновение на территорию своей личной безопасности, для него это могло бы стать полноценным актом агрессии, на которую законно ответить насилием. Что-то внутри останавливало. Эти слова…подобраны филигранно точно. Каждый день, как шаг к обрыву. Да. Мадара начал чувствовать это давно, но если раньше эти шаги сохраняли какую-то легкую воздушную завесу тайны, за которой виднелась лишь линия горизонта, лазурное синее небо, изумрудные густые леса, то с момента гибели Изуны старший брат начал видеть обрыв. Казалось бы, так далеко, однако заветная линия, точка невозврата, уже совсем близко. Мадара чувствовал, что движется к ней. И он знает, в чем дело. Все, что так мучает его душу, терзает сомнениями, чувством несправедливости – это подпитывает злосчастный негативный импульс совершить что-то, что разделит жизнь на до и после снова. В очередной раз. Ситуация в Конохе внушает все меньше доверия, как и идеалы Хаширамы, которыми он активно пытается заражать всех окружающих себя людей. Клан обеспокоен, но они хотят занять позицию смиренников. Так ведь лучше, так удобнее, так проще. Мадара еще не отчаивается, однако он уже знает, что в какой-то момент все факторы совпадут таким образом, что выбирать не придется. И это пугает его. Но с кем говорить об этом? Кто поймет эти чувства? Понял бы Изуна. Ох, младший брат понял бы и дал бы действительно ценный рабочий совет. Увы, его жизнь оборвалась так рано. Мадара остался один-на-один со своими ощущениями, их природа сумбурна, неоднозначна, она такая же темная, как и перспективы клана Учиха в этой деревне. Может быть, это вовсе не совпадение, а логичная последовательность? — Почему вы спрашиваете об этом, управляющий? — лидер подозрителен, чертовски осторожен. В такой ситуации иную линию поведения и не избрать. — Не хотите говорить. Ваше право. Но, тем не менее, я знаю, что в вас уже есть это. Болезнь.Она настигает каждого, кто бросает вызов судьбе и принимает проклятие за спасительный дар от предков, — старик вдруг раскрыл складной алый веер и прислонил его к своему лицу, оставив для обзора лишь черные подслеповатые глаза. — Мангеке шаринган погубил много наших врагов, но погубит еще больше союзников. Он погубит и вас. — Какого черта, Рёта… — Мадара приготовился к атаке. Ему не нравился этот разговор, старое чудовище несло какую-то чушь, как будто на зло, чтобы поиздеваться. — Ты из ума выжил, пока пьянствовал? — Вы же видели плиту в Храме Нака? В подземелье, проход в которое сокрыт под татами. Вы читали, что там написано. Проклятье клана Учиха. Я знаю, вы точно были там, и даже разобрались, как читать его правильно. Немногим среди наших воинов выпала бы честь прочитать все строки, и я этому даже рад. Чем меньше среди нас таких, как вы и ваш брат, тем безопаснее для клана. Не спешите думать, что я пытаюсь оскорбить или задеть. Вовсе нет, Мадара-сама. Я хочу помочь. Я знаю, что вы боитесь того написанного. Боитесь болезни. Но проклятье – не выдумки и не сказки на ночь для непослушных детей. Оно уже внутри вашей сущности. Мадара много раз читал послание, оставленное на этом камне. Он проводил часы в изучении, засыпал в размышлениях и просыпался в ужасе от тех мыслей, которые формировались в результате анализа и синтеза. Ему не хотелось верить, все его существо противилось написанному, но, черт возьми, написанное сбывается. Точь-в-точь, как сказал старик Рёта – каждый день, как шаг к пропасти. Проклятье клана Учиха – злой дух, что приведет каждого пробудившего мангеке к бесконечной беспроглядной ненависти. Ненависти такой сильной, что своим мраком она навсегда затмит солнце и обречет на жестокую тьму и холод. Во тьме и холоде не живут, а сходят с ума и мучительно погибают. В это невозможно так просто поверить. Мадара знает себя: его рассудок крепок, неуязвим. В нем столько духовной и физической силы, что никакое проклятье, никакая болезнь не пробьется. Но все-таки, прочесть строки о проклятье могут лишь обладатели мангеке. Это было сделано не случайно. Рёта привел своего лидера в странное место. Вход в очередной потаенный подвал находился на окраине кладбища, чтобы попасть к лестнице, необходимо было зайти в будку могильщиков. Мадара следовал за интриганом-управляющим, готовый в любой момент его схватить и чуть ли не прикончить на месте при любом косом взгляде не в ту сторону. Пропажи людей, подозрительные разговоры о странных вещах, непонятные запои, при которых Рёта исчезал с глаз клана на несколько дней стабильно – все это говорило Мадаре о том, что он прикоснулся к чему-то крамольному и запретному. Темный подземный коридор, затхлый и пыльный, вывел сначала в какое-то подобие тамбура, затем в просторное слабо освещенное помещение. Дышать тут тяжеловато, атмосфера нагнетала и подавляла волю, любой другой человек уже сбежал бы с визгами еще на этапе коридора. Стоило только двери за спиной лидера закрыться, как тут же раздался странный механический звук, по полу побежали вибрации. — О, не переживайте. Комната, в которую мы прошли сначала, вращается. Дверь сменилась. Система охраны на случай, если грянет облава. Только пользователь шарингана сможет разгадать эту головоломку и без труда добраться именно в это помещение. Другие обречены застрять там навечно, — объяснил управляющий. — Вращается? Как вы это построили? Еще и у меня за спиной, — Мадара настроен вершить правосудие. — И как это работает? Ты все мне расскажешь, старик. — Ну, как построили – вопрос технический. А как работает – достаточно изощренно. Там несколько дверей и несколько дополнительных комнат, некоторые из них ведут в другие подземные ходы, разработанные для бегства и спасения, а некоторые ведут к ловушкам. Комната вращается всякий раз, когда вы открываете дверь из главного туннеля. Иными словами, входная дверь. Другие двери в тамбуре вращают ее в строго определенные стороны и строго определенное количество раз. Необходимо знать точную комбинацию, чтобы выйти сюда или обратно. Но шаринган значительно облегчает процесс. — Кем же был тот гений, что разработал это? — мужчина понял, как работает механизм, ему не потребуется повторного объяснения. Он даже не заметил, что чакра за пределами этой комнаты очень сильно подавляется. Ее хватает для использования шарингана, но навряд ли хватит для какой-нибудь техники, которая могла бы разрушить конструкцию. — Морихэй Учиха. — Морихэй? Он?.. — сейчас лидер даже искренне удивился. — Я даже не знал, что он занимается механизмами. — Вы многого о нем не знаете. В военное время для таких людей, как он, практически нет места в наших умах. Темные стены, обшитые бетонными блоками, рассеивали слабый свет керосиновых ламп, создавая особую гнетущую атмосферу в этом помещении. На различных стеллажах лежали всяческие предметы неопределенной направленности, их нельзя было назвать медицинскими или садовыми инструментами, однако определенно точно назначение этих вещей заключалось в инструментальном применении при каких-то практиках. Мадара рассмотрел бумажные гобелены на стенах, их содержание трудно разгадать с первого раза, не обладая познаниями в сфере дзюцу и анатомии. Вообще, это направление клана Сенджу, очень подозрительно, что кто-то из Учиха полез в такую темную и чужую для себя сферу, но осуждать за это нельзя, тем более притягивать. Как таковые специализации вот-вот утратят свою легитимность, кланов в Скрытом Листе уже так много, что какое-то фантомное невещественное «свое» перестанет существовать в принципе. Если, конечно, политика Хокаге не будет изменена. А этого никогда не случится. На одном из гобеленов изображено человеческое тело и каналы чакры, на другом непонятный круг и сочетание в нем компонентов чакры, третий представлял круговую систему с элементами природы чакры и их взаимодействием друг на друга. Еще несколько плакатов содержали в себе информацию о двух неэлементарных природах энергии – Инь и Ян. Самые загадочные и, прямо сказать, неуловимые компоненты множества техник, что используют шиноби. Это совершенно другой уровень, если рассматривать все изученные и используемые в широких массах дзюцу в вертикальной плоскости и в вакууме. По факту же, многие Учиха с детства умеют использовать природу Инь, когда начинают практиковать гендзюцу. Другие же сталкиваются с ней, когда пытаются то самое гендзюцу рассеивать. Множество запретных техник клана построено на использовании Инь, каждый Учиха знает об этом, но старается не прикасаться. Слишком страшно, рискованно. А что касается Ян? Это намного труднее. — Судя по всему, вы решили заняться исследованием природы Инь и Ян. Как это связано с проклятьем клана и северной горной местностью? — раз Мадара пришел сюда, то он не обязан сам пытаться выдумать что-то, что ответило бы на его вопросы и удовлетворило интерес. Пускай этим занимается управляющий. — Чакра Инь и Ян уникальна, в своей сущности ни один шиноби мира, кроме, пожалуй, господина Хаширамы, не способен прикоснуться к этим двум природам непосредственно, то есть, напрямую. Вы прекрасно знаете, что такое природа огня или воды, но, когда дело касается неэлементарных техник, наш эмпирический опыт бессилен. Мы никогда не видели их в отдельности от другой природы, вывод очевиден: неэлементарные Инь и Ян являются дополнением к элементарным дзюцу. Кажется, клан Хьюга хранит в своих недрах очень много информации об этом явлении, но они категорически не желают делиться этими знаниями, ни со мной, ни даже с кланом Сенджу, — Рёта тихо вздохнул. — Это облегчило бы нам задачу. Лидер клана Учиха рассматривал еще и всяческие свитки с печатями, некоторые из них были составлены самостоятельно, за основу были взяты формулы клана Узумаки, но все балласты и дополнения уточнены уже в обход стандартных практик народа Узушио. Поразительно, так много талантов в клане Учиха, и никто даже не знает их имен, потому что они занимаются явно каким-то темным промыслом. — Инь и Ян по отдельности довольно легко использовать, если иметь к ним предрасположенность, — не мог не отметить Мадара, отвлекшись от рассмотрения обстановки. Он скрестил руки на груди и посмотрел на Рёту-сана. — Дети учатся этому с малых лет и у некоторых отлично получается. Техники гендзюцу требуют прямого обращения к Инь, кому это удается – добиваются успеха, кому нет – те предпочитают использовать шаринган иным образом, но таких меньшинство. Так что я не согласен с вашим заявлением о том, что никому не дано использовать неэлементарные техники, кроме Хаширамы. Хотя его талант и уникальность я сомнениям не подвергаю. — На самом деле, имеет место быть удачное совпадение факторов, которое привело к тому, что текущее поколение клана, если мы говорим о вашем возрасте, имеет отличную глубокую предрасположенность к гендзюцу. Во времена вашего дражайшего деда клан Учиха таким славен не был, — старик повернулся и стал перебирать бумаги на одном из рабочих столов. Там столько всяких рукописных сведений, каких-то рисунков, свитков, журналов, что просто не верилось в происходящее. Интересно, как много лет они этим занимаются? — Я, конечно, допускаю адаптацию. Об этом мало кто говорит, но дзюцу адаптируется очень быстро, намного быстрее плесени и прочих грибков. Серьезная разница в предрасположенностях и техниках может быть заметной уже в следующем поколении. Пока мы так активно воюем, разумеется. В общем, сейчас – да, у нас очень много прямых пользователь Инь, но только сейчас. Что будет дальше – нам остается судить по способностям наших детей. Адаптация – это ключевой стратегический элемент любого живого организма или системы, в нашем случае, дзюцу. — Вы старше меня, мне тяжело судить о правдивости ваших слов. Наших глаз всегда боялись. — Они сильны и без гендзюцу. Вы, например, не часто практиковали это направление, зато преуспели в других. — Хорошо. Я понял, адаптация. Чакра адаптируется быстрее, чем мы успеваем состариться. Как, еще раз, это связано с проклятьем? Вы решили начать издалека, значит корнями эта история уходит очень глубоко, я прав? — Адаптивные свойства вашей чакры влияют на развитие болезни. Чем выше параметр адаптивности, тем быстрее вас поглотят тьма и ненависть. Нелогично, верно? Обычно, это свойство, наоборот, настроено помогать организму для выживания. Например, когда мы сталкиваемся с такими заболеваниями, как грипп или другие острые респираторные инфекции. Однако по какой-то причине, которую мы до сих пор не можем выяснить, проклятье не воспринимается нашей сущностью, как вирус, с которым нужно бороться, поэтому ваша чакра адаптируется в пользу проклятья, а не выздоровления от него. Подозреваю, что проклятье создано таким умышленно, это как зыбучие пески, в которых чем ты подвижнее – тем быстрее они тебя затянут. Услышанное повергло Мадару в шок и тревожные размышления, хотя виду он не подал. Как лидер, он обязан сохранять спокойствие и чистый ум всегда, в любых обстоятельствах. Но воспринимать все слова Рёты оказалось чертовски болезненно и волнительно. — От чего зависит параметр адаптивности? Вы сказали, что пока мы воюем – дзюцу развивается быстрее. Сейчас война закончилась. Значит ли это, что процесс замедлится? — Замедлится, но не прекратится никогда. Пока что. Проклятье клана Учиха казалось Мадаре выдумкой. Когда мужчина прочел об этом на той самой плите, он до последнего не верил, подвергал сомнениям, а потом стал искать примеры из жизни и не нашел ничего, что стало бы подтверждением существования проклятья. Однако, оно все же существует. Что-то грызет внутри уже сейчас, толкает ближе к пропасти так противоестественно и вероломно, разъедает рассудок. Мадара уже подвержен проклятью. Что будет дальше – никому не известно, но последнее, чего бы хотел Мадара – чтобы кто-то в будущем подвергся этому дерьму так же, как он. — Мангеке шаринган при своей активации словно ломает какую-то печать внутри нас, сдерживающую эту скверну от проникновения в нашу сущность. Впрочем, люди всегда ломаются, когда теряют близких, что-то в них изменяется навсегда. Этот механизм настроен точно, согласно законам природы и мироздания. Сила, даруемая нам мангеке, становится опиумом для мысли. Ее так много и с ней так легко, разум развращается стремительно, хочется сотворить такие великие вещи, думать о которых ранее приравнивалось бы к грехопадению. Доводилось ли вам когда-нибудь читать ранние работы господина Морихэя, запрещенные к публикации на территории Страны Огня? Среди них есть уникальнейший труд: «Под сенью цветущей сакуры*», он написал эту прозу под впечатлением от вашей силы. — Не читал. Все книги уничтожены, их уже не найти в Листе, — лидер насупился. Он все еще чертовски возмущен происходящим и напряжен от своих перспектив. — Держите, — управляющий протянул своему господину средней толщины потрепанную старую книгу, собрание первых работ их гениального безумного соклановца, говорить о котором считается неприличным до сих пор. — Прочтите. Чудесный человек, хоть и сумасшедший. Хотя кто знает, сумасшедшим его стали называть только при основании деревни, а ведь раньше его слушали и почитали, целая школа философской мысли клана Учиха и всего мира ниндзя в принципе. Мадара спрятал экземпляр экстремисткой литературы в секретном кармане своего одеяния, не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил и начал распространять всякие слухи. Лидера и так считают ненормальным. — Вернемся к изначальной теме разговора. Помимо природы Инь, у нас еще есть и Ян. Энергия, дарующая жизнь неживому. Очень условную жизнь, я не согласен с таким трактованием процессов, что осуществляет Ян. По моему мнению, природа Ян заключается вовсе не в оживлении, а во взятии под контроль всех процессов, что происходят внутри техники и ее составляющих. Своего рода, тончайшая ювелирная настройка, настолько глубокая, что без специальной «линзы» ее не рассмотришь. Как техники кукловодов шиноби Страны Ветра, основанные как раз на природе Ян, эта природа лишь дает нам возможность менять конфигурацию элементарной чакры, задавать ей новые формы и сценарии, приказы. — Но суть остается такой же? — уточнил Мадара. — Суть становится шире. Нам есть, с чем работать. Подойдите. На столе уже был развернут длинный широкий свиток с очень детальной сложной печатью, в основании которой лежал барьер Ян. Мадара не силен в печатях, тем более в их построении, но кое-что он все-таки смог разобрать. Печать предполагала задействовать сразу три уровня в теле человека: кости, нервы и кровь. В среде пользователей фуиндзюцу подобное под строжайшим запретом, только в отношении кровного врага дозволялось использовать нечто настолько серьезное и рискованное, воистину ужасающее. Учение о трех уровнях жило среди клана Сенджу, оно не получило должного развития и, насколько Мадаре было известно, давным-давно оставлено. Даже сам Хаширама, жадный до таких дел в своей изобретательности, упоминал как-то при разговоре, что три уровня настолько же ненаучны и нелогичны, насколько гуморальная система. Однако, он имел ввиду лишь медицину. А что касается дзюцу?.. — Суть этой печати не заблокировать, а изменить и получить на выходе иную чакру. Благодаря свойству природы Ян изменять конфигурацию дзюцу и ресурса в принципе, мы смогли получить идеальный точный инструмент для манипуляций прямо в самой сущности ниндзя, где сливаются воедино духовная и физическая энергии, там будет происходить искажение. Искажение духовной энергии, согласно установленному балласту и условию печати. Ключ перед вами. Работа многих лет, — Рёта тяжело вздохнул. — Вы сумасшедшие. Это может возыметь необратимые последствия. Вы представляете, как важен правильный баланс и к чему могут привести эксперименты с нарушением его целостности? — Развитие не происходит без отбора. Оно того стоит. Поверьте мне. Установив эту печать в теле ниндзя, мы получим контроль над адаптацией. Мы сможем замедлять ее, ускорять или и вовсе останавливать. Если адаптация остановится, проклятье не сможет распространяться, даже при постоянном использовании мангеке шарингана. Клан не будет вынужден ограничивать себя искусственно. А вам лучше всех известно, на что готовы пойти люди, лишь бы сохранить порядок и стабильность. Вас же ненавидят и боятся, Мадара-сама. Ваша сила пугает клан не своими масштабами, а тем, что вы теряете над ней контроль. Думаю, вы и без меня догадываетесь, что люди хотят от вас отвернуться. Только отвернуться, — важно и серьезно уточнил Рёта-сан, нахмурившись так выразительно, что даже его старые блеклые глаза вдруг загорелись недобрым холодным огнем. — А могут посадить на вилы. И то же ждет каждого. Каждого, кто будет недоволен положением клана в деревне и будет пытаться исправить это. Это и есть те искусственные ограничения, о которых я говорю. Имей клан Учиха надежный контроль над силой мангеке, ему никогда больше не придется унижаться и терпеть. А они будут. Потому что устали воевать, устали быть центром ненависти и страха других людей. Всем нам хочется спокойной жизни. Но наш клан как будто не создан для этого. Я считаю, что в наших силах изменить свою судьбу. Как же сильно слова управляющего били по больному. Как же он чертовски прав в своих выводах, умудренный опытом жизни старик, образованный и дальновидный, запасливый, предусмотрительный Рёта-сан. Такими людьми нужно гордиться, но их дальновидность всегда так пугает и настораживает. Неужели клан ждет такая судьба? Да, Мадара знает. Всегда знал, что клан Учиха ненавидят все, кому довелось с ним познакомиться даже косвенно. Учих боятся, обходят стороной, никто не желает с ними сотрудничать и устанавливать связи. Так было всегда и навсегда таковым останется. Даже те кланы, что приходят в Скрытый Лист уже после его основания, не стесняются брезговать Учихами и показывать на них пальцем, а Мадара едва ли способен сделать что-то один, без поддержки клана. Клан предпочитает терпеть и смиренно принимать, потому что им известно, какая сила стоит за Учиха. Этой силы было бы достаточно, чтобы захватить весь мир. Сильные хищники обречены на судьбу цирковых зверушек в клетке. Нарушится ли этот порядок когда-нибудь или ему суждено только укрепиться с годами? Учиха сильны. Они оставили надежду заиметь кого-то на стороне, как поддержку или опору. Им лучше быть друг с другом, закрыться от всех. Общество их не поймет и не примет никогда. Стоит только появиться хоть кому-то, кто понял бы мысли Мадары, его тут же заклюют свои же, потому что стабильность дороже гордости. Никто не хочет повторения войны. — Рёта-сан, вы уже попробовали на ком-то, я прав? Как вы позволили проведение экспериментов на людях, даже не оповестив никого? Я чувствую ваше лояльное отношение ко мне, почему вы ничего не рассказали? — лидеру оставалось только внимать дальнейшим словам и рассказам родителя Камия. Нужно обдумать очень многое, но позже. — Не стоит ни о чем переживать. Никто не погиб и даже не стал уродом или инвалидом. Все подопытные чувствуют себя прекрасно и находятся на воле. — Похищенные девушки. Вы на них, да? Я вижу по печати, что она разработана не для взрослого человека, а для…плода. Это омерзительно. Это выше любых представлений о морали, каким бы действенным оно ни было – ни что не может быть использовано на еще неродившемся ребенке. — Мы заложили в печать генетическое наследование. И сейчас у нас в процессе проведения два эксперимента. Один из них подразумевает наблюдение за детьми, печать на которых была наложена в эмбриональной стадии. То есть, косвенно. Второй – наблюдение за ребенком, рожденным в результате союза обычной матери и отца-носителя Искаженной Ян. — Вы сотворили это с собственным внуком? Да что же вы за человек такой… — а общество считает Мадару чудовищем. — А вы у собственного брата глаза забрали, пока он еще был живым. Но я-то знаю, почему это было сделано. Не становитесь тем, кого сами же осуждаете и не понимаете. Мы с вами одного поля ягоды. Мы хотим лучшего для клана, а не для себя. И для этого порой приходится отдавать самое дорогое, что у нас есть, — Рёта говорил жестко, прямо со всей старческой назидательной строгостью. — Райто было совсем мало лет, когда мы сделали это. Как видите, вырос он здоровым и безболезненным. Хоть и странным, не исключаю, — управляющий тихо выдохнул и успокоился. — Зная его натуру, он никогда сам не женится, если не настоять. Поэтому я не могу отказаться от помолвки с младшей сестрой Сато. Она невероятно хороша здоровьем, судя по генетическому анализу – плодовита на зависть многим. Мне осталось немного лет, я обязан увидеть результат своих трудов. И не поспоришь же, Райто прекрасен, хоть бери да делай с ним всякое. Здоров, силен, всесторонне развит, умен и сообразителен. Красив. На генетического урода не похож, но что будет с дитем этого союза? А что будет с детьми тех девушек? А если что-то пойдет не так – кому разбираться в этом, кому брать на себя ответственность за последствия? — Пострадавшие же не в курсе о том, что с их детьми в утробе? — лидер накрыл лицо ладонью, растворившись в собственных тяжелейших мыслях. — Им необязательно знать об этом. Для них не произошло ничего. — Я…я бы вас убил. Вот прямо сейчас взял и…каков вы подлец, Рёта-сан. Знайте, что я категорически не одобряю ни ваших методов, ни ваших действий. Исследования… — Для этого мы отправляли экспедицию на север. Нам нужны были дополнительные сведения, оставленные нашими предками там. Должен признать, мы получили очень много полезной информации именно оттуда. — Я вам запрещаю начинать новые эксперименты. И на людях, и вообще в принципе. Можете заниматься исследованиями и дальше, если хотите. Спрос за все последствия будет именно с вас и со всех причастных. А имена причастных я узнаю точно, не пытайтесь их скрыть. — Весь Дом Камия причастен, можете не переживать об этом. Мы готовы нести ответственность, если результат наших трудов сотворит что-то немыслимое и ужасное. Но пока мои прогнозы оптимистичны, не вижу поводов для паники. Обещаюсь не начинать новых экспериментов без вашего ведома. А пока же…будем наблюдать за уже состоявшимися. — Мерзавец! — гневно выдал Мадара и отчаянно выдохнул, припав плечом к стене. Как он мог упустить это. Целый пласт культурных крамольных событий внутри клана прошел мимо него. Мадаре следовало быть внимательнее, меньше зацикливаться на проблемах взаимодействия с деревней и больше работать именно внутри клана. Теперь уже поздно. Дело сделано. Небеса, будьте благосклонны к еще нерожденным детям, пусть с ними все будет хорошо, как и с их родителями. Немыслимо. Даже думать о таком омерзительно и страшно. — Отчаяние ведет к забвению, так что не вздыхайте. Мне жаль, что ситуация в клане сложилась таким образом. Может быть, мы с вами распрощаемся еще при моей жизни. Ох, не хочется, — Рёта подошел к своему господину и утешающе похлопал его по плечу, вынуждая выпрямиться и выбраться из тяжелых размышлений о будущем и текущем. — Вы хороший лидер, Мадара-сама, что бы ни говорили другие. Я очень доволен вашим правлением и работой на вас. Знайте, что одному человеку не уследить за всем сразу, так что не вините себя ни в коем случае. И я поддерживаю ваши опасения относительно положения Учиха в деревне. Увы, я уже слишком стар, чтобы стать вашим союзником. Поэтому остатки своей жизни трачу на то, чтобы не создать вам проблем. Тем же вечером Мадара был морально подавлен. Да, он знает цену развитию. Знает цену любому прорыву или новому витку истории. И всегда эта цена настолько высока, что заплатить ее как будто втройне греховнее, чем не сделать ничего вообще и продолжить стагнацию. Впрочем, не сделать ничего – это тоже осознанный выбор, дойти до которого крайне тяжело. Мадара помнил те дни, когда его младший брат даже через предсмертную горячку требовал и умолял не заключать мира с кланом Сенджу никогда. Это страшно – бездействовать. Бездействуешь, значит уступаешь своему противнику. Лидер потребовал подробнейших отчетов от Рёты-сана об их теневой незаконной деятельности. Мадара лишь хотел убедиться, что никто действительно не пострадает. Идея благая, о, небеса, конечно, она благая. Проклятье клана Учиха, поглощающее рассудок текущего лидера с каждым днем все сильнее, стоит того. Отношение клана к самому себе изменится, когда будет найдено лекарство от этой болезни. И тогда, должно быть, что-то поменяется в лучшую сторону. Скрытый Лист – не то место, где может обитать этот закрытый народ-дракон. Дракон спит глубоким непробудным сном, крепким, как сталь, и густым, как туман над лесными озерами и реками. Но стоит только дракону проснуться – погибели не миновать. Долго ли протянет клан? Что можно сделать для них здесь и сейчас, чтобы исправить это идиотское положение? Как с ними еще разговаривать, какие аргументы привести? Все уходят в отказ, отворачиваются, открещиваются от Мадары не только как от своего лидера, но и как от человека в принципе. Они не понимают, они слишком сильно любят друг друга и не хотят рисковать. Но Мадара любит сильнее. С самого детства старший брат усвоил для себя одну истину: леса, реки, горы, степи, поля и холмы будут сменять друг друга постоянно, но клан навсегда останется неизменным в твоей жизни. Клан – это больше, чем просто семья, народ, община. Это образ жизни, определенный склад души, непонятный для простых людей. Мадара всегда знал, что с кланом Учиха не хотят дружить. Какое детское невинное «дружить» в отношении к целому народу, содержащее в себе нечто куда более глубокое и тонкое, чем просто союз. Удел самого сильного – быть самым ненавистным для других. Чувствовать лишь страх, дрожь и трепет, но не любовь, не уютное ласковое тепло. Искать света остается только друг у друга, внутри клана. Любить сильнее силы притяжения, каждый раз прощаться, как в последний. Все это пронизывало Мадару насквозь, он состоял из этого, точно соломенное пугало. Неужели эта любовь обрекает его на блуждание во тьме? Или, быть может, во тьме найдутся все ответы? Лидер клана планировал начать готовиться ко сну. Поздний вечер ознаменовал усталость во всем теле и в голове, даже все суставы и мышцы заболели так, словно Мадара весь день сражался. Однажды ему сказали, что он очень склонен к психосоматике. Стоит только попробовать о чем-нибудь стрессовать – как тут же приходит это ужасное гадкое состояние. Но вопросы решать надо. Мадара твердо и четко решил встретиться завтра с Хаширамой, чтобы обсудить с ним дальнейшие перспективы развития Скрытого Листа. Внезапно в личные покои аккуратно постучалась маленькая женская ручонка. Услышав утвердительный ответ, служка немного раздвинула седзи и, не войдя внутрь и даже носиком не показавшись, произнесла: — Мадара-сама, к вам с визитом Йоко-сан. Примите ее? Йоко, старшая из сестер Сато. Очевидно, зачем она пришла. Время идет, ответа лидер так и не дал, близится день официальной помолвки. Что же, неприятные известия и откровения, видимо, продолжатся. Не хотелось бы говорить об этом именно сейчас, когда настроение уже испорчено и подавлено, наверняка же эта женщина начнет выделываться, кричать, оскорблять, ну, всякое такое. Им тоже нужно как-то выпускать пар, Мадара научился относиться к этому философски. Вообще, не любил он бабских истерик, но, к собственному удивлению, был способен их терпеть без культивирования себя рукоприкладством. Мысленно приготовившись к скандалу, хозяин дома встретил свою гостью в специальном зале. Он сел напротив нее и посмотрел прямо в глаза, ничуть не стесняясь и не переживая. Девушка тоже смотрела ему в глаза. Сегодня она в очках. Надо же, проблемы со зрением, какая большая редкость для женщины клана Учиха. Впрочем, ее образ от этого ничуть не портился, у него даже появился какой-то определенный шарм. Йоко отличалась от большинства Учих. Высокая тонкая цапля, местами даже острая. Лицо у нее такое строгое, взгляд проницательный. Одним словом – училка. Ох, будь в юности Мадары такие училки… — Мадара-сама, не будем вокруг да около. Что насчет помолвки? — сразу спросила Йоко. — Рёта-сан отказался ее разрывать, поэтому помолвка состоится, — ровно ответил лидер. Девушка даже не вздохнула. Она хлопнула глазами, взгляд все так же красноречив и пытлив. — Вы не хотите или не можете? — наконец, прервала тишину старшая из сестер Сато. — Не могу. — Моя сестра сотворит с собой что-нибудь и брака все равно не состоится. Вы же понимаете это, и все равно не идете навстречу. — Твоя сестра хоть и глупа, но уже вошла в возраст, когда вольна творить все, что ей заблагорассудится. Я не собираюсь удовлетворять ее инфантильные капризы, жертвуя доверием людей ко мне, — голос Мадары тоже звучит строго, по-своему грозно. Ни одному мужику не понравится терпеть претензии от девки, кем бы она ни была. — А мы что – не люди? — Пусть твоя сестра поинтересуется этим у своего отца, заключившего сделку, когда встретится с ним в землях небожителей. Он продал ее, а не я. Лицо Йоко даже вытянулось от таких слов, она могла ожидать всякого, но только не такого заявления от лидера. Как ужасно. Разве можно так со своими людьми? Разве можно говорить такое даже женщине о ее близких, еще живых и вполне здоровых? Прямо в лицо. Гостья поднялась на ноги, поправила свои одеяния и собралась проследовать к выходу. Разговаривать больше не о чем. Мадара-сама четко обозначил приоритеты. В клане все равны, но есть ровнее. С этим нужно смириться. Вместо злобы и обиды энергию лучше направить на мысли о том, как отговорить Токио от глупостей. Может быть, им вдвоем сбежать? Кто станет их искать, если они никто в этом клане? Если их мнение ничего не значит и некому за них вступиться. Последний мужчина их семьи погиб совсем недавно. Единственной опорой остался только собственный характер. Быть женщиной особенно тяжело в переходные периоды истории. Казалось бы, средневековье уже позади, и вот-вот в наш дом пробьются лучи завтрашнего дня. Однако, власть имущие предпочитают оставаться в каменных потемках. Там им все привычно и удобно, а от солнечного света так болят глаза. Очень больно жить с отрезанными крыльями, с сопротивлением и непринятием в глазах тех, кого положено любить, беречь и лелеять. Словно вмиг все вокруг стали врагами, желающими только насилия и несправедливости. Да разве они, эти бравые защитники, похожи на людей? Разве это они люди, а не те несчастные женщины, что до сих пор ничего не могут без их разрешения? Как обидно, как расточительно по отношению к жизни и здравому смыслу! — Йоко! — раздалось жесткое и решительное. Мадара встал, его лицо нахмурено, глаза чернее ночи. Он-то рассчитывал поругаться с кем-нибудь, а его лишили такого «удовольствия», да еще и так нагло, прямо обидно стало! — Лидер сказал достаточно, — гостья остановилась, но не обернулась. После этих слов Йоко собиралась пойти дальше, но вдруг почувствовала, как ее схватили за руку. Вот это уже вынудило повернуться и начать злиться. Какого черта! — Поверь, я не получаю никакого садистского удовольствия от этой ситуации. Последнее, чего бы мне хотелось для своего клана, так это вот таких «крепких» браков и семейств. Но бывают обстоятельства. Они сильнее даже здравого смысла. Я вовсе не желаю смерти Токио, но не мне заниматься ее воспитанием. — Что же за обстоятельства такие? — поинтересовалась Йоко, приблизившись к мужчине и даже провокационно вторгнувшись в его личное пространство. — Тебе лучше не знать. — Я так и знала, эта семейка творит что-то темное, — заключила старшая сестра и с силой дернула рукой, чтобы, наконец, высвободить ее из хватки Мадары. — И вы собираетесь позволить им вовлечь в это и Токио. Как не стыдно! А я вот что скажу – мы покинем деревню. И клан. Откажемся от фамилий, от наследства, от всякой причастности к этому безобразию! — Только ты не начинай нести чушь, — Мадара закатил глаза, едва сдержав себя от порыва снова схватить эту дуру за руку и как следует потрясти. — И куда вы пойдете? Вас в любом городе убьют. Или еще хуже – захватят и продадут на черном рынке. Перспектива стать рабыней или проституткой тебе нравится больше, чем быть с кланом? — Мы и так тут рабыни! Хорошо, что уже не проститутки, благо, наложниц у нас запретили. Если честно, разницы для нас с сестрой никакой. Она ни за что не станет женой Райто, только через мой труп. — Не пойму, что тебе нужно еще. Обеспеченное семейство, роскошь, благосостояние, почет – все это про Дом Камия. Жених тоже не урод. И никаким ведовством они не занимаются, я убедился. Все пропавшие на месте, даже ни на что не жалуются. Чего тебе все мало? — лидер скрестил руки на груди. Его готовность вступить в полемику нужно ценить и вспоминать о ней, как о красном дне календаря, то есть, как о празднике. Если Мадара начал спорить и что-то отстаивать, значит он принимает искреннее участие в вопросе и стремится урегулировать конфликт. — Он ей не нравится. Это первое. Второе – подневольный брак уже давным-давно был обязан остаться в прошлом, это неуважение к женщинам клана! И третье – я не верю. Я не верю в то, что эти люди чисты. Они слишком подозрительны. Свою сестру я им не отдам. — А за что вас уважать? — вдруг совершенно спокойно выдал Мадара. Да нет, он примерно представляет, за что нужно уважать противоположный пол. Все-таки Мадара не тот мерзавец, каким его все кличут. Он определенно предвзят, его отношение к женщинам и близко не такое мягкое и аккуратное, как у того же придурка Хаширамы. Но это не значит, что Мадара их ненавидит или презирает. Девки слабы, эмоциональны, зачастую совершенно нелогичны, много минусов можно перечислить. Однако, у них достаточно сильных сторон. В данный момент в Мадаре проснулись какие-то далекие позабытые демоны из детства. Он почувствовал спортивный интерес, ему захотелось поджечь Йоко максимально, чтобы ее строгая холодная учительская маска разбилась вдребезги и наружу вылезло страшное бесформенное мерзкое чудовище, которое уже будет не стыдно откровенно послать. Ну да, вот такая тактика. Откуда только подобные желания? Мадара и сам не понял, но он ясно почувствовал, что это поднимет ему настроение. — Хотите сказать, не за что? — на всякий случай уточнила Йоко, как бы проверяя, не подумалось ли ей чего лишнего. — Ну, а разве нет? — протянул шиноби, даже отведя для красоты сцены взгляд в сторону. Если она и в этот раз развернется и молча уйдет, то Мадара сильно разочаруется, вечер будет испорчен окончательно. Надо поднажать, сказать побольше гадостей. А что такого, он уже пал в ее глазах, как лидер и человек, ниже некуда, терять нечего. — Объективно, ваша роль в этой жизни не такая уж и значительная, как и основная ее миссия. Найти себе мужика побогаче и поздоровее, родить ему детей и все. И обязательств никаких. Ни тебе в грязи и кровище по лесу бегать да тела товарищей таскать, ни умирать в муках и пытках в руках врага, ни нести никакой ответственности за целый народ. Уважения, как по мне, тут не сыщешь. — Мадара-сама, — девушка вновь приблизилась к своему лидеру и заглянула в его глаза, — если все так просто, как вы об этом говорите: мужика побогаче да поздоровее… Что же до сих пор к этому дому не выстраиваются очереди из невест? Вроде все при вас. Состоятельный, красивый, здоровый, с влиянием и при власти. Ну неужели ни одна наша красавица не возжелала исполнить об вас свое природное предназначение? Насколько же тонко подобранная формулировка «исполнить об вас». Не с вами, не для вас, а «об вас», точно как об вещь какую-то, у которой тоже есть вполне себе определенное природное предназначение. Как Мадара к чувствительной и нежной представительнице прекрасного пола, так и эта гадина к нему. — Вот стерва, — только и смог выдать лидер, мысленно даже усмехнувшись. — Хорошо, Йоко. Извини. Ладно, поругаться не получилось, но настроение поднялось точно. Удивительно. И как приятно. Девушка отошла и скрестила руки на груди. Учительница. Уже привычная ко всем этим детским манипуляциям и играм, раскусила его, взрослого мужика, на раз и даже почти попустила. Гордость Мадары уязвлена, но он готов стерпеть это и не обидеться. — И вы меня извините. Нельзя про такое говорить. — Перестань, ты все сказала правильно. Особенно на моменте перечисления моих достоинств. — Вы невыносимы… Мадара легко усмехнулся уже открыто. Это немного расслабило его гостью и атмосферу в принципе. — Йоко, как твой лидер, я прошу тебя не спешить делать глупости. Я постараюсь уладить этот вопрос с помолвкой, у нас еще есть время. Но вам с сестрой нужно набраться терпения. Предстояло разобраться с этим делом до конца и поставить в нем точку. Старик Рёта ориентировался исключительно по уровню здоровья всех своих потенциальных жертв и их показателей плодовитости. Быть может, получится найти им невесту получше. В любом случае, все это ужасно и отвратительно, даже думать о таком не хочется. Неужели нельзя подать это как-нибудь иначе? Хотя, если так разобраться, вроде все по уму и получилось. Ведь Райто влюблен. Он хочет жениться на этой девушке. Вроде, будь Токио влюблена в ответ, все вышло бы и относительно нормально, как здоровый вариант. Ну и глупостями же Мадара вынужден забивать свою голову! Утро началось с контрастной телесной боли, определенно бодрящей, заряжающей эмоциями и ощущениями на весь грядущий день. Тело болело и жаждало чуда, которое бы исцелило его полностью по щелчку пальца или нескольким печатям ирьедзюцу. После горячего душа Ясу не стала заворачивать себя в полотенце, она встала напротив зеркала и начала внимательно разглядывать себя. Гематомы на животе, ребрах и груди начали подавать слабые признаки заживления, края пораженных участков приобрели характерный желтоватый желчный оттенок, ни разу не жизнеутверждающий и не лучезарный. К этим гематомам добавились новые, прямо на шее. Следы от пальцев так страшно потемнели, изуродовав весь вид гладкой мягкой кожи. Неужели придется скрывать это с помощью одежды с высоким воротом? Но разве есть другие варианты? Если кто-то увидит, то обязательно спросит, а Ясу не найдет, что ответить, чем вызовет много подозрений, ведь еще вчера вечером она предстала народу без таких вот «украшательств». Любой поворот головы отдавался неприятной ноющей болью. Удивительно, каким чудом удалось избежать перелома шейных позвонков с такой серьезной крепкой хваткой. Белые полосы постепенно выцветают, они уже не так контрастны и примечательны, как было еще вчера. Это так странно. Ясу не видела и не понимала закономерности. Раз они постепенно выцветают, значит и вовсе исчезают, а Учиха этого просто не замечает. Вероятно, и эти полосы исчезнут когда-нибудь. Но что их провоцирует? Может быть, какая-нибудь яркая тяжелая эмоция? Горький опыт? Девушка тяжело выдохнула, склонившись над раковиной и прикрыв глаза. С каждым днем она открывает в себе все больше страхов и слабостей, которым, в общем-то, человеческая природа подвержена неспроста. Терпеть насилие слишком тяжело для рассудка и души Ясу, и она должна себе в этом признаться. Не может быть оправдания никаким терзаниям плоти, ни в любовных игрищах, ни в дурмане эмоций. Все закончилось хорошо, но только в этот раз. В следующий может так не повезти. Тело – слишком хрупкий шаткий храм, к нему нужно бережно и со всей заботой. Страшнее, наверное, только принимать тот факт, что даже близкие люди склонны к насилию. Даже, скорее, в особенности склонны к мучениям и истязаниям, потому что дорогим сердцу людям всегда хочется сделать больнее, получить от них больше отдачи. Как это жутко и неправильно. Как это, черт возьми, страшно. От этих мыслей Ясу сделалось беспокойно. Вечерняя ситуация стала для нее заветной тяжелой холодной волной, подхватившей расплывшиеся мозги и ударившей их о волнорезы с такой силой, что все сразу встало на место. — Ясу, ты в порядке? — прозвучал несколько взволнованный голос Какаши за дверью в ванную комнату. — Все хорошо? Невольно Учиха задумалась о том, а все ли с ней нормально. Не с телом, не с чистотой разума, а в целом, как с человеком. Может быть, она невербально вызывает у людей тягу к насилию? Может быть, это с ней что-то не так? С ее образом? Лицом? Поведением? Человек, все-таки, чуть больше, чем зверь, есть в нем что-то еще, что позволяет чувствовать других людей на совершенно другом уровне – духовном, ментальном, без разницы, как это назвать. Ее не то чтобы много били в детстве. Скорее, вообще не били, поскольку тренировки не считаются. Родители никогда не поднимали на Ясу руку, Пейн и Конан тоже. Обито порывался, но Обито, в общем-то, совсем другое дело. Особенное. Никаких серийных травмирующих эпизодов в совсем мелкие года никогда не существовало, ничто не могло каким-то образом повлиять на неокрепшую детскую психику и склонить ее к позиции жертвы. Жизнь в Стране Воды тоже была нелегкой, однако там Ясу никогда не становилась жертвой. Лишь единожды. Учиха вдруг обнаружила, что так плохо помнит момент пробуждения шарингана. В памяти какой-то провал. Завернувшись в полотенце, Ясу вышла из помещения и застала Хатаке. По его практически полностью скрытому лицу все равно видно, что он сильно переживает. Они еще не виделись этим утром, при пробуждении Ясу его не застала. Сейчас Какаши заметил, в какие последствия вылилась его несдержанность. Черные синяки на аккуратной женской шее пугали до какой-то внутренней детской истерики. Собственный разум пытался всячески оправдаться, отвлечь, переключить внимание или убедить в том, что Хатаке непричастен к этим ранениям. Но мужчина был там и все помнит. Он знает, что это его вина. И легче от этого признания не становится. — Пожалуйста. Пойдем к врачу, — искренне попросил джоунин, его аккуратный мягкий голос зазвучал так тихо и осторожно, что это даже могло бы напугать кого-нибудь, кто знаком с Какаши давно. Обычно, этот человек ведет себя совсем иначе. — Мне никто не сможет помочь. Мои раны почему-то не заживают и не поддаются ирьедзюцу, — спокойно ответила Ясу, хотя и в ее голосе слышались грусть с печалью. — Ну, они заживут когда-нибудь все равно, — девушка попыталась приободриться, но получилось как-то скверно и совсем неубедительно. — Наверное… — Что? Не заживают? Ты говорила об этом с Цунаде-сама? — Ага. Она тоже не знает, в чем дело, но мы работаем с этим. Неожиданно Учиха почувствовала, как ее аккуратно взяли за руки. Так невесомо, осторожно, как будто боясь сломать или напугать чуть более ощутимым усилием, привычным для простого рукопожатия, например. Ясу посмотрела на Какаши и слабо смутилась. Неприятного разговора точно не избежать. — Ясу, я знаю, что ты очень сильно напугана и боишься. Тебе не нужно делать вид, что все в порядке. Все совсем не в порядке. И не нужно заставлять себя прощать что-то, что ты считаешь бесчеловечным, что причинило тебе такую сильную боль. Не все возможно простить. Не надо себя изводить, — Хатаке говорил искренне, от самого сердца наполняя каждое слово своей трепетной заботой об этой девочке. Даже если она начнет избегать его, посчитает монстром и уродом, это будет лучше, чем если она будет мучить себя его обществом и попытками простить этот ужасный поступок. Еще хуже, если Ясу ударится в притворство и самообман. Ни к чему хорошему это не приведет, поэтому Какаши готов отпустить ее, оторвать от своего сердца. — И я знаю, что ты очень сердобольная добрая девушка, но прошу – не чувствуй своей вины. Ее тут точно нет. Не нужно думать о себе плохо. Будучи очень тронутой этим откровением, Ясу совсем смутилась и даже немного растерялась. Она начала ощущать что-то приятное внутри, давно забытое, такое желанное. За этим чувством хочется угнаться, но по дороге так легко сбиться и потеряться в других ощущениях восприятия, негативных. А еще эти бесконечные неорганизованные глупые мысли, несогласованные между собой, противоположные. Как же человеческий рассудок неидеален. — Нет. Я веду себя отвратительно, я знаю. Я знаю, что вас это напрягает. И именно мое откровенное поведение спровоцировало, разозлило. Не думайте, что я не понимаю того, что творю. Хоть я и младше вас, но, поверьте, я все делаю осознанно. Я осознанно веду себя распутно, потому что я!.. — девушка расчувствовалась, она сжала ладони Какаши в ответ, — …потому что я такая и есть. Вот такая Учиха Ясу. Должно же в человеке быть что-то плохое, не может он быть идеальным отовсюду, как на него ни посмотри? И это ужасно. Я понимаю, но ничего с этим делаю. — Ясу, постой, — Какаши мягко притянул ее к себе и нежно обнял, сохраняя при этом зрительный контакт, — как бы ты себя ни вела – это никому не дает права делать с тобой то, что сделал я. Чей-то гнев или раздражение, вызванное твоим откровенным поведением, это не твоя проблема. Не все люди настолько осознанные, большинство, конечно, захотят выразить свое недовольство, и ты должна это осознавать. Но, даже когда они сделают это – правда и справедливость на твоей стороне. Откровенность и распутство не то же самое, что убийство, поэтому они не должны караться так. В словах Хатаке звучала истина очень тяжелая для осознания и принятия. Парадоксально – даже Ясу не сразу мысленно согласилась с ней. Они с Какаши действительно очень похожи. Склонны к самобичеванию и обвинению себя во всех грехах и проблемах человечества, вот только сам Какаши уже смог пережить это и даже побороть эту черту в себе, хотя бы частично. Для Ясу, что только вступила в действительно осознанный возраст, подобное еще слишком сложно для упорядочивания. Может быть, с жизненным опытом все придет. — Спасибо. Правда, спасибо тебе за эти слова, — ответила Ясу, едва-едва улыбнувшись. Сегодня не то настроение, чтобы улыбаться ярко и лучезарно. — Но прошу, прости себя. Не нужно думать об этом. Что сделано, то сделано. Я знаю, что ты очень светлый человек, Какаши, — девушка аккуратно потянула черную маску Хатаке вниз, желая взглянуть на его лицо еще раз. Джоунин замер и никак не сопротивлялся. — Мне так хорошо с тобой. Законно ли прятать такое очаровательное личико за маской? А как же красиво выделяется эта родинка возле рта, сколько шарма она создает и как притягивает к себе взгляд. Необычная у Какаши внешность, прежде Ясу такой нигде не встречала. При таких светлых серебристых волосах совсем темные глаза, правильные сбалансированные черты и светлая гладкая кожа, лишенная видимых изъянов. Шрам не в счет, он, наоборот, только добавляет привлекательности. Такое пристальное разглядывание несколько смутило мужчину, он отвел взгляд в сторону, будучи непривыкшим к тому, что его лицо открыто. Дурная привычка из детства осталась, только теперь Какаши стыдится не своего отца, а самого себя. Как отвратительно иронично. Но вылезать из этой скорлупы уже слишком поздно, она въелась в подкорку сознания и никогда ее не оставит. Вдруг Хатаке ощутил мягкий нежный поцелуй на щеке. Дурочка Ясу. Нельзя же быть такой, обязательно кто-нибудь захочет получить это чудо в свои руки. Как, наверное, прекрасно, что в мире шиноби встречаются такие люди, как она, как Наруто. Какаши практически невесомо погладил мягкую щечку своей подопечной и поцеловал ее темную косматую макушку. Хорошо. Депрессия откладывается. Кто-то обязан оберегать этого зверька от плохих людей и быть его опорой. Опора нужна Ясу, очень сильно нужна. Когда все закончится – тогда Какаши и восполнит свою потребность в ментальном истязании себя же. А к врачу все-таки пришлось пойти. Точнее, к Цунаде-сама. Этим днем они решили экспериментировать с чакрой Ясу и попробовать применить ее таким образом, чтобы как-то повлиять на белые телесные полосы непонятного происхождения. Действие печати трудно обойти, но без практики не понять, на какую именно часть организма и каким образом она воздействует. Пока Хокаге не спешила привлекать к этому делу иных специалистов, однако чувствовала, что они вот-вот потребуются. Ничего путного в этот раз не вышло, однако ирьедзюцу сработало лучше, чем вчера. Учиха толком не смогла объяснить, откуда вдруг на ее шее взялось так много настолько страшных синяков, Пятая не стала пытать ее допросами, хотя следовало бы. Медицинская техника исцелила эти гематомы до состояния не слишком пугающих. Их цвет переменился с черного на светло-бардовый. На пузе и груди дело тоже пошло в гору, хоть и слегка. После посещения лазарета Ясу направилась на встречу со своим риэлтором, что за определенную плату согласился вести дело о постройке нового квартала Учиха, а пока только выбора земли и подготовку к возведению личного дома будущего лидера. Выбрать подходящий участок оказалось не так-то просто, основная проблема заключается в том, что Коноха уже тесновата. Она расширялась в так называемый «верхний город», где пока опасались строить новые современные дома по каким-то непонятным причинам, но перспектива основать новый квартал там совсем не понравилась Ясу. Девушка хотела отстроиться где-то рядом с водой, а река, увы, проходит за пределами стены деревни, однако, совсем близко. При желании такой проект можно согласовать, но в таком случае администрация деревни не несет никакой ответственности за безопасность жителей квартала. Это ерунда, жителей всего-то полтора землекопа. Ясу очень приглянулось место в северо-восточной части города, вернее, территория за стеной. Через густую пышную лесополосу аккуратно вилась старая тропинка, постепенно зарастающая мягким пушистым мхом. Эта небольшая дорожка как раз и вела к реке. Просто изумительно. Волшебно. Здесь так чисто, тихо и светло, на спокойную водную гладь лились золотистые лучи последнего осеннего солнца, такого сонного и уставшего, но пока еще сияющего на радость жителям Скрытого Листа. На противоположном берегу, если пройти еще дальше на север, можно обнаружить лес Нара, угодья клана Нара, где они выращивают травы и прочие лекарственные растения, а еще заботятся о лосях. Эти земли значат для их обитателей намного больше, чем просто деревня, просто шиноби. Здесь их кровь, плоть, история. Вероятно, множество из известных тропинок были протоптаны еще во времена воющих кланов, когда не существовало никакого союза между Учиха и Сенджу. Как прекрасно ощущать причастность ко времени и истории. Великолепное воодушевляющее чувство, отрезвляющее. Ясу набрела на Мемориальный Камень, по странному стечению обстоятельств тоже вынесенный за пределы Скрытого Листа. Как это, должно быть, обидно и несправедливо по отношению к тем, во имя кого этот монумент и был возведен. На плите множество имен самых разных шиноби. Даже кем-то бережно и ювелирно высечены новые. Самым последним Ясу прочла «Хаяте Гекко», ей сделалось тяжело. Девушка вздохнула, закрыв глаза и сложив ладони вместе, как их складывают во время молитв Богу. Пусть душа Хаяте обретет покой. Пробежавшись взглядом по остальным именам, Ясу вдруг обнаружила еще одно, знакомое, неиронично, до боли. Она невольно осторожно прикоснулась к гладкой поверхности пальцем и провела по каждому символу этого имени, словно пытаясь соприкоснуться с его владельцем ментально. — Учиха Обито… — вслух произнесла гостья мемориала. — Даже ты здесь, герой Конохи. Девушка отошла на несколько шагов назад. Подул холодный ветер, густой и плотный, тяжелый для принятия легкими. Пусть он унесет теплые мысли Ясу к этому человеку. Может быть, он сейчас думает о ней? — Скорбеть по мертвым слишком расточительно для твоих юных нежных лет, лошадка, — неожиданно раздался веселый бодрый мужской голос. Учиха повернулась и увидела Джирайю-сана. Как он умудряется все время оставаться на позитиве? Классный он, все-таки, дядька, хоть и извращенец! У него бы поучиться, набраться ума-разума. Наруто, должно быть, души не чает в своем наставнике. — Особенно расточительно для тебя, такой амбициозной и целеустремленной. Удивительно, что у такой деловой женщины выдалась свободная минута пошататься по окраине, — продолжил отшельник, все подначивая Ясу странными обращениями. — А вы чего-то хотели, дед-старик-извращенец? — Ясу положила руки на бока, заняв позицию, действительно, деловую. — Вообще-то да. Мне подсказали, что ты все владения осматриваешь, выбираешь место под свои будущие хоромы. Почему-то я сразу подумал о том, что тебе захочется быть ближе к воде. Наверняка она напоминает тебе о доме, я прав? — саннин усмехнулся. Уж ему ли не знать тонкостей женской психологии, естественно. — Ну, — Учиха вернулась к своему спокойному состоянию, — я люблю воду. Признаться, мне ее очень не хватает тут, в Конохе. На лесного жителя я не очень-то похожу, верно? В других краях росла. — Оно и видно, что в других. Хотя…ты кое-кого мне напоминаешь. Признаться, я никогда бы не подумал ни про того человека, ни про тебя, что вы так много лет прожили на территориях Безымянной страны. Народец там закрытый, а у вас все как-то получается людей к себе располагать, согревать. Не от мира сего. — А что за человек? Расскажете? — девушка проявила неподдельное любопытство. Вдвоем они с Джирайей медленно последовали по той самой тропинке к реке. Для жабьего отшельника эти места такие же родные, как и для любого шиноби Скрытого Листа. В свое время он исходил все эти тропы, все потаенные дороги, каждый закуток ему знаком. Скрытый Лист удивительно разнообразен для своей изначальной скромной и неказистой идеи: поселения в тени листьев, что укроют от взора врагов. Роскошное, все-таки, место выбрали основатели. Погода пока еще благосклонна, но пройдет неделя – начнутся сильные холодные дожди, поднимется ветер, листва опадет окончательно. Натура готовится к зимнему сну, днем солнечного света все меньше и меньше. — Ну, он был моим учеником какое-то время. У него так горели глаза обостренным чувством социальной справедливости, даже меня он убедил в том, что сможет изменить мир. И я поверил. Наши пути разошлись быстро, никакой увлекательной героической истории не сложилось, если тебя это интересует, — Джирайя коротко пожал плечами. — Мне известно, что знания, которыми я с ним поделился, он направил в благородное русло. И мне можно покидать этот свет со спокойной душой. — Что? Да бросьте, куда вам покидать. Вы еще Наруто обязаны все то же самое рассказать, — Ясу улыбнулась. — А как его звали? Может быть, я его знаю? Ах, это правда. Пока Джирайя не убедится в том, что дал Наруто достаточно, умирать еще нельзя. Рано и расточительно, да и несправедливо по отношению к собственному ученику-балбесу. — По правде говоря, у меня было трое учеников. И…одну мою ученицу ты знаешь точно. Ее зовут Конан. Очень редкое необычное имя, да? Когда мы с тобой впервые встретились, ты назвала ее своей сестрой, помнишь? — наконец, показалась река. Еще спокойная, светлая. От нее уже веяло прохладой осеннего сезона, что невольно отталкивало от реки всю жизнь. Только не Ясу и ее спутника. — Помню, — согласилась Учиха. Как такое забудешь. Ясу видела, с какой теплотой Джирайя вспоминал о своих учениках. Конечно, он будет делать вид, что ни к кому не умеет привязываться, не способен проявлять никакого интереса к людям, кроме романтического, но это далеко не так. Старик-извращенец такой же человек, как и все тут, ему не чужды такие тонкие струны душевной организации людей, поэтому он и стал писателем. Каждый творец очень раним и впечатлителен, его сердце не способно очерстветь. — Мы жили втроем. Она, ее рыжий друг-нытик, по совместительству придурок, и я, — девушка приблизилась к воде и опустилась на корточки, чтобы посмотреть на свое отражение в водной глади и запустить в ее толщу руку. Естественно, а как удержать себя от такого детского желания? — Нытик? — Джирайя, кажется, даже удивился. — Рыжий? Хм. Интересно. Может быть, ты называешь рыжим человека с алыми волосами? А вот это уже интересно. — Хм, — Ясу загадочно улыбнулась. — Конан крутая. Самая красивая. И строгая временами, но, мне кажется, она была вынуждена стать строгой, потому что ее товарищ, если честно, временами невыносим. Не представляю, как можно быть настолько отчаянным и несчастным человеком? Даже я столько не рыдаю, а у меня, между прочим, такая тонкая воздушная душа! Был у вас такой ученик? — О, да! Да, наверное ты говоришь о Нагато. Он был очень чувствительным и впечатлительным юношей, слишком добрым для того мира, в котором ему приходилось взрослеть. Я всегда говорил ему, что в его доброте и трепетной любви к людям кроется великая огромная сила. Эх, раз он до сих пор страдает, мои слова не убедили его, — отшельник покачал головой, однако он вовсе не разочаровался. Он знал своих учеников, знал, что они не бросят друг друга. И раз Конан стала строгой женщиной, значит о Нагато можно не беспокоиться, он в надежных руках. — Яхико был полной его противоположностью. Когда ты говорила о рыжем друге-придурке, я подумал о нем. Он очень похож на Наруто и на тебя, вас словно на одном заводе шлепали. Нагато. Человек с алыми волосами и нежным добрым сердцем. На-га-то. На-га-то.Так его зовут. Нагато. Яхико, полная противоположность Нагато. Так вот чье это тело. И почему именно в нем поселился дух Нагато. Эта кукла его самая любимая. Он заботится об этом теле, как о живом человеке, предстает перед людьми исключительно в нем, встречает рассвет по утрам его глазами и вершит свою справедливость этими крепкими чужими руками. Они трое были учениками Джирайи-сана, а затем Яхико погиб. И Нагато не справился с этим. О, великие силы. Ясу отчаянно захотелось нырнуть в эту ледяную воду и пойти на дно, чтобы потом всплыть и бездумно смотреть в небо. Вот как все было. Вот кем стал Нагато из-за своего большого сердца. Подумать только. Ясу безоговорочно поверила словам отшельника о его ученике, потому что еще ни о ком до этого Джирайя не говорил так воодушевленно и хвалебно, по-литературному красиво. Только искренность могла побудить его сущность выбрать именно такие слова. Его ученик действительно когда-то был таким безвинным. И что с ним сделала жизнь? Неужели, такая судьба ждет и Ясу? Неужели Ясу когда-то тоже утонет в этой бездне из боли и отчаяния, потому что ее сердце так чувствительно и ранимо? Любовь идет бок о бок с невыносимой болью, агонией, так было и будет всегда. Великое благо и невероятная движущая сила, вместе с тем и губительное тяжелое проклятье – любить искренне. — Вот как. А я его не застала, наверное, — девушка выпрямилась и посмотрела на Джирайю. — Так обидно. Но…теперь мне многое стало понятно. — Не застала? Он…не может быть, — Джирайя коротко вздохнул, лишь на несколько мгновений прикрыв глаза. И ему теперь многое стало понятно. Ответы на некоторые вопросы появились сами собой. Любит своих учеников. Это так трогательно. Интересно, любят ли учителя Ясу свою подопечную? Думают ли о ней хоть иногда, вспоминают? Она, вот, всех помнит и до сих пор всем благодарна. — Эта утрата сделала Конан и Нагато очень сильными. Они хорошие люди, правда. Я их очень люблю и многим бы пожертвовала, чтобы иметь возможность быть с ними рядом сейчас. Но, наверное, я не имею права на такие жертвы, потому что сама избрала такой путь для себя. — Ох, нет, милая, не нужно слов утешения. И тем более не нужно никаких жертв. Любовь сама связывает нас, для этого ей ничего не требуется. Любовь сама связывает. Очень хотелось бы, чтобы это действительно оказалось так. Хотя, наверное, Джирайя-сан с высоты своих прожитых лет вещал абсолютную истину, к тому же нельзя забывать о его натуре наблюдателя. Если любовь сама связывает, значит, и Нагато думает о Ясу? Может быть, он скучает по ней хоть немного? Навряд ли возможно скучать так же сильно, как умеет Учиха, но все-таки, было бы очень приятно. — Почему вы решили спросить о своих учениках именно сейчас? — этот факт тоже не мог не остаться незамеченным. Что-то в нем смущало, сеяло сомнения и подозрения. — Дело в том, что до меня дошла скверная информация. Источники сообщают, что основная база Акацуки, предположительно, скрыта в Амегакуре. Я подумал, может быть, тебе что-нибудь об этом известно, ты же из тех краев. А точка невозврата все ближе и ближе. В таком быстром темпе Ясу испытывает трудности, всему виной неопытность. Данзо на ее месте уже наверняка бы все порешал, чертов старый урод. Его навыкам интриг и хитросплетений только завидовать, ну, недаром он их столько лет нарабатывал, находясь в тени Скрытого Листа. Как же лучше поступить? Продолжить лгать? Или сказать, наконец, правду? Джирайя-сан, старик-извращенец, вовсе не такой простой и очевидный человек. Он предпочтет для начала попридержать любую информацию у себя и переварить ее, обдумать, проверить. И только потом выносить на публику. Ему, пожалуй, можно сказать что угодно, он все равно не сдаст, пока не посчитает нужным. Его доверие к Ясу основано лишь на кратком скромном знакомстве, и это, на самом деле, вносит свои коррективы. Слишком рискованно. С другой стороны, когда еще рисковать? — А что вы хотите сделать? Наверняка же пойти туда в одиночку и втихаря все разведать, да? — Учиха скрестила руки на груди и начала топать ножкой. — Не самая хорошая идея. — Почему ты так считаешь? — отшельник не стал отрицать предложенного плана, именно так он и хотел поступить, вообще-то. — Допустим, база Акацуки действительно где-то там. Вас не пугает перспектива, даже при всех ваших легендарных навыках, воевать с их лидером один-на-один? Или, например, попасть к ним в плен, где с помощью гендзюцу из вас выпытают всю информацию о Наруто? — Сколько беспокойства о каком-то извращенном старике, я тронут, — мужчина довольно усмехнулся, чем вынудил Ясу нахмуриться. — Самое главное для нас, друзей Наруто и шиноби Листа – убедиться в фактическом нахождении базы Акацуки в Скрытом Дожде. Что делать с этим дальше, в любом случае решать старухе Пятой, и неважно, буду я присутствовать при ее размышлениях лично или нет. — Не ожидала услышать от вас такое, — Ясу даже неприятно удивилась. Даже этот человек пропитался Волей Огня, готов так просто пожертвовать собой. Нельзя так. — Старик, я думаю, сейчас это слишком опасно и неэффективно. Насколько мне известно, из личного состава организации отвалилось только трое человек, а последняя моя миссия в Стране Воды показала, что у них пополнение. Если они на самом деле базируются в Дожде, то при таком численном преимуществе, а это реально преимущество, им не составит труда переместиться куда-нибудь еще. Поэтому давайте не будем спешить пускать вас в расход? Мне бы не хотелось. Не хочу. — Так тебе что-то об этом известно? Или нет. — Известно. Но я могу говорить об этом только с Цунаде-сама. И не сейчас. Только не сейчас. — Вот как… — задумчиво протянул саннин, отвернувшись и пройдя медленно несколько шагов вдоль берега реки. Естественно, он знал. Он все знал заранее и просто притворялся, хотел прощупать почву. Зажать Учиху в угол, посмотреть на ее поведение в беспомощном положении. И многое теперь стало ему понятно. — Только не сейчас. Почему же? А Ясу в своих выводах не ошиблась, Джирайя действительно не порывался мигом умчаться и вывалить весь компромат на нее Хокаге или еще кому-нибудь. Думает, как поступить лучше, собирает информацию. Профессионал профессионален в каждой мелочи своего ремесла. Интересный он мужик. — Потому что я знаю, чем это все закончится. Весь Скрытый Лист отправится на штурм Аме, а Данзо воспользуется этим и займет пост Хокаге. Ему будет за что зацепиться, ведь нападение на Безымянную Страну, вообще-то, является преступлением, — Учиха отвела взгляд, вновь обратив его к воде. — Это не говоря уже о том, сколько наших шиноби погибнет под стенами неприступного города. Корень АНБУ, как и всегда, останется здесь, в тени, они не потеряют никого из личного состава, за ними будет численное преимущество. Поэтому-то одноглазый хрен так испугался, когда я захотела вернуть полицию. Нет, говорить Цунаде-сама об этом еще слишком рано… — Почему ты в этом так уверена? Данзо, определенно, гнилой человек, маразм поглотил его некогда светлый и действительно толковый рассудок. Но нужно быть очень смелым, чтобы устроить государственный переворот при таких обстоятельствах. Он не рискнул при нападении Орочимару три года назад, когда Третий погиб. Почему должен рискнуть сейчас? — Он не сделал этого, потому что вы пришли в Коноху, — заявила Ясу. — Если бы вас тут не оказалось, Данзо при первом же обращении к Дайме выдвинул свою кандидатуру. Лидеры кланов опасались такого исхода, но ваше возвращение дало им надежду и, как оказалось, не зря. Тебя здесь очень любят, старик. Очень. Сильнее, чем его. Поэтому, — девушка подошла ближе к отшельнику, ее лицо было серьезным, черные брови нахмурены, губы поджаты, — пока жив ты – в безопасности Цунаде-сама. Сдохнешь – она тут надолго не задержится. И именно поэтому я категорически против твоего визита в Амегакуре. Лидер своего клана, что тут сказать. Ясу определенно обладает силой убеждения, когда ситуация от нее требует – эта Учиха способна менять свою личину, свой образ и поведенческий паттерн. Все привыкли к ее милой наивной глуповатой сущности, но на самом деле у каждой медали есть две стороны. Несомненно, это очень хорошее качество для руководителя и потенциального главы какого-то движения, организации. Но людей это рано или поздно начнет напрягать и отталкивать. Впрочем, чьи это проблемы? Джирайя, разумеется, в курсе о благородном стремлении Ясу вернуть полицию Конохи и всецело погрузиться в эту структуру, как в саму себя. Девочка связывает свою судьбу и предназначение со служением народу, неблагодарным служением. Однако она делает это не просто так. Ей что-то известно о Данзо. Известно больше, чем всем остальным. Какая-то еще более гнилая зловонная истина открылась ей, и теперь Ясу считает своим долгом противопоставить собственный острый ум этому старому маразматику и избавить Коноху от него, как от раковой опухоли. Чутье подсказывало Джирайе, что это связано с кланом Учиха. Может быть, даже с Итачи Учихой, печально известным убийцей и разорителем рода. Неизвестно, стал ли Скрытый Лист настоящим домом для Ясу, но дом этот в любом случае небезопасен ни для нее, ни для ее будущей семьи. И неудивительно, что сообразительная ушлая женщина желает подготовить комфортную безопасную почву для своего потомства. Вот только методы. Методы пока сомнительны. Отшельник даже не вздохнул. Он повернулся к своей спутнице и внимательно посмотрел в ее черные бездонные глаза. Не хитрит, говорит искренне. — Ты очень умная, а еще ты говоришь словами одного моего близкого холоднокровного приятеля. Но позволь уточнить кое-что. Ты на полном серьезе предлагаешь подвергнуть весь остальной мир серьезной смертельной опасности, пока в Конохе не установится угодный тебе порядок? Акацуки продолжат похищать джинчуурики, как говорится, пока ты спишь – враг охотится. Если бы мы все-таки хотя бы просто напали на них, вторглись в их территорию – их внимание переключилось бы исключительно на нас. — Вот этим вы, воспитанники Листа, и отличаетесь от всего остального мира. Давайте жертвовать собой и унижаться ради всеобщего блага, за которое никто никогда не скажет спасибо, еще и плюнут в могилу напоследок, — Ясу полноценно разозлилась, она нахмурилась и скрестила руки на груди. — Эта ваша Воля Огня!.. Лицемерное ублюдство. Всему миру и так уже известно об Акацуки, и почему никто, даже чертово Скрытое Облако, не предпринимает ничего для защиты своих джинчуурики? Не кажется ли тебе, что это уже не ответственность Скрытого Листа? Это не обязательство шиноби Конохи погибать за этих идиотов! Когда у всех есть общий враг – существует резон объединяться. Но инициативу опять должен проявлять только Скрытый Лист? Опять только мы должны унижаться и уговаривать этих придурков на союз? Еще и на себя весь удар принимать! Безумие. — Ясу, Коноха основана именно таким человеком, на этом выстроена вся ее система. Но я твою позицию услышал и принял к сведению. И все-таки, тебе известно об Акацуки, судя по всему, достаточно. Ты обязана рассказать. — Расскажу только тебе. Если ты обещаешь, что не пойдешь туда. По крайней мере, пока, — Ясу даже взяла Джирайю за руку, обозначив этим невольным жестом не только свою искренность, но и беспокойство за жизнь одного конкретного человека, что сейчас стоит перед ней. — Я…открою все, что нужно знать, потому что доверяю тебе. А ты…ты уж не подставляй меня. Я, в первую очередь, о своем новом доме думаю и о людях, которые его любят и берегут. Для себя-то мне ничего и не нужно. Не подставляй. Легко просить такие вещи – не подставляй. А совесть свою, значит, подставь ради меня? Заключи с ней сделку, обласкай ее моими обещаниями, ответственности за которые я не несу. В глазах Джирайи ситуация выглядела именно так. Но он проявит благосклонность. Он знает, что эта девица непроста, но замыслы ее чисты, иначе она не завоевала бы столько доверия и любви к себе со стороны жителей Конохагакуре. И тем более она не смогла бы разделить дружбы с Наруто. Уж у кого, а у этого балбеса чуйка на по-настоящему хороших людей. — Я готов тебя выслушать. *** Еще через два дня бесконечных скитаний от одного офиса к другому, Ясу, наконец, смогла получить удовлетворение на свое прошение о замещении эквивалентной компенсации за закрытие квартала Учиха в виде жилья на денежную выплату. Сумма четко зафиксирована, и она полностью закрывает потребность Ясу в деньгах. Теперь девушка могла с уверенностью заявить, что ее капитала достаточно для всех ближайших планов, а именно купить землю и построить пока что хотя бы свой личный дом. Сделка о покупке земли состоялась в вечер второго дня, на всех необходимых бумагах была поставлена печать, проект квартала согласован с градостроительным отделом поселения, риэлтор поздравил с успешным вступлением в право собственности на недвижимость. Ясу невольно ощущала себя странно, она даже толком порадоваться не смогла, потому что стечение обстоятельств никак этому не способствовало. Подумать только, ей всего семнадцать лет, а она уже сделала так много серьезных вещей, о которых ее сверстники еще даже не задумываются. Кто из ребят всерьез сейчас выбирает район, где в будущем купит для себя квартиру? У кого из них есть хотя бы личный бухгалтер? А у Ясу уже есть. Бухгалтер ей необходим как минимум потому, что девушка претендует на лидерство в своем клане. А как максимум – денег накопилось очень много, их нужно направить в правильное русло и грамотно, как Какузу-сан учил, земля ему пухом. До зимы осталось совсем немного, замужества пока не случается. И это плохо. Ясу обратилась за консультацией в специальное ведомство Конохи, занимающееся учетом клановых составов на территории поселения. Там Ясу объяснили, что, если она не сможет выйти замуж и не займет лидерство в клане Учиха, то у нее останется ровно одна опция – основать младшую линию и отделиться от основного кланового Дома, в который де юре отнесли всех оставшихся (выживших) Учиха. Конечно, это не удовлетворяло амбиции Ясу. Основать всего лишь свою маленькую веточку, а не занять почетное ответственное место в корнях древа клана, ее не устраивало. Титул главы Дома ничего не дает, у Хьюга таких великое множество – и что? Никто даже их имен не знает, да они никакого влияния за пределами клана и не имеют, в общем-то. Как ни крути, а нужен муж. Оставалось два варианта, которые Ясу рассматривала. И оба они нереальны. Ни к одному из них не подступиться. Никто из них не согласится, а второй вообще сумасшедший и для самых отчаянных. — Куда собираешься? — поинтересовался Какаши, придя домой вечером в несколько потрепанном виде. По возвращению в квартиру он обнаружил, что его сожительница собирала вещи куда-то. Первая мысль, разумеется, переезд. И умом Хатаке принимал эту инициативу, а вот сердце заскулило и вновь начало обливаться кровью от еще незаживших ран. Неужели Ясу настолько неприятно с ним теперь находиться, что она наступила на глотку своей жадности и сняла отдельное жилье? — В отпуск. У меня еще есть две недели. Хочу на море. Мне дали разрешение на отдых в Хохокае, вот там и буду откисать, пока еще относительно тепло, — оповестила Учиха, складывая совсем немногочисленные вещи в свой небольшой ручной чемодан. Мысленно Хатаке облегченно выдохнул. Хотя поводов для расслабления, если честно, не поступило. — Совсем одна? Безопасно ли? — решил уточнить он, по сути, бессмысленно. Если Ясу решила, то она в любом случае уйдет, соображения о безопасности ее не остановят. — Нет. Мне теперь нигде не безопасно. Я, типа, привыкла, — спокойно ответила Ясу. Она закрыла чемодан, села на него и тихо вздохнула. — Что-то я заебалась так. У меня все болит, я не сплю по ночам, постоянная тревога, какой-то непонятный стресс. — Ясу, ты слишком много работаешь. Сколько миссий всего за полтора месяца? Вот именно, — джоунин подошел к своей подопечной и присел напротив нее на корточки, чтобы иметь возможность посмотреть на ее действительно уставшее расстроенное личико. — Ты очень много на себя взяла. Ни один человек, даже Хокаге, не выполняет столько задач сразу, сколько хочешь ты. Свой потенциал нужно оценивать грамотно, иначе выгоришь очень быстро. — Некоторые вопросы не могут ждать, Какаши-сан. Худшее еще впереди. Я должна, по крайней мере, подготовить площадку для безболезненного приземления после того, как обстоятельства вытолкнут меня в пропасть в случае неудачи. — И что же это за вопросы такие? — спросил мужчина, аккуратно взяв руки Ясу в свои. Он начал слабо ненавязчиво сжимать их и поглаживать своими большими пальцами. — Я обязана выйти замуж до конца февраля. Как видите, желающих нет. И это беспокоит меня, пожалуй, больше всего остального, потому что с остальным еще можно справиться, а с этим – никак. Мне не стать лидером собственного клана без мужа, потому что кучка старых уродов до сих пор верит в то, что если ты не замужем, то ты несерьезная беспечная девка, которая не может ни на что претендовать. Это несправедливо. Действительно очень несправедливо и более того, оскорбительно. Будь Какаши на месте Ясу, он бы что-нибудь сотворил, это точно. Самое настоящее неприкрытое пренебрежение, высказанное так нагло, надменно, оно заслуживает соответствующего отношения. Ясу очень терпелива, раз смогла сквозь это унижение сохранить свое достоинство и все-таки последовать установленному правилу. А звучало безвыходно. Выйти замуж тяжело, когда у тебя нет помощников в этом вопросе. Обычно, как раз родители помогают решать подобные проблемы, ну, в таких серьезных кланах, как Учиха или Хьюга. У Ясу же никого нет. Более того, она сама еще совсем молодая девочка, для которой найти себе мужа совсем не так просто, как об этом принято думать в обществе. Ушлые свахи нашли бы для нее столько вариантов, что не хватило бы сил рассмотреть всю очередь. Но таковых у Ясу нет. Да и связывать свою жизнь черт знает с кем, имея такие серьезные комплексные планы, на самом деле, сомнительная идея. — Ясу, стоит ли оно того? Ты действительно готова выйти замуж просто так? Ради своих целей? Готова пойти на такой серьезный шаг? — Какаши не мог не спросить об этом. Он, естественно, знает, насколько женский пол расчетлив и дальновиден. Но это еще не говорит о том, что любой женщине в радость замужество по замыслу, а не по велению сердца. Нет наказания хуже, чем ежедневно терпеть рядом с собой кого-то нелюбимого. — Кто-то должен сделать это. Я уже давно смирилась…любви в моей жизни не бывать! Я ее всем даю и от всех ее хочу, а мне в душу даже не удосуживаются плюнуть! Ну, ничего-ничего, я-то переживу, в конце концов, я Учиха Ясу! — девушка резко поднялась и отошла, чтобы, кажется, найти еще какие-то необходимые для себя вещи. Хатаке только тихо вздохнул. — Все, кого я очень сильно люблю, только отталкивают меня, вытирают об меня ноги, испытывают мой дух и истязают его! Это мое проклятье. Учихи Ясу никогда не должно было существовать, ее жизнь – ошибка! В этой истории нет для меня места. Больно слышать такие вещи, слишком правдивые, чтобы не соглашаться с ними. Любимые ранят, а впечатлительная ранимая натура Ясу переживает это совсем тяжело. — Я люблю тебя, — голос Хатаке прозвучал тише и печальнее обычного. Он вообще всегда в приватной обстановке говорит с какой-то непередаваемой грустью, почти скорбной. И это пугает. — Твое место может быть рядом со мной, если ты этого захочешь. Ясу замерла, сжав в своих руках одну из собственных рубашек. На несколько мгновений гостиная наполнилась безмолвием. — Перестань. Мы едва знакомы. Ты старше меня. Все это… — пальцы зарылись в густых черных неподатливых волосах, девушка зажмурила глаза на пару секунд, затем распахнула их и начала активно хлопать ресницами, — это несерьезно. Баловство, дурное воспитание, прихоть малолетней распутной шлюхи. У меня таких, как ты, еще знаешь, сколько будет?.. — Да у тебя уже, наверное, таких, как я, в достатке. Только ты не этого ищешь. Я знаю, что для тебя это не проблема. Тебе другое нужно. Не человека ты ищешь, а последствия за связь с ним. Кто-то должен наказать тебя, обратить на тебя свое внимание, разозлиться, ударить побольнее. Ты такая и есть Ясу, больная. Твоя подсознательная тяга к бичеванию обусловлена тем, что по-другому получать внимание людей, которых ты любишь, ты попросту не умеешь. Ты же и в детстве так себя вела. Только шалости могли напомнить о твоем существовании, да? Нужно лечить себя от этой установки. Ты же добрая девочка, безобидная, интересная и красивая. Люди, которыми ты окружена сейчас, вовсе не те люди, которые окружали тебя в детстве. Они могут обращать свое внимание к тебе и по-другому. Всего лишь одна фраза: «У меня таких, как ты, еще знаешь, сколько будет?..», говорила Какаши обо всем. В одной этой фразе содержалась вся боль Ясу, весь ее личностный конфликт с собой, архетип ее персонажа. Ясу пытается вызвать к себе негативные эмоции даже сейчас, жаждет спровоцировать насилие в отношении себя, но лишь потому, что отчаянно нуждается во внимании. Пусть и негативном, но все-таки это внимание к ней, к ее имени. Многие дети так делают, когда в совсем ранние года сталкиваются со стеной игнорирования от взрослых. Кто-то переносит эти паттерны в зрелую самостоятельную жизнь. Бороться с этим очень тяжело. А Ясу чувствовала себя прокаженной. Горе от ума, не иначе. Она понимала, что отсутствие родительского воспитания в ее жизни становится все ярче и ярче, совсем скоро люди начнут замечать это в ней сходу. Конечно, в детстве Ясу присутствовали совсем другие люди. С горем пополам, но они старались воспитать ее, насколько им позволяли обстоятельства. И все-таки многое было упущено. Многого не хватило, но разве можно ждать простой человеческой любви от преступников? От кого, от Обито? Смешно! Или от зацикленного на своем горе Нагато? От Конан, которая даже на свою жизнь уже давным-давно наплевала и не стремится что-то менять в лучшую сторону? Мы в ответе за тех, кого приручили, и нужно отдать «семье» должное – Ясу по крайней мере не сдохла от голода, каталась, как сыр в масле, со всеми благами и радостями простой жизни. Пускай и без любви, без связи, без родственных уз. Ясу просит у жизни слишком много. Многим и так не повезло, как ей. Нельзя никого винить, тем более сейчас, когда Учихе уже так много лет. Она сама вольна делать со своей жизнью все, чего ей захочется. И чертов Какаши, разумеется, прав. Какой же он, сука, проницательный и умный! Все ведь правильно сказал, а еще обиднее от того, что Ясу прекрасно это все осознает. Сама же сказала, какая она осознанная! Осознанная, да только толку от этого, если она сама сознательно ничего не хочет делать со своей проблемой, а только упивается ею и использует, как оправдание перед собственной совестью за распутство. Чем Ясу лучше Нагато в таком случае? Какая же она мерзкая тварь. Надо что-то делать. Надо становиться лучше. Превозмогать, работать над собой. Упасть на один уровень с Нагато – последнее, чего хотелось бы Ясу, она все детство за этим наблюдала и набралась незабываемых впечатлений. — Мне так стыдно, — тихо произнесла Ясу, закрыв лицо ладонями. Она не плакала, а просто пряталась. — Я становлюсь худшей версией себя. Я порчусь. Сама, своими же руками уничтожаю в себе все хорошее. Раньше я была лучше. Девушка вдруг почувствовала себя в теплых объятиях, ей стало немного легче от этого уютного мягкого ощущения. Какаши ее хотя бы не осуждает, а хочет помочь. Вот что действительно важно. Он ей не враг, не соперник. — Все с тобой нормально, не загоняйся. Тяжелые времена рождают сильных котят. М, — Хатаке посмотрел на темную макушку, — ящерок. Хотя какая из тебя ящерка, ты уже целый дракон. Вредный такой, жадный, — мужчина начал навязчиво тискать свою подопечную и слабо щекотать ее. Ясу тихо рассмеялась и задергалась, Какаши слабо усмехнулся. — Чахнет над златом своим, ни с кем не делится. — Аха-ха, да заплачу я за свет, — лепетала Учиха, пытаясь перехватить хитрые коварные руки Какаши. Хотя бы настроение удалось поднять. Редкое такое бывает, чтобы после обсуждения столь откровенных душевных тем, виновник торжества улыбался и смеялся. Какаши доволен своим педагогическим навыком, но по-прежнему не доволен готовностью этой жужелицы выйти замуж за кого угодно, лишь бы выйти. С этим нужно что-то делать. — Ясу, — щекотка все-таки была остановлена, Хатаке посмотрел в черные глаза чуть ниже себя со всей своей многообещающей строгостью и при этом милой аккуратной улыбкой, — давай без глупостей, хорошо? — Без глупостей, — согласилась Учиха. О многом еще предстояло подумать, но вблизи шумных тяжелых синих волн все мысли растворялись так же быстро, как и морская пена. Ясу не повезло добраться до портового города не в сезон, увы, вода уже слишком холодная, чтобы проводить в ней много времени. Солнце на пляже лишь едва согревает и насыщает витамином Д, хотя еще месяц назад оно могло бы полноценно запечь и подарить в качестве сувенира прекрасный бронзовый загар. Впрочем, Ясу так чувствительна к солнечным лучам, что все равно умудрилась обронзоветь. Об этом редко говорят, но, вообще-то, раньше все Учиха были смуглыми. В какой-то момент генетика обновилась, и на свет стали появляться бледные поганки по типу Итачи и Саске, ну а Ясу застряла в промежуточной стадии. Если солнце есть – ее кожа преспокойно и очень органично темнеет, бронзовый отлив появляется даже на волосах. Если солнца нет, то девушка бледнеет, что ей абсолютно не нравится. Несколько дней Ясу просто лежала на пляже и смотрела на море в полнейшем одиночестве. Из компании только различные птички, ящерицы, черепашки и иногда всякого рода крабики. Крабов Ясу не боялась, как и довольно кусачих черепах, потому что животные ее практически никогда не обижали. Огромное количество медуз из Сада приплыли, чтобы навестить ее, поболтать о всяком, посплетничать, посетовать на неприятную смену сезона. Местные медузы не жалили ноги гостьи, только расплывались в стороны. Ясу чувствовала себя хорошо. Очень медленно ее ранения все-таки заживали, наконец-то пошел хоть какой-то натуральный процесс восстановления. Ближе к концу недели Учиха решила развлечь себя серфингом и не пожалела об этом. Да, больно из-за гематом, но тело адаптировалось быстро. Волны не пугали, скорость наполняла тело эйфорией и столь желанным адреналином, соленый морской ветер раскрывал легкие и насыщал кровь кислородом, разгоняя ее по жилам сильнее. Изумительно. Чувство свободы окрыляло. Ничто в мире не сравнится с этими ощущениями, у Ясу просто горели глаза от восторга и наслаждения жизнью в эти мгновения. Серфинг сменился погружениями, медузы Сада пригласили поплавать рядом с береговой линией. Они показали Ясу очень красивые места! Лазурные лагуны с еще совсем теплой кристально чистой водой, глубокие одинокие бухты, яркие разнообразные коралловые рифы с множеством различных тропических цветастых рыбок и красивых раковин, даже обнаружился небольшой тихий многоуровневый водопад, образовавшийся на солевых отложениях. Своеобразная экскурсия заняла половину дня, Ясу очень сильно устала, но была довольной до ужаса. Следуя обратно к своему съемному домику, арендовать который удалось по очень выгодной цене и в шикарном месте прямо рядом с самим морем, девушка собрала несколько ракушек необычайной красоты, по какой-то причине они были покрыты перламутром даже снаружи и деликатно переливались всеми цветами радуги, радуя своим шелковым гладким блеском и напоминая об ушедшем лете. Настоящие сокровища. Будь у Ясу хотя бы какой-то намек на собственный туалетный столик, она бы обязательно украсила его ими. Увы, пока раковинам остается быть спрятанными. Дом, что сняла Ясу, располагался по восточной стороне береговой линии, в гуще местных деревьев и кустарников, мелких камешков и гальки, вниз по склону. Подъем некрутой, но его достаточно, чтобы верхняя часть города в какой-то момент пропадала из поля зрения. По ночам шум моря здесь не такой яркий, как можно было бы ожидать, поэтому у туристов не возникает проблем со сном. Энгава внутреннего двора смотрела на море, окруженная по бокам густой зеленой растительностью так, что на территории можно спрятаться от всех и никогда не быть обнаруженным. Полное уединение. Ясу здесь так нравилось, что она бы с удовольствием когда-нибудь выкупила этот дом и переехала в него для жизни на постоянной основе. В этом коротеньком несодержательном отпуске наружу всплыла ее катастрофически острая нужда в море. Как же грустно, что Скрытый Лист, ее дом, может предложить только лесную реку. Разложив все свои сокровища на письменном столе, чтобы те обсохли, Ясу скрылась в ванной комнате. Будучи невероятно уставшей, Учиха не беспокоилась ни о голоде, ни о легком вечернем холоде. Горячая вода окончательно расслабила ее тело и вывело из тонуса, возникло острое желание заснуть прямо тут, в душевом уголке. Придя в себя через несколько минут, Ясу все-таки провела все водные процедуры от начала и до конца. Завернувшись после в полотенце, она открыла дверь и вернулась в комнату, где через мгновение замерла, потеряв дар речи. За столом сидел он. В абсолютно непринужденной позе, вытянув ноги вперед и оперевшись локтем о стол, держа во второй руке ее личный дневник. Чтиво, наверняка, до такой степени занимательное, иначе на этом каменном лице никогда не возникло бы такого категоричного яркого выражения. Нахмурен, скептичен, практически раздражен содержимым. А самое главное – абсолютно доволен собой. Хоть Тендо и не улыбался, а все равно чувствовалось, что эта тварь не чувствовала ни грамма угрызений совести за проникновение в чужую личную жизнь, о проникновении на чужую частную территорию и говорить не приходится. Это мелочи. Что же, Бог един, и он повсюду. Даже под крышей он тебя видит. По крайней мере, в любой момент может нагрянуть с проверкой. Ясу показалось, что она просто сошла с ума, поэтому девушка похлопала глазами пару раз и в растерянных чувствах припала плечом к стене. Нет, не причудилось. Реально пришел. — Ты че делаешь-то такое?.. — тихо поинтересовалась Учиха, стараясь не растерять самообладания, хотя в ее вялом состоянии это, на самом деле, весьма просто. Она смотрела на незваного гостя не моргая. Рыжее чудовище отвлеклось от своего темного дела и соизволило обратить взор мерцающих в полумраке лиловых глаз к жилице. Ее практически оголенный вид не смущал Бога, разве что привносил какого-то особенного настроения сегодняшнему вечеру, такому темному и густому, с ароматом морской соли. Да, так Ясу и пахла. Тендо приосанился, закинул ногу на ногу и задрал подбородок. Выглядело не то чтобы комично, Ясу как-то не до смеха сейчас. Она устала. Позиция бывшего покровителя, скорее, говорила ей о том, что сейчас начнется процесс вручения щедрой дозы ремня, опрос понятых, дача показаний и вердикт. Без протокола. Не к добру такая встреча, ох, не к добру. — Что за следы на твоей шее? — внезапно был озвучен вопрос, к которому Ясу не готовилась дома. Низкий ровный голос Тендо не оставлял шансов не ответить, он прозвучал так, будто из-под ног выбили всю почву. Нет, правду нельзя говорить. Иначе случится что-то очень плохое. Внутреннее чутье подсказывало Ясу, что лучше постараться соврать, по крайней мере, на неудачную попытку лжи Пейн отреагирует чуть безопаснее, чем на истину, кроющуюся за этими следами. Другое дело, что слова совсем не шли. Не генерировались в голове, не складывались в предложения, даже не слетали с уст. Ясу в полнейшем ступоре, она застыла на месте и не могла пошевелиться, весь ее организм как будто остановился вместе с ней. Так жертва осознает хищника, что заприметил ее. И решает в доли секунд, бежать или притвориться мертвой. А если бежать, то куда? Что делать? Просить о помощи некого, Ясу тут совсем одна. В разуме полнейшая пустота, там даже нечему было судорожно упорядочиваться, от страха все испарилось. Только пальцы начали дрожать от ужаса, а ноги, кажется, вот-вот откажут, совсем не держат. Когда Тендо поднялся и стал двигаться в ее направлении, Ясу невольно начала неуверенно пятиться назад, пока не уперлась в стену. Его рука, такая сильная и крепкая, ухватила девушку за плечо и поволокла в сторону ростового напольного зеркала. Ясу не понимала, что происходит, оттого была податливой, без сопротивления перемещалась за ним, не осознавая толком ни происходящего, ни чего-либо другого. Будь его воля, он бы мог сотворить с ней что угодно, любую крамолу, к какой только потянется душа. Но вместо этих мрачных темных фантазий, нашептываемых чувством страха, Тендо поставил Ясу перед зеркалом, разместившись ровно за ней. Рука переместилась с плеча и несильно потянула за черные влажные волосы, принудив Учиху немного запрокинуть голову. Ее дыхание сбилось, отяжелело. — Я спрошу еще раз: что это за следы? — раздалось тихое возле самого уха. Нужно что-то ответить, хоть как-то объясниться. Ясу искренне не понимала, почему столько внимания именно к каким-то там следам на шее, а не к ней самой, и это напрягало ее. Напрягало, потому что на что угодно другое она отреагировала бы иначе. А здесь…непонятно, чего он хочет, что желает услышать. Близость его холодного тела рисовала в воображении страшные картины, например, как какой-нибудь черный штырь пронзает Ясу насквозь, разрывает ее на части. Он пришел убить? Зачем тогда медлит? Что это за непонятный разговор? Перед глазами потемнело, суставы начало ломать, как от лихорадки. — Не скажешь? — кажется, это последний вопрос перед тем, как и произойдет что-то непоправимое. Лиловые глаза заметили небольшой темный след и на груди, лишь несколько миллиметров, но так отчетливо различимых и раздражающих все внутри до состояния проснувшегося вулкана. Все остальное скрыто под плотной материей полотенца, так просто не рассмотреть. — Ты напрасно решила, что тебе теперь все можно. Если меня нет рядом, это не значит, что я не узнаю о твоих похождениях. Я запрещал тебе иметь связь с мужчинами. А это что? — вторая ладонь легла поперек женской груди и ухватилась пальцами за край полотенца, резко потянув его вниз. Ясу зашипела и зажалась, стараясь удержать треклятую тряпку, чтобы та не обнажила ничего лишнего. Больно. Началась борьба. — Хатаке посмел оставить след даже здесь. А ты позволила. Сопротивление разжигало пожар внутри Бога, как и чертово безмолвие Ясу. Сказала бы хоть слово в свою защиту, а так немо соглашается со всем, что Пейн готов ей предъявить. А он готов сказать многое, сам потом будет жалеть и рыдать сутками, но сейчас в нем взыграла такой степени ревность, какой свет не видел еще никогда. И это странно, никто никогда не видел этого человека в ревности. Казалось, он вообще не способен. Ах, видимо, способен, ведь чтение подробностей чужой личной жизни так способствует укреплению ментального здоровья. От озвученной в последнюю очередь претензии Учиха снова зависла, а полотенце в этот момент таки было стянуто. Взору рыжего монстра предстала очень неприятная картина: огромные темные гематомы по всей площади живота, ребер, но страшнее всего в области груди. Там они практически не зажили с момента получения. Пейн тоже замер. Он ожидал не этого. Даже успел мысленно разочароваться, у него отняли законный повод для конфликта. Правда, разочарование это закончилось за секунду, самообладание вернулось к лидеру преступной организации моментально. Это раны. По всему телу. Такие страшные, несовместимые с нормальной жизнедеятельностью, беспощадные и, нужно отметить, бесчестные, грязные. Каким образом можно было так ударить по груди? Так только один человек умеет. Блядский Обито. Даже тут умудрился все испортить. Почувствовав какую-то нездоровую ауру, Тендо убрал все свои руки подальше от Ясу и даже сделал несколько шагов назад. Девушка повернулась к нему с таким многозначительным взглядом, что Богу стало ясно одно: невинный загнанный зайчик тут теперь он. — Что ты сказал? — твердо и четко спросила Ясу, не выдав ни намека на смущение от своей наготы. А вот Тендо все-таки засмущался и отвел взгляд в сторону, как-то неприлично на оголенных девиц смотреть, когда те не в адеквате. — Че замолчал? Болтливый такой сегодня, порадуй меня еще своим милым голоском, — малолетняя женщина стремительно сокращала дистанцию между ними, пространство для отступления скоро закончится. — Почему ты вообще позволяешь себе в оголенном виде передо мной находиться, — как бы между делом отметил гость, не сообразив, что стоило бы по этому поводу смолчать. — Совсем стыд потеряла. После этих слов Тендо все-таки повернул свою недовольную моську к Ясу и насупился. Его уже прижали к стене, деваться некуда. Придется впитывать. Таков путь. Выросла-то как, с него ростом уже. Страшно. Неиронично страшно. Она наверняка физически сильнее. Нагато напрасно поверил в себя. — Ты че тут такое прогнал, любимка, а?! — Ясу схватила его за распахнутую хламиду и неплохо так тряхнула. Тендо охуел и широко распахнул глаза от шока, его опасения подтвердились. Сколько эмоций сегодня на этом лице, то-то у Ясу такое игривое настроение. Сейчас эта пантера его сожрет. — Говори! — Я подумал, ты спишь с Какаши Хатаке. Меня это…задело. Да, — Пейн убедился в том, что подобрал корректное слово, описывающее его чувства, — задело. — Это дает тебе право без спроса врываться ко мне ночью, трогать мои личные вещи и пугать меня?!.. — рычала Учиха, закипая с каждым словом все сильнее. Какая-то темная сущность выбралась наружу и захватила контроль над этим замечательным красивым телом, навряд ли это существу знакомы пощада и милосердие. Бог не успел ничего ответить. Только его рот приоткрылся, как тут же прямо по лицу прилетел удар кулаком такой силы, что от неожиданности кукла рухнула на пол. Больно пиздец. У обычного человека точно переломались бы лицевые кости, может быть, даже нижняя челюсть. А с Тендо ничего не будет. Не польется кровь из носа, не появится синяк. Только Нагато взбодрится от таких незабываемых ощущений. Молодой человек даже не пытался сопротивляться, он готов позволить творить с собой всякое, это будет справедливо. К тому же, он так соскучился по Ясу. Все-таки срок прошел существенный, Пейн и не думал, что его маленькая ящерка могла вырасти в самого настоящего огнедышащего беспощадного дракона, здорового и страшного. Теперь понятно, чего Обито так впечатлился. — …а я напугал тебя? — все-таки произнес нукенин, отползая в сторону. Позор. Но позор приятный, занимательный. — Ты что…разве я когда-нибудь… — тут же прилетел и дополнительный удар ногой, заставивший Тендо зашипеть и зажаться, — …разве я когда-нибудь делал тебе что-то…плохое? Ох, и еще удары, конечно. Разбудил злобную тварь – пожинай плоды своих трудов. А если серьезно, Богу стоило быть вежливее, и на самом деле никто так к девицам в дома по ночам не врывается и тем более не лезет к ним своими страшными холодными ручищами. Во всяком случае, приличные люди точно себя так не ведут. — Никогда не знаешь, в какой именно момент адекватный человек решит перестать быть адекватным, — емко ответила красавица и наступила своей ластой на павшую жертву. Ясу чертовски права. — Ты не могла бы одеться? Нет, его только дополнительно избили с какой-то особенной жестокостью. Тонкости человеческой психики: Учиха просто не удовлетворяется, потому что кукле больно не так, как настоящему человеку. Крови нет, слезы не бегут ручьем из глаз, ни единого намека на мольбы о пощаде и прощении всех грехов, даже характерной дрожи не присутствует. Такое никуда не годится. Пейн уже было решил, что экзекуция закончена и ему позволят подняться, однако чего-то он о своей ящерке еще не знал. К этому трудно быть готовым, когда вы не общаетесь больше трех лет, но, в целом, чего-то такого стоило ожидать от Ясу. Хламиду с тела стянули, на нем остались только штаны и протектор. Ах, нет, даже протектор куда-то увели, рыжие прядки тут же организовали своеобразный художественный хаос, вместо того идеального порядка, который так старательно им задавал сегодня Нагато. Готовился не иначе, как к свиданию. Вдруг настроение такое хорошее, отчего-то внутри стало так светло и легко, уже много десятков лет подобное чувство не настигало. Даже странно. Бог слишком погрузился в свои размышления, будучи избитым и униженным, и не заметил никаких сомнительных действий в свой адрес. А зря. С Ясу всегда нужно сохранять бдительность, особенно теперь. Нихрена с годами не изменилось, только эволюционировало. Что раньше только моргни на долю секунды дольше и из кармана обязательно что-нибудь украдут, что сейчас. Только теперь девушка явно не интересовалась ерундой по типу каких-то дурацких безделушек. Она решила украсть нечто более значимое и серьезное – честь. Иначе объяснить собственное положение в этой обстановке просто невозможно: раздетый по пояс, избитый, еще и расположен между этими длинными сильными ногами. А Ясу разместилась на том самом рабочем кресле за столом, благо хоть завернулась в черную хламиду Тендо, иначе Нагато сделалось бы совсем дурно от стыда. Удерживать равновесие, стоя на коленях, не трудно. Трудно в принципе сдерживать себя от чего-то эдакого. С этого ракурса Ясу так прекрасна. А ей идут цвета Акацуки. Зря она ушла, могла бы так красиво одеваться и радовать собой глаза Лидера. — Итак, начнем с начала, — объявила узурпаторша с невероятно важным лицом. — Зачем ты сюда пришел? — Так у вас что-то было с Какаши или нет? — невозмутимо спросил Тендо, только хлопая своими очаровательными глазками, явно стараясь надавить на эмоции. — Ах да, ты же ревнивец. Точно. Ночью ко мне пришел, руки свои распустил и напугал до смерти, только чтобы узнать, спала я с Какаши или нет? Я всегда знала, что ты максималист, но это даже для тебя слишком, — отчеканила Учиха, даже не собираясь поддаваться ни на какие детские фокусы с милыми глазками. — Я не хотел тебя пугать, приношу свои извинения. Мне очень жаль. — Никакими извинениями ты от меня не откупишься. Платить придется чем-то посерьезнее, — Ясу хмыкнула, задрав подбородок. Извинения ее пока не трогали, не то настроение у сцены. Было бы совсем жестоко продолжить издеваться над тонкой душевной организацией Бога, поэтому девушка решила рассказать ему правду. — Нет, у нас ничего не было и не может быть. А на шее следы от рук твоего паренька блядского! Ничего не было и не может быть. Эти слова прозвучали, как ангельское песнопение, зазывающее к себе, на Землю Обетованную. Тендо припал щекой к внутренней части бедра Ясу и прикрыл глаза. Если очень внимательно присмотреться, можно заметить, как уголки его рта едва-едва приподнялись в совсем невесомой умиротворенной улыбке, скорее даже это был лишь фантом. Вот это уже действительно выглядело трогательно и могло бы разжалобить Ясу на что угодно, однако дракон по-прежнему зол, из ноздрей при каждом выдохе валит густой пар. — Прости меня, — произнес нукенин, так и не подняв веки. Он позволял себе наслаждаться этим неправильным откровенным тактильным контактом. Ясу такая теплая, мягкая и бархатная, к ней хотелось прикасаться всегда, особенно сейчас. Раньше она напоминала Нагато маленького котенка, которого очень легко любым неосторожным движением просто прихлопнуть, поломать лапу, раздавить хвост. Такой она была тощей, дохлой и беззащитной, но очень пушистой и шелковой. Теперь она сама кого хочешь поломает на две части, забьет тяжелыми сильными лапами и разорвет на части. Пантера. Вроде все та же кошка, а уже не такая хрупкая. И это замечательно. — Нет-нет, все еще нет. Неубедительно. Давай, говори мне всякие приятности. Женщины любят ушами. — Капризная, — вслух озвучил свои впечатления Тендо. Это не жалоба, вовсе нет. Он проверяет, что соответствует его воспоминаниям, а что претерпело изменения. — А если поменять нас местами. Как считаешь, правильно было бы сначала избить тебя ногами, потом раздеть, посадить перед собой на колени и начать издеваться? — голос нукенина звучит тише и мягче, чем до этого. Пейн спокоен и, вполне вероятно, даже безмятежен, расслаблен. Отдался моменту близости, моменту откровений. Ему это очень понравилось. — Да ты бы так и сделал, — надулась Учиха. — Какого ты обо мне мнения, Ясу, — он распахнул глаза и посмотрел на личико, что сверлило его недовольным взглядом. — Будешь много болтать не по делу – расплачиваться придется натурой, — предупредила красавица. — Тебе нет восемнадцати, чтобы взымать такую плату, — вопреки собственным словам, Тендо припал губами к гладкой теплой коже, игнорируя все представления о приличных местах для поцелуев. Сегодня необычная ночь. Такая случается лишь раз в жизни. Этой ночью они могут побыть друг для друга теми, кем им не суждено стать в обычной жизни. Забыть о своей вражде, о противоположных целях, о происках и интригах, побоях и насилии. Сегодня они намного ближе, чем позволено обществом и обстоятельствами. И своих истинных чувств, так и рвущихся болезненно наружу, они сдерживать не станут. Нагато не разделяет себя и Бога сейчас. Он сам не понимает, кто пришел к Ясу и нарушил ее покой своими обвинениями, ведь задетым себя чувствовал только Узумаки. Пейну все равно, с кем эта ящерица, кто с ней. Сегодня, кажется, впервые за долгий период своего существования, Тендо действительно позволяет использовать себя по назначению – всего лишь аватар, всего лишь инструмент для проекции самого Нагато, неспособного и давно всеми забытого, спрятавшегося от всего мира в темноте и холоде, а не отдельная личность. И, кажется, Ясу нравится этот человек. Как бы то ни было, а сейчас Нагато чувствует себя по-настоящему тронутым и живым. Эти сложные человеческие чувства, от которых он так давно отказался и с которыми так отчаянно пытался бороться, когда познакомился с девочкой, сейчас бьются в нем, как глупые бабочки о стекло, мечтающие выбраться на свободу и утонуть в солнечном свете. Они рвутся к ней, жаждут раствориться в ее сердце, очаровать красотой своих изящных невесомых крыльев. Что эта малолетняя женщина с ним сотворила? О завтрашнем дне не хочется думать, однако очевидно, что любой последующий день будет похож на пытку, и чем дальше – тем больнее. Любовь ужасна. Сколько боли она причиняет и сколько ненависти оставляет за собой, совершенно неравноценная плата за возможность испытывать такое светлое невинное чувство. Как неправильно любить ее. Она маленькая. Хоть и трудно теперь воспринимать ее, как ребенка, но, тем не менее, она ребенок. Безвинный, добрый, наивный, каким когда-то был и Нагато. Прикасаться к ней, целовать ее, принимать ее ласку и вожделеть – какой кошмарный ужас, высшее проявление разложения души и морали. Однако, себя не обманешь. Он любит и ему приятно быть любимым. Невозможно поверить в то, что Ясу пронесла бы свои невинные светлые чувства через года и события. Но, по крайней мере, она жива. И с ней почти все в порядке. — Я скучаю, — откровение абсолютно искреннее, идущее от самого сердца. Окаменевшего, но теплого, согретого лучами солнца Ясу. Нукенин позволил себе продолжить дорожку мягких деликатных поцелуев, обе его ладони начали медленно поглаживать длинную красивую женскую ногу. — Много лет назад, перед экзаменом, ты спросила, буду ли я по тебе скучать. Помнишь, что я ответил? Сейчас я говорю это не потому, что ты хочешь так услышать, а потому что действительно сам так чувствую. Я скучаю. И постоянно думаю о тебе. Мне жаль, что меня было так мало в твоей жизни. Сколько бы Ясу ни старалась, эти нежные прикосновения и аккуратные чувственные поцелуи в таких непривычных откровенных местах, дополняемые настолько желанными словами, растопили ее сердце. Она смущалась, краснела, может быть, даже робела, но ей так нравилось. О подобном ей приходилось только мечтать и страдать ночами. Даже не верится: он по-настоящему пришел к ней. Когда был так нужен, когда сердце так плакало по нему и рвалось на части. Небеса, о чем же он говорит? О том, как ему больно, как одиноко и страшно. Все это время их чувства были взаимными. Любовь сама все связывает. Она не нуждается в подтверждении, доказательствах и постоянном снабжении новыми ресурсами. Поразительно. Было бы самой тяжелой и убийственной ошибкой сейчас просто смолчать. Не рассказать о том, что терзает душу. Ясу аккуратно сползла с кресла и разместилась на полу рядом с Тендо, она взяла его за обе руки, чтобы установить особенный контакт. Взгляд черных глаз с минуту метался от одного угла обзора к другому, пытаясь как будто стыдливо спрятаться, а затем, когда Учиха медленно выдохнула и собралась с мыслями, он все же устремился к глазам Пейна. Ночной гость внимательно наблюдал за Ясу и был готов внимать каждому ее слову, что бы она ни сказала. Его руки мягко сжали ее теплые грубоватые ладони, показывая, что бояться нечего, можно и нужно говорить обо всем искренне. — Я тоже очень по тебе скучаю. Ты не представляешь, как сильно тебя не хватает даже сейчас, когда я мню себя взрослой и самостоятельной, — голос Ясу немного дрожал, она волновалась, тревожно пытаясь оформить весь тот накопившийся сумбур, что так и не получилось упорядочить должным образом. Внутри ее рассудка грозовой шторм, буря, темнота. Усмирить этот катаклизм практически невозможно. — Тендо, я была очень несправедлива к тебе. Ты дал мне все, о чем любой другой ребенок мог только мечтать, сделал даже больше, чем обязан был бы настоящий мой родитель. А мне все равно всегда было мало. Когда я очнулась в той палате, меня охватил такой гнев, я…я ненавидела тебя. Я винила во всем только тебя. Мне тогда казалось…нет, я даже искренне верила в то, что тебе до такой степени безразлична моя судьба…что ты не испытываешь ко мне даже капли жалости… — девушка высвободила свою лапку и поспешила убрать выступившие слезы с уголков глаз, при этом негромко всхлипнув. Пейн ненавязчиво и незаметно притянул ее ближе к себе. От этих слов они оба сходят с ума. — Перед экзаменом ты сказал, что тебе все равно. И я пыталась убедить себя в обратном, но думала совсем не о тех вещах. И мне стало так обидно после Обито…я почувствовала себя совсем ненужной, это очень сильно напугало и разбило меня. А потом, когда я ушла, когда прошло так много лет, я, наконец, успокоилась и подумала обо всем этом еще раз. И мне открылась истина, ранее недоступная из-за моей слепой детской жажды внимания и любви к себе. Мне…мне так стыдно! Я знаю, ты чувствовал себя виноватым. Я навязала тебе это чувство вины, не знаю, зачем, в надежде на что, но я сделала это. Это ужасно. Ты ни в чем никогда не был виноват. Ты – самое лучшее, что случалось в моей жизни. Ты всегда заботился обо мне, учил, баловал, наставлял, воспитывал и оберегал. Даже вытащил меня с того света, хотя не должен был. Я безумно благодарна тебе за это и даже не знаю, чем могу отплатить. К этому моменту их близость окончательно переросла в уютные бережные объятия, где Тендо прижимал к себе это невинное дитя и медленно чувственно гладил ее по дрожащей спине, всякий раз оглаживая длинные черные пряди и наслаждаясь их необычной структурой, этим легким диковинным ощущением. Жужелица тихо плакала, припав щекой к сердцу Бога, надеясь утопить в его размеренном ритме свои тревоги и печали. Бог растворялся в невероятно ярком тонком чувстве, целуя черную макушку и зарываясь в ней носом. Эти слова оживляли его, наполняли жизненным светом, возвращали что-то давно утраченное и позабытое, от чего в сознании остался лишь искаженный обезображенный утрированный фантом, больше напоминавший собою шарж, нежели реальный спектр чувств и эмоций. — Прости меня. Прости, пожалуйста, прости!.. Я глупый капризный ребенок, жадный, наглый и ревнивый. Вовсе я не считаю тебя плохим. Я знаю, что тебе было больно все это время. Мне так стыдно… — бережные заботливые прикосновения очень растрогали Ясу, чувство вины только усиливалось. Она считала себя недостойной, порочной. Ей безумно плохо и в то же время так приятно, так хорошо. — Я очень люблю тебя. Ты так мне нужен…я бы пожертвовала многим, если не всем, что у меня есть, ради возможности быть с тобой. Мне жаль. Мне так жаль, что я не смогу уйти с тобой, и мне так жаль за все то, что я сделала, через что нам пришлось пройти… Пожалуйста… Горькие слезы душили, им нужен выход. Невольно руки Тендо прижали вздрагивающее измученное тело крепче к себе, Ясу совсем разрыдалась, почувствовав себя в максимальном комфорте и безопасности рядом с тем, кто ей так безумно дорог. Чувствительная, ранимая, такой Нагато всегда ее знал и продолжит знать, пока их дни не закончатся. Милая Ясу, несчастный невинный ребенок, оказавшийся поневоле в самом эпицентре испытаний, куда способна ступить нога только отпетого преступника, павшего, разложившегося и обозлившегося на весь мир. Как жаль, что ее судьба сложилась подобным образом. И как жаль, что нельзя вернуть Ясу обратно к себе. Ради ее же блага – нужно отпустить. Она будет несчастна рядом с Пейном, потому что ей удалось преодолеть падение, а ему нет. Их пути разошлись навсегда. Любовь толкает на ужасные и великие поступки. Невыносимая боль агонией поглощала разум, порождая такие мрачные страшные мысли, о которых Нагато не мог думать и в самые свои кризисные периоды. Как ему больно, как его Ясу больно, но они все равно изберут для себя разные методы. Это злит, искушает. В силах Пейна сотворить что угодно, даже похитить ее сейчас и навсегда запереть в четырех стенах, где никто до нее не доберется, не навредит и не заставить страдать. Им будет хорошо вдвоем. Но разве Нагато способен? Будь он на такое способен – он никогда бы не полюбил так сильно, как любит сейчас. Нет, он еще человек. Живой. — Ты – самое лучшее, что случалось в моей жизни, — слово в слово повторил Бог, звучание его голоса тихое, плавное, усыпляющее, как колыбель. — Не говори о себе так плохо и не принимай на себя всю ответственность. Твои чувства абсолютно нормальны. Нормально хотеть любви и внимания, особенно будучи ребенком, — ладонь легла на влажную щеку девушки и осторожно приподняла заплаканное личико с блестящими от слез глазами. — Во всем виноват только я. Я обрек тебя на такую судьбу. Это мой мир. Я сотворил нас несчастными сознательно. Но это несчастье сделало тебя невероятно сильной, Ясу. Я мечтаю быть похожим на тебя, иметь столько же силы и веры внутри себя. Как бы я ни старался, как бы Обито ни изворачивался, но испортить этого зверька невозможно, — Тендо слабо усмехнулся, наконец-то на его лице расцвела аккуратная улыбка. Ясу смотрела на него с такой невозможной преданностью и любовью в глазах, как не напишут ни в одной книге. Любить так умеют только Учиха. Безоговорочно, целиком, без остатка и исключений. Ведь им обоим известно, что эта история не закончится хорошо, что уже завтра они вновь станут врагами друг другу, и рано или поздно жизнь вывернет все так, что кто-то из них погибнет от руки второго. Ясу верит в то, что у нее получится все исправить, а Нагато верит только в свой опыт. И все равно это не мешает девушке любить, страдать, сгорать в собственных чувствах. Его слабая улыбка напомнила Ясу о том, ради чего она вообще встала на эту тропу, бросила вызов судьбе. Она его никому не отдаст. Пускай он верит в свою победу, но правда в том, что он уже не принадлежит себе. Его судьбу решит Ясу. Только ей и решать. И она уже все решила! Слезы отступили, рассудок очистился и обновился, в голове настало благодатное просветление и умиротворение. Впрочем, ненадолго. Умиротворяться можно будет в оставшийся отпуск, а в эту конкретную ночь лучше, наоборот, позволить себе как можно больше волнения и трепета, такого приятного беспокойства, в возрастную категорию которого Ясу еще не может себя отнести. Вообще-то, без проблем отнесла бы, но Нагато такой правильный. Такой хороший. Девушка чуть приподнялась, устраиваясь в объятиях божества удобнее, чтобы, наконец, потрогать его. Размашистая длиннопалая ладонь тут же зарылась в рыжих волосах, начав деликатно перебирать прядки возле самых корней. Удивительно, что даже у куклы это вызвало мурашки, Тендо тут же прикрыл глаза и даже слабо напрягся, невольно поддавшись ближе к источнику маленького невинного удовольствия. Для Пейна это все так странно и неправильно, а Ясу только удовлетворилась полученным результатом. Какие-то ее теории, наконец, находят свое подтверждение. — Почему все называют меня лошадью? — поинтересовалась проказница, пользуясь моментом, пока ее любимка утопал в лисьем кайфе. Как приятно наблюдать за живыми эмоциями на этом лице, что-то невероятное и фантастическое. Волшебство. Как мало нужно для счастья. Ах, как не хватало этих увлекательных вопросов, Нагато успел по ним соскучиться. Все как раньше. — Потому что лошадь большая и красивая. Ты видела когда-нибудь, как завораживающе двигаются их сильные развитые мышцы под блестящей гладкой кожей? Как грациозно они скачут, как развиваются их густые благородные гривы, — совсем тихо, голос практически сошел на приятный мелодичный хрип. Какой красивый. Безумно красивый, когда настоящий. Жалко, что прячется в этом теле, но когда-нибудь Ясу доберется до истины. А пока ей остается баловаться с этим. Теперь можно, теперь она взрослая. Можно попытаться склонить Бога к чему-нибудь. Его эмоции пробуждали в Ясу какой-то азарт, хотелось больше и ярче, любой ценой. Она так безумно соскучилась по нему, особенно по этому низкому глубокому голосу, который настолько редко меняет интонацию, что случаев за всю жизнь можно по пальцам пересчитать. Сегодняшняя ночь особенная, в нее произойдут чудеса. — Я сомневаюсь, что они закладывают в свои слова тот же смысл, что и ты, — ноготок прошелся по шее, рядом с кромкой волос, такое чувствительное место у всех людей. И не совсем живых тоже. Тендо даже тихо коротко зашипел, а затем тяжело выдохнул. Для него это все так непривычно, ощущения, как в первый раз. Ясу рада этим пользоваться. Зараза. Мерзавка. — Потому что только мне и можно, — четко обозначил Лидер. Какой он все-таки ревнивый! — Да? — невинно спросила Ясу, улыбаясь и хлопая глазками. — Абсолютно. Ясу никогда бы и не подумала, что этот человек является собственником. Наоборот, ей всегда казалось, что Пейн равнодушен к событиям, происходившим с его окружением. Даже недооцененная романтическая линия между Конан и Обито не заинтересовала его, а ведь там все настолько неоднозначно и неоднородно, даже еще маленькая Ясу чувствовала это и мысленно завидовала наставнице. Может быть, Нагато ревнив только с ней? Сердце томилось и требовало продолжения, добавки этих чудесных волшебных ощущений, будоражащих все внутри. Его хотелось много, повсюду. Ясу приблизилась к лицу Тендо и прикрыла глаза, отделяя свои губы от его очаровательных соблазнительных уст лишь жалким сантиметром пространства. Она совсем не боялась, только играла на терпении любимого, изнуряла его самообладание и подвергала его невозможному испытанию. И себя, конечно, тоже. В теле распускалась, точно бутон тюльпана под лучами ласкового нежного весеннего солнца, тягучая истома, что крала дыхание. Страсть медленно проходилась по телу невесомым шелковым полотном, кружа голову, кутая мысли в свою материю, чтобы отодвинуть их подальше, они будут лишними. Оттаявшие мужские руки плавно спустились на талию Ясу, двигаясь осторожно, избегая всех болезненных мест, благо, черная хламида достаточно распахнута, чтобы при коротком взгляде на это изумительное развитое тело примерно точная картина ранений складывалась в голове самостоятельно, без лишних вопросов. Когда ладони отодвинули ткань и прикоснулись уже к самой коже, Ясу невольно напряглась и прогнулась в пояснице, обронив совсем тихий стон в уста Тендо. Тело покрылось мурашками, это очень приятно. Пейн поймал любимые нежные губы в момент уязвимости, завлекая ящерку в трепетный медленный поцелуй, лишенный всяческой пошлости. Никакой претензии на пространство во рту, только эти мягкие желанные губки. Поцелуй заводит их обоих, искушает. Невольно они жмутся друг к другу крепче, их тела стремительно лишаются покоя. Но удовольствие хочется растянуть, спешить – так пошло. Ясу плавно отстранилась, оставив дрожавшие от удовольствия и желания руки на плечах Бога, ей потребовалось несколько секунд, чтобы совершить несколько коротких томных вдохов. Выглядело это невероятно красиво и возбуждающе, Учиха безумно эстетична в своем вожделении. Еще не распаленная, но уже открытая ко всему, отчаянно жаждущая любви, Ясу медленно сняла с себя хламиду, вновь обнажившись, в совсем другом свете и настроении. Тендо терял над собой контроль, даже его дыхание стремительно тяжелело, становилось все горячее. Желание съесть каждую клеточку этого тела, присвоить его себе полностью, овладеть им без остатка, лишало рассудка. Разгоряченные уста начали покрывать нетронутую девичью грудь поцелуями. Мягкая, гладкая, до мелкой дрожи чувствительная, Бог позволял себе наслаждаться ею всецело. Язык ласкал затвердевший от возбуждения сосок, нарочито близкое направленное дыхание холодило до мурашек – жадные уста согревали, пока пальцы аккуратно и умело игрались со вторым соском. Ящерка не могла найти себе места от возбуждения, ее напряженное тельце извивалось, она сладко жалобно стонала, сильно краснела и таяла в его руках. Ей безумно стыдно за свой развратный вид, за такое пошлое поведение, за эти откровенные ласки, но останавливаться уже слишком поздно. Так хорошо и приятно, невозможно сдержать себя. Ее стенания возбуждали, томили, даже вызывали какую-то природную дикую агрессию, оттого Пейн терзал грудь Ясу своим ртом, пока ее соски не набухли и не покраснели, а на коже не начали проявляться первые следы бесчисленных поцелуев. Удовлетворившись этой картиной, Тендо поднялся своими страстными поцелуями к шее девушки, избегая особенно сильных импульсов. Все же гематомы достаточно неприятны, любое усилие спровоцировало бы болевые ощущения. Это ни к чему. Мучить красавицу нужно желанием, а не болью. Поцелуи такие горячие, пылкие, жадные, их так много, что от удовольствия мурашки бежали по коже нескончаемым потоком. Ясу сходила с ума, ее плавило, она разомлела до такой степени, что даже перестала в полной мере осознавать весь окружающий мир, в ее поле восприятия входил только он. Сдерживать свой голос невозможно, Ясу такая чувствительная, что ей самой страшно от своих реакций. Так хорошо от его ласк, от близости к его телу. От собранного холодного образа не осталось и следа, Ясу разбудила голодного дракона, теперь она будет сгорать в его пламени всю ночь. Прекрасно. Наконец, поцелуй вернулся к губам, только уже совсем другой, откровенный и страстный, глубокий, безумный. Он плавно становился все более пошлым, по кончикам пальцев даже слабо било током от возбуждения. Что же они вдвоем творят? — Хочу еще, — лепетала взволнованная неспокойная ящерка в поцелуй, теряя драгоценный кислород в обмен на возможность спровоцировать нечто еще более откровенное. — Мне тебя мало!.. Ах, кто бы сомневался. Только Ясу еще не знает, на что способен ее избранник. Пожелай она – он будет творить с ней самые невообразимые вещи всю ночь подряд, однако нужно ли это? Малышка жадная не только до денег, но и до удовольствия, абсолютно ненасытная, отчаянная. Ей хочется, безумно хочется удовольствия и любви, эмоционального взрыва. Как трогательно. — Если хочешь – меня станет больше, — а вот и истинная натура Нагато начала выбираться наружу, являя свою язвительную ядовитую сторону. Он не смог удержаться, Ясу прелестна. Глупенькая. Или он глупенький. Нельзя недооценивать Ясу и ее фантазии. — Придется захотеть, если так справляться не будешь, — пообещала Учиха и заткнула рот Тендо поцелуем. Требовательна. Удовольствия должно быть много, и, если его вдруг перестанет хватать или изначально окажется недостаточно, – работать придется за двоих. Какой ужас! Что Ясу с ним творит! Маленькая извращенка! А он сам не лучше. Как всегда, предложил быстрее, чем подумал о последствиях. С этой стервочкой так нельзя, она хитрая, все запоминает и выворачивает в свою пользу. Тендо ответил на поцелуй с небывалым наслаждением, параллельно он подхватил свою ненаглядную и переместился вместе с ней на футон. Не мучить же ее твердой холодной поверхностью пола. Ласки все горячее и неприличнее, Бог раздвинул ее невозможно прекрасные длинные ноги и прижал одну из них к себе, практически обняв. Какое трогательное разомлевшее выражение лица у милой Ясу, ну прямо хочется обидеть. И Нагато это сделает. Сегодня ему можно. Решив несколько замедлить темп действа, он нарочито медленно и практически невесомо провел пальцем по ступне девушки. Ясу тут же широко распахнула глаза и поспешила отвести взгляд. Неоднозначная реакция, поэтому Тендо повторил это, казалось бы, аккуратное ненавязчивое действие еще несколько раз. Ящерка планомерно становилась все неспокойнее, она вздрагивала и напрягалась всем тельцем, тяжело вздыхала. И удивлялась. —…ты что творишь?.. — не понимала Ясу, покраснев и засмущавшись сильнее. Ей почему-то было так неприлично приятно! Мысленно божество безобидно усмехнулось, в представление же он явил только загадочную, но при этом довольную улыбку. — Так тебе здесь нравится, — заключил Тендо, — твоя особая эрогенная зона. Разве ты никогда не замечала? Эту линию нужно продолжить, чтобы полностью удовлетворить свою темную обнаглевшую сторону. Тендо медленно провел по всей ступне языком, чем заставил малышку полноценно вздрогнуть и даже растерянно застонать от незнакомого удовольствия. — Боже… — сладко обронила Ясу, отдавшись наслаждению. — Я здесь. — Какой ты!!.. — ах, какое милое возмущение сквозь безумное вожделение, — не останавливайся… Личная прелесть Нагато, которую он никому не отдаст и тем более не позволит к ней прикоснуться. Может быть, это слишком жестоко, но ласкать Ясу теперь сможет только ветер, остальным лучше не рисковать своими жалкими жизнями. Поцелуи спускались ниже, он оставил очень много следов на внутренней стороне бедер, желая надолго обозначить свое присутствие, чтобы Ясу вспоминала об этой ночи всякий раз, когда ей доведется смотреть на себя в зеркале. Пусть она волнуется, смущается, думает о нем. Когда ласка добралась до женского лона, разум совсем отключился. Изучать реакции и слабые места Ясу получалось непроизвольно, просто потрясающий талант для мужчины. Тендо ласкал ее ртом, двигая изворотливым языком то быстро, то нарочито медленно, раздвигал половые губы, создавая приятное давление и напряжение внутри, внимательно следил за ощущениями любимой. Мелодичные беспомощные стоны заполняли все пространство в комнате, Ясу поплыла от удовольствия окончательно, она даже глаз не могла распахнуть от этого блаженства. Ей снова безумно стыдно, стеснительно, но она не просит остановиться. Желание сильнее. Бог сдерживал себя просто невероятными усилиями, не будь это его ящерка – несчастная уже была бы затрахана до потери пульса. Нагато уже много лет аморфен и безразличен к плотской близости, но так было не всегда. Потому-то он так вероломно отстаивал запрет для маленькой Ясу на любую связь с противоположным полом. Узумаки знал, что у мальчишек на уме, даже у самых милых и невинных на вид, таких, как он. И, как теперь видно, не зря. Учиха развратна. Это сейчас она такая милая и пассивная, податливая. Что будет уже хотя бы через полчаса – известно только небесам. Может быть, этой ночью пробудятся сразу два дракона. Аккуратно, насколько в принципе это возможно, Тендо медленно и плавно проник в любимую двумя пальцами. Он знал, что ей это будет особенно страшно и, может быть, даже излишне больно. Давние травмы обязательно напомнят о себе именно в момент проникновения. И Пейн оказался прав, Ясу распахнула глаза и беспокойно начала кусать собственные губы, тяжело и часто вдыхая. Напугана. Молодой человек, не извлекая пальцев, приблизился к ее шее и проложил целую дорожку мягких поцелуев. Шепотом возле самого уха заветные слова: я здесь, не бойся, я не сделаю больно, успокаивали ящерку, она верила и старалась расслабиться. Тендо проявляет серьезную выдержку, каждое движение только с вербального согласия Ясу, когда он убедится, что она привыкла к ощущениям и готова продолжать. Бог двигал пальцами в медленном размеренном темпе, наращивая его постепенно, осмотрительно. Когда тяжелые вздохи изменили свое настроение и к ним добавились постанывания, Тендо позволил себе ускориться. Удовольствию от проникновения нужно научиться. Увы, так просто оно не работает. Он, как самый ответственный партнер, обязан дать малышке прочувствовать это, окунуть ее в момент, где можно разобраться в ощущениях своего тела и найти тот самый импульс, в который приятнее всего. И Ясу много времени не понадобилось, совсем неудивительно. Некоторые люди просто созданы для секса, даже с точки зрения анатомии. Медленно добавив третий палец, Нагато продолжил движения, темп вновь убавил в скорости. Да, это больнее. Но теперь боль соревнуется с удовольствием, ее намного легче терпеть. В кровь уже выделился эндорфин, этот гормон – верный спутник женского пола, панацея от любой боли. Организм Ясу располагает ее к близости даже эффективнее Пейна. — Малыш, — впервые он называет ее так, не чувствуя никакого противоречия или порока глубоко внутри себя, — все хорошо? — его голос наполнен заботой и любовью, звучание такое мягкое и теплое, приглушенное. — Я могу продолжить? — губы находят уста ящерки и дарят нежный поцелуй. — М, — согласно промычала Ясу, обняв своего ненаглядного. — Я хочу, правда…очень хочу, — лепетала она, — но…немного страшно. Я боюсь, что из меня польется кровь или… — Тш-ш, — Нагато успокаивающе поцеловал дурочку в лоб, — может быть, совсем немного, но точно не так, как ты себе это представляешь. Ясу, — он слабо фыркнул, улыбнувшись. — Никогда не будет так, как с тобой случилось когда-то. Не бойся. Ты в любой момент можешь остановить меня. Если тебя что-то испугает – скажи мне. — Хорошо, — Учиха искренне засмущалась от такой заботы к себе. Совершенно ненужные для ситуации штаны отлетели куда-то в сторону, любая одежда сейчас – лишний элемент. Изначально Нагато, как самый взрослый и ответственный в ситуации человек, беспокоился о том, хватит ли для такого подвига смазки. Зря. Придется повториться – организм Ясу как будто создан для секса. Родной смазки уже в таких количествах, что даже на покрывале футона появились следы. Прекрасно. Приставив головку члена к активно сжимающейся от возбуждения дырочке, Тендо начал максимально медленное деликатное проникновение, еще одно суровое испытание для его хваленой выдержки. Самоконтролю Нагато должен завидовать весь мир. Внутри чертовски тесно, просто до искр в глазах тесно, даже три пальца не справились. Дыхание сбилось, тихие хрипы смешались с намеками на стоны, слышалось и рычание. Бог себя контролирует. Он не сорвется, не начнет вбиваться в это тельце в угодном для себя темпе. Нагато припал к губкам Ясу поцелуем, желая хоть как-то компенсировать сдерживаемую агрессию. Ящерка заскулила от боли внизу, ей нужно больше воздуха. Оставалось только шептать ей слова успокоения и бережно целовать в щеки, лоб, шею, поглаживать, чтобы отвлечь. В ее теле возник сильный тонус, она напряглась невольно, рефлекторно. Проникновение до самого конца и вовсе испугало ее, однако испуг этот необычный. Ясу распахнула глаза и посмотрела на тело Тендо, сначала необходимо было напомнить себе, с каким красавцем ей довелось провести эту ночь. Да, так намного лучше. Какой пресс, какие формы. И какой безразмерный член. — Как ты с этим ходишь вообще… — тревожно и нервно вздыхала Учиха, приходя в себя. Для Пейна это хороший знак, хотя таких вопросов он точно не ожидал. Божество томно выдохнуло, опалив своим горячим дыханием истерзанную до темных следов поцелуями женскую шею. — А ты говорила, тебе одного будет мало, — Нагато все еще здесь, нельзя о нем забывать. Он не двигался исключительно на морально-волевых. Глупенькая Ясу испытывает судьбу. Большим открытием для девушки стал тот факт, что болело не столько ее многострадальное женское лоно, сколько живот внизу. Она попробовала посжиматься внутри, хотя мышцы как будто атрофировались от новых для себя ощущений и практически не чувствовались, им не хватало усилия для сопротивления такому вторжению. Ну, это Ясу так казалось. Знала бы она, что творилось с Богом в этот момент – заплакала бы. Вся боль сосредоточилась в животе. Так странно чувствовать что-то там. — Продолжай… — попросила Ясу, морально настроившись и подготовив себя к еще одной порции боли. Последовало обратное движение, такое же медленное, как и последующее поступательное. Больно, непривычно, но как будто голосок Тендо способен привлечь даже больше внимания, чем эта боль. Как он вздыхает, как он тихо стонет, рычит, шипит. Музыка для ушей. Плавно простые движения преобразились в короткие слабые толчки, ритмичные, выдержанные достаточно, чтобы не травмировать и не добавить острых ощущений. Именно на этом этапе вся боль вдруг куда-то пропала и на смену ей пришло оно. Такое сильное ноющее удовольствие внутри, что из глаз искры летят. «Прислушавшись» к нему внимательнее, Ясу неожиданно осознала, что ей хочется быстрее и сильнее, о чем она немедленно сообщила своему ненаглядному одним емким и содержательным еще, произнесенным настолько вожделенно и страстно, что все предохранители в сущности Бога сорвало. Темп он все-таки нарастил плавно, но уст любимой ящерки уже не щадил, как и ее шеи, груди, вообще всего, что ему попадалось. Страстным горячим жадным поцелуям подвергалась она вся, как и быстрым темповым толчкам. Тендо вжимал это тельце в футон, упивался сладострастными жалобными стонами, совершенно несдерживаемыми и неконтролируемыми. Ясу утопала в удовольствии, прижималась плотнее к разгоряченному крепкому телу, искала больше прикосновений и наслаждения, в моменты свободы ее уста роняли жалостливые мольбы, иногда они взывали к Богу, просили еще. И Бог был щедр. Столько любви никто в мире больше дать не способен, сколько он давал своей маленькой ящерке. Она стонала, плакала от чувств, растворялась в этой страсти. Безумие охватило их обоих. В момент пика блаженства Ясу закричала и задергалась, вытянувшись, точно струна. В ней стало так катастрофически тесно и влажно, что удовольствие настигло Пейна сразу же. С глухим протяжным хриплым стоном, совмещенным с рычанием, он покинул изнемогающее тельце любимой и излился на ее живот, ощутив себя в исступлении. Обессилив от страсти, Ясу растаяла на футоне, как зефир на солнце. Все такая же сладенькая и аппетитная, только теперь употреблять ее надо иным способом. Тендо не упал на нее, как бы сильно ни хотелось, а лишь навис сверху рыжим шатром, восстанавливая дыхание и возвращая себе рассудок хоть в какой-нибудь пригодной форме. Давно с ним такого не было. Нет. Настолько хорошо не было никогда в принципе. Это неописуемые ощущения и чувства, их невозможно ни с чем сравнить. Все, что происходило до момента этой ночи, кажется теперь таким несущественным и неважным. Полотенце, свалившееся с Ясу, притянулось к руке по воле дзюцу. Сойти с ума, даже в таком состоянии Нагато способен показывать свои фокусы. Этим самым полотенцем он вытер все семя со своей любимой, действуя ювелирно, не напрягая гематомы на ее животе. Также мягко он прошелся полотенцем и между ее ножек, как заботливо и трогательно. Крови так и не было, что не может не радовать. А через мгновение Бога посетило то самое, что посещает, обычно, большинство мужчин после оргазма. Чувство вины. Отвратительное гадкое чувство вины за содеянное. Небеса, что он сотворил с этим созданием? Зачем он поддался искушению и затрахал ее, как дешевую проститутку? Как он мог испортить ее собой? Запятнать этим неживым телом, оставить так много мерзких страшных следов, причинить столько боли. Бедная девочка до сих пор не может прийти в себя, ей, должно быть, так противно и стыдно, страшно. Ужас. Черт. Невыносимо. Вернувшись из своих тяжелых размышлений, Нагато осознал, что малышке, наверное, сейчас чертовски холодно. Тендо лег рядом и накрыл их одеялом. Он стал думать. Ясу принадлежит только ему, никакой другой мужчина не мог претендовать на ее невинность и тело в принципе, так что, логично, что именно он, Пейн, Нагато, Бог, в общем, все вместе, сделали это. И она же сама этого так сильно хотела. Но осознавала ли она в должной мере, чего именно хотела? Все-таки она еще глупенькая, а Пейн обязан быть умнее и брать на себя ответственность. Услышь все эти мысленные терзания Обито – обоссался бы со смеху. А Нагато, между прочим, настиг серьезный экзистенциальный кризис. С другой стороны, им было так хорошо. Космос. — Ясу, — нарушил молчание Тендо, повернувшись на бок лицом к девушке. Та не спала и не дремала, просто лежала с закрытыми глазами, приходила в себя. Или пыталась оклематься? — М? — вопросительный ленивый скрип, не выражающий никакого отношения к ситуации. — А почему ты плакала? — важный вопрос, который поможет Богу разобраться. — Тебе было больно? — Нет, мне было охуенно… — мечтательно вздохнула уставшая жужелица, на ее лице расцвела довольная сладкая улыбка. Пейна это обнадежило. — Трудно объяснить. Мне в какой-то момент показалось…словно это наказание. Наказание за связь с мужским полом. И…мне стало очень стыдно. Ну, в такие моменты поневоле будешь сильно эмоциональнее обычного, так что… — Нет, нет, постой, — Тендо приподнялся на локте и заглянул в черные глаза ниже себя, — наказание? И тебе было хорошо? — Ага. Я же говорю, трудно. Ты чувствуешь какую-нибудь печаль после близости? Я в книгах читала, что у всех мужчин такое бывает. А вот у меня, ну…! Во время процесса, причем чем приятнее физически, тем сильнее печаль, — Учиха смутилась и спрятала лицо под одеялом, оставив только свои прекрасные стыдливые глазки. — Я даже, когда сама, ну…понимаешь… — покраснела ужасно, — чувствую то же самое. Просто эмоциональность такая. Я часто плачу от эмоций даже в простой жизни. Впечатлительна, вот. Оправдания, конечно, трудно подвергнуть сомнению, все женщины очень чувствительны, они устроены иначе. У них это в природе – плакать, чтобы перезагружать нервную систему. И когда хорошо, и когда плохо. Но Пейна продолжает напрягать другое. — Хорошо, я согласен, но…наказание? Ясу, это…выше моих представлений о добре и зле. Я не хотел, чтобы ты так этого боялась и у тебя возникла фиксация, — божество выдохнуло и покачало головой, рухнув обратно на футон. Какой же он ублюдок. Что он сделал с ребенком? И как теперь это лечить? Ясу не должна его бояться и чувствовать себя виноватой во время близости, это же просто, блядь, фантастика. Жуть. Девушка выбралась из своего укрытия и удобно разместила локоток на крепкой груди ненаглядного, положив подбородок на собственную ладонь. Черные космы упали на тело Тендо, он не упустил ни мгновения и тут же начал накручивать одну прядку на свой палец. Нагато скучал по этим волосам, которые, помнится, Ясу отчаянно ненавидела. Но почему-то не состригала. — Хэй, — взгляд девушки даже в какой-то степени категоричен. Лениво категоричен. Она явно осуждала Бога мысленно. — Что это за мысли такие? Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто так получилось. Ты, как и любой другой человек, не можешь нести ответственности за чужие впечатления. Типа, невозможно проконтролировать, что ты точно, сто процентов, не подаришь кому-нибудь травму или фиксацию своими словами. Все люди разные, реагируют по-разному. — Это мало меняет. — Узнаю Пейна, — Ясу тепло улыбнулась и припала к губам дражайшего, завлекая его в долгий нежный поцелуй. Ей хотелось бесконечно прикасаться к нему, целовать, гладить, слышать его несдержанные стоны, видеть столько эмоций на лице. Наконец-то Ясу могла любить, именно так, как всегда хотела. В конце концов, Нагато – ее парень, теперь полноправный. И ему придется отдавать свой мужской долг столько раз, сколько этой ненасытной пантере захочется. В ней накопилось так много любви, что хранить ее в себе без выхода уже вот-вот станет чем-то травмоопасным. Секс – лишь один из способов, за неимением большего количество времени придется обращаться именно к такому языку чувств. Впрочем, никто и не против. Решив зажечь этот огонь вновь и подчинить его уже исключительно своей инициативе, Учиха планомерно перебралась на Тендо, полноценно оседлав крепкие мужские бедра. Теперь жадным поцелуям подвергнется уже его тело. Везде. Сам виноват, нельзя быть таким соблазнительным. Бог не сопротивлялся, лишь в очередной раз убедился в том, насколько хорошо он знает эту маленькую развратную ящерку. Теория подтвердилась. Этой ночью пробудятся ото сна сразу два дракона и сожгут пламенем своей страсти все вокруг, вскипятят море, растворятся в нем без остатка, заполнив чувствами друг друга. Ясу такая красотка с этого ракурса, неистово привлекательная. Цветок еще даже не расцвел, а уже вскружил головы всему живому. Угомонились возлюбленные только к началу пятого утреннего часа. Сколько раз они отлюбили друг друга – считать перестали, да и не было на это сил. Нагато разошелся не на шутку, как будто его воспаленное ощущение затребовало компенсации за все года воздержания; он творил со своей малышкой всякое, во всевозможных позах и локациях, безудержно, с огнем в глазах, вероломно. Благо, Ясу была только этому рада, ей вообще так понравилось с ним, что она готова впредь пробираться в его комнату ночью и остервенело любить от заката до рассвета. Увы, выносливостью красавица похвастаться не могла, да и к тому же никакая статуя Гедо не снабжала ее дополнительными жизненными силами. В последний раз все случилось в душе, тогда Ясу уже и на ногах-то стоять не могла. Пейн заботливо отмыл ее тельце от всех следов близости и укутал в полотенце, чтобы затем отнести и положить на мягкий футон с уже замененным постельным бельем. Многозадачность пришлась как раз кстати, рыжее чудовище вовсе не шутило про то, что в любой момент по прихоти ящерки его может стать больше. Все тела, как им и полагается, прибыли сюда с Тендо, только спрятались в зоне досягаемости. Уложив свое сокровище под одеяло, молодой человек лег рядом и обнял ее. Она так сильно устала, что не могла даже толком говорить, при этом отчаянно боролась со сном, прилипая к Богу. — Засыпай, — просил Пейн совсем тихо, размеренно поглаживая чудо природное по спине. — Ты пропадешь утром. Я хочу быть с тобой. Нельзя…спать, — эта борьба происходила настолько неприкрыто, что даже выглядела со стороны страшно. Определенно, Ясу чуть ли не выключалась от физического истощения. Ее голос звучал едва-едва, она не могла двигаться. — Не пропаду. Обещаю. — Я так люблю тебя. И все-таки битва проиграна, Ясу просто вырубилась, тут же засопев. Ее сон глубокий, беспробудный, долгий. Вот и замечательно. Пусть отдыхает. Организм должен восстановиться качественно, без долгого безмятежного сна это невозможно. Нагато не нуждался во сне, поэтому мог позволить себе такое маленькое удовольствие: просто лежать рядом со своей жужелицей всю ночь, гладить ее, целовать, беречь сон. И думать. Бесконечно много думать о том, что ждет их дальше. Перспективы ужасны, как ни посмотри. Конечно, он попросит. Он попросит Ясу оставить свои мечты и просто дать Акацуки сделать то, что они должны сделать. Так всем будет хорошо. А сама она пусть до того момента жила бы своей замечательной жизнью в кругу близких в Скрытом Листе, не претендовала на спасение душ Нагато и Обито, не мешала их планам. Увы, чутье подсказывало Богу, что его просьбы останутся проигнорированными. И это самое плохое, что только может произойти. Конечно, Обито ее уже не убьет, но…что-то сделать в любом случае придется. Не в темнице же ее запереть? Не посадить на цепь? Ясу все перевернула с ног на голову в жизни Пейна. Она посеяла в нем зерно сомнений и размышлений о правильности некоторых поступков, решений. Нагато вдруг, спустя многие года, почувствовал себя…счастливым? Безумие. Утро началось в час дня. Болело все, что могло болеть, однако Ясу это не сильно беспокоило, к боли она привычна. Сильнее девушка тревожилась о Пейне. Она боялась открыть глаза и не обнаружить его рядом с собой, но Бог сдержал свое слово. Учиха обнаружила его сидящем на энгаве, уже одетым и собранным. Внутри все так сжалось от совершенно детского напуганного чувства быть брошенной и оставленной в полнейшем одиночестве. Ясу не смогла встать, поэтому оперативно доползла до Тендо на четвереньках и обняла его за шею со спины, уткнувшись лицом в рыжие волосы. Погода была солнечной, очень теплой по меркам осени, крик чаек абсолютно не трогал и не дергал нервную систему. Куда уж тут по сравнению с таким стрессом. Неужели она снова его потеряет? Конечно, он обязан уйти, оставить ее. Это было очевидно с самого начала. Ясу так наивно и глупо пыталась убедить себя в том, что следующий день никогда не наступит, но, к сожалению, он настал даже быстрее, чем она чувствовала. — Не бросай меня, — отчаянно попросила Ясу, прижавшись к этой крепкой спине так сильно, как только можно было в таком состоянии. — Я не могу отпустить тебя. Прошу, останься со мной. Нам будет хорошо вдвоем. Разве мы сможем… — Ясу, если я предложу тебе вернуться вместе со мной в Аме – ты согласишься? — прямо задал вопрос Бог, прекрасно понимая, что кто-то обязан быть строгим и собранным в их ситуации. Если они оба сейчас начнут рыдать от несправедливости сложившихся обстоятельств, то остаток жизни пройдет в исключительном страдании. Ответа не последовало, Учиха молчала. — Вот именно, — заключил Тендо. Он не осуждал, не ругал, не критиковал, просто констатировал факт. — Это сложнее, чем простой выбор между чувствами и долгом. Пойми и смирись с этим. Наши пути разошлись и уже никогда не сойдутся. И, буду честен, я рад, что так получилось. Твоя полноценная жизнь, наполненная близкими людьми, событиями и свершениями, нечто куда более ценное, чем я. — Как ты можешь говорить такие вещи. Разве можно сравнивать? Это мои чувства, — девушка несколько раз нежно и трепетно поцеловала его шею, после чего очень тяжело вздохнула. — Они всегда были властны надо мной. Я говорю, как чувствую, это не математическая формула или расчет. Что ценнее, что менее ценно – кому об этом судить? — Тому, кто однажды поддался печали. Я не хочу для тебя такой судьбы. Оставь это, будь сильнее меня. Проживи достойную жизнь, сколько бы тебе ни осталось. — Не говори так. Я ни за что не откажусь от тебя. Я буду бороться, потому что знаю, что ты за человек на самом деле. Даже если эта борьба погубит меня – это лучше, чем жить с дырой вместо сердца. Тебе ведь тоже больно оставлять меня. Но между миром и мной ты не выберешь в мою пользу, да? Так может только сильный и очень хороший человек. Поэтому я нисколько не сомневаюсь, в твоей душе еще очень много света. Я доберусь до него, вот увидишь. И у нас все будет хорошо. Спорить бессмысленно, переубедить в чем-либо Ясу практически невозможно. Как жалко, что не получилось отвернуть ее от темного жестокого пути. Нагато не желает ей страданий и лишений. Но, чтобы возыметь власть отгородить Ясу от них, нужно быть рядом и взять на себя серьезную ответственность, отказаться от своих амбиций. Это невозможно. Поэтому смириться придется самому Нагато. Как бы больно это ни было. Тендо вдруг заметил, как на его запястье оказалось какое-то небольшое тонкое украшение. Ожерелье с небольшими голубоватыми жемчужинками, нанизанными на едва заметную серебряную леску. Очень красивая и странная безделушка, от нее пахло солью, она как будто слабо-слабо звенела, издавала какой-то свой морской напев, легкое музыкальное звучание под шум волн создавало какую-то особенную атмосферу, совершенно непривычную. Но теперь она навсегда будет ассоциироваться с Ясу. Дитя вод. — Носи всегда. Будет напоминать обо мне, — Ясу подарила Богу свое ожерелье от медузок, как бы в обмен на то самое, что когда-то давно у него приватизировала. — Ну, если, конечно, соскучишься… — Соскучусь. Очень сильно, — Тендо слабо улыбнулся, прикрыв глаза. Ясу тоже мягко улыбнулась. Она будет сохранять оптимизм и решительность. А плакать будет Пейн. Все равноценно и органично в их паре. Неожиданно чудовище повернулось и подхватило свою ящерицу на руки, та офигела и даже пискнуть не успела. Ей оставалось только обнять Бога крепче и понадеяться, что он утащит ее куда-нибудь в хорошее место и с добрыми намерениями. — Куда мы идем? — пролепетала Учиха, осматриваясь. Ее что-то снова начало клонить в сон, хотя она, кажется, неплохо выспалась. — Не могу же я оставить тебя одну в таком состоянии. — А, что… — Ясу искренне не поняла, как это все связано, но у нее вдруг вообще пропали силы на разговоры и какую-либо активность. Девушка планомерно засыпала на руках Тендо, устроившись настолько удобно, насколько это было возможно. — Я тебя…никому не отдам. Так и скажи этому уроду Обито…пусть на тебя больше не претендует… — Обязательно, — согласился Нагато, усмехаясь. Когда Ясу проснулась, на улице было уже темно, настенные часы показывали короткой стрелкой на цифру девять. Вечер. В комнате пустота и одиночество. Он ушел. Эти тяжелые мысли породили не менее тяжелый вздох. Ушел и все. Ужасное чувство осиротелости переполнило собой всю сущность Учихи, она прикрыла глаза и снова вздохнула. Счастье не может длиться вечно, увы. К этому стоило быть готовой. Хотя, возможно ли подготовиться к такой невыносимой ноющей боли в груди? Все-таки Ясу села на футоне и внезапно обнаружила, что в ее теле ни возникло ни намека на болевые ощущения. Все такое легкое и как будто обновленное! Она тут же подскочила и подбежала к ростовому зеркалу, чтобы осмотреть себя. Ни одной гематомы, ни на животе, ни на ребрах, ни на груди. Даже на шее не осталось. Внизу уже ничего не болит, все конечности двигаются легчайше. Правда, пропали и следы поцелуев. Не приснилось же? Все было на самом деле. Наконец, Ясу вспомнила, что один из путей Пейна, кажется, умел исцелять ранения и чинить сломанное. А какого черта он так три года назад не сделал, спрашивается?! Урод, теперь придется искать с ним встречи, чтобы спросить! Нагато. Человек с алыми волосами. Мы обязательно еще увидимся, любимка!