Путь домой
7 мая 2024 г., 00:00
Реисэцу Канхьо
Геройское имя: Айси (?)
Причуда 1: Мороз. Молодым человеком выбрано собирательное название морозных сил. Способен генерировать массы льда, превращать их в ледяной пар и обратно, а также способен красть чужие силы. Забранные причуды усиливаются и вступают в синергию с другими имеющимися причудами.
Причуда 2: Морозостойкость. Неуязвим к каким бы то ни было низким температурам и к некоторым прямым холодовым атакам.
Сила 5/5 Скорость 5/5 Техника 6/5 Интеллект 5/5 Кооперативность 4/5 Непредсказуемость 6/5 Импровизация 6/5 Всемогущий: ДИРЕКТОР НЕЗУ, ВЫ ЭТО ВИДИТЕ? Незу: КОНЕЧНО. ПОКАЗАТЕЛИ РЕИСЭЦУ ПРОСТО ПРЕВОСХОДНЫЕ. Это были последние слова, которые услышал Канхьо перед тем, как он, перестав чувствовать боль и усталость, скрылся в темноте коридоров, где его уже встретила вся орава класса «А». Преисполненный радости Киришима рывком оторвал его от земли (несмотря на небольшую, но очевидную разницу в росте), но вместе с этим с огромной осторожностью, чтобы не задеть его больные руки, и под добродушный хохот других одноклассников раскрутился с ним на руках вокруг своей оси. — Я и не сомневалась, — восторженно заявила Яойорозу, радостно улыбаясь. — Твой поступок по отношению к Шото мгновенно принес плоды. Молодец, Канхьо! — хвалил красноглазый Иида, одной рукой держась за очки. — Я... не мог иначе, — проговорил он, как только Киришима опустил его на землю. — Но я даже не предполагал, что это мгновенно окупится. — Ты без раздумий пошел на большую жертву ради другого человека, причем без всякой корысти, — Асуи сияла, говоря это. — Это достойно уважения, и директор от лица всей академии выразил его к тебе. Канхьо помолчал, лишь с какой-то необъяснимой тоской посмотрев назад, на арену, где за этот день произошли огромные события. В небе еще гремел фейерверк, зрители покидали свои места, возвращаясь в дома или отели (те, что приехали из других городов и даже стран), полные впечатлений после этого длинного дня. На душе был безбрежный покой. Полная уверенность, что все будет хорошо. Эта бесконечная ночь прошла, настал долгожданный день, полный возможностей и надежды на лучшую жизнь, которую лишь с этого самого момента можно было назвать начавшейся. — Нас ждут на выходе, — подал голос Иида. — И у нас немногим больше часа до вылета в Мусутафу, так что... — голос снова стал громким и строгим, привычным для него. — Хватит терять зря время! Все на выход, иначе нам придется задержаться и еще больше отстать от учебной программы, чего допустить никак нельзя! Класс «А» по-доброму расхохотался (все, кроме старосты), но послушно зашагал дальше к выходу. По дороге Реисэцу получал поздравления и похвалу от соакадемцев, особенно от Тецутецу и Кендо, которая, казалось, забыла про Моному. Уже на самом выходе, когда класс «А» под дождь из конфетти и цветов шагал к автобусу, из ограждений к студентам норовилась вырваться маленькая девочка, (Малышка, туда нельзя!) (Хомура! Немедленно вернись!) (Это просто ребенок! Не портьте ей такой момент.) которая с лучезарной и невинной улыбкой вручила Канхьо два цветка. Простенькие, не такие, которые сыпались им на головы, а просто сорванные где-то в траве. Реисэцу слабо улыбнулся ей и подарил маленькую, но изящную скульптуру в виде скопления нескольких разных снежинок, который она приняла с большой радостью и блестящими слезинками в глазах. Девочка вернулась к родителям, помахала ему на прощание, и с ее крохотных пальчиков кротко взвились несколько ниточек пара, которые затем осыпались снегом. Что причуда, что момент ее проявления, так аккуратно выбранные самой судьбой, заставили окружающих охнуть и зааплодировать маленькой Хомуре. Канхьо помахал ей, лучащейся радостью и (в этом можно было быть абсолютно уверенным) и идеей стать в будущем героиней снега, и зашел в автобус последним, смотря, как она с детским восторгом на лице осыпает округу снегом. Они тронулись в путь, на тот искусственный остров. Бакуго сидел, подперев лицо ладонью и смотря в окно — в пустую даль, мимо всех восторженных фанатов, словно он не хотел никого видеть. Итоги этого Фестиваля разительно отличались от предыдущего. Его унизили. Унизили безо всякой пощады, жестоко и изощренно, растоптав его в глазах обожателей и друзей, среди которых он пользовался авторитетом. Киришима пытался его разговорить, вывести хоть на какое-то слово с того самого момента, как он проснулся (а проснулся он почти под самый конец последней битвы, когда Канхьо начинал так виртуозно вращать метель, и впал во всепоглощающее, обжигающее, но бессильное бешенство: у этого психопата все еще оставались пара-тройка козырей в рукаве даже после битвы с ним, и эта мысль никак его не грела), но все, чего добивался красноволосый, так это лишь рычания, который красноречивее всяких слов говорил, что на светские беседы Взрывокиллер-Убийца-Бог-Динамита (ага, Наташ, ага) не настроен. Разнеслась приятная слуху мелодия. Тодороки достал телефон, не глядя приняв вызов, поднес к уху и, едва он коснулся его, резко отдалил гаджет от себя. На другом конце, казалось, кричала ворона: «ШО-О-О-О-ТО-О-О-О!» — звонила Тека Тодороки. Полная радости за младшего внука, женщина громогласно (на весь салон) распиналась о том, как она горда им, впечатлена и что, в принципе, меньшего она от него и ждать не могла. Шото чуть покраснел от смущения, стараясь не встречаться ни с кем взглядом и ощущая на себе внимание одноклассников, которые явно радовались за него и разделяли мнение ни на секунду не замолкающей Теки. Бабушкины поздравления длились аж до самого пункта назначения. Преисполненные радости зрители, находящиеся на тротуарах за железными ограждениями, держали высоко над головами новые плакаты. Абсолютно все адресовались Юэй, и почти все — Тодороки. «А ты думал, что они так быстро забудут это? — снисходительно спросил голос в голове. — Даже допустив, что в будущем ты станешь известнее самого Всемогущего, даже если твоя будущая слава будет греметь поколениями, как слава Христа, ты думаешь, что сможешь наотрез перекрыть свой бесчеловечный метод образумить своего друга? Что скажешь, оно того...» «Стоит. — Канхьо бесцеремонно перебил этот назойливый голос в голове — голос совести. Это был слишком (радостный, эйфорический) неподходящий момент анализа своих предыдущих действий, который так норовил влезть в мозг выесть его изнутри. Более того, ему смерть как не терпелось поскорее вернуться домой, где в последний раз он был тысячу лет назад, и насладиться покоем. Всем, без остатка. — К тому же. Это ведь не первый раз. Однако же, несколько человек нашлось. И угораздило же одного нарисовать его в голубом платье Эльзы. Видимо, благодаря приколам Рензу образ диснеевской Снежной Королевы прикрепится к нему намертво. Но, все-таки, это было на удивление приятно — получить хоть какую-то известность, и эту дурной (на которую ему завидно везло в последнее время) было нельзя. Скорее она была... Неоднозначной. Да, вот правильное слово. Первая слава, пусть и немного неоднозначная, ради получения которой были приложены великанские усилия и были разработаны хитросплетенные планы. Почему все это должно было остаться недооцененным? Вся эта шеренга фанатов, которые чуть ли не с пеной у рта выкрикивали слова восхищения, едва ли не дрались за клочок их внимания и пытались как можно лучше дать рассмотреть им свое творчество, продолжалась почти до самого моста в Токийском заливе. Небо уже начинало зажигаться первыми звездами, когда автобусы выстроились в ровную очередь, чтобы выехать на узкий арочный мост. Никакой проверки студенческих билетов или прочей липовой лабуды. Несколько про-героев во главе со Старателем охраняли мост, который больше не отрезался от основной дороги: шлагбаумы давно стояли вертикально вверх, нацелив свои концы в цветущее звездами небо. Автобусы пересекали узкий мост медленно, друг за другом, и доехали до острова чуть менее чем за полчаса, когда солнечные блики, которые до этого окрашивали горизонт на западе оранжево-пурпурным перламутром, окончательно погасли и завершили этот день. Автобусы одновременно встали на стоянку и также одновременно опустели. Студенты едва ли не наваливались друг на друга, в спехах покидая транспорт под гнетом учителей. Слившись в единый поток во главе с Шото, за которым уже шел весь остальной «А» (хотя, после Тодороки устало ковылял Реисэцу, которого специально отгораживали одноклассники, дабы обеспечить его искалеченным рукам безопасность), они замаршировали по сплошному розовому ковру из лепестков сакуры, уже по пути разгруппировавшись на свои академии. — НИКАКИХ ЗАДЕРЖЕК! — кто-то во всеобщее услышание кричал в мощный мегафон. Кажется, это был Сущий Мик. — МЫ ВСЕ ХОТИМ ОБРАТНО ДОМОЙ, ТАК ЧТО СОБИРАЙТЕ СВОИ ВЕЩИ И МИГОМ НА СТОЯНКУ! ЖДЕМ ВАС ДЕСЯТЬ МИНУТ РОВНО, КТО ОПОЗДАЛ — ПУСТЬ ПЕНЯЕТ НА СЕБЯ! Студенты суетились, кричали и матерились, спешно собираясь, особенно те недальновидные, что достали весь свой багаж прошлым вечером невесть зачем. Дисциплинированный Иида вел свой класс, маршируя широкими жестами и командуя извечно громким (!ПЕРВАЯ ГРУППА В ЛИФТ ВТОРАЯ ВСТАЛА В ОЧЕРЕДЬ ТРЕТЬЯ ПРИГОТОВИЛАСЬ ЗАНЯТЬ ОЧЕРЕДЬ!) голосом. Три минуты ушли на подъем на свой этаж. Еще два — на сборы всего класса, а до этого две с половиной класс «А» услужливо уделил светской беседе среднему ребенку Тодороки, (Нацуо: Я еще не скоро отойду от сегодняшнего. Шото, ты, конечно, дал жару, причем буквально, но признаюсь, что в плане впечатлений Канхьо не было равных. (Канхьо: Спасибо. Если честно, я не люблю разговаривать во время боя и красоваться, но это был очередной мой план, пусть и самый отчаянный: показать директору, что я могу.) (Киришима: Чувак, у тебя какой-то завод по производству планов на все случаи жизни.) (Яойорозу: Я тоже заметила, что Канхьо вел себя немного иначе, чем обычно, и подозревала, что все эти действия направлены на достижения сегодняшней цели, но посчитала это слишком маловероятным.) (Канхьо, чуть отведя усталый взгляд: Я до последнего сомневался, что осилю поставленную задачу.) (Шото: На тебя это не похоже.) (Нацуо, помогая Реисэцу нацепить его рюкзак: Да. Еще и с такими-то силами! Без обид, но мама назвала их... Живыми. И голодными.) (Мидория, задумчиво глядя в многочисленные наброски, сделанные за день, вскинул голову: Слушай, Канхьо, я тут подумал о чем-то. О чем-то невероятном.) (Канхьо: О чем?) (Мидория, нервно почесывая голову: Раз твоя причуда живет своей жизнью, при этом находясь в твоем теле, и ты благодаря ей можешь чувствовать чужие ледяные силы... Это значит, что...) (Канхьо, мгновенно поняв вопрос: Да, это она их «чует», как хищник чует неподалеку добычу.) (Нацуо, у которого по спине пробежали мурашки: Эй, слушай, Шото почему-то назвал тебя именем этой винксовской ведьмы льда. Что-то я не припоминаю, чтоб у тебя было геройское имя.) (Канхьо: У меня его нет. Мне кажется, что у него это просто вырвалось.) (Нацуо: А знаешь, тебе это подходит. Не только как геройское имя, но и просто как прозвище.) (Канхьо: Если ты так считаешь, то можешь называть меня так. Клички я не особо жалую, но... Как там говорят? А, да. Для друзей не жалко.) (Нацуо, добродушно смеясь: Заметано, братан! Спасибо.) после чего все четыре строения опустели, а автобусы вновь наполнились. Классы из Юэй вышли раньше остальных и покинули остров первыми, чтобы первыми прибыть в аэропорт (под последний аккомпанемент хвалы и града из богатых, даже роскошных букетов) и в нетерпении покинуть столицу как минимум навсегда. Уже там, в родном Мусутафу, куда они прибыли спустя много часов, пропустив ночь и под самое начало зарева, сонные студенты сели в последнее транспортное средство в виде хорошо знакомом и даже в некоторой степени полюбившемуся им автобусу, где водителем всегда был громкий Сущий Мик (этот случай не стал исключением, пусть Хизаши и вел себя бодро, как ни в чем не бывало) и который возил их в лес, оказавшимся подарком Старателя для Юэй и выращиванию которого способствовал Камеи Ночитаеру (также известный как Гайя), а также в тренировочный лагерь к героям-кошкам, и которому сейчас предстояло развозить набравших за день усталость студентов по домам, а не в общежитие, ибо в родных гнездах их ждали семьи, многие из которых буквально через несколько часов устроят застолье в честь участия их сына или дочь в Фестивале. Сущий Мик остановился возле какого-то большого строения, незнакомого никому. Реисэцу, шатаясь от усталости, медленно направился к выходу, следя, чтоб заледеневшая рука (которая явно стала приходить в норму) не задела ничего и никого и не повредилась. Одноклассники услужливо отодвигались, уступая ему дорогу, и Канхьо ощутил очень резкий прилив уважения и любви к ним, как к Старателю часами ранее. Через несколько минут он вышел из того строения с лучащимся любовью и нежностью лицом, который радостно облизывал черно-белый щенок хаски на его плече. Картина вызвала у всех (о-о-о-у-у) приступ искреннего умиления, когда Канхьо бережно поцеловал щенка меж глаз. Рекс удерживался на его плече обожженной, но подвижной рукой, которую он так и норовил тронуть языком, словно понимая, что изменившийся цвет кожи на руке доставляет хозяину боль. — Привет, Рексик, — с умилением сказала Ашидо и широко зевнула. Все-таки, дремота в самолете или в каком-нибудь другом транспорте никак не способствует отдыху и высыпанию. — Соскучился, малыш? Рекс посмотрел на нее яркими голубыми глазками, в которых вместо привычного озорства слабо искрилось беспокойство, а потом продолжил прижимать голову к сгибу шеи и плеча Реисэцу. — Тодороки, — послышался голос Айзавы, — твоя остановка. Тодороки выглянул в окно, вглядываясь в предрассветный мрак, и обомлел. — Сэнсэй, — сказал он. — Я ведь переехал еще зимой. — Старатель попросил привезти тебя домой, — сказал Сущий Мик. — Твои брат, сестра и мама уже там. Твоя семья ждет тебя, Тодороки. Она ждет своего победителя. Чуть растерянный от неожиданности, Шото несколько секунд сидел, лихорадочно пытаясь найти повод не заявляться в родном доме, где его не было с того самого злополучного утра, когда он проснулся с перебинтованным лбом после испорченного вечера воссоединения. Но метающийся взгляд встретился с чужими глазами. Уставшими и добрыми, словно прожившими долгую, долгую жизнь, и излучающими свет арктической синевы. Такая же пара показалась секундой позже, но с детской искринкой и без света — Рекс. И от души мгновенно отлегло. Шото встал, шатаясь от усталости, но не так сильно, как до этого Канхьо, и, попрощавшись с одноклассниками, вышел из автобуса, скрывшись во мраке отступающей ночи. — Я рад за него, — проговорил Канхьо. На душе все еще царила безмятежность. — Очень рад. — Я тоже, — сказала Урарака, сидящая позади. — Как же приятно видеть воссоединение такой замечательной семьи. — И повисло согласное молчание. Сущий Мик высадил следующим Мидорию, у которого родители вернулись давно и который хотел провести время с отцом. Бакуго, который так и не проронил ни слова, вышел из автобуса с чуть сгорбленной спиной, словно стараясь стать незаметнее. Напоследок он бросил взгляд в Канхьо, который на четверть состоял из злобы, еще на четверть — из негодования, а на остальные две четверти — из осуждения. «Посмотри, что ты со мной сделал, — читалось в этом коротком, но преисполненном эмоциями взгляде. — Разве я заслужил это? Разве так можно поступать с людьми?» Надев рюкзак и спрятав руки в карманах, Бакуго потупил взгляд и пошел прочь. Рекс оперся передними лапами о стекло, вместе с хозяином сопровождая его безразличным взглядом. Киришима и Серо вышли вместе. Красноволосый повернулся к автобусу, вымученно улыбаясь друзьям, и помахал им рукой, но даже такое простое движение далось ему сквозь видимые усилия. В конце он и Серо, перекинув руки через плечи, поплели прочь, словно вечно пьяные и неразлучные друзья. И, наконец, пришла очередь Реисэцу прощаться со своими одноклассниками. Знакомая асфальтированная улица встретила его сонной тишиной и предрассветной свежестью в воздухе. Рекс больше не удерживался на плече. Щенок стоял рядом с ним, смотрел на него и радостно вилял хвостом, наблюдая, как хозяин (вернувшийся!) смотрит вслед уехжающему автобусу. — Ну что, Рекс, — тихо сказал Канхьо, посмотрев на него привычным нежным взглядом. Другого взгляда у него маленький щенок не видел никогда. — Пойдем домой? — и Рекс тихо (одинако в тишине это все же было незаметно) гавкнул в знак согласия, в очередной раз удивив хозяина своей смышленностью. Канхьо стал преодолевать последнее расстояние, разминая затекшие от долгой поездки ноги и откровенно наслаждаясь такой недолгой прогулкой по знакомой улице, по которой он уже успел изрядно соскучиться. Рекс семенил рядом, не смея отвлекаться ни на что другое, на что отвлеклась бы любая другая собака и уж тем более щенок. Ключи уже давно были наготове, самое же сложное (но не непреодолимое) сейчас было подняться к себе на шестой этаж, с чем он, конечно же, справился не сразу, но когда нужная дверь была перед ним, а сердце перестало отбивать протестующую чечетку, усталость налегла на него уже всем грузом. Запах квартиры, запах дома, уникальный, как отпечаток пальцев, вырвался оттуда сразу же, как только дверь открылась. Рекс радостно забежал домой, в темноту, которую Канхьо разогнал одним лишь нажатием выключателя. Вот оно — место, которое можно с уверенностью назвать своим домом. Длинный коридор с дверью напротив, которая ведет в ванную; вход в огромную гостиную слева, и совсем рядом его комната с лоджией. Даже несмотря на усталость он не хотел сдвигаться с места, желая как можно дольше остаться в этом моменте и насладиться им до последней капли — моментом, когда почти на глазах формировалось его самое чудесное воспоминание, которое он потом будет вспоминать с теплотой всю оставшуюся жизнь. Момент, когда он получил абсолютно все, что нужно для полного счастья. Рюкзак был положен возле стены. Неважно, что он всегда клал все вещи на свои места, сейчас не тот момент, чтоб думать об этом, и уже тем более некогда принимать душ, который всегда входил в его ежевечернюю рутину. Опираясь о стену, чтобы внезапно не упасть, он медленной походкой прошел весь коридор, который стал длиннее на добрую милю. Рекс гавкал, явно зовя его и ожидая в своей лежанке, что стояла возле его кровати, о которой он грезил последние часы. Свет включать он не стал, его и так достаточно в коридоре, откуда он заливается в зал и во вход в комнату. Он упал на кровать мертвым грузом, перед этим положив свой телефон рядом на тумбу, и издал долгий, долгий выдох облегчения. Кошмаров больше не было, нет. Госпожа Удача, которой не было весь прошлый день, решила навестить его под самое начало этого дня и наверстать упущенное, дав ему одну из тех редких ночей, напрочь лишенных сновидений и переполненных глубоким покоем. Наконец весь этот день... Затрезвонил телефон, разгоняя сгущающиеся облака сна. Канхьо молча и неподвижно лежал, игнорируя вызов от какого-то сумасшедшего, которому не спится этой ночью. Можно было просто взять и отключить телефон, но сил не оставалось практически ни на что. А абонент все звонил и звонил. Собрав все оставшиеся крупицы силы в кулак, он открыл глаза, и в этот момент всю комнату будто бы осветили два синих прожектора. Он потянулся за гаджетом, что лежал возле головы, но было бы чересчур мягко просто сбросить вызов и поставить телефон в беззвучный режим. Сейчас страсть как хотелось сказать этой бессовестной сволочи пару ласковых слов. Он принял вызов, поднес телефон к уху, сказав в своей привычной манере: «А́лло?», с ударением на первую гласную, пытаясь придать уставшему, почти неясному голосу побольше злости. Но весь заготовленный текст разом отошел на второй план, когда он услышал знакомый басистый голос: — Реисэцу?
Примечания:
Только что заметил, что в конце обрывалась глава🤦🏼♂️
Приношу извинения за свою невнимательность.
