Дурной пример: Бесовская любовь

Я ненасытен, мне всегда мало,

Я не даю затянуться ранам и раздуваю угли… ©

Комната Чимина утопает в цветах. Подоконник заставлен рассадой травы, чередующейся с горшками цветущих оранжевых ноготков. У него прекрасное настроение, офигенное отражение в зеркале и потрясающие планы на вечер. Бесцветный бальзам увлажняет пухлые губы, телефон оживает, освещая самое важное. Улыбка почти превращается в серп. Ладони загораются в предвкушении. Всё сущее утопает в цветах и значениях. Знаете ли… Мир — это удобная комната, созданная для двоих. В этой комнате нет значения «он и я», есть только «мы» — нераздельное целое. Как стебель и бутон. Как красный и синий, что гасят друг друга, создают новый перелив, свой смысл и разрешение. Есть только неистовый голод и долгий секс под струнную Рихтера о ноябре. Есть подъем и оглушительный спад, с перерывом на сон и не более. Время ещё только три часа дня, но Чимин уже истосковался по запаху сводящего с ума тела, по восхитительной улыбке, дьявольски прекрасным глазам, в которых горят оттенки янтаря и виски. Он уже успел продумать новую игру, сгорая в мыслях о своей неразделимой составляющей. Желая больше экстремальных поворотов в этой страсти. Вот бы живое воплощение смысла оказалось здесь прямо сейчас. Грубо взяло прижимая к стене, изображая грабителя или сексуального маньяка, готового при неподчинении перерезать глотку, перебрать остриём пару тонких артерий. Нет желания медлить, зато есть стимул вопить от пальцев и стонать, стирая незабудки на поверхности обоев в коридоре. Не сомневаясь, реализовать ещё одну фантазию в недалёком будущем, Чимин тянет уголки губ выше и кидает взгляд на цветы, в которых утопает комната позади. В которых утопает весь этот ебаный мир. Узкие штаны приятно обтягивают кожу. Как же нравится ему наблюдать за тем, как нетерпеливо Тэхен пытается снять их с него, как рвёт молнию, начиная злиться, рычит, сдирая вместе с бельём, если последнее имеется. Когда он особенно ненасытен, и зелёные крапинки в его глазах кричат, сообщая о градусе зажжённого абсента. Чимин наслаждается представлением по полной. Всегда. Всепожирающее чувство в нем дерет глотку, заставляя проглотить все до конца, цепляет и тянет за нужное. Тэхен вонзается зубами в бедро оголодавшим зверем, он и есть в тот момент самое настоящее животное. Дикое, необузданное, потрясающее зверье. Небольшие пальцы тянутся к этой прелести в тот миг, оттягивают волосы, умоляя о большем одним вздохом. Чимин часто намеренно дерзит, изводит, желая сожрать ещё один отклик на свой томный голос. Стоны и крики не сдерживаются, чем они громче — тем лучше. Тем выше аплодисменты в голове в пик оргазма, взрыва цветений и запахов. До севшего голоса на следующий день и жгущего зуда — «повторить!». Повторить, как можно скорее. Цветы раскрываются ярче и ярче. Запах манит и очаровывает, лишь откровеннее рассказывая о своём значении. Подойди, полюбуйся, вдохни. Потрясающе. Комната тонет и захлебывается в их аромате. Чимин без ума от каждого лепестка, от знаков, отсылок и игр. Без ума от Ноготка, от ядовито-лимонного и бесконечно красного. Красного и синего в верёвочках на руках, как в значении бесконечности. Реальности и фантазии, так непрерывно связанных друг с другом. Без ума от выбора, который иллюзорно предоставляют его слова для тех, кто не в связке, кому неведомы значения и их мистический смысл. Кто ещё только учится видеть чуть больше. Чуть дальше. Чуть глубже. — Детка, ты… — приняв вызов, начинает было Чимин, не отвлекаясь от своего отражения. Оно так потрясающе, так сексуально, это даже слишком, черт подери! Поскорее бы уже насладиться тем, как брюки пойдут по швам от злости, от желания скорее им обладать. Несомненно, они сожгут всё на своём пути, чтобы выродиться даже там, где нет, поговаривают, «такого» места. На том конце вдруг незнакомо усмехаются, заставляя серп на его лице расколоться на части и за секунду собраться обратно. — Сучку свою не терял? Какое нахальство. Голос не знаком и не во вкусе Чимина, и он точно не во вкусе Тэ. Кто же это так бестактно ворвался в этот мир? Тэхен не любит делиться вещами с посторонними, не любит вторгающихся без приглашения. Чимин не терпит, когда берут без разрешения. Вывод напрашивается не в пользу звонящего. Плохо, очень плохо. Похоже, планы на сегодня кардинально меняются. Пак кусает нижнюю губу и усмехается в трубку: — Сучку не терял. Только вот детку свою что-то не слышу, — слышится недовольный вздох на том конце. Улыбка же, появляющаяся и застывающая на лице Чимина следом, как-будто намертво туда налепленная, как у переевших «омежника» в моргах. Застывшая в вечной безмятежности маска. Часики тикают, но не на стене, а тихо так, как в активированной часовой бомбе, в уме. Сердце качает кровь, как труженик на нефтяной скважине. Скрипка выдает одну ля-минор и заряжает безумным озорством и без того нездоровое сознание. Пахнет пирожными в кондитерской после перестрелки. Пахнет порохом и кровью. И сексом… черт, да — дичайшим сексом на полу среди хаоса. — Думаю, твоей детке полезно будет объездить и другие члены, когда я пущу его по рукам. Не жди эту шлюху в ближайшее время ма… — Разве он дал согласие? — не дав мужчине договорить, спокойно интересуется Пак, дуя пухлые губы. В отражении теперь он весь такой сексуальный лапуля. Указательный пальчик скользит по губам и прикусывает его, едва сжав челюсти. Язык же, как дикая кобра, выползающая из своей тени, меняет атмосферу и лижет мягкую кожицу, жалит. Это завораживает. Интересно, если надеть ремень с шипами, не испортит это образ? На том конце пару секунд молчат. Любопытства становится чуточку больше. Кто же это такой уверенный там, с телефоном детки? Поглядеть бы на эту самоуверенную рожу. Забавляет уж очень наглость в голосе, эта поверхностная властность. Жаль, это не видеосвязь. — А кто у него будет спрашивать, дебил? — повышает голос явно ещё и глуповатый грубиян, — Вряд ли после он будет пригоден для использования, уж мы постараемся порвать эту попку как следует, — констатирует ядовито и как-будто победно. Смешно. Это, типа, игра уже началась? Или, судя по словам мужичка, вроде и закончились? Ну что это такое? Чимин чуть не хохочет. Этот недалёкий тип когда трахается тоже такой? Типа минуты две попыхает, с победным видом брызгает спермой и валится без сил. Вот тебе и «трах-тибидох» по ускоренной. Победитель хренов. Судя по голосу, тот ещё слабак. По звонку ему — глупый. Судя по тому, что решился вообще на все это — мудозвон такой в целом. Печальное и какое-то неаппетитное вырисовывается зрелище. — М-м, — задумчиво тянет Чимин, не впечатленный, — понятно. — Больше нечего сказать? — Я думаю… Усмешка ненадолго сотрясает уста мужчины по ту сторону. Думается ему, Чимин сейчас начнёт просить отпустить свою детку. Но нет. Размечтался. — … понравится ли мне трахаться в луже крови среди похоронных роз? — продолжает Пак, как ни в чем не бывало, щёлкает языком, вроде что-то про себя решив, и радостно добавляет, — Что же, не узнаю, пока не попробую, — почти пропевает он и отключается. В трубке слышатся гудки — гаденыш просто бросил трубку. Мужчина раздувает ноздри от негодования, поднимает взгляд на вздрогнувших подчинённых напротив и отдаёт приказ тащить к нему пойманную сучку. Высокомерный шлюшонок все ещё думает, что это забава такая? Пустая угроза? Игнорирует его, мелкая дрянь? Недолго ему осталось губешки свои в улыбке сворачивать. Сначала он — Хоши — позабавится как следует с его драгоценной деткой, отымеет до разорванной кишки, затем пустит по кругу, как и обещал. А на десерт и самого рыжего выловит. Заставит заплатить по полной, за то что посмел смотреть на него так самоуверенно в прошлом. Маленькая дрянь горько пожалеет, что не отдалась по-хорошему, пока был шанс. И чего только раньше никто не поставил эту парочку гомиков на место? Нашли кого бояться, блять.

Выбор сделан,

Бомба замедленного действия тикает во мне,

Ничего больше не будет как раньше,

К своему счастью, я безумен…

… я всегда таким был.

Говорят, чтобы справиться с личными демонами нужно спуститься в их ад. Чимин спускался туда множество раз и всех в этом смраде по кругу поимел, подвесил вверх ногами и заставил отсасывать, да поглубже заглатывать, чтобы до гланд пролезало и чуть дальше, по отходной. Отсасывать он заставлял и многих других. Хорошее умение. В жизни вообще пригодится. Умельцы на достойный минет, привлекали Пака ещё со средней школы. Было интересно наблюдать, когда ротик открывался пошире, язычок работал умело и игрались так, чтобы до взрыва лепестков в голове. Внося ясность, правда, стоит отметить, никто и близко не мог сравниться с его деткой, с непревзойдённым взрывом ядовито-оранжевого в сознании, с его бесконечностью в значении числа «пи» на конце. Это он к чему всё вообще? Нарисовался тут, видите ли, один аленький хуёчик… Мужичок в трубке относительно позабавил. Привилегии отсасывать, правда, заранее лишился. Таких к своему хую подпускать себе дороже, присосутся, что пиявки позавидуют, потом хрен отдерешь. Чимин леденцами того баловать не намерен, а вот растворить в красной кислоте… Хм, почему бы и нет? По ходу дела, может и ещё чего сымпровизирует. Для таких непутевых онанистов по жизни есть свое наказание. Благо, не так уж и много их, доводящих до самых мрачных оттенков траурного. Сказать откровенно, доза жестокости с появлением Тэ в его жизни, как в основе направляющей желаний, почти сошла на нет. Ну, то есть… Не настолько были привлекательными некие мысли с внутренним наружу. Почти ушло предсудорожное ожидание последнего издыхания разного рода «дерьма» в сознании, с тягой в скором воплощении. Отступило что-то, но не значит, конечно, что совсем позабылось. Заложеное в ядре не вымоешь, пусть некоторые и надеются на обратное. Да он и не то чтобы, в общем, был такой уж жестокий, скорее будет сказать — креативный. «Хаос в трауре после звонка» — такова поразившая в следующее мгновенье мысль. И ещё одна, под названием — «вынужденная мера». Тут — сами понимаете. В комнату, утопающую в цветах, посмели заглянуть без приглашения. Это не ошибка, нет-нет. Это страшнейший грех. И… ЕГО забрали… Без разрешения. Плохо, очень плохо. Чем дольше думаешь, тем навязчивее распыляется мысль по извилинам. Лимонно-жёлтый подтягивается и сверкает, как молния. Ладно, так уж и быть, признает. Всё-таки, он немножечко приврал относительно своей «креативной» стороны. Он немножечко, наверно, хуже. Возможно, в нем все же чуть больше плохого, чем он о себе думал. Что-то вроде — «Не сомневайся, детка, при желании я способен уничтожить все на своём пути» Нет ненужных понятий, и это многое упрощает. Нет «остального» унылого говна, обычного человеческого становления. Такой уж, какой есть. Не извиняйте. Один из рассадников с травой, стоящий на подоконнике, с движения его лёгкой руки летит на пол. На вспыхнувшей ярче навязчивой мысли о том, что кто-то прикоснулся к его составляющей, прикоснулся без разрешения, изнутри вырывается скрежет. С ядовитой улыбкой меркнет недолгий покой, воцарившийся было внутри ещё утром. «Прикоснулись без разрешения» — все выделяется и тут же подгнивает в голове. Ярость вскипает и возгорается в миг, как аффект. Улыбка трещит, как земля в землетрясении 7 балов, и остаётся на лице разгромом ещё на пару мгновений. Мысли повторяются, всё подначивают: Прикоснулся без разрешения… — шипят они змеями. Жужжат как пчелы опыляющие цветы, — к его Тэ, к его Ноготку. К ним. На повторе. На повторе. Оно зудит уже как задница шалавы, требующей член. Как аллергический укус шмеля. Плохо это. Очень плохо. Земля рассыпается по тёмному ламинату. Он опускается на корточки и возит грязью по щелям, заполняя ее и под ногти. Ох, как же это нехорошо. В рассыпанной по полу земле быстро находится маленький секционный нож, который он однажды спёр в морге, решив потрахаться там среди трупов в одной из ролевых с деткой. Ножик ничего такой, блестит, не смотря на грязь. Чимин подточил его в прошлом как следует и спрятал подальше от своих же шаловливых ручонок. Время от времени всё же возникало желание что-то немного порезать, сломать или проучить. Но зарезать в прямом смысле слова что-то живое такое, большое, вопящее и часто очень много пиздящее не вспыхивало относительно давненько. Эти наивные провокаторы сами объявлялись. Некоторые даже милые были, где-то между желанием как следует их оттрахать и вскрыть все эти тонкие ниточки-артерии вдоль тела, вырвать таращащийся на себя красный капилляр. Некоторым Чимин был даже отчасти благодарен. И тут этот сегодня… Что добавить ещё? Приглашение принято. Он поднимается на ноги и крутит нож в руках, разглядывает его под лучами, проникающими сквозь окно. Время летит, вот уже и закат. Уже и солнце заходит, но детки нет на месте. Улыбка снова ненадолго переобувается в оскал. Скрипка смолкает. Тишина не понимает шуток. В мире довольно много разного любопытного соблазна. Рядом со стимулом в черни нет постоянных поисков. Желание снять кожу не грезится во снах, не шипит внутри дикой кошкой, как в подростковые времена, едва очнувшись с хуевого сна. Не пестрят горизонты кровавым закатом, честно. Не пестрили… Но вы только посмотрите на него сейчас! Посмотрите на этот закат за окном. Оранжевый, красный, ярко-жёлтый и синий. Блядская красота, как от пупка дорожкой к члену. Всё заплывает и растворяется в предназначении. Невообразимые ощущения. Разве так не намного лучше? Возбуждение приходит волной, острый кончик ножа прорезает палец, и кровь мягко струится по ладони, капая в кучку грязи на полу. Потрясающе. Отвратительно маняще. Нужно больше её. Картинка перед глазами как живая, дотронься — даже завибрирует. Чимин привычно прикусывает губу, чуть заскулив даже вслух. Воображение у него всегда было прекрасное, наряду со всем остальным. — Ммммм… Ещё одна забавная мысль щёлкает в голове — Грубиян в трубке когда-нибудь видел беса? Может, прихватить и рожки, для полноты картины? Какое заманчивое представление вскоре откроется взгляду голодных до зрелищ зрителей, как восхитительно будет, когда падёт занавес. Когда кровь разрастётся на полу полем цветущих кроваво-красных камелий и гниющих траурных роз. Как среди них им будет горячо. Эта потрясающая сцена заводит все сильней, и любопытство… Любопытство — такая ненасытная сука. Какими же… Какими будут вопли старого членососа решившего забрать его? Разве есть смысл гадать? Скоро узнаем. Может мужик не такой и старый, конечно, но голос в трубке не зацепил. Перед взглядом мгновенно возник морщинистый старик с пузом, больше чем у беременной двойней женщины на девятом месяце. Как бы там ни было, Чимин не прочь сделать ему кесарево, талантом хирурга-самоучки он тоже не обделён. Но чтобы трахать это… Не хочется пережить несварение. В штанах тяжелеет от другого, от представления перекошенной от мучений рожи, криков и тёплой крови. Вот тут уже любые наброски красок хороши. Своей жидкостью, если повезёт, грубиян, даже может воспользуется. Всё лучше, чем разорванная насухую жопа. Впрочем, если бы Чимина это ещё и правда, хоть немного волновало. Чужое чрево, разорванное в мясо, задница или рот. Под настроение понаблюдать, может сойти. Должен же мудила хоть на что-то сгодиться. Разрывов так и так не миновать. Хотелось бы насладиться разного рода представлением, раз уж мужичок сам так навязчиво выступил добровольцем. Вот же. Ручеек струящихся фантазий давит активнее. Одна мысль злит, другая возбуждает, третья просто хочет для начала подрочить. Может даже трахнуть кого по дороге. Так сказать — небольшой перекус. Стоит поторопиться. На экране телефона как по щелчку, в ответ на мысли, высвечиваются координаты. Знакомый милый мальчик пишет, что обеспокоен тем, что это какой-то не то амбар, не то склад. Что Чимин там забыл? Что собирается делать? Зачем ему понадобилось отследить звонок от какого-то «бесполезного сорняка», как выразился рыжий, набрав ему так срочно. И почему этот звонок был произведён со знакомого им обоим телефона? Пак довольно тянет губешки в очередной улыбке, пару ножей скрывается во внутреннем кармане красного, как и эта многообещающая ночь, пиджака. Букет траурно-красных роз лежит на столе, готовый к путешествию. Прическа лежит волосинка к волосинке, пробором вбок. Детке несомненно понравится его образ. Ему понравится эта ночь не менее запланированной ими ранее. Она должна удовлетворить их по полной. Пальцы, как в скачке лошадей на ипподроме, несутся по экрану, печатая текст для ещё одного сладкого любопытного десерта: [Не волнуйся, малыш, мы сыграем в одну игрулю и вернёмся] [Черт, что? Только не говори, что подсел на какую-нибудь игру на выживание и свою там где-то замутил? Не убейтесь случайно»] Каков милатуня. Не помешало бы и его хорошенько вскоре трахнуть. [Неплохая идея, но пока подождёт. Кое-что не хуже намечается. Но маленькие мальчики не должны об этом знать. Рейтинг слишком высокий. Не задавай много вопросов, малыш. С тобой мы позже поиграем, обещаю] «Малыш» на это присылает ему эмодзи «банан» и «пончик», без подписи. Видимо, понимая, что спрашивать что-то ещё бессмысленно. Говорить о том, что он давно не маленький, тем более. Чимин отвечает ему «ножом» и «сердечком». Вдвойне символично, учитывая, чем он собирается заняться. Забавно вот ещё что, в отличие от «малыша», для него никогда не будет границ, и различия между, казалось бы, даже самыми противоречивыми и дикими понятиями. То, и другое по-своему «прикольно». И всё. Не вызывает отторжения, или чего ещё посредственного. Впрочем, их милому мальчику ли об этом не знать. Ноготки на столе цепляют взгляд, даже через отражение висящего в коридоре зеркала. Они заводят. Заводят на мысли: Пора. Дверь хлопает. Хлопают и волчьи ягоды, долгое время скрытые в одном пугающем саду. * * * Хоши недовольно кривит лицо, глядя на всё ещё не очнувшуюся сучку, пинает того, но реакции ноль. Трахать спящую куклу –такое себе удовольствие. Желательно, чтобы тварь кричала и молила о пощаде. Визжала течной сукой и звала со слезами своего мелкого шлюшонка, который, похоже, уже и забил на него огромный и толстый. Вот и вся любовь у этих гомиков. Пидары ебаные. Ладно хоть стресс немного снять получится. Снова лениво пнув лежащего на полу связанного парня, Хоши со злостью сплевывает на дощатый, местами застеленный чем-то вроде кусков линолеума пол и падает на старый оливкового цвета диван. Последний стоял здесь ещё задолго до их появления. Амбар не особо большой, и непонятно, для чего он служил раньше, кроме разве что мелких, не совсем законных сделок. Похоже что, кто-то ещё приходил сюда днём и чилил подальше от бытовухи и заебаших людей. — Вы что ему вкололи? — спрашивает мужчина у ребят, стоящих у двери. Ещё несколько стоят за дверью, снаружи, на всякий случай. — Он рыпался сильно, — потирая опухший глаз, с отвращением глядя на спящего, отзывается тот, что с краю. Как раз он-то, к своему несчастью, и держал эту брыкающуюся гадюку, когда того кое-как затаскивали в машину. Точнее, пытался держать, пока ублюдок бил ему морду, выворачиваясь, словно угорь, — засадили лошадиную дозу транквилизаторов. Как типично. — Заебись… и когда он теперь очнётся по-твоему? Мужчины переглянулись. Как-то не особо им улыбалась перспектива находиться здесь, когда этот спящий паразит придёт в себя. Они больше голосовали за то, чтобы гаденыш не приходил в сознание как можно дольше. Желательно, чтобы вообще никогда. Застрелить бы его по-хорошему, чего тащили сюда? Тем более — теперь. Пару часов назад им конкретнее сообщили кто это, и кому принадлежит сей пленник. Некоторые ребята, участвовавшие в похищении, но не знавшие сего врага в лицо, в связи с этой новостью теперь пребывали в некоем унынии. Менее знакомые со всеми «делами» в городе в общем, недоумевали, пусть и наслышанные краем уха. Решение нового босса «проучить сученышей, проявивших к нему неуважение» казалось «старикам» слишком поспешным и не особо здравым. А если быть более откровенным — тупым и неоправданным. Под ложечкой сосало неприятным предчувствуем. По слухам, Чимин и Тэхен — самые настоящие черти. Имена эти в определённых кругах ничего кроме нервной дрожи не вызывали. Один из оставшихся за дверью — Изи, как его тут называли, видел тех пару раз в полумраке клуба, ещё до того, как всем тут начал заправлять Хоши, а его отец, их прежний босс, уехал в долгосрочный отпуск в Италию, бросив ребят на своего непутевого отпрыска. Изи от воспоминания о тех самых парнях, учитывая кто они, становилось как-то не по себе. Потому, когда днем Хим, тот самый, с фингалом, сообщил ему о пленнике, о том, что они собираются с ним, судя по словам босса, сделать, волосы встали дыбом на голове и вдоль хребта. Изи особо верующим не был, но на всякий даже перекрестился. Мало ли, вдруг спасёт, если что. Просто, понимаете, если в мире и существовали бесы в человеческом обличии, то Изи считал, это были именно такие типы. И боже упаси кому-то перейти им дорогу, или, еще хуже, если они в паре — их разделить. Изи хотелось смыться отсюда, и желательно как можно скорее. Не помешало бы ещё сообщить обо всем старому боссу, хотя, возможно, ему уже доложили. Как ни погляди, дело дрянь, несёт скорой мокрухой. Это же, блин, помешанные на значениях, самые настоящие психопаты. Да байками о них в подвале пленников пугают. И в кругу, под косячок, старожилы наркоты рассказывают. Как ни крути, их новый босс самый настоящий идиот, Изи в этом ни капельки больше не сомневался. Телефон в кабинете зазвонил, и Хоши с улыбкой принял звонок, только и сказать-то толком ничего не успел, как его отец на том конце не сдерживая гнева завопил: — Какого черта я слышу, Хоши?! Ебаный в рот! Ты как умудрился связаться с рыжим, а? Мужчина еле переводил дыхание, матерясь как грязный сапожник в свои солидные годы. Казалось, у него сейчас ещё случится инфаркт, так тяжело он дышал, от ярости и гнева раздувая ноздри, а все из-за необдуманных действий непутевого сынка. — Я хочу поставить их на место, отец, — заявил тот. — Чего все ссутся от этих пидоров, будто они пуп земли? Это всего лишь бешеные сучки, чего тут баки гнуть? Их давно стоило бы пристрелить, раз подчиняться не желают. С тех пор, как Хоши доложили о неких Чимине и Тэ, «рыжем и блондине», ему стало интересно, что же это за бесячая парочка, возомнившая себя невесть кем, обитает частенько в одном из его любимых мест. И, видите ли, «их лучше не трогать». С чего бы? Он ожидал увидеть многое, но никак не слащавую до скрежета зубов на первый взгляд, размалёванную, пусть и крепкого телосложения, парочку пидаров. К слову, не обративших на него ни малейшего внимания. Даже когда он сам снизошел и подошёл к ним, ему выказали столько же уважения, сколько пыли на столе. Надо заметить, при ближайшем рассмотрении задница и мордочки у паразитов оказались на зависть аппетитные. Хоши думал, что развеяться с этими двумя, отчего-то наводящими на некоторых благоговейный ужас, будет довольно весело, но опять же — не тут-то было. Ему отказали. ЕМУ. И не просто отказали, не посчитали нужным даже посмотреть новому боссу в лицо, как полагается при встрече с важными людьми. Не в силах, казалось, оторваться друг от друга, они только и делали, что целовались, облизывались и лапали редких зацепивших внимание в толпе. Хоши пребывал в бешенстве от такого расклада. Он теперь заправляет тут всем, так какого хуя? Сучки должны по одному мановению его пальчика вставать на колени, раздвигать ножки и открывать пошире рот. Плевать, что там о них болтают, люди горазды преувеличивать. Ничего того, чего стоило бы опасаться, Хоши там не увидел. Один только выпендреж и высокомерие. Нужно спустить выблядков на землю. Заигрались явно не в те игры. Ничего, и на них управа найдётся. Так и «порешил». Отец на том конце провода устало, и как-то даже обречённо вздохнул. Глотнул воды, пытаясь успокоиться. — Что ты уже успел сделать? Подробнее! — потребовал он. — Отловили блондинку, немного успокоили его, чтобы не рыпался, до сих пор спит. Под ногами сейчас, вон, валяется, — парень на земле все никак не приходил в себя. Хоши даже велел проверить, дышит он вообще, или они перестарались, и откинулся уже, — Позвонил рыжему, предупредил, что пущу эту сучку по кругу, но тот, похоже, не особо впечатлился. Не так уж и ценит, видать, пидара-то своего. Напиздели мне зато невесть что. Неразделимые они там какие-то, видите ли, прочая хуйня. На деле — все фигня. — Ты дебил, — охнул старый босс, чуть побледнев, и снова теряя самообладание продолжил, — кретин полнейший! В голову тебе не приходило, что есть весомые причины с этими двумя не связаться? Хоши, блять! — сорвался на крик мужчина, залпом выпивая прямо из рядом стоящего с водой графина с виски. Алкоголь мгновенно обжёг горло, и на глазах выступили слезы, — Они психопаты, — выдохнул он хрипло, — Ты хоть знаешь, что это такое? Парочка маниакально-зависимых друг от друга психов. С такими типами даже в тюрьме не связываются, корешей бы своих сидевших послушал! Мало того, что эти на свободе, так ещё и в паре, как в связке, неразлучные ходят, — голова немного закружилась, и мужчина опустился в кресло, — Чимин этот, он как гниль — раз зацепит, так просто не отвяжется, ничем не напугать, не пронять. Просто пристрелить тоже не вариант, всех за собой на тот свет утащит. И черт бы с ним, как второй появился, сошлись они, и проблем почти не возникало, считай, как ремиссия наступила. Иногда парни развлекаются с кем-то ещё, но это никого не касается. Всё просто, они не лезут к нам, мы к ним. Сосуществуем. А теперь… ты что натворил, Хоши?! Думаешь, до тебя таких «умных» не появлялось? Где они теперь, по-твоему? — как у маленького ребёнка спросил он в конце. — Где? — тупит малость Хоши. — Собаки в лесу на сувениры растащили!!! — потирая виски, брызжет слюной на недоумка в трубке. Как из его семени могло получиться что-то настолько бестолковое, черт его дери? Тьфу, блять! Последнее, про «драть», и правда вскоре может случиться, — Не мешаешь им, — повторяется он, — живёшь в относительном покое. Просто внимания на них не обращать, и всё, но если… — он снова глотнул виски, голова закружилась сильнее. Давно так резко и много не пил, — Сука… ты забрал Кима… — ещё раз проговорил, осознавая весь пиздец последнего, мужчина, отчего его даже немного затошнило. Какого хрена на него вдруг свалились все эти проблемы? — Твою мать, Хоши! Ты должен был позвонить, обговорить это решение со мной, посоветоваться. «Старички» должны были лучше предупредить тебя, чем они-то там думали? Хоши неохотно промямлил, что ему говорили. Предупреждали, типа, но он не внял. Они вечно что-то там болтают, к тому же, он был уже довольно зол. — Вы его ещё не трогали? — уточнил старший, сменив тон. — Да он все не проснётся, как-то не айс трахать блондинку без сознания, для такого силиконовая кукла есть, — усмехнулся Хоши, как бы пытаясь разрядить обстановку, и все ещё не до конца вдупляя в свое положение. По его мнению, отец все же преувеличивал. Вот что, скажите, хотя бы навскидку, может сделать один взбешенный низкорослый пидор против кучи вооружённых до зубов парней? Это же вам не фильм в жанре фантастика. А этот второй на полу и вовсе связан, не сдох бы, ещё чего, раньше времени. — Не прикасайтесь к нему больше, — предупредил мужчина, — есть шанс, что рыжий примет это за игру. Сильно его там избили? Что с лицом? — Задели самую малость смазливую мордашку, остальному телу не так повезло, там поярче будет, — разговор все больше напрягал и бесил, но бросить трубку Хоши тоже не мог, потому как отец тогда сам прилетит и свернёт ему шею. Он и так далеко не его любимчик. — Сейчас же руки в ноги, собирай парней и уебывайте оттуда тогда. Парня оставьте, не трогайте его больше, нахрен. Пак — как псина, не хватало, чтобы учуял чужой запах на нем, он, блять, вас не просто убьёт… — мужчина замялся, вспомнив некоторые отчёты, — Фантазия у этого рыжего границ не предусматривает в принципе, поверь мне. Как раз в этот момент за дверью склада хрустнула пара веток, но Хоши проигнорировал звук, хмуро слушая отца. А зря. Изи уже знал наперёд, сегодня кто-нибудь умрёт. Он подозревал кто, подозревал как. Он не гадалка и не маньяк, просто у него, в отличии от их «нового босса», были мозги и неплохо интуиция работала. Потому, отлучившись в туалет, Изи решил, что не хочет стать одним из тех, кого, возможно, сегодня не станет. И вообще, пришло время завязывать с бандами и криминалом в целом. Это, определенно, знак. Потому, более не раздумывая, он поторопился покинуть помещение через подобие окошка под потолком. Похер, что позорно бежал, как крыса, зато выживет. Всё лучше, чем если рыжий псих пустит ему кровь за компанию с остальными, или, и того хуже, перед смертью ещё как-нибудь извратится. Изи не из пещеры вылез, слыхал, что бывает, когда у психопатов забирают «сокровища». Гребаный Голум с его «прелестью» нервно колется в сторонке. Изи, к тому же, немного в прошлом присел на зоне, тогда-то ему конкретнее дополнили информационный отдел мозга, рассказав, что ещё бывает, когда у психопатов отбирают их «сладости» и «прелести» в одном воплощении, или когда их просто бесит что-то. Тут и от психа ещё зависит. В понятии же — «То значимое, принадлежащее лишь одному, и больше никому другому». Дела обстоят ещё страшнее. Нет никого хуже таких «людей» в этом мире. Изи бы чуточку подправил это выражение — «нет ничего страшнее парочки связанных, одержимых друг другом психопатов в этом мире». На зоне у него тогда тоже одна такая «парочка» гуляла. Наглядно многое показала. Судьбе решившего разделить неделимое не позавидуешь, но это уже, что говорится, не проблемы Изи. Извините-простите. Пока. Удачи. В тот момент, пока Изи удирал подальше от всей этой суеты, тире — будущей мясорубки, что-то за дверями амбара, снова недвусмысленно хрустнуло и скрипнуло, так, что это уловили уже многие собравшиеся. Неприятно защекотало под одеждой, и на нервах тех, у кого чуйка ещё работала, кто слыхал о последних новостях и мало им был рад. Чувствовало нутро, ничем хорошим это дело не закончится. «Пизда им, короче говоря» — намекала промелькнувшая мысль. Вот же сучара такая. Хоши все ещё слушал отца, который давал распоряжения, к позорному, по его мнению, и абсолютно ненужному побегу от какой-то парочки шлюшонков. Хоши даже заподозрил у отца старческое параноидальное расстройство. Не зря же старик в Италию свалил, явно не только в отпуске было дело. Пленник на полу все не проявлял признаков сознания, а ребята за дверью вдруг от чего-то засуетились. Послышался выстрел, затем кряхтение и чей-то возглас. Затем хохот и мат. Кто-то, кажется, даже вспомнил о боженьке и маме. А может показалось. Хоши уловил ещё несколько неприятных на слух хрустов по ту сторону амбара, но свалил все в большей степени на грядущую, судя по прогнозам, непогоду и потасовку ребят между собой. Отца он уже слушал в пол-уха. Почудилось, что пленник на полу немного шевельнулся. Хоши ухмыльнулся, быстро распрощался с отцом, уверяя, что сейчас же покинет место дислокации, и подошёл к блондину, присев возле него на корточки. Парень был несомненно красив. Даже на вкус натурала эта парочка была бы довольна привлекательна. На вкус любого, у кого в принципе имелись глаза, ну и, сами понимаете. Выродили же какие-то сучки такие лакомства всем на зависть. А ведь этой парочке гомиков всего-то и нужно было что пойти ему на встречу. И всё. Не зашло ничего так далеко. Может даже на постоянке бы потом кувыркались. Хоши провел кончиками пальцев по скулам парня и грубовато оттянул белобрысые волосы, проверяя, не притворяется ли тот, случаем. Реакции не последовало, зато за дверью что-то опять сильно переменилось, пришлось вытащить пистолет и сжать его покрепче. Послышался вскрик и пару выстрелов. Затем за стенами поселилась зловещая тишина, что приходит после жестокости, и тьма, такая густая и устрашающая вступила в свои права, что даже луне этой ночью пришлось скрыться за облаками, не желая более пробиваться сквозь эту липкую скверну. Хоши усмехнулся и кивнул ребятам на дверь — мол, приготовьтесь. Всё же приперся рыжий-то, походу. Неужели сученок реально притащился сюда за своим добром? Артист без Оскара хуев! А как умело разыграл было, что ему плевать. Хоши разулыбался, подобно маньяку во время увлекательного процесса. В натуре своей искры садизма он тоже был не лишён. Проверив пули в барабане пистолета, снял его с предохранителя и приставил дуло прямо к голове пленника, затем скомандовал ребятам открыть дверь и впустить прибывшего гостя. Ребята неохотно раскрыли хлипкое препятствие, за которым все уже успело стихнуть. Пара ребят валялись чуть поодаль, ещё парочка на траве за дверями, ведущими на улицу, а точнее будет сказать — небольшую лесополосу. На первый взгляд, никто из них не подавал признаков жизни. Тишина, окутавшая помещение в тот же миг, стала не менее зловещей, чем та, что снаружи, и ничего кроме лёгкой тревоги и настороженности не вызывала. Разве мог один человек перерезать горло сразу пятерым вооружённым парням? Один маленький психованный парнишка?! Да ну нахуй! Должно быть, был кто-то ещё. Всё ещё удерживая дуло у виска блондина, Хоши вгляделся в тёмный проем, заговаривая первым: — Если сейчас же не покажешься, малыш, мозги твоей детки превратятся в современное искусство. В темноте весело хихикнули, видимо, оценив комментарий. Ассоциация явно зашла и развеселила. В дверях возникла фигура в чертовски соблазнительном наряде и с букетом красных роз, немного будто забрызганных каплями крови. Парень любовно прижимал их к себе, вместе с пистолетом. Черт бы побрал этого рыжего, умел он себя подать! Хоши с удовольствием трахнул бы эту самодовольную морду и в жопу, и в рот. Выглядеть вот так в подобной ситуации было незаконно. От собственных мыслей, от тела с соблазнительными изгибами напротив, в паху немного потяжелело. Занятно. Нашёл, конечно, время возбудиться. Ребята, стоящие у двери, немного отступили, держа незваного гостя на прицеле, а вот сам хитро улыбающийся, в принципе очень даже довольный собой рыжий, неотрывно смотрел лишь на лежащего на полу. Не обращая больше ни на кого никакого внимания, он изящно выступил под искусственный свет, с этим своим букетом. Казалось, сам идеал сюда прибыл, если бы ещё не брызги крови и эти глаза. Было в его взгляде нечто такое… холодное, дикое, отчего все сжималось внутри у особо чувствительных, и тех, у кого интуиция ещё подавала признаки жизни. Аплодисменты звучали где-то вдалеке, словно предупреждая о чем-то плохом. Очень, очень плохом. В руках рыжий держал также и какой-то странный нож, пистолет был, походу, не его родной, а отобранный у одного из ребят снаружи. Он прошёл еще немного вперед, вглубь помещения, как фотомодель по подиуму. Дощечки не скрипели под его ботинками, куски линолеума не прогибались под небольшим каблуком, будто гость был чем-то более тонким, более лёгким, чем мог показаться. Он не продавливал, видимо, сразу. Ни на йоту не впечатленный ни оружием в руках людей у двери, ни дулом пистолета у головы своей детки, Чимин чувствовал себя вполне комфортно. Желваки едва заметно дернулись на его лице, лишь когда то холодное дуло прошлось по лицу Тэ, как бы заодно убирая волосы с глаз, и очертили скулу. Нехорошо это. Очень нехорошо. Не нравилось Чимину и то, что детка не приходил в себя. Он явно был без сознания. Ноготок не сверкал, будто немного потускнев на деревянном полу. Последнее было хуже всего. Плохо это. Очень очень плохо. Для всех присутствующих здесь, конечно же. — Ты что, правда думал, что придёшь сюда, перебьешь нас втихую и уебешь со своим шлюшонком в закат? — усмехнулся Хоши, наблюдая за смазливым лицом, ненароком вновь соскальзывая по фигуре на облегающие брюки. Соблазнительное «чудо-юдо» до жути бесило и манило. — Нет, — подняв на него игривый взгляд, легко отозвался Чимин, подправил пару волосков на голове, и улыбка на его лице растянулась шире. Так же растягивался, выглядывая из-под одежды и серп луны в определённой фазе набитого тату, в районе шейных позвонков, пониже его затылка, — не люблю, когда все быстро заканчивается, — он перевёл взгляд на нож в своей руке, приблизил его к губам и, демонстративно высунув язык, прошёлся кончиком прямо по острию с чей-то кровью на поверхности. Хоши это зрелище понравилось, наверняка парень не только хорошо стонал, но и отлично отсасывал. Любопытство крепчало. Как и тогда, в клубе, очень уж захотелось увидеть его между своих ног. — Давай так, — предложил Хоши, вдруг сменив гнев на милость, — сейчас ты выкинешь свои игрушки, — кивок на оружие, и не в тему, цветы, — медленно разденешься, и я хорошенько тебя выебу. Взамен, возможно, не стану трогать его, — ткнул дулом в Тэ, отчего улыбка на чужом лице стала схожа с дьявольской. По телу прошёлся жар, такой себе пожар, что сжигает на своём пути акры лесов и сотни жизней. Кровь в котелке головы забурлила так сильно, что не помешало бы хоть немного уменьшить под ним огонёк, но вот не задача — поздновато уже было. — Надеюсь, зрители останутся, — намекая на ребят у двери, оскалился Чимин. — Если так хочешь, они могут даже поучаствовать, — отозвался Хоши, расслабляясь. Мысль о том, что у парня мог быть напарник, вдруг как-то отпала сама собой. Рисковый парень просто решил опять поиграть не в те игры. И вот его просчет. — Оо, они обязательно поучаствуют, — глаза его снова переместились к Тэ, он намеренно медленно провел языком по губам, небрежно отбросил пистолет с букетом, опустил нож, оттолкнув его от себя, и помахал руками перед собой, мол, смотри, я теперь совсем безоружен. Губу ещё для пущей достоверности закусил, возвращая образ сексуальной лапули. Взгляды ребят за его спиной тоже переменились, начиная обжигать шикарный зад. Мелкие гиены, — подумалось Чимину с озорством, — а ведь по началу, завидев его, чуть кирпичей в штанишки не наложили. Ребята у двери и правда расслабились, стоило рыжему оттолкнуть от себя оружие. Безоружный человек не так страшен. Да и посмотреть в данном случае было на что. Первоначальное напряжение уходило. Тело на полу незаметно для остальных чуточку дернулось, и где-то в лесу хрустнули сухие ветки и свежие кости. Хоши был слишком увлечён картиной впереди, не обращая внимания на мелочи. Дуло расслаблено соскочило с красивого лица, больше не упираясь прямиком в черепушку лежащего. Чимин подумал о том, как будет колоссален триумф, и начал изящно стягивать с себя пиджак. Вешать его куда-то в этом месте он желанием не горел. Это дорогая вещь, не хотелось, чтобы она помялось и испачкалась в чем-то, кроме крови, которую он пустит лично. В итоге, небрежно набросив его временно на плечо, пока занялся другим, куда более занятным для истосковавшихся по эротике зрителей делом. Пиджак ещё понадобится, по-любому. Детка ещё не оценил его образ как следует. Едва цокнув себе под нос, Чимин опустил руки к ремню, намеренно призывающе провел по телу, отлично понимая, как это действует на окружающих. Зная, как приковать к себе ещё больше внимания. Он умел совмещать грацию, изящество и дикость в одном. Он умел делать так, чтобы его неистово желали, а мокрые сны терзали поклонников по ночам и доводили их до исступления. В этом не было особого таланта, лишь нечто из того, что уже «зашито» на уровне функций мозга, то нужно было только взять и использовать по выгоде. Кучка голодных от недотраха крыс разве что слюни не пускала на соблазнительное тело, некоторым не так-то много и надо было. Желание диктовало свои правила, и, как известно, в такие моменты людей довольно быстро переставало волновать все остальное, вроде того же пола или чего-то, что ещё там осуждалось общественным мнением, по сути своей являющимся той ещё потаскухой. Можно было больше не опасаться, именно так думали присутствующие. Как же бывают преувеличены слухи о некоторых, отмечали они. Как же просто, на самом деле, спустить некоторых с пьедестала и сломать. Не терпелось приступить ко второй части. Ощущение настороженности развеивалось окончательно. Что тут еще скажешь? Тем ребятам за дверями, к примеру, этой ночью не так повезло, вот и всё. Ремень змеёй скользнул на пол, и никто даже не подумал, что можно было обойтись и без этого. Красиво ведь так скользило. Взгляд подернутых поволокой глаз был направлен прямо на Хоши, улыбка сползала и снова тянулась выше, словно играла, завлекала в сети. Говорила «подойди, попробуй». Говорила «не бойся, рискни». Говорила «послушай, прислушайся, как прекрасна эта скрипка в ночи». Никого больше не волновали трупы на траве. В этот магический, практически сверхъестественный момент существовали лишь изящные движения и желание. Нечто вроде наваждения и гипноза творили ловкие скольжения пальчиков по ткани, их путешествие к шее и к другим открывающимся взгляду участкам кожи. Тихий шелест одежды, блеск глаз и улыбки. Внешне безобидный, как домашняя бегония, но в значении «остерегайся», о котором далеко не каждый подозревал. Хоши опустил одну руку к паху и немного погладил реагирующую на шлюшонка плоть через ткань. Эрекция дала о себе знать незамедлительно, даже странно, что так. Сучка на полу, казалось, все ещё дрыхла беспробудным сном. Такое зрелище пропускала… Чимин расстегнул пуговицы шелковой рубашки до конца и немного наигранно болезненно простонал, запуская пальцы в слишком узкие брюки, откровенно демонстрирующее его возбуждение. В голове же было так много горячих сцен, что хотелось скорее уже… Скорее уже перерезать всем зрителям глотки и дичайше потрахаться с деткой в их крови, в свежем цветении кроваво-красных камелий. В значении страсти и гнева. Фантазия в красном была сильнее всех остальных, она прикасалась к нему, она гладила, ластилась, она просила: Ну же… Ну же… Хочу! Незаметно для всех незначимых приоткрылся и один прекрасный глаз. Бутон раскрылся и поменял атмосферу для тех, кто умел подмечать. Лёгкая улыбка на устах дремавшего доселе безумца заставила Чимина снова простонать, обнажая ложбинку ягодиц и колом стоящий член на всеобщее обозрение. Цветы в его голове окончательно окрасились в ярко-красный, как распустившиеся камелии, но ещё не совсем ядовитые в цвету, поэтому в более «невинном» значении — «ты огонь в моём сердце» Моё значение. Вся моя ебаная Вселенная. — Когда я смотрю на тебя, весь мой мир рыдает от желания, — соблазнительно протянул Чимин, словно нугу из шоколада вытягивая, метнулся изголодавшимся взглядом на светлые волосы, на чувственные губы. На связанные спереди руки с выпирающими венами, похожими на корни любимых цветов. Хоши не понял смысла послания, не понял и того, что адресовано оно было лишь одному единственному имеющему значение. Не понял мужчина, по сути, вообще ничего. Дебил, походу, реально. В следующие секунду за это и поплатился. Блондин на полу вдруг ожил, пришёл в себя так же резко, как и медоед, не доевший свою кобру из-за вспрыснутого в него ранее яда. Он пофигистично хмыкнул и буквально вырвал из рук Хоши пистолет своими связанными руками. Пока мужик недоуменно взметнув брови что-то промычал, блондин ловко переместился за его спину, упер дуло в бестолковую голову и разулыбался шире, словно дурной. Как безумец, сбежавший за грань. Ахеревшие от такого поворота, слегка подтаявшие было как мороженое охранники у двери все же довольно быстро пришли в себя. Уже собрались было стрелять, но прозвучал голос, больше напоминающий рык, и остудил их первоначальный пыл: — Одно неверное движение — и мозги вашего босса разлетятся как конфетти. А ваши я сам лично потом выковыряю. Ребята в смятении переглянулись, задумались, состроив сложные лица, как-то не решаясь на следующий шаг. Тот, кто платил им деньги, был под прицелом, и что-то подсказывало, даже если пристрелить нахер этого недо-босса, вместе с угрем этим бешенным, рыжий успеет прыгнуть за диван и перестрелять их оттуда. Или наоборот, угорь успеет сделать всех первым. И так, и так расклад получался хуевый. Да и слишком долго они решали что делать, нужно было действовать мгновенно. А теперь момент уже был прощелкан. Чимин, не смотря на чужие подозрения, никуда там прыгать не собирался, только довольно обнажил зубы, отложил эротику, спрятав тяжёлое достоинство. Рубашку застегивать не стал, зачем по сотню раз пуговицы теребить? Злобно зыркнув на одного из охранников, он подобрал свой ремень, грациозно поднял с пола пистолет, вытянул из букетика пару роз и, игнорируя взгляды ребят, застывших теперь с перекошенными мордами, пританцовывая под свой какой-то мотивчик, подошёл к Тэхену. Создавалось чувство, что это какой-то специфичный спектакль, и все они лишь актёры. Казалось, ещё минута, и кто-то крикнет «Снято!». Но нет, сценария не было, только импровизация будоражила кровь. Чимин присел и разрезал верёвки, сковывающие большие прелестные руки. Мысленно он отметил приличный синяк на запястье парня, и на скуле небольшой уловить успел. Детку это не портило, но Чимина не радовало. Серп чуточку вздрогнул, вместе со льдинками в хищных глазах и неуместной в этой ситуации радостью. Не удержавшись от близости, Пак со страстью впился в рот своей детки для одного смачного поцелуя и с неохотой отстранился. Ненадолго. Но… Наслаждение в миг разлилось по крови даже от этого, будто первая минута после втянутой дозы кокаина. Весь мир рыдал от чувства, разрывающего грудь, от чувства, когда твоё снова рядом. На своём месте. — Хочу тебя, — был ему ответ, в потрясающих глазах цвета виски полыхнул огонь желания и азарта, ни капли ему самому не уступающий. Это было до жути сексуально и пугающе, как первый опыт в жёстких играх. Как первое горячее проникновение в грёзы мокрых снов. Голод говорил так неприкрыто, откровенно, так похотливо прямо, как цвет ноготков. Как их значение. Их крик и угроза в послании. Захотелось глубоко наплевать на все дела и отдаться пылкой мании прямо здесь и сейчас. В эту самую минуту воплотить в жизнь ещё одни бесовские фантазии. Грубо, жёстко, громко. Пусть все кипит и плавится. Растворить и перемолоть мир в цветах. Ярко окрасить и белые прежде камелии в значении восхищения в дурное значение, о котором вслух не говорят. Но о котором из мыслей его вы уже, возможно, догадались. Хоши немного дернулся, непонятно на что надеясь. Он не мог сказать охране «стреляйте», его самого пристрелили бы мгновенно, но эти имбицилы могли хоть попытаться взять Чимина в плен, пока он был близко, или ещё что. Кучка идиотов могла попытаться и рискнуть, придумать чего. Впрочем, и так и так никто бы не остался в выигрыше, наверное. Размышляя, как бы тогда выйти из этого положения, пока сученки там влажными взглядами обменивались, он упустил момент, когда Чимин кивнул чему-то, облизнувшись, как довольный гепард, и казалось было, снова наклонился к парню за очередным поцелуем, но вместо этого… Они вместе, как гребные «Бони и Клайд» из фильма, сменили траекторию пистолетов и перестреляли всех оставшихся в этом помещении, кроме Хоши. Чимину не хотелось сразу отбирать пистолетики у ребят, риск того, что кто-то мог им ответить, будоражил кровь и повышал адреналин. На деревянную дощатую дверь и стены брызнула кровь, и вопли пронеслись по полупустому помещению, как один из аккордов чёрной клавиши. Кровь капала, лилась из оседающих тел и было в этом что-то такое, что срывало с тормозов окончательно. Что дико возбуждало и возвышало, словно при катарсисе. Был среди всех них и тот, кто был ранен, но пока не смертельно. Тот, кто больше всего не понравился Чимину, с сальным перегнившим взглядом и с финалом под глазом, определённо полученным от его детки. Не было сомнений в последнем, Пак отлично знал, как и куда любил бить его прелестный ноготок. Даже раненый в плечо и живот, ощущая жуткую боль, мужчина с фингалом старался не кряхтеть в усладу чужим ушам. Решил держаться по-мужски до конца, но заметив неподалёку выпавший ранее пистолет, всё же потянулся к нему полудохлым червем. Не то чтобы надеялся на что-то, но знаете — попытка не пытка. Наблюдающий за ним со стороны Чимин снисходительно улыбнулся, почти что с жалостью, почти что с умилением. Опередив ползущего, довольно быстро сам подошел к валяющемуся пистолету и пнул его подальше. Оружие сорнякам всяким мелким не игрушка. Затем рыжий присел рядом с ним на корточки, осмотрел раны и вмазал в другой его глаз, так, как будто кегли в боулинге сбил. Мужчина не выдержал и взвыл. Чимин оглядел костяшки своих пальцев, не подпортились ли кольца на них, и, довольный услышанным, неторопливо поднялся. Пахло кровью и мучениями, запах искушал, как умелый стриптизер на шесте. Кстати, надо бы прикупить домой шест, странно, что раньше этого не сделал. Стоны мужика стали тише, поэтому Пак вытянул ногу и наступил на кровоточащую рану на его животе. Просто так, чтобы посмотреть, надавил каблуком сильнее. Мужик закричал. Кровь полилась активнее, тело задрожало сильнее. Он замотался, забрыкался, как в жопу ужаленный, кинул пару, по его мнению, оскорбительных слов и задышал совсем тяжело. Чимин хмыкнул себе под нос, вытер ботинок о брюки рядом лежащего парня и обошёл всех остальных жмуриков. Собрал всё оружие, так, словно по бутику прошёлся, только вот «покупки» свои легкомысленно выкинул за диван, весело похлопал в ладоши, относительно удовлетворённый, и вновь огляделся. Миленько. Кряхтящий и стонущий от боли Хим, тот самый, с фингалами, прекрасно понимал, что дело — полная дрянь. Черт, да дело было дрянь, ещё когда они нацелились на гребаного паразита. Когда они только подумали о том, чтобы ЭТО разделить. Материться и проклинать все на свете было уже слишком поздно, сил почти не было, кровь поспешно убывала из тела, и дышать становилось всё больнее, внутренности жгло. Осознание душило. Он умирал. Умирал, как жалкая псина, пристреленная где-то в жопе мира. Его труп после этих психов, скорее всего, даже не найдут. Блять, надо было сбежать, как Изи, так и не вернувшийся из туалета. Лучше уж свалить крысой по трубам, по-тихому, чем быть сочным куском мяса с кровью, преподнесенным для чужого пиршества. Увы, что говорится — поздняк метаться. Хим наблюдал занавес, опускающийся вместе с траурной розой на его грудь. Рыжий даже на последние вдохи был жаден, все до конца должно было быть по его задумке. Он зря, что-ли, думаете, букетик роз с собой захватил? Концепт, значения — всё должно было соответствовать картинке в голове. Хоши сжимал челюсти от злости, наблюдая, как рыжий с улыбкой от уха до уха теперь останавливается возле него, склоняется, встав напротив и с торжеством, граничащим с обезоруживающим откровением, заглядывает в лицо. Кивает ещё, будто в издевке, мол — съел? Изучает, будто бактерию под микроскопом. Хоши чувствует пот, стекающий по лбу, чувствует, как не смотря на внешнее сопротивление, все холодеет внутри от этого взгляда. Мысли дурные еще в голове гуляют, будто столкнулся с чем-то не совсем человеческим. Будто заглянул в преисподнюю в маленькую, узенькую такую щелку, что бывает возникает в месте стыка обоев через какое-то время. Которая жутко раздражает, но ничего с ней уже не поделаешь. Которая в данном случае упирается отнюдь не в голую стену за собой, а в пропасть, именуемую в народе скверной. — Детка, тебя трогали? — лишь на половину спрашивает Чимин, все ещё глядя на «босса» этой убогой… (ой, какая неприятность) уже дохлой — шарашки. Музыка триумфа за секунду вновь сменяется на дикую необузданную злость при мысли о том, что было задето, отобрано без разрешения, — твоё лицо… — добавляет он, — остальное? — Синяки, — коротко кидает блондин, тем самым сообщая об отсутствии иных направляющих слова «трогали» за одеждой и дальше. О том, что не проводили по стеблю, не вдыхали аромат, по праву принадлежащий лишь одному. Не касались значения «пи». Взгляд рыжего после прозвучавшего ответа не меняется сильно, Чимин всё ещё что-то рыщет в Хоши, а тому, на пару секунд чудится, что щель становится больше. Затем она исчезает, и на поверхность выползает самая настоящую чернь. Чернь, не имеющая полутонов, от неё волей-неволей стынет кровь в жилах и немеет часть, отвечающая за здравые мысли. Как эта шлюшка могла победить? — не унимается одна только маленькая мысль в голове Хоши, — как какая-то мелкая потаскуха может иметь такую власть? Так действовать на людей?! — Раздевайся, — кидает ему Чимин, наигранно легко уже через минуту. — Развлечемся? — любопытствует Тэхен, заинтригованный. — Ты даже не представляешь как, — отзывается рыжий, затем, не в силах сдержаться, вскакивает и жадно впивается в ухмыляющиеся губы. Ни с чем не сравнимые. Нежнее самых потрясающих на ощупь лепестков из всех цветов, виданных им. Из всех, коими он когда-либо владел и ласкал. Чимин облизывает и зазывает окунуться глубже, хочет выпить содержимое, как вино. Страсть возгорается, как искра в реакции с бензином. В желании поглотить друг друга исчезает время. Хоши, ненароком ставший свидетелем этого безумия, даже засматривается, позабыв об остальном. Зрелище заводит и его. Заводит настолько, что он послушно раздевается догола, наблюдая за ними. За чем-то явно не нормальным, вызывающим, несомненно откровенным, не для чужих глаз. Чимин отрывается от Тэ и усмехается, глядя на него. Замечая детали в смене эмоций на лице Хоши, и не только. Забавно. Этот взгляд… Как много их было похожих, жаждущих. Желающих до дикого зуда. Милых, словесно недоступных, надуманно абъюзивных. Как там еще модно говорить? Одним словом, короче — Смешных. Держа в руках ремень, стянутый со своих же брюк, Чимин ещё раз чмокает Тэ и подходит к Хоши. Немного морщится, оглядев полустоячий, средний по размеру член и совсем непривлекательное, в целом, тело. Ну, хоть не пузатый, не старый, как думалось по началу, и на том спасибо. Ремнем он ведёт по голым бледным ляжкам и намеренно задевает член, дернувшийся от его махинации. Мужчина молчит, только раздувает ноздри и сжимает кулаки. Но молчит пока. Фантазия подкидывает Хоши картинки того, как он мог бы сейчас натянуть эту рыжую суку на свой член, заставлять громко стонать при каждом следующем толчке. Как тварь кричала бы, что хочет ещё больше, и подмахивала бёдрами в такт, насаживаясь на член до основания. Как яйца упирались бы в его ягодицы и шлепали при каждом толчке. Вот только и оставалось теперь, что мечтать. Больше он ничего уже сделать не мог. План провалился, да и было ли это планом или больше капризом, сложно было теперь сказать. Точнее, просто не хотелось думать о проваленном. Одно неверное движение, и блондин, все ещё направляющий пистолет ему прямо в голову, долго раздумывать не станет. Лучше было призадуматься об этом. — Неинтересная игрушка, — выдаёт Чимин, перестав «играться» с чужим отвердевающим стручком и ремнем. Усмехается опять, отходит немного и свистит вдруг, сунув пальцы в рот, — Рамси! — также зовёт он, заставив Хоши недоуменно приподнять брови. Это ещё кто? Так значит, он все-таки был не один? Через мгновение в помещение вбегает огромная, дымчато-серого окраса псина породы бультерьер с испачканной в крови мордой. Собачку, похоже, оторвали от трапезы. Глазищи её блестели, как у садиста. Мощное строение и купированные уши откровенно намекали на опасность, силу и выдержку. Это вам не домашний щеночек, а натренированный боец. Собственность хищников. Плохо, очень плохо. Представив, что пес мог жевать в это время снаружи, Хоши поморщился. Ненадолго промелькнула брезгливость, даже у такого «бывалого», повидавшего всяких жестокостей, правда, не всегда желающего марать руки лично. — Да ладно, ты захватил с собой Рамси? — присвистнув, не свойственно очень весело заулыбался Тэхён. Поманил к себе собаку одним пальцем, на что та моментально отреагировала и без определённой команды. Остановившись у ног блондина, пёс дал потрепать себя по холке и немного словно причмокнул, отчего слюни с кровью небольшой липкой субстанцией потекли из мощной пасти на пол. Пёс оставался все так же сконцентрирован, и определённо был доволен уделенным ему вниманием. — Мне было скучно одному. Свиньи ему уже не заходят, вот я и решил, чем черт не шутит? Пусть побалуется, — Чимин подмигнул псу, послал ему поцелуй, обещая одним взглядом позже затискать, и вернулся к Хоши, приказывая, — вставай на четвереньки, хуенчик. — Пошёл нахуй, — послал вдруг, не подчинившись, тот. Его ведь все равно убьют, значит терять нечего, и можно ещё немного побыебываться под конец. В виду присутствия собаки, держать пистолет направленным в чужую глупую голову надобность отпала. Тэхен опустил оружие и немного размял плечи. Не особо обращая внимание на слова мужика, и на его существование в целом, он принял флегматичный вид и повнимательней оглядел пол. Лужи становились все больше, местами утекали в деревянные щели, где-то подсыхали уже, где-то заливали куски линолеума от края до края. Было грязновато. Притягивало и отвращало. Брызги крови на стене у двери напоминали лепестки траурных роз, разорванных в клочья. Не то чтобы ему было дело до самих тел. Жгущее преобладало и множилось, немного раздражал синяк у красной верёвочки на запястье, немного побаливало у ребра справа, но терпимо. Свет над потолком портил направление теней, и цвета в некоторых преломлениях чуточку возмущали творческую часть его личности. Может, создать инсталляцию из всего этого лежащего на полу, пока крошка там разогревается? — пришло в голову вдруг. Можно, но, наверное, всё-таки попозже. — Пойду, очень громко и надолго — не впечатлился тем временем Чимин словами осмелевшего хуенчика, — уже жду не дождусь. Но этот вот вялый стручок, — кивнул он вниз, — аппетита не возбуждает. Тэхен усмехнулся, слушая парня, и опустил хищный взгляд на плотно обтянутую тканью привлекательную задницу. — Вставай на четвереньки… — повторил Чимин, все нутро его вдруг загорелось от жгущего ощущения. От желания и взгляда, пожирающего со спины. От того самого, нужного. Мужик же раздражал, немного сбивая эти направляющие, сбивая рождающийся средь мокрого железа аромат, — …если не хочешь, чтобы Рамси закусил твоим стручком. Будем надеяться, он хотя бы на закуску сгодится, — проведя ремнем по члену чуть жёстче, предупредил он. Хоши сжал зубы, незаметно вздрогнул и взглянул на пса, который, казалось, только и ждал той самой нужной команды. Слюни с кровью капали из пасти на пол все активнее, образуя небольшую липкую лужу. Сколько бы не жрал, такой всегда хотел ещё и ещё, одна из особенностей данных зверюг. Они были ненасытны. — Надо же, шлюшке так не терпится меня трахнуть, — бросил Хоши, вновь «осмелев». Решив помирать — так с песней. Или уж, как там… со стоном, в их случае. Хуй с ними. Сплюнув, встал в позу, опустившись на пол, даже немного выпятил задницу, как бы говоря, что не боится. Налетай давай, тварь! Нашёл, чем испугать, блять, сученыш вечно недотраханный! Хоши уже ебался с мужиками, чего это отрицать. Для разнообразия, так сказать, время от времени заходило. Не то чтобы ему это шибко нравилось, просто иногда член в чужой крепкой заднице, как и в своей, был не так уж и плох. Если подумать, в общем, в том, что сейчас его трахнет этот напыщенный шлюх, даже была своя прелесть. Посмотрим, как хорошо рыжий загоняет в лунки на деле. На его самоуверенный ответ Чимин лишь весело хохотнул. В следующую секунду по заднице прилетело ремнем, да с такой силой, что Хоши подавился собственными слюнями и непрозвучавшими в дополнение словами. Руки подкосились, тело ощутимо дернулось, он взвыл. Удары медленно, но верно рассекали плоть. Звук пробегал по щелям в стенах, по крыше амбара и превращался в сквозняк. Воющий, жалкий, мучительный порыв, ласкающий слух. Раньше подобным образом, с кровью и мясом, высекали матросов на палубе пиратских кораблей. На следующем ударе Хоши вскрикнул визгливым фальцетом, словно испуганная маленькая сучка, и хотел было отползти, но куда там. Огромная псина предупреждающе встала прямо у его лица и облизнулась, причмокнув. Несло от зверя жутко. Гнилью сырых помещений и плотью не первой свежести. Становиться закуской для мерзкой псины как-то не хотелось. Тут уж если выбирать, пусть лучше застрелят, зарежут или все вместе, чем рвут вживую на куски. Пытаясь не задохнуться от острой боли и запаха, из как назло открывшей свою пасть зверюги, у самого его лица, Хоши попытался дышать через рот. И в общем, как-то себя контролировать и хоть не зарыдать, что ли, до конца процесса. — Какая ляпота, — отметил Чимин с заискрившейся злостью и желчью. Не жалея сил, приложившись ремнем по впалым ягодицам, в следующий миг он уже хохотнул. Красные полосы разьеденялись, как расщелина в прежде твёрдой почве. Плоть разделялась, отстранялась немного, но все ещё оставалась единой в своей основе. Чимину нравилось наблюдать, как появлялась первая кровь, как она струилась по коже и впитывалась в ремень. Как она капала и размазывалась по полу. Как подсыхала и капала снова. В голове, как в строю, делали точный шаг, вставали сидящие и хлопали стоя. Возбуждение заставляло жадно вдыхать, член реагировать и потихоньку упираться в узкие брюки. Подергивающийся, как от процедуры электрошока, мужик все время вопил и стонал, в выпученных глазах потихоньку лопались капилляры. Но это было ещё только начало. Руки от бессилия пытались схватится за щели между досками, служившими полом, за куски линолеума, пытались найти в них опору, но выходило так себе. Ненадолго звук шлепка застыл в пространстве, и что-то тёмное перепрыгнуло с одной тени на другую. — Это слишком сексуально, — шепнул на ушко рыжему голос прижавшегося сзади. Чимин закусил губу, ремень в его руках немного дрогнул, из уст донесся довольный выдох. Детка… Длинные, такие желанные пальцы заскользили по бокам, затем по обтянутым брюками ягодицам. Голос изменился так же, как меняется форма лепестков в созревании. Послышался рык некого недовольства и нетерпения, Чимин вдыхал этот звук и созерцал его будто искусство. Он молился на него в своем уме, как сектант на фигуру обожествления. Молния на его брюках сопротивлялась, не поддаваясь с первого раза, и Тэхен горячо выдохнул, сверкнув взглядом. Ох, как же Чимин это обожал. — Знаешь же, проказник, как я хочу сорвать с тебя эти тряпки! — Кое-как справившись с задачей, он нагло, по-собственнически вытащил чужой член, заставив чуть шикнуть, и начал ласкать его. Проводить по основанию, гладить, затем немного тянуть и давить, вызывая мурашки по телу и дрожь предвкушения. — Детка… — простонал Чимин, немного откидываясь на его плечо, одну руку завел назад в попытке нащупать тело позади себя получше, — хочу трахнуться в кровавом цветении, — выдал он свое желание. — Всё, что пожелаешь, — на грани слышимости. Ещё пару раз неторопливо скользнув по затвердевшей длине, Тэхен поласкал яички и прикусил светлую кожу у основания шеи. Чуть дёрнул тазом, теснее прижался к манящей заднице, намеренно толкнулся в него, чтобы Чимин ощутимо почувствовал его собственное возбуждение, чтобы хотел его ещё больше. Это дикое желание оказаться как можно глубже нашептывало яростью нетерпения и в окружающем, сжимающемся вокруг них потоке воздуха. Этими своими руками с выступающими венами, которые Чимину откровенно хотелось кусать и вылизывать каждый гребанный раз, когда они намеревались потрахаться, парень вновь оттянул плоть, отчего Чимин немного дернулся и охнул. Пальцы немного надавили на уретру, а губы скользнули от шеи к плечу, попутно оголяя манящее тело и стаскивая свободно висящую на нем рубашку. Вкушая больше участков. Больше запаха соблазнительной крошки, удовольствия, которое как в скрытом значении красных маков полностью принадлежало лишь ему. Лишь ему предназначалось поглотить всего. Продолжая свое интригующее занятие, Тэхен влажной дорожкой прошёлся по шее до самого уха, прикусил его и лизнул. Чимин прикрыл глаза, он хотел больше. Он всегда хотел ещё. Ещё. Хотел дольше. Движения на члене стали жёстче, ускорился темп, Чимин прикусил губу, постанывая сквозь зубы, ощущая, какой Тэхен твёрдый позади него, как его дыхание обжигает и царапает кожу, разгоняя мурашки. Заиграла ещё одна скрипка, полная гнева ненасытности. Позабыв о Хоши, который в это время решил использовать свой шанс передохнуть, Чимин застонал громче, предчувствуя пик малой пытки, ладонью накрыл руку на своём члене и заставил двинуть ей особенно медленно, так, что смазка брызнула в следующую секунду струёй, чуть не задев хрипящего на полу Хоши. Тэхен немного размазал семя в пальцах, прикусил его мочку сильнее, затем крепко сжал его талию, схватив за бока, и ощутимо дернулся в него. Чимин снова ахнул, ощутив его крупные размеры между ягодиц даже через ткань. Воистину, детка всегда знал, как раззадорить и удивить его. Как заставить хотеть лишь больше, уже по истечении всего лишь пары секунд после первого раунда. Желая приступить к следующему этапу, к грандиозному красному, Чимин, был уже реально готов плюнуть на хуенчика и одним выстрелом разукрасить его мозгами пол, чтобы Рамси пока было чем свеженьким поживиться. Но сдержался. Нет. Ещё немного и здесь надо позабавиться. Не так просто. Так легко этого хрена развлекаться к дьяволу он не отпустит. Пока Тэ уже откровенно трахал его через ткань, Чимин нашёл в себе силы и выдохнул, обращаясь к мужику: — Готовь себя давай, — добавил, — кровью. Слова не возымели эффекта, мужик был отчасти дезориентирован и словно спал на ходу. Ох, блять, какая цаца. Небольшая порка, и уже посмотрите на него. Какой неженка оказался. — Шевелись давай! — поторопил он, нетерпеливо, и от того злее. Толкнул носком ботинка по бедру, когда мужик еле повернул свою голову и не совсем осмысленно вылупился на них. Что за вечная тормознутость? Глядеть на тощий волосатый зад, красные трещины и раскрытую в ожидании дырку надоело. Скучно. И вообще, блять, задолбал уже сука. Кстати, а точно же… Всё ещё не разворачиваясь к детке лицом, попеременно целуя, слегка повернув к нему лишь голову, чувствуя мокрые губы на своих щеках, на скулах, на шее, он знал, что долго они так не протянут. Потому немного отпрянул, стянул со своих плеч рубашку полностью и усмехнулся, вспомнив, что хочет увидеть, как Тэ с рыком будет сдирать с него брюки. Перед взглядом все уже плыло от фантазий и запаха. Придурок на полу, откровенно говоря, надоел ещё с самого начала. Ни голос, ни тело — не вставляло в нем вообще ничего. Самую малость вопли, но и те были какие-то слабые, на вкус Пака. Скучный, очень скучный хуенчик. Да ну его. Хоши не собирался выполнять «новый приказ», поэтому только упёрся в пол рогами, сжал зубы и приготовился терпеть ещё одну порцию боли. Только не подчиняться больше. Ну уж нет. Позади опять как-то совсем недобро хохотнули и оскалились. — Знаешь, хуенчик, во времена Содом и Гоморы похоть была сама собой разумеющейся. Она процветала и прорастала все новыми и новыми цветениями и отливами. Она обогащалась и воплощалась в новоприбывших. В ней было всё, что подразумевало под собой желание плоти. Выделялись там и «немного» специфичные практики, когда, например, для полноценного сношения не требовалось двое людей. Наверное, ты спрашиваешь себя, к чему этот урок истории? — зубы обнажились, губы растянулись до предела, словно натянутые с силой. Тэхен, стоящий в паре шагов от них и поглаживающий себя, облизнулся, — Понимаешь ли, я вдруг и сам вспомнил об этом, когда решил прихватить с собой Рамси. Этот милейший кобель сейчас проходит период, когда готов сношатся со всем, что можно принять за дырку, уж очень он ненасытный, только и успевай сучек подгонять, — мазнув взглядом по морде собаки, Чимин щёлкнул языком и сделал движение бёдрами, как бы подначивая зверя. Затем снова обратился к хуенчику, — Спорю, собака тебя ещё ни разу не ебала? — едко заметил он, — Советую ещё раз подумать над подготовкой, у пса побольше твоего будет, — и добавил с усмешкой, — а, и кстати, должен упомянуть. Его сучек часто дохлыми выносили, так что не подведи там. От слов рыжего, от боли и жжения в рассеченных участках, к горлу Хоши подкатила тошнота, держать её в себе не было ни сил, ни желания. Спазм прошёлся по телу, рвотные судороги вырвались наружу нелицеприятными массами и убогими звуками. Пол залила желчь, вперемешку с дневным перекусом. Не особо тронутый этим зрелищем Чимин только тихо прошипел: — Ты тронул нас, принадлежащее ноябрю, — упрямо продолжил Чимин, вновь чувствуя зубы Тэ на своей шее, его губы, его дыхание, одобрение и голод. Испустил удовлетворенный вздох между слов, — испортил первоначальную фантазию и мой пиджак, — сверкнул молнией в глазах, вспомнив о дорогой вещичке, которая так ему шла. Которую несомненно оценил бы Тэхен, но в потасовке она всё же упала на пол и испортилась, провалилась в цветах, не так как должна была. Это падение подпортило то, что он задумывал, надевая её, оглядывая свое отражение в зеркале изначально. Ярость и возбуждение ещё одной крупной волной прошлось по плоти и ударилось словно об скалы. В груди, в чертогах сознания заиграла особенная скрипка, её угрожающий мотив заводил стоящего позади лишь сильнее и уничтожал всех остальных. Хуенчик дорвался. И, по-хорошему, оставить бы его на развлечение Рамси ещё на пару дней, но возиться как-то лень. Заебал уже скукой и соплями. — Гнида паршивая, — рыкнул Чимин чуть тише, затем устремил взгляд на пса и скомандовал: — Рамси, сука! — и снова дёрнул тазом, с силой пнув хуенчика по рассеченной заднице, так, что тот завизжал поросенком. Команда чётко давала понять — пёс вправе делать с ним все, что угодно. Зверюга оскалилась, довольная приказом одного из тех, кого считала своим рычагом, домом и приютом в одном. Так же принадлежащий себе, что и раб на галере, пёс поспешно обошёл хрипящего человека и довольно быстро нашёл нужное розовое отверстие. Понюхав его, Рамси взобрался на ещё не пришедшего в себя после выворачивания желудка мужчину. Немного лизнул расщелину между его ягодицами, и анус, испачканный каплями крови, затем пристроился получше и безошибочно направил свой хер прямо внутрь. Пёс не глупый, понимал, чего хотят от него хозяева. Даже слишком хорошо их понимал. Те хотели зрелищ, они хотели больше, и больше, и больше всего и сразу. Также им нравилось иногда оставлять Рамси комнате, чтобы тот сидел и наблюдал за ними, истекая слюнями, пока они дико сношались на кровати. Пёс делал абсолютно всё в желании угодить им, разорвать ради них на куски. Он был собственностью этих созданий. Похвала от хозяев была всем для преданного пса. Мужчина ужаснулся и взвыл, попытавшись отстраниться, когда почувствовал огромный собачий хер, безжалостно дерущий его в прямую кишку. Слезы позорно полились из глаз. Он откровенно зарыдал, будто самая настоящая сучка, которую грубо трахали в жопу. Которая, знаете, много пиздела и сама нарвалась. Как говорится — «за что боролся, на то и напоролся». Чимин не был взволнован или впечатлен протяжным всхлипыванием и рычанием пса, загоняющего хер в сухую дырку. Его не волновало развлечение кобеля на эту ночь. У того и так отбоя от сучек не было. Пака ничего, абсолютно ничего, кроме отстранившегося ненадолго, раздевающегося перед ним Тэ не интересовало. Ничего, кроме его обнаженного тела, не заводило так сильно и яростно. Ничего, кроме этой кожи, которую нужно было скорее почувствовать, потрогать, которую нужно было ласкать и кусать. Которого хотелось всегда, на грани всепожирающего желания, на грани того, чтобы высосать и всю душу. Желание не угасало, поле цвело самыми разными оттенками. Значения множились, как «борец» в своём стремлении где-то просто расти, где-то всё и всех погубить. Глаза жадно пожирали губы напротив, этот хищный блеск, созвучный с ним самим. Член детки призывно стоял, и Чимин облизнулся, хотя сам все ещё оставался в брюках. Очень, очень узких брюках. Тэхен приподнял бровь, кивая на последнюю деталь его одежды. Зрелище мужика с псом на фоне, его вообще никак в душе не ебало. Волновало только одно, только они. И больше ничего. — Сорви их с меня, — томно потребовал Чимин, все ещё стоя с висящим наружу членом в полурасстёгнутых штанах, откровенно призывающий, очень-очень голодный, — если сможешь. Провокация, как жёлтая лилия в его истиной сути. В одном из наихудших своих значений. Тэхен усмехнулся и направился к нему с таким взглядом, словно намерен разорвать сейчас отнюдь не только брюки. Чимину это нравилось, слишком нравилось. Плотоядно улыбнувшись, сам он подошёл поближе к телам, к луже, что не утекла в щели, что образовала нечто большее, чем просто жидкость с запахом мокрого железа между кусками линолеума. Заметив краем глаза, что мужик с фингалом все ещё, кажется, дышит, вот это фокус, пусть уже и без сознания, Чимин подобрал пистолет и выпустил в него ещё пару пуль, чтобы не раздражал. Тэхен был все ближе, ботинки слетели с обоих, кровь под ногами оставляла следы. Немного холодная и вязкая, липла к коже. Можно было баловаться с ней сколько угодно. Позже они все равно сожгут тут все, вместе с амбаром. Выбрав лужу, что погуще, особо не раздумывая, Чимин лёг в неё и со смешком повозил руками, словно снежного ангела на снегу создавая. Получался кровавый бес. Чужая кровь впитывалась в оставшуюся на нем ткань и щекотала открытые участки, довольно быстро сворачиваясь местами. Тэхен усмехнулся, стоя над ним, взглянув чуть ли не с умилением. Медленно опустившись вниз, он упёрся коленями в лужу, наклонился вперёд и заскользил по разведенным ногам, ухватился за пояс и дёрнул брюки на себя. Те не поддались, только дернулись вместе со всем телом, отчего Чимин наигранно надулся, состроил трогательно-потерянное лицо и выдал: — Чего, детка, не выходит каменный цветок? Тэ его игру, похоже, не оценил, нахмурился сквозь оскал, грубовато перевернул на живот и с силой шлепнул по заднице, от чего парень довольно простонал, хихикнув. Более не размениваясь на прелюдии, блондин поставил Чимина в коленно-локтевую и снова дёрнул чёртовы штаны. В этот раз со скрипом явно рвущейся ткани они поддались, сползли до колен. Вид открывался замечательный. Округлые ягодицы, гладкая светлая кожа заставляла в очередной раз облизаться. Трусы Чимин любил, но в поездках не носил, они потом терялись. Подумав немного, Тэ решил не останавливаться на достигнутом и стянул брюки полностью, чтобы не мешались. Откинув их в сторону, Тэ мысленно пообещал себе сжечь те вместе со всем позже, а Чимин-и потом пусть с голой задницей домой едет. По дороге они все равно ещё остановятся где-нибудь, не нужно будет лишний раз тратить время на избавление от тряпок. Хотя, стоит заметить, эти брюки очень-очень ему шли, и у Тэ и мысли отрицать этого не было. На этой заднице облегающие вещи выглядели особенно сексуально. Даже слишком сексуально. Хотелось догнать и моментально разорвать их на нем, и заодно разорвать и тех, кто смотрел на него в желании обладать. Ещё раз шлепнув для профилактики по сочным ягодицам, растерев чужую кровь по его позвоночнику и своим рукам, словно следуя некому ритуалу, он погладил между половинок и мазнул глубже, чувствуя отклик и пульсацию внутри. Боль в собственном паху раздражала. Член стоял, как каменное изваяние. Наблюдающий за ним из полусогнутого положения Чимин нетерпеливо ждал. Тэхен и не стал его долго томить, подхватил за бока, заставив немного привстать, и вошёл одним толчком, не размениваясь на малое. Чимин гортанно простонал, блондин был неизменно большим, твёрдым и довольно грубым. Всё, как он любил. Разделяя его вкусы, Тэхен быстро ускорился, шлепая по ягодицам яйцами, в такт того, как входил в податливое тело. Скрипка играла внутри и билась с сердцем в такт. Билось желание в артериях, неутолимое, дикое, необузданное, вместе с кровью и сочными, яркими, ни с чем не сравнимыми ощущениями. Чимин трясся, стонал и подавался назад как мог, лишь бы Тэхен входил до упора, заполнял до краев. Тот был как всегда непревзойдённым, держал за пояс, подавался вперёд, чуть меняя темп, наслаждаясь тем, как стенки ануса горячо и охотно принимают его член. Тэхен гладил его живот и целовал в позвонки, кусал его, пачкаясь в чужой крови. Он создавал и растирал. Ничего не существовало больше, кроме них. Запах менялся, он становился гуще. Цветы все цвели-цвели-цвели, гнили и опять распускались. Чимин начал хрипеть, когда угол вновь поменялся, и Тэ поигрывал пальчиками в и без того тесном пространстве. Кроме этих вопиюще острых глубоких движений и удовольствия, обволакивающего дикими лилиями нервы, кроме немеющих пальцев на ногах и горячего нутра, не было более никакого понятия мира. Не было чужих смолкающих воплей на фоне и вечно ненасытной, как и они отчасти, псины. Рамси регулярно водили в питомник, чтобы пёс мог оторваться с содержащимися там сучками, наделать еще пару десятков щенков, но он все равно остался ненасытен. Сами они в это время трахались в машине, на задней парковке питомника или на свежей траве в парке неподалёку. На полу, весь измазанный в крови, в тени кровавого беса, Чимин сейчас чувствовал себя как минимум возвышенным. Волосы липли ко лбу, голос немного охрип, но он стонал им, словно человек на последнем издыхании, глотал слюни, отдаваясь этому невыносимо жаркому темпу. Член внутри начал потихоньку набухать, и Тэхен замедлил темп до минимума, дёрнул его на себя, особенно сильно впиваясь пальцами в кожу, и заставил немного привстать, выпрямляя спину, затем одним особенным толчком кончил глубоко внутрь и застыл ненадолго в дичайшем удовольствии. Горячее семя растеклось внутри, вместе с оргазмическим взрывом, достигшим своего апогея. Лепестки разорвались на куски перед взором и полетели словно разноцветные конфетти в негласном желании утопить в своём количестве. Дрожь сковала тело и словно вздернула над землёй. По привычке Тэхен не сразу вытащил член, понаблюдав за тем, как загнанно дышит Чимин. Чувствуя, как он весь пульсирует изнутри, и зная заранее, что он захочет ещё. Член Пака, не получивший должной разрядки, никем не тронутый толком, немного сочился смазкой и требовал уделить ему побольше внимания. Чуть отстранившись от парня, проследив, как белесое смешивается с кровью на полу, Тэхен помог Чимину перевернуться на спину. Все ещё тяжело дыша, хищно заглянул ему в глаза, получая довольную улыбку. Пошире раздвинув колени, блондин, примостился между них, наклонился вперёд, поцеловал в чуть подергивающийся живот и начал вести языком влажную дорожку от пупка вверх, облизывая и обводя особо сладкие участки. Тело нетерпеливо вздрагивало, откликаясь на его действия. Чимин запустил пальцы в светлые волосы и начал поглаживать, массировать его макушку. Дрожащие пальцы горели и пылали на кончиках. Длинные пальцы тем временем погладили его член, но не помогали дальше, как этого хотелось бы, из-за чего хватка в его волосах стала жёстче. Волосы оттянули и немного прошипели. Усмехнувшись, блондин обвел языком ореол соска и прикусил его, затем снова опустился ниже, рассыпая отметки от груди к животу. Играясь языком у пупка, немного подольше задержался там. — Детка, ну же. — застонал Чимин, наблюдая за ним краем глаза, и выпустил его волосы из хватки, заскользив ладонями по влажной крови на полу, — хочу ещё… На этих словах время сделало один резкий кульбит и лопнуло ещё пару волчьих ягод у чужого забора. Кто-то услышал странный мотив, кто-то влился в него и втянул запах цветов, что принёс ветер, глубже. Губы Тэ, по цвету напоминающие сейчас лепестки созревшего красного мака, немного испачканные в крови, оказались на члене и лизнули его, словно пробуя на вкус. Ладони мягко придерживали стояк и прошлись по длине, пока губы игрались у основания. Язык игриво обводил уретру, заставляя рыжего едва вздрагивать и играюще скулить от столь заманчивой картины. Что-то звериное преобладало в манерах, в глазах, слишком бурное и кипящее, независимо от места и времени. Что-то такое постоянно рождалось в этом пылком союзе и кричало яркостью цвета. Губы чмокнули плоть, рот приоткрылся шире, и Тэ начал потихоньку посасывать его член, как подтаивающее мороженое, облизывать и водить языком. Он заглатывал чуть глубже, ладони тем временем постоянно перемещались и оглаживали бедра с внутренней стороны. Чимин периодически прикрывал глаза, приоткрывая рот, прикусывал губы сквозь вздохи удовольствия. Наслаждаясь и словно окончательно вместе с тем съезжая с рельсов, он кровавыми ладонями вернулся к светлой макушке и чуть дёрнул их в какой-то момент. Со смаком вылизывая его, Тэхен продолжал водить языком и подстраиваться под определённый темп. Чимин двигал тазом, прося брать ещё немножечько глубже. Ещё немного больше. Зад хлюпал по прохладной влажности, разлитой на полу, и начинал зудеть. Захотелось, чтобы Тэхен одновременно брал в рот и продолжал трахать своими замечательными пальцами. Фантазии взбунтовались и вновь пустились в пляс, зацвели там, как магнолии, крупными цветами в дикой чаще. Тэхен подводил к пределу, умело и знающе, между делом играясь с яичками и крепко сжимая ягодицы. Чимин безумствовал, ощущая, как его член скользит между зубами, как глубоко пропадает между этими чувственными губами, и как иногда тот чуть болезненно прикусывает его, отчего Чимин с наслаждением вскрикивал, принимая боль ради достижения высшего апогея. Пьянящий взгляд смотрел с обожанием, им было наполнено все его нутро, все мысли и фантазии, они, как повернутые фанатики, обожествляли и хотели лишь одного. Его. Всего. Всего без остатка, вместе с костями, душой и прахом. Вместе с мыслями и всей существующей в нем верой, во что бы то ни стало. Член во рту начал понемногу набухать, Чимин промычал и дернулся, предчувствуя ещё один дикий оргазм, затем почти завизжал, когда вместе с приближающимся ярким хлопком длинные пальцы скользнули внутрь. Не желая входить слишком глубоко, они немного надавили и погладили вход в анус. Словно прощупывая почву, пальчики чуточку разомкнулись у самого входа, прошлись немного вокруг красной стенки, но не дальше. Отчего Чимин был немного недоволен, желая продолжения. К счастью, долго грустить не пришлось. Из него вышли пальцы, зато член заглотнули в рот почти до конца, прижимая его языком между нёбом, помогли самому себе попутно немного руками. Тело крупно дернулось, и Чимин обильно кончил. Тэхен, ввиду того, что не особо любил сперму во рту, вовремя отстранился, позволяя излиться себе в ладонь. Не дав Паку толком выдохнуть, и сам почти дошедший до точки, он подтянул к себе безвольное тело, приподнял, удерживая под коленями, так, что ноги теперь болтались на плечах, и вошёл без лишних заминок, выбрав новую позу. — Моя крошка, — на грани слышимости бросил он и начал толкаться. Двигался теперь намного быстрее, чем в первый раз, как-будто пытаясь установить некий рекорд в этих длительных гонках. Тело дергалось в такт, Чимин одобрял его цели, в груди расходился пожар, чуть ли не схожий с отравлением от аконита. Только этот пожар убивал его скорее передозом экстаза, нежели мучительными болями, сопровождающими к концу. Сильно покрасневшая влажная задница принимала в себя член, как родной, звучно шлёпала влажная кожа с каждым толчком. Хлюпало в нём и оставшееся ещё с прошлого раза семя. Чимин даже засмеялся, когда этот звук стал ещё громче и повторялся совсем без перерывов. Они никогда не пользовались презервативами, но иногда любили воспользоваться лубрикантами, по большому счету из-за понравившегося запаха и охлаждающего эффекта. Последнее было особенно полезно, когда нутро беспощадно горело, но просило ещё, после пары-тройки заходов, и когда организм уже наполовину пребывал в сонном режиме от оглушительного оргазма, а Тэхен лежал почти без сил. Их всегда хватало надолго. Секс никогда не был чем-то «для галочки» или как замена мастурбации в душе. Процессу имело смысл отдаваться и наслаждаться им по полной. А иначе в чем вкус? Воображение не знало горизонтов, не существовало останавливающих линий. Иногда им также нравилось, когда к ним присоединялся и кто-то третий. Например, их малыш, он определённо подавал успехи. Его крепкая задница и довольно толстый член, вкупе с невинными глазками и хорошим телом, заводил. Они частенько соблазняли паренька на очередную игру, заводили во все дебри прежде такого запретного. Ох черт, даже сейчас при воспоминании об их последнем разе втроём Чимин внутренне взвыл, а Тэхен, словно прочитав его мысли, застыл в нем и кончил. Голова Чимина дернулась в сторону, наблюдая за лопающимися в воздухе кислотными пузырьками. Позволив ногам сползти со своих плеч, блондин дёрнул его за руки на себя и начал неистово целовать. Мокро, но немного лениво отвечая ему, Пак провел по спине. Он и не сомневался, что детка очень-очень соскучился. Как же чертовски сильно сам он скучал, как поддерживал эту ненасытность и упивался ей. Мельком отметив, что Рамси, похоже, тоже закончил, Чимин улыбнулся Тэ в губы. Обмякший мужик лежал без сознания, со струящейся из жопы кровью, спермой и не только. Усмехнувшись между делом, Чимин подмигнул псу, прилежно сидящему рядом с телом и наблюдающему за ними, прекрасно понимая, что хозяевам ни в коем случае нельзя мешать, когда они заняты. Приобняв Тэ за плечи и немного подумав, Чимин чмокнул его в подбородок и толкнул назад, так, чтобы тот не ударился сильно. Выглядели со стороны они несомненно эффектно и очень пугающе. Слипшиеся от пота и крови волосы, измазанные кровью и спермой, среди трупов и кровавых цветений на полу и стенах. Ещё и траурные розы тут и там валялись. Свидетелю, которому не посчастливилось бы увидеть эту сцену, ещё долго пришлось бы лечиться у психиатров. Правда, если бы он сам ещё выжил. Тэхен притянул его, оставил ещё один влажный поцелуй на губах и, подхватив под жопу, поудобнее усадил у живота. Однако Чимин не был бы самим тобой, если бы намеренно не скользнул задницей по обмякшему члену ниже. Поиграв бровями, с игривой улыбкой на лице он склонился над ним, вновь начал целовать, облизывать и гладить руками. Опустился на шею, покусывая ее, засасывая кожу, оставляя отметины цветения незабудок и примул. Их личный запах заводил, ему не мешали никакие посторонние, вроде мокрого железа и чего-то кислого, все ещё тянущегося со стороны голого, уже дохлого мужика. Помещение проветривалось, дверь-то все это время была нараспашку. Ветерок время от времени заглядывал в этот амбар, полный теней, крови, секса и смерти. Ненадолго отлепившись от парня, Чимин потянулся вверх и выгнулся на нем, удовлетворённо улыбнувшись мгновенно оказавшимся на его талии ладоням, потянувшимся к соскам и массажными движениями сжавшим их. Прижав своими ладони поверх, он немного поерзал на нем, наклонился вперёд и сам бездумно начал обводить его соски языком, желая вскоре прикусить и оттянуть их, до последующего за этим низкого рыка. — Вечерок всё же удался, — улыбнулся он, между делом отмечая, что член у его задницы снова начинает потихоньку твердеть — Трахаться в сливках сладко, но и в крови ничего так. Как тебе, детка? — Интересно. С тобой разве может быть иначе? — поглаживая по бедрам и чуть сжимая их, — Только когда не в процессе грязь эта начинает раздражать, — он немного нахмурился, — как отмываться будем? — Нас мог бы вылизать Рамси, — хохотнул Чимин, завидев скривившееся в явном недоверии лицо парня, затем более серьёзно продолжил, — Я видел речку недалеко за лесополосой. Немного уберёмся тут, устроим огненное шоу и пойдём поплескаемся? — предложил он, и тут же дополнил, — или даже… как насчёт того, чтобы позвонить нашему малышу по дороге? Давно мы втроём не развлекались, — длинные пальцы на его бёдрах сжались сильнее. Чимин ярко уловил секундный гнев в глазах цвета виски, он был похож на ноготки в наихудшем своём значении. Руки переместились на ягодицы, сжали их крепко, погладили ложбинку, но дальше заходить не стали. От намёка в его действиях кожу прожгло словно раскалённым клеймом. Будоражило и просило внутри — Снова. Ещё. — Не хочешь? — улыбнулся он на молчание Кима тем не менее. Парень наконец усмехнулся, расправляя морщинку на лбу, немного привстал, обхватил его за шею и прочертил на ней влажный след языком. Особенно присосавшись чуть выше, оставил тёмный след поздней розы, почти у самой линии челюсти. — Пока нет, но чуть позже, может быть, — добравшись до губ, все ещё соприкасаясь носами и глядя прямо в глаза, интимно, очень низко выдохнул прямо в рот, затем кивнул в сторону дохленького хуенчика, — думаю, нагуляю аппетит. Надо было ещё затащить тела с улицы в амбар. Немного инсталляции в стиле «Ганибала» не помешало бы. Немного бензина, и чиркнуть по этому «искусству» зажигалкой. Прилипшая к коже челка вместе с потом и кровью понемногу раздражала. Грязное тело комфорта не добавляло, но, в какой-то мере все ещё забавляло то побудившее все это действо. Весь тот накал и неизменно жаркий секс, как вишенкой на ярком торте. И да, пожалуй, идея позвать кого-то, кто чище них, была не так уж и плоха, но… — Стоит немного поплескаться до того, как малыш приедет, иначе испугается опять, — усмехнулся Тэхен. Чимин, неохотно встал с него и потянулся, хрустнув парой суставов. По обыкновению шлепнув его по заднице, блондин тоже поднялся. Надо было убираться. — Какой же ты хороший парень, — протянул рыжий и ущипнул его в бок, — но плохой, мне больше нравится. — Ты без ума от нас, проказник. — Признаю, и не каюсь, — подтвердил Чимин, изгибая уголки губ в улыбке, и снова не сдержавшись впился в эти красные, немного солёные сейчас губы. Желая впитать ещё немного вкуса, значения и цвета, он погрузился в него, как изнывающий на жаре, увидев воду. Большие руки обхватили чудную талию и прижали к себе плотнее, словно кремовые розы с красными краями у лепестков зацвели ещё одним дурным значением. Как красные камелии, что брызгами украшали пол рядом с ними, с тенью кровавого беса, они раскрылись во всем цвету, и снова, и снова, и снова принадлежали друг другу. Удобная комната заполнялась самыми разными оттенками, заполнилась цветами, ароматами и формами, и они… Только они, всегда оставались в ней неизменны. Всегда неизменно голодны. * * * Время клонилось к вечеру, на горизонте появился розоватый отлив, напоминающий лепестки редких фиалок. Отражение на воде, однако, больше напоминало розы, красные, но не кровавые, не траурные. Обманчиво мягкие, полные шипов, но бесконечно цепляющие взгляд. Изи был далёк от всей этой эстетики, он шёл по обочине дороги и время от времени отвлекался, чтобы попытаться поймать попутку. Ночь он провел в заброшенном домике неподалеку, было немного холодновато, но не смертельно, переночевать пойдёт. Вышел он к дороге только к полудню и шагал по обочине уже довольно давно. К счастью, город казалось был уже не так далеко. Изи видел огни многочисленных многоэтажек и высоток впереди. Спокойно вздохнув, парень подумал, что первым делом надо будет заглянуть в первую попавшуюся кафешку и перекусить, затем добраться до дома, помыться, собрать шмотки и затаиться на время. Так, на всякий случай. Позади послышался звук очередного приближающегося автомобиля, коих, впрочем, не так много тут было. Изи не стал в этот раз оборачивается и пытаться остановить ту, и так уже дойдет, оставалось не так далеко. Он ждал, что автомобиль проедет мимо, но на его удивление тот вдруг затормозил прямо рядом с ним. Тонированное окно со стороны водителя опустилось, и в нем показался симпатичный, но немного, на взгляд Изи, хмурый блондин. В отличии от водителя, пассажир у него, похоже, был в отличном расположении духа. Тот немного перевесился через парня, упираясь одной рукой тому в бедро, другой зацепившись пальцами за опустившееся окно, оценивающе прошёлся по Изи взглядом и улыбнулся. Улыбнулся так, что сканируемый припомнил все услышанные в жизни молитвы и прочитал их про себя, словно снизошло озарение. И оно правда снизошло, но отнюдь не к вере. По спине прокатился липкий холодок. Вот же черт. — Парень, может нам немного развлечься, в лесу или в машине? Что-то вроде иллюзии выбора, не более. Это ни в коем случае никакое было не предложение. Изи уже зацепил их взгляд, что значит ответ был очевидным, независимо от произнесенных вслух слов. К вечеру здесь проезжало все меньше машин. Никаких тебе свидетелей, кроме деревьев, дороги и травы. Кроме пыли, ветра и далёких огоньков впереди. Изи побледнел и тихо сглотнул. Сбежал, что говорится… «Бля… попал» — сделал он ещё один вывод в уме с опозданием. Впрочем, может все не так уж и плохо? Задняя дверь приоткрылась.

Я смущаю тебя?

Я вселяю в тебя страх?

Кто же здесь вменяем, а кто болен?