Ирония судьбы

      Всё вокруг утопает в разрыве салютов и повсеместных счастливых криках, а Антон с Арсением слышат только звон бокалов в своих руках.       Где-то в этом же городе таким же звоном бокалов наполняется квартира Паши, который обнимает жену и счастливо улыбается, глядя на горящие, как бенгальские огоньки, глаза детей.       Где-то в аэропорту Максим еле успевает открыть шампанское, обрызгивая Кристину, и подошедшие к ним охранники Рома и Ваня заходятся громким смехом.       В разных уголках Москвы под бой курантов целуются Оксана с Лёшей, Чеховы. Журавль по Скайпу выслушивает от Лены всё самое хорошее, прячась за мелькающего перед камерой Макара, а Дима с Катей чуть не роняют бокалы, бросаясь успокаивать Савину, которая испугалась громких фейерверков.       А где-то в двенадцатой квартире залпом опустошает очередной бокал Ира. Полчаса назад она всё-таки дозвонилась до Позова, который отрапортовал, что у Шастуна всё по плану, и тот уже, наверняка, приземлился в Питере. Кузнецова больше вопросов не задаёт, лишь бездумно смотрит на мигающие огоньки гирлянды и сама не знает, почему всё ещё сидит в этой чужой квартире, перебирая пальцами связку ключей.       Девушка вздрагивает, когда телефон вдруг звонит. Номер неизвестный, и Ира всё же берёт трубку, хотя предыдущие звонки от друзей были равнодушно сброшены.       — Ир, привет! С Новым годом! Слушай, тут такой пиздец получился, я тебе сейчас всё объясню… — Шастун тараторит слишком быстро, пытаясь скрыть немного дрожащий от волнения голос, но Кузнецова лишь усмехается в ответ.       — Не надо ничего объяснять, Антон. Дима сказал, что ты улетел в Питер.       — Так Поз тебе всё рассказал, — на том конце провода слышится вздох облегчения, а Ира в упор не понимает, почему голос Шаста начинает звучать так радостно: — Слава богу! Надеюсь, ты не обижаешься! Я прилечу утром, и…       — Зачем?       Антон резко замолкает и даже ёжится от ледяного тона в трубке.       — В смысле зачем?.. Мы отметим нормально…       — Я не отмечаю расставания.       Шастун несколько раз моргает и абсолютно перестаёт что-либо понимать. Если Дима всё объяснил, то почему Ира разговаривает с ним так? Ну ведь невозможно настолько обидеться за то, что он один раз перебрал с друзьями.       — Слушай, ну, прости меня, я не специально же! Ира, давай я приеду, и мы поговорим…       — Интересно, а у тебя там кто-то есть? — голос Кузнецовой звучит уже слишком пьяно. — Ну, не можешь же ты просто убегать в чужой город от своих девушек… Должен быть кто-то…       Антон, кажется, наконец понимает, о чём идёт речь, сбивчиво мычит в трубку дурацкие оправдания, но Ира уже не слушает его, бросая короткое:       — Я оставлю ключи на столе.       И Антоново «Не надо ключи!..» тонет в тишине завершённого звонка.       Шастун тяжело дышит несколько секунд, не замечая вошедшего в комнату Арса, и резко бросает телефон на диван.       — Эй! — Арсений бросается к отпружинившему на пол смартфону, с укором глядя на Антона. — Это вообще-то мой телефон!       И Шасту бы извиниться, но крышу срывает как-то слишком резко. Он даже не знает, на что толком злится, но кажется, что на все мелочи, из-за которых он сейчас здесь, а не дома.       — Да в жопу твой телефон!       Попов поднимается и хмурится ещё больше. Больше всего в жизни он не выносит, когда на него орут.       — И тебя вместе с этим телефоном! — Антон начинает метаться по комнате, ероша и так не слишком уложенные волосы. — Блять, как меня вообще угораздило…       — Вот именно! — голос Арса впервые за всё время знакомства звучит как-то по-стальному. Он даже не кричит в ответ, но Шаст замирает, удивлённо глядя на парня. — Тебя угораздило набухаться и запереться ко мне домой. Так не смей на меня орать! Ты мне, между прочим, праздник испортил!       Арсений немного врёт, наверное, хотя праздничного настроения действительно нет. Но он всё ещё не определился, хотел бы он встречать этот Новый год с Серёжей или нет.       — Ой, извините! — едко парирует Антон, делая широкий шаг к Попову. — Подумаешь, сбежал от тебя мужик! Значит, не сильно и любил, раз сбежал. А ты красивый, другого найдёшь.       Слова срываются сами собой, и Шаст смотрит немного испуганно, а Арс задыхается возмущением, но где-то глубоко внутри вдруг становится тепло от так странно выпаленного комплимента.       Пауза слегка затягивается, и они оба дышат тяжело, не желая успокаиваться, когда в дверь звонят. Антон нервно дёргает плечом и отходит к столу, зло набрасываясь на нарезку, пока Арсений медленно идёт к двери. Он боится увидеть за ней Серёжу, потому что совершенно не знает, что говорить. Замок щёлкает как-то слишком громко, и на пороге действительно появляется Серёжа, только не Лазарев, а Матвиенко, и Попов облегчённо выдыхает, бросаясь в объятия старого друга.       Серёжа со Стасом вваливаются в квартиру как-то масштабно, Антону из зала вообще кажется, что там явилась компания человек из десяти, потому что эти двое создают невероятное количество шума. Такие счастливые, яркие, они не перестают обнимать Арса по дороге в комнату и почти спотыкаются на пороге, замолкая и впиваясь взглядом в жующего салат Шаста.       Он неловко кивает, и чуть не давится едой, когда Попов подходит к нему и представляет:       — Серёжа, Стас, знакомьтесь, это — мой Серёжа.       Глаза друзей горят, и Арсению совершенно не хочется объяснять всё, как есть. Будет слишком много вопросов, а он уже порядком устал, хотя год только начался.       Серёжа и Стас вот уже больше полугода живут заграницей, поэтому с Лазаревым так и не были знакомы лично. Каждый раз во время нечастых разговоров по Скайпу они отчаянно требовали хотя бы показать им этого невероятного красавчика, но Арс лишь отмахивался, оправдываясь интригой, и обещал обязательно познакомить их в их ближайший приезд на родину. Матвиенко с Шеминовым приехали, а Лазарева уже не оказалось. И Попов, может, хотел бы честно во всём признаться самым близким друзьям, но он всё ещё не успокоился и совершенно не хочет упускать возможность позлить Антона.       Шастун искренне недоумевает, пытается как можно быстрее прожевать не очень вкусный оливье, чтобы возразить, но ещё больше хочет спрятаться от восхищённых глаз этой странной парочки гостей.       — Чувствую себя экспонатом на выставке, — наконец выдаёт Антон, только после этого понимая, что сказал это вслух.       — Ну что ты, милый, — Шаст округляет глаза и косится на лебезящего Арса, который приобнимает его и усаживает за стол, — тебя ещё никто не выставлял. Скажи за это спасибо.       Последняя фраза звучит шипящим шёпотом, а горячее дыхание обжигает ухо. Антон даже не слышит, как, закатывая глаза, смеются Стас с Серёжей. Они слишком соскучились по каламбурам друга, а Шастун вдруг слишком увлекается этой какой-то новой игрой, только играть по правилам Попова он явно не хочет.       — Может, расскажем ребятам, как необычно у нас проходит сегодняшний вечер? — хитро ухмыляется Антон, и, видя секундное замешательство в голубых глазах, поворачивается обратно к гостям. — Например, что я не Серёжа.       Стас вскидывает брови, а Матвиенко чуть хмурится. Они переглядываются в тишине и через несколько секунд рассыпаются в громком смехе, отмахиваясь от Антона:       — Давайте вы нам не будете про свои ролевухи рассказывать, у нас и своих идей хватает.       Арсений наиграно смеётся вместе с ними, и Шастун понимает, что этот раунд проиграл. Он больше не делает попыток возражать, пока Попов рассказывает какую-то незаурядную историю подготовки к Новому году, а Стас и Серёжа рассказывают, как буквально на днях вернулись из тура по Европе. Он молча разливает шампанское по бокалам, делает несколько глотков и чувствует, как голова начинает раскалываться.       Кажется, он уже успел забыть, что всего пару часов назад был смертельно пьян. Картинки вечера калейдоскопом пролетают в голове, Антон хмурится, но тут же выныривает из своих мыслей, ошарашенно глядя на гостей, которые до этого, судя по всему, толкали тост за их прекрасную с Арсом пару, а теперь бодро начинают кричать «горько».       Шастун резко подрывается со стула и делает шаг от стола. Арсений улыбается как-то подозрительно опасно, и Антон понимает, что игра зашла слишком далеко.       — Значит так, — он останавливает Попова рукой и поворачивается к гостям, — давайте завязывать. Я не Серёжа, меня зовут Антон, и я знаю вашего друга от силы час!       — Серёж, прекрати, — мягко смеётся Арс, подходя ещё ближе и заставляя Шаста буквально отпрыгнуть от него.       Матвиенко с Шеминовым смотрят удивлённо, но даже заинтересованно.       — Я не буду с тобой целоваться! — почти истерично кричит Антон, чувствуя, что упёрся спиной в шкаф.       Он тратит несколько секунд, раздумывая, ударить Арсения или просто оттолкнуть, но тот успевает с силой перехватить его руки и резко впечатывается своими губами в его.       Шастун по инерции закрывает глаза и не отвечает на движения горячих губ. Он просто замирает, чувствуя, что чужие руки жгут запястья, совсем как в той потасовке в первые минуты знакомства. Ему не противно и не страшно, только сердце колотится бешено, и дышать почему-то нечем. Антон приоткрывает рот, чтобы вдохнуть, и сам не понимает, как буквально секунду всё-таки отвечает на поцелуй, прежде чем Арс резко отрывается, бросает на него донельзя самодовольный взгляд и, как ни в чём не бывало, возвращается за стол.       Сказать, что Шаст офигел, — это ничего не сказать. Он тоже возвращается за стол, где продолжается какая-то беседа, но не видит и не слышит ничего вокруг. В голове только чёртово кольцо для Иры, лежащее в рюкзаке, и мягкие губы Арса с привкусом шампанского. И вот сейчас Антону действительно страшно, потому что две этих вещи лежат на весах его мыслей, и эти чёртовы весы застыли в идеальном равновесии.

***

(саундтрек к сцене: Евгения Майер — «Кто я без тебя»)

      Стас и Серёжа сидят недолго, практически не прощаются, обещая заглянуть ближе к утру, и уходят поздравить ещё каких-то друзей. Антон возвращается в реальность, когда дверь за ними закрывается. Ему бы сейчас на Арсения наорать, а может, всё-таки и врезать за этот поцелуй, но Арс моментально сдувается как воздушный шарик и устало опирается о стену, прикрывая глаза.       — Ну, и к чему весь этот цирк? — на Попова больно смотреть, и Шаст не может даже повысить голос.       — А что я должен был им сказать? Рассказать про твою баню? — голос Арса звучит слишком убито, и Антон думает, что за этот примерно час их знакомства он успел увидеть Арсения в стольких эмоциональных состояниях, что аж трудно представить, как он с такой бурей эмоций ещё не свихнулся.       — Они у тебя вроде прикольные, — пожимает плечами Шастун. — Мне кажется, поняли и поржали бы.       — Все всегда ржут, — как-то глухо отзывается Арс, всё так же не открывая глаз, — только вряд ли кто понимает…       Антон смотрит сначала поверхностно: на красивый профиль, отливающие в свете гирлянд чёрные волосы, практически идеальную фигуру. Ему почему-то всегда казалось, что красивые люди счастливы априори. Они ведь могут себе позволить что угодно, потому что каждый готов положить мир к их ногам. Только внутрь к ним далеко не все хотят смотреть. А кому хочется быть только куклой?       Шастун ещё раз прокручивает в голове последнюю фразу Арсения. Неужели он не смог объяснить эту дурацкую ситуацию своему Серёже? Или тот не захотел понимать? Почему не сказал правду друзьям? Или они не захотели слушать? Антон абсолютно не понимает, что сейчас так сильно гложет Арса изнутри, но ему почему-то отчаянно хочется хоть как-то помочь.       Арсений не знает, сколько они стоят в тишине и почему у него резко пропали все силы. В какой-то момент ему кажется, что это всё дурацкий сон. Не приехали к нему сюрпризом любимые друзья, не уходил от него Серёжа, бросая одного в новогоднюю ночь, не было ни незнакомого парня в его постели, ни тёплой куртки на балконе, ни секундного поцелуя. Сейчас он откроет глаза, а на часах одиннадцать, и он просто уснул, а ещё ведь надо в магазин…       Арс вздрагивает, когда чувствует робкие пальцы на своём плече. Он открывает глаза и видит зелёные так неожиданно близко, что воздуха приходится вдохнуть чуть больше, чем обычно.       А Антон сам не знает, что делает, когда протягивает вторую руку и чуть улыбается:       — Потанцуем?       Они оба думают, что Шастуну надо на самолёт: его там Ира ждёт; но Арсений слышит первое слово в тексте песни, играющей фоном, и беззвучно стонет, вновь закрывая глаза и утыкаясь носом в чужое плечо.

Останься. Рассвет рассыпает краски. Будь сердца моего частью. Вечер, как пять минут, Но я тебя не виню.

      Попов не знает, почему это так правильно. Почему этого парня хочется попросить остаться. Почему никто и никогда в такие моменты не вёл себя так.       Лазарев всегда бросался успокаивать, и это раздражало. Матвиенко тыкал в бок и говорил не разводить сопли — это злило. Отец говорил, что он мужик и не должен переживать из-за хуйни, и это обижало.       Не мужик он, чёрт возьми! Он человек! И в эту секунду кажется, что всю жизнь он мечтал, чтобы хоть кто-то догадался промолчать и просто обнять. Арс чувствует себя маленьким ребёнком, которому впервые в жизни так спокойно. Антон прижимает его к себе чуть крепче и тоже закрывает глаза.

Останься. Мы над собой не властны. Заполни моё пространство. Я без тебя тону, Ты же мой азимут.

      Шастуну кажется, что здесь, в Питере, в него вселился кто-то другой. Этот кто-то рад, что он не женится на Ире. Этот кто-то до сих пор не посмотрел, во сколько ближайший рейс на Москву. Этот кто-то хочет просто понять этого парня в своих объятиях, чтобы тот больше не говорил таким убитым голосом. Этот кто-то облизывает пересохшие губы и всё ещё чувствует вкус чужих.

Усни на моих ладонях, Не знал я тебя, но помню: Уже много лет назад В тебе горела моя звезда.

      Антон в очередной раз думает о той любви. Нет, конечно, он не любит Арсения, которого знает чуть больше часа. Он лишь думает, почему сердце сбивается с ритма, когда он смотрит в голубые глаза. Почему хочется то заехать кулаком по лицу, то прижать к себе.       Настроение Попова прыгает по конченой параболе, утягивая за собой и внутреннее состояние Шаста, и тот не может не сравнивать. Скачки настроения Иры заставляли его максимум закатить глаза и уйти, потому что ругаться не хотелось. А сегодня ругаться хотелось. Хотелось бить и пресловутую посуду, и лицо, и Антон знает, что это плохо, но чувствует, что ему это нравится.

Кто я без тебя? Оставленный вне себя. Твои взгляды-патроны Сердце затронут. Кто я без тебя?

      Арс поднимает глаза и не понимает, почему Антон смотрит так. Не странно, не со злостью, не с жалостью, не с любовью… Просто не так, как все. И он совершенно не понимает, что они делают здесь вдвоём на стыке двух десятилетий, но он уверен, что Антон должен здесь быть. Обнимать его за плечи и смотреть вот так.

Мы стали Теми, о ком мечтали, И я хочу всё оставить, Глядя в глаза твои. Ты — это целый мир.

      Шаст не хочет больше думать. Он смотрит в голубые глаза и забывает, что его ждут — или уже нет — в Москве. Он забывает, что ещё два часа назад у Арса был парень. Он, наконец, забывает даже о том, что он сам, вообще-то, парень.       Вселенная схлопывается до размеров этой небольшой питерской квартиры, и они оба замирают в нескольких миллиметрах друг от друга, обжигая частым дыханием. Антону плевать на всё. Он подаётся вперёд первым, едва касаясь чужих губ, и в то же мгновение они оба оборачиваются в сторону двери, из-за которой раздаётся звонок.

***

      Арсений в какой-то дымке идёт в коридор и открывает дверь, а затем пелена спадает, и Арсу кажется, что в эту секунду столкнулись два его мира: на пороге стоит Лазарев.       Серёжа заходит, но топчется у двери. Он смотрит как-то виновато, и Попову становится страшно. Он не понимает, в какой момент какие-то странные несколько минут с Антоном стали равноценны долгим отношениям с Лазаревым. Арс думает, что если ему скажут определяться прямо сейчас, это будет самым сложным выбором в его жизни.       Серёжа всё-таки разувается и начинает извиняться перед Арсением не столько за то, что ушёл, сколько за то, что оставил его одного.       — Я же знаю, как ты боишься одиночества, и я не должен был…       Антон разворачивается на этой фразе и смотрит как-то сквозь вошедшего Лазарева на Арса, но тот лишь сглатывает и молчит, боясь поднять глаза.       Серёжа замолкает на полуслове, оглядывает стол с шампанским в бокалах и оборачивается к Арсению:       — А, так ты не один…       Попов чувствует на себе уже два взгляда, и ему так хочется сказать Антону, что он с ним не потому, что не хотел быть один, но он боится сделать Серёже ещё больнее, поэтому вздыхает немного обречённо и бегает глазами от одного к другому, меняя взгляд.       Лазарев читает в этом взгляде вину, но не ту. Арс знает: Серёжа привык страдать. Ему это даже, наверное, нравится. И Арсению его жалко, потому что — не чужой, но он вдруг понимает, что, кроме жалости, больше ничего нет. И, кажется, не было. Почему-то становится легче.       Антон не слышит мыслей Арса, но буквально кожей чувствует внутри того какую-то борьбу. Часть него самого — Шаст не знает, большая или маленькая — почему-то хочет в этой борьбе победить.       Взгляд Попова меняется, и Шаст едва заметно ухмыляется:       — Да, он не один.       Арсений вздрагивает и не знает, как попросить Антона не вмешиваться.       — Антон, не надо…       — Нет, ну почему же, — Лазарев вдруг оживляется, и Арсу перестаёт нравиться его тон. — Давай, Антон, — он слишком ядовито выделяет имя, — расскажи, как вы хорошо придумали историю про баню.       Арсений закатывает глаза, а Шаст будто упивается этим чужим отчаянием, слишком вызывающе глядя на Серёжу:       — Тебе говорили правду, но ты, видимо, хочешь другой предлог, чтобы уйти? — Антон выглядит спокойным, но Арс понимает, что это не кончится хорошо.       Он подходит к ним обоим почти вплотную.       Лазарев разворачивается резко и смотрит так, что Попову становится неуютно:       — Слушай, может, мы дежурство устроим? Ну, чтоб тебе одиноко не было. Я готов.       Арсений дёргается, как от пощёчины, но отвечать не хочет. Это было больно. Он думает, что, наверное, заслужил.       А Антон думает по-другому. Ему хватает всего секунды после потухшего взгляда Арса, чтобы пальцы сжались в кулак и впечатались в лицо напротив.       Серёжа пошатывается от неожиданности и почти сразу бьёт в ответ. Шастун отклоняется, но тут же пропускает второй удар. А в следующее мгновение их с силой отталкивают друг от друга, и Арсений тихо произносит короткое «вон», но этого хватает, чтобы отрезвить обоих. Попов не двигается с места и не смотрит ни на одного из них, пока они молча одеваются в коридоре, задевая друг друга плечами. Антон не знает, почему, но он уверен, что Арс выгнал их обоих.       Дверь хлопает, на лестнице слышится негромкий мат, а Арсений закрывает глаза и опускается на пол прямо посреди комнаты.

***

      Спустя примерно полчаса Попов сидит на диване и бездумно отвечает на поздравления знакомых в мессенджерах. Он хочет знать, куда пошёл Антон, да ещё и без телефона, который так и остался лежать на столе бесполезным кусочком металла. Вряд ли Лазарев будет так великодушен, чтобы отвезти его в аэропорт. Но он лишь вздыхает, пишет Матвиенко со Стасом с просьбой вернуться и уже хочет открыть следующий диалог, но телефон неожиданно звонит. Номер незнакомый, как и женский голос в трубке, но Арс понимает почти сразу — по робким и слишком пьяным интонациям.       — Меня зовут Ира, мне мой парень Антон звонил с этого номера…       — Да, Ирина, здравствуйте. С Новым годом вас…       — С новым счастьем! — усмехается девушка. — Скажите, а вы его друг, да?       — Мы знакомы пару часов, — чуть виновато поджимает губы Арс. — Он случайно попал ко мне в квартиру. Вы же знаете, что каждый год тридцать первого декабря…       Арсению кажется, что от этой фразы его скоро начнёт тошнить. И что он никогда не пойдёт в баню тридцать первого декабря. Он рассказывает уже приевшуюся историю Ире и лишь в самом конце задаётся вопросом: зачем?..

Останься.

      Внутри что-то дёргается.       — Простите, вот у вас есть девушка?       Ира, кажется, хочет привести пример, отзеркалить ситуацию, чтобы получить то ли совет, то ли сочувствие, но замолкает, услышав ответ.       — Скорее, парень, — Арс хмыкает, отмечая тишину, и продолжает. — Был. До сегодняшней ночи.       Ира молчит, а Арсений не слышит поворота ключа в замке.       — Да и неважно это. Ира, это, конечно, ваше дело, верить ему или нет, но… знаете, Антон — удивительный человек. И, если бы он был моим парнем, я бы его не отпускал.       Антон слышит улыбку в голосе Арса и прячет свою в воротнике пуховика. Стоящий за ним Серёжа молча уходит, хлопая дверью.

***

      Шастун и Лазарев продолжили словесную перебранку на улице, но драться больше не хотелось. Они топтались во дворе, поглядывая на окна. Серёже не хотелось уходить. Антону хотелось вернуться.       В конце концов Шаст снова обнаружил отсутствие телефона в пустых карманах и, найдя такой нужный предлог, побежал к подъезду. Лазарев его одного отпускать к Арсу не захотел, но, кажется, пожалел об этом, слушая телефонный разговор на пороге.       Дверь хлопает почти одновременно с тем, как Ира завершает разговор. Арсений поворачивается и еле сдерживает радостную улыбку, глядя на Антона, стоящего в прихожей.       — Тебе Ира звонила…       — Да? — слишком удивлённо спрашивает Шаст, переминаясь с ноги на ногу. — И что она хотела?       — Я ей объяснил всё, — Арсений смотрит слишком тепло, но ничего не может с собой поделать.       — Спасибо.       Они снова молчат, но Антон не решается пройти дальше, а Арс не двигается к нему.       — Я телефон так и не забрал, — кивает на стол Шастун, и Попов берёт айфон и наконец выходит в коридор.       — Держи.       Пальцы Антона холодные, замёрз, видимо, на улице, но Арсений будто обжигается прикосновением и не отрывает взгляда от зелёных глаз:       — Ты замёрз.       — Нет.       — Может, кофе?       — На ночь?       — Что ты делаешь? — Антон удивлённо выгибает бровь, не понимая вопроса. Арс выдыхает и объясняет слишком прямо: — Я не хочу тебя отпускать.

***

      Попов всё-таки заваривает кофе, пока Шаст оставляет одежду на вешалке и проходит в зал. Квартира наполняется ароматом свежезаваренного напитка, и на стол наконец опускаются две чашки, а Арсений садится на диван рядом с Антоном.       — Болит? — негромко спрашивает Арс, замечая, как Шаст после первого же глотка морщится и неосознанно тянется рукой к разбитой губе.       — Пройдёт, — пытается улыбнуться Антон и снова хмурится.       — Давай обработаю, — предлагает Арсений и порывается встать с дивана, но его мягко останавливает чужая рука.       — Извини меня… я не должен был вмешиваться.       Шастун хочет добавить «наверное», но почему-то не решается. Попов лишь вздыхает и смотрит выразительно, умоляя не возвращаться к этой ситуации. Антон обводит взглядом комнату в поисках чего-нибудь, что помогло бы сменить тему, и натыкается на висящее на стене фото Арса. Он подходит к портрету и вглядывается в красивые черты лица, продолжая согревать всё ещё покалывающие после мороза пальцы горячей чашкой.       — Прикольная футболка, — наконец выдаёт Антон.       — Да, она мне нравилась тогда, — улыбается Арс. — Это было лет десять назад…       Шаст чуть не давится очередным глотком, переводит взгляд на Арсения, а потом снова смотрит на фото:       — Десять лет? Если я сейчас открою холодильник, то найду там молодильные яблочки?       Попов смеётся и тоже вглядывается в старый снимок.       — Ты совсем не изменился.       — Наоборот. Я был совсем другим человеком…       Голос Арса становится тише, и Антон возвращается на диван, спрашивая с некой опаской:       — А потом?..       Он боится, что Арсений закроется и спрячется от своих же мыслей, а Шасту почему-то снова слишком хочется его понять.       — А потом было много всего… Потерял друга, разругался с родителями, сбежал в другой город. Хотел, чтобы с чистого листа, чтобы люди перестали смотреть осуждающе, чтобы меня никто не знал. Хотел быть один.       Попов не знает, зачем вываливает всё это на почти незнакомого человека, но Антон смотрит с интересом и без жалости, и ему хочется продолжать.       — Видимо, перестарался. Нашёл здесь новых друзей, но они переехали. Встретил Серёжу, но чувствовать себя одиноким не перестал.       Арс хочет добавить, что от этого чувства ему страшно до сих пор, что он боится так никогда от него и не избавиться, но он смотрит на Антона, сидящего рядом, и понимает, что в эту секунду не может найти внутри себя этот ставший частью его самого страх.       — Вы долго были вместе? — Шастун чувствует, что вопросы, наконец-то, уместны и Арсений готов на них отвечать.       — Меньше года. Это были странные отношения. Самые долгие в моей жизни, но…       Антон перебивает, но задаёт вопросы, которые, кажется, Арс сам хотел бы себе задать, просто не решался:       — Тебе больно от того, что он ушёл?       — Да.       — Ты жалеешь?       — Нет.       Попову хочется сказать спасибо, но после своего же «нет» он вдруг решает, что тема закрыта.       — Расскажешь об Ире?       Шастун хмурится и явно не горит желанием отвечать, несмотря на откровенность Арсения.       — Сегодня я собирался сделать ей предложение.       Арс не знает, что задай он сейчас Антону его же два вопроса, услышал бы «нет» на оба из них, но его взгляд становится холоднее, а голос звучит слишком равнодушно:       — Ну, может, помиритесь ещё. А нет, так кольцо сестре подаришь.       Шаст с какой-то нарастающей злостью ставит чашку на стол и не понимает, почему фраза Арса его так задевает — то ли звучит слишком цинично, то ли просто безразличнее, чем ему бы хотелось.       — А ты не слишком участливый, я смотрю. Я даже не знаю, что ты ей там наговорил по телефону! — Антон непроизвольно повышает голос, накаляя воздух в и так тёплом помещении.       — Послушай, я вообще не обязан был тебя выгораживать! — Арсений по-прежнему не терпит, когда на него орут. — Ты ввалился в мой дом, поссорил меня с близким человеком, устроил драку и ещё что-то предъявляешь?!       — Да ты должен мне спасибо сказать! — взрывается Шаст. — Ты так бы и продолжал эти ваши идиотские отношения, которые тебе нахрен не сдались! Зачем вообще нужен человек, с которым ты чувствуешь себя одиноким?       Антон ударяет по больному, и Арс знает, что тот прав, но эмоции зашкаливают, и он едва успевает процедить: «Я тебе ничего не должен», прежде чем в дверь звонят.       Шастун закатывает глаза и бросает едкое:       — Беги встречать, вернулся твой «близкий».       Попов открывает дверь, и в коридор вихрем залетают Серёжа со Стасом с полупустой бутылкой виски в руках:       — Уже соскучился или случилось чего, королева драмы?       — С чего вдруг? — парирует Арс.       — А ты, типа, часто точку после «пожалуйста» ставишь? — хмыкает Матвиенко.       Шаст ухмыляется, слыша диалог, и встречает уже вошедших в комнату гостей:       — Так быстро вернулись?       Фраза звучит не слишком приветливо, из-за чего Стас с Серёжей переглядываются, а Попов решительно выдыхает, бросает Антону короткое «заткнись» и обращается к друзьям:       — В общем, я вам неправду сказал в прошлый раз: это не Серёжа, — парни смотрят удивлённо и явно ждут продолжения, бегая взглядом от Шаста к Арсу, который продолжает: — Его зовут Антон, мы познакомились сегодня ночью, когда…       Шаст мысленно возвращается в спектакль, устроенный Арсением около двух часов назад, и почему-то хочет продолжить дурацкую игру, но уже на своих правилах:       — Когда я встретил тебя раздетым в твоей спальне.       Попов зависает на секунду, ошеломлённо глядя на Антона, пока тот едва заметно ведёт бровями и снова поворачивается к парням:       — Арс, к чему это? — Шастун улыбается снисходительно и даже как-то обыденно. — Ребята ещё в прошлый раз сказали, что наши ролевые игры им не интересны.       Арсений давится возмущением, совершенно не понимая, что творит Шаст.       — Антон!       — Да хватит уже! Меня бесит это имя! Давай вернёмся к «Серёже».       Матвиенко делает глоток из бутылки, наблюдая за перепалкой, а Шеминов одёргивает его и пытается сгладить конфликт:       — Ладно вам, ребят. Новый год же, зачем ссориться? Арс, Серёжа, — он обращается к Антону, — давайте лучше выпьем…       — Но он не Серёжа! — Арсений срывается на крик, потому что ситуация кажется ему невероятно идиотской. — Я сейчас покажу вам фото…       Он бросается куда-то к стеллажу, стоящему в углу, но Антон в два шага преодолевает комнату и становится у него на пути:       — Стас прав, Арс. Прекрати этот цирк, давай вернёмся за стол. Подумаешь, поругались немного…       — Может нам уйти, чтоб вы помирились? — многозначительно улыбается Матвиенко.       Шастун возвращает ему улыбку, хватая Арса за плечи, но тот моментально сбрасывает его руки и отталкивает от себя. Голубые глаза горят ярким пламенем, и Шаст ловит себя на мысли, что видит очередное новое состояние Попова. Он явно в гневе, но Антон даже не хочет задумываться, что ему такой Арсений явно нравится.       — Ты охуел?       — А если да?       Арс не успевает даже осознать степень наглости прозвучавшей фразы, потому что Антон хватает его правой рукой за шею и дёргает на себя, тут же целуя. Попов забывает сразу же и о дурацком спектакле, и о передающих друг другу виски друзьях в нескольких шагах от них.       Он забывает о злости внутри и об обидных, но правдивых словах Шаста несколько минут назад. Из головы вылетает даже прошлый их мимолётный поцелуй, потому что сейчас Антон целует напористо, властно прижимая к себе за шею, и Арсений не может не отвечать. Не может и не хочет.       Они не знают, сколько прошло времени, и не замечают, в какой момент правая рука Шаста почти запуталась в чёрных волосах, а левая мягко легла на талию. Попов находит свои ладони на бёдрах Антона и слегка заливается краской, отрываясь от его губ. Они дышат загнанно, бегая взглядом по лицам друг друга, но глаза то и дело скользят обратно к припухшим губам.       В квартире тишина, и Шасту даже не нужно оглядываться, чтобы понять, что Стас с Серёжей ушли. Он смотрит на Арса и не может прочитать в его взгляде ровным счётом ничего, но всё ещё ощущает на себе горячие руки и подаётся вперёд, чувствуя, что ему ответят.       Губы встречаются снова, так же уверенно, но в сотню раз нежнее, и это больше не похоже на борьбу. Антона накрывает каким-то спокойствием, и даже сердце перестаёт так усиленно биться, успокаивая невыносимо громкий стук. Они касаются друг друга как-то лениво и почти невесомо, и Шаст уверен, что Арсений тоже готов проклясть того человека, который в этот момент где-то за дверью жмёт на кнопку звонка.       Арс отрывается нехотя, при этом не двигается с места и почему-то даже не хочет открывать глаза, но звонок разрывается всё сильнее, и Антон выдыхает, направляясь в коридор:       — Это не квартира, а проходной двор какой-то…       Попов улыбается и впервые за всё это время ни капли не волнуется, когда слышит щелчок замка. Сейчас ему действительно всё равно, кто там на этот раз пришёл.

***

      Шастун отшатывается, едва открывая дверь, потому что в квартиру заваливается компания из семи человек, которая, кажется, даже не обращает на него внимания.       — Кварталы ночью сияют, как днём… — усатый парень, явный заводила, разворачивается к друзьям и подпрыгивает на месте, сбивая с чёрной куртки хлопья снега.       — Весь этот город пылает огнём… — улыбчивый бородач что-то передаёт «главарю», но Арс, вышедший в коридор, за их спинами не видит, что именно.       — Он загорелся от этой искры… — две девушки подхватывают этот своеобразный гимн, поджигая бенгальские огни.       — Сияй и ты! — пропуская пару аккордов от кудрявого парня с — ого, Антон только замечает — гитарой, компания заканчивает хором, вместе в парой высоких парней, которые чокаются двумя бутылками чего-то явно алкогольного.       Усатый парень с шумом взрывает над головой огромную хлопушку, и Арсений с улыбкой провожает взглядом падающее на пол конфетти. Он смотрит на Антона, а тот почти смеётся, глядя в ответ. Они оба понятия не имеют, что это за странная компания, явно перепутавшая адрес, но оба думают, что эта пиратская братия, с ног до головы обшитая надписями «Чёрный флаг», принесла им больше новогоднего настроения и ощущения праздника, чем все украшения, рекламы и песни в предыдущие месяца полтора.       Парень с хлопушкой ярко улыбается, под общие крики «С новым годом!» обнимает сначала Антона, потом Арса, и эти шумные ребята почему-то кажутся им такими уютными, что парни без раздумий отвечают и на объятия, и на поздравления.       — Где Серёга-то? — наконец спрашивает у них усач, и Шаст перестаёт улыбаться, бросая взгляд на Арсения, который непонимающе хмурится.       — Какой?.. — уточняет Попов, потому что в упор не может вспомнить даже упоминания Лазарева о подобных знакомых.       — Драгни, — всё так же весело отвечает незнакомец, и Антон с Арсом синхронно расслабляются.       — Драгни в соседнем подъезде живёт, ребята, — возвращая улыбку, подсказывает Арсений.       Компания рассыпается в извинениях, снова поздравляет с Новым годом и толпится в дверях, пытаясь выйти и на ходу начиная разборки.       — Куба, блять, я тебе говорил, что не туда!       — Так я про этаж говорил, а за подъезд Бабич отвечал!       — Зачем мы вообще делили адрес, который записан у Чусь?       — Вот именно! Лучше б вы мой список поделили, а то Эрик должен был взять запивку, а взял только гитару!       — Спируша, вы вообще взяли только одну хлопушку, которую я только что заюзал у чужих людей! — парень с усами разворачивается на пороге, обращаясь к Антону с Арсом: — Ещё раз извините, пацаны, — и, дождавшись ответного кивка, выходит из квартиры с криком «И всё из-за Хасана!»       Дверь хлопает, на лестнице слышется отдаляющееся «Так, а я при чём, если это Куба?!», и Шастун с Поповым заходятся искренним смехом.

***

      — Драгни — это тоже кличка, как у них всех? — чуть успокоившись и вернувшись в зал, спрашивает Антон.       — Нет, это фамилия, — улыбается Арс. — Прикольный пацан, песни пишет. Мы общаемся иногда. Он показывал недавно свою новую, мне строчка понравилась: «Что такое счастье, загугли»…       Они задумываются оба и несколько секунд сидят в тишине, а затем Антон улыбается, но как-то немного грустно.       — Я б загуглил…       Арсений всё так же молчит, еле заметно кивая, и Шаст понимает, что объяснять не нужно. Люди не будут искать ответ, который знают. А они с Арсом, спустя столько времени, мест и людей, всё ещё ищут.       Они меняют тему и разговор идёт как-то ни о чём и обо всём сразу. Попов расспрашивает, трудно ли быть менеджером, и рассказывает, что мечтает стать актёром. А Антон просто отвечает и слушает, слушает, слушает. Видит, как горят глаза Арсения, и с неподдельным интересом просит показать старое портфолио, которое Арс делал для поступления в театральный.       Фотоальбом находится где-то на стеллаже, и Шастун смеётся, забирая назад свои слова о молодильных яблоках.       Он смотрит на волосы, сплетённые в косичку, наконец перестаёт смеяться и переводит взгляд на сидящего рядом Попова:       — Годы тебе идут.       Арс смущённо улыбается и двигается чуть ближе, но задевает альбом, который тут же летит на пол. Антон по инерции косится на него и упирается взглядом в выпавшее из альбома фото, на котором щека к щеке прижимаются друг к другу Арсений и Лазарев.       Шаст колеблется несколько секунд, а затем обращается к Попову, поднимая снимок и вставая с дивана.       — Знаешь, в Италии есть такая традиция — на Новый год выбрасывать всё старое из окна…       Он не договаривает, быстро направляясь к балкону, но Арс с какой-то ноткой истерики догоняет его и хватает за руку, глядя не то испуганно, не то зло:       — Верни.       — Зачем, Арс? Он ушёл, тебе же стало легче, но ты дёргаешься каждый раз от любого напоминания…       — Потому что мне не похуй! — Арсений не врёт.       Как бы там ни было, Серёжа — близкий ему человек, и он не хочет вычёркивать его из своей жизни. На этом самом фото в руках Шастуна им действительно было хорошо вдвоём.       Антон ждал другой ответ. Хотел вернуть Арсу фото, чтобы тот выбросил его сам или убрал обратно в альбом прошлого, который он больше никогда не откроет. Но в голове эхом отдаётся почти звенящий голос, и Шаст проклинает эти эмоциональные американские горки внутри себя, но всё-таки вырывает свою руку и вышвыривает снимок вниз, возвращаясь в комнату.       — Уходи.       Арсений не кричит и, кажется, уже даже не злится, но голос звучит холоднее мороза за окном. Шастун смотрит на него отчего-то спокойно и садится обратно на диван:       — Не хочу.       Попов не знает, в какой момент Антон решил, что ему позволительна такая наглость в этом доме. Его больше интересует, в какой момент это действительно стало так.       Шаст молча наблюдает за тем, как Арс одевается и уходит, захлопывая дверь. Он устало вздыхает и, набрасывая на плечи пуховик, идёт курить на балкон.

***

      Арсений выходит из подъезда и тут же ёжится от холодного ветра. Метель давно успокоилась, сменившись лёгким снегом, но во дворе практически пусто, если не считать компанию, которая чуть поодаль пытается запустить салют.       Попов слышит обрывки дружеской ругани и вспоминает компанию, ворвавшуюся к нему в квартиру не так давно. Наверное, он тоже хотел бы себе таких людей. Чтобы всё равно любили, несмотря на всё, что он творит.       — Эй, Арс! — невысокий парень из той компании всё-таки замечает его и жестом зовёт к ним. — С Новым годом!       Подойдя чуть ближе, Арсений узнаёт в парне своего соседа Витю. Этих ребят он тоже знает, видел не раз, а поначалу даже думал, что они живут все вместе. Позже оказалось, что все они — друзья с детства.       Витя с Айдаром сидели за одной партой и вместе подшучивали над пухлым Артёмом, который спустя короткое время оказался вполне прикольным пацаном. Уже втроём они стали списывать у пришедшего к ним в класс отличника Кирилла, который позже подружился с Айдаром, помогая тому ухаживать за Лёлей. В конце концов почему-то именно Кирилл отхватил от её старшего брата Саши, а обещавшая быть грозной общая «стрелка» за школой совершенно неожиданно превратилась в первую официальную пьянку будущих друзей.       Когда Арс слушал эту историю в начале знакомства, ему показалось, что этот союз долго не протянул бы, но с каждым разом, встречая ребят всегда такой компанией, он стал даже немного завидовать. Столько лет прошло, а они всё также рядом. Встречают каждый Новый год вместе, упорно следуя традиции, и верят, что проведут каждый следующий, никого никуда не потеряв. Попов на автомате отвечает на поздравления ребят, а сам вспоминает звон их с Антоном бокалов, но даже не рискует задавать себе вопрос, хочет ли он провести весь наступивший год вот так.       Отказавшись от предложения присоединиться к компании, Арсений проходит между домами в соседний двор, хлопает себя по карманам и понимает, что оставил сигареты на балконе. Он уже хочет вернуться и попросить сигарету у Кирилла или Саши, но вдруг замечает немного сгорбленную фигуру, одиноко сидящую на заснеженной лавочке, и горящий огонёк в её руках.       — Извините, — парень не реагирует на подходящего к нему Арса, но поднимает глаза, услышав обращение, — у вас не будет сигареты?       — Да, сейчас…       Голос хриплый, но не звучит болезненно, хотя Арсений думает, что до этого недалеко: тёмные волосы уже покрыты тонким слоем снега, но одна из татуировок, которых много даже на лице, ясно выражает позицию парня.       Он протягивает едва начатую пачку, разрешает взять даже две, кивает на тихое «спасибо» и усмехается в ответ на поздравление с Новым годом:       — С новым счастьем, бля…       Арс замирает на несколько секунд, вспоминая ответ Иры, узнаёт ту же интонацию, но не решается ничего спрашивать.       Он делает буквально шаг в направлении своего двора, как слышит сзади неожиданный вопрос:       — Вот ты любил когда-нибудь?       Арсений подкуривает и садится рядом, смахнув снег с лавочки рукой:       — Наверное, нет…       Парень смотрит на Попова как-то понимающе и поджимает губы:       — Вот и я нет… и зачем это всё тогда? В смысле, мы с ней — зачем?..       — Ну, любовь же не сразу приходит… — пожимает плечами Арс.       — Не совсем. Да и хрен с ней, с любовью! Просто вот люди — они ведь все одинаковые. Разные, но одинаковые для тебя. И где-то есть один, который просто другой. Точнее, такой же, но ты с ним — другой. И чувствуешь себя не так, как со всеми. Это цепляет сразу. А любовь — она да, потом…       Арсений крутит в голове услышанные слова, пытаясь собрать разбросанные мысли в единый пазл смысла, а незнакомец усмехается:       — Прикинь, говорил тебе это всё, а думал о ней. Дурак я, походу… Пойду мириться.       Он встаёт с лавочки, но Арс не реагирует, пока чужая рука слегка не касается плеча.       — Ты это… если сейчас вспомнил кого-то, пока я говорил, ты держись за него.       Парень улыбается напоследок и уходит. А Попову не хочется искать ответ. Он медленно бредёт обратно в свой двор, забивая на хаос в голове. Становятся слышны голоса соседской компании, и по небу рассыпаются первые огни салюта.       Арс поднимает голову и смотрит, как над ним медленно гаснут эти маленькие искусственные звёзды. Зелёные. Он закрывает глаза. Буквально секунда тишины между взрывами, но её хватает, чтобы рой мыслей в его голове замер и разбился в пыль, оставляя лишь одну.       Арсений думает об Антоне.

***

      Антон думает, что надо бы извиниться, но ему как-то не хочется. Шаст ни разу не психолог, но чувствует, что Арса нужно встряхнуть, чтобы он вылез из своего кокона жалости, обид и страха и перестал цепляться за ненужное. Он наливает себе шампанское и почти залпом опустошает бокал как раз в тот момент, когда хлопает дверь.       Арсений молча заходит в зал, натыкаясь на испытующий взгляд. Антон пытается понять, в каком настроении вернулся Арс, и ищет что-то, за что он мог бы зацепиться для осуществления своего плана. Попов вздыхает и достаёт что-то из кармана пальто, уже висящего на вешалке, а когда он поворачивается, Шастуну кажется, что лучшего новогоднего подарка сегодня нельзя было и придумать.       — Я вернул фото. И я не буду его выбрасывать.       — Уверен? — звучит, как вызов, но Арсений лишь улыбается и твёрдо кивает. — Хорошо.       Антон делает шаг навстречу и беспрепятственно забирает снимок из чужих рук. Арс не сопротивляется, потому что чувствует, что Шаст не отправит его в окно во второй раз. Антон смотрит ему в глаза несколько секунд, а затем, не отводя взгляда, разрывает фото пополам.       Арсению кажется, что он ожидал чего угодно, но не этого. То ли потому, что это слишком предсказуемо, то ли потому, что это просто слишком. Он в ступоре смотрит, как худые пальцы продолжают рвать бумагу, в конце концов ворохом подбрасывая кусочки в воздух. Взгляд Попова тоже дёргается вверх — к наглым зелёным, и в эту секунду внутри что-то взрывается.       Они впечатываются друг в друга слишком сильно, задевая стол, с которого на пол летит и разбивается пара бокалов. Антону кажется, что разбились и тот самый кокон Арса, и его дурацкий план. А Арсу кажется, что разбился он сам.       Он тянет Шаста на себя, не разрывая поцелуя, и тот едва успевает выставить руку, чтобы они оба не влетели в стену. Антону сносит крышу окончательно, он спускается губами на шею и чувствует тёплые руки на своём затылке. Футболка мешает, и Шастун сдёргивает её с Арсения почти одним движением, тут же бросая на пол. Он замирает на несколько секунд, восхищённо оглядывая подтянутый торс, и тянет Арса в спальню, снова возвращаясь к губам.       Они падают на кровать каким-то комком из переплетённых конечностей и оголённых нервов. Антон избавляется от толстовки и стонет от соприкосновения их тел, пытаясь понять, в какой момент сердце начало гонять по венам лаву вместо крови. Арсений валит его на спину, тут же прихватывая зубами сосок, и Шасту сейчас не до сравнений, но он не может не думать, какого хрена он никогда и никого так не хотел. Арс целует его снова, слишком страстно и слишком пошло, а затем толкается бёдрами, проезжаясь своим пахом по его. Они стонут в поцелуй оба, и Антон думать больше не может.       Руки тянутся к пуговице на джинсах как раз в тот момент, когда в дверь снова звонят. Попов отрывается и в ту же секунду оказывается прижатым к кровати.       — Ты… — Антон хватает его за запястья, — никуда… — заводит руки за голову, — не пойдёшь.       Звонок повторяется.       — Нужно открыть, — сбивчиво шепчет Арс, но продолжает выгибаться, пока Шаст языком ведёт влажную дорожку от груди вниз, и обхватывает его ногами за талию, противореча самому себе.       В дверь начинают стучать, не прекращая жать на кнопку звонка.       — Да сука… — Антон всё ещё не может оторваться от Арса, возвращаясь к губам, но дверь, кажется, начинают избивать ногами, и он сдаётся, отпуская руки Попова и скатываясь на кровать рядом с ним. — Если это твой бывший, я его убью.       Арсений несколько секунд пытается отдышаться, сдерживая улыбку после этого ревнивого «бывший», и с трудом встаёт, оглядываясь назад. Шастун лежит на спине полураздетый, дышит тяжело и облизывает до невозможного искусанные им — Арсом — губы. Взгляд задерживается на слишком выпирающей ширинке, и Арс дёргается в его сторону, но за дверью раздаётся невнятный крик, и он всё-таки идёт открывать.

***

      Лазарев, видимо, не ожидает, что дверь откроется, и поэтому теряет равновесие, почти падая в коридор. Попов теряется, помогает подняться и, встречая расфокусированный взгляд, понимает, что Серёжа нереально пьян.       Антон выходит из спальни уже в толстовке, но Арс по-прежнему стоит в одних джинсах, а его футболка, валяющаяся на полу, прекрасно видна из коридора. Лазарев пробегается глазами по взъерошенным волосам и слишком ярким губам обоих и начинает смеяться как-то обречённо и немного истерично.       — Да ты же не пьёшь… — только и может выдохнуть Арсений, когда Серёжа успокаивается.       — Не пью, — кивает тот и делает шаг в сторону, заваливаясь на стену.       — Но ты пьян, — аккуратно встревает Антон.       — Предпочитаю быть пьяным, чем обманутым, — усмехается Лазарев и, шатаясь, проходит в зал. — Вы тут хорошо отмечаете, я смотрю…       Он следит взглядом за тем, как Арс молча поднимает футболку с пола и надевает на себя, почему-то немного виновато косясь на Шаста. Осколки разбитых бокалов хрустят под ботинками Серёжи, но он даже не замечает, бегая глазами от Арсения к Антону.       — Знаете, если то, что вы говорили — правда, — язык заплетается, и парни удивляются, как Серёжа вообще в состоянии выдавать целые предложения, — это даже хуже. Магия новогодней ночи. Приключение, как в фильмах. Вы разрушили то, что было, а новое…       Он глубоко вздыхает и машет рукой, делая глоток из стоящей на столе бутылки.       — Я заберу? — он вопросительно кивает на шампанское в своих руках.       — Серёж, тебе хватит, — голос Арса звучит вымученно и отстранённо, и Антону становится не по себе.       — А-а-арс, — улыбается Серёжа, обнимая его за шею, — сегодня же Новый год, — он обходит Шаста, стоящего в коридоре и открывает дверь. — Сегодня всем можно всё.       Арсений вздрагивает от хлопка и медленно опускается на стул. Они остаются вдвоём.       Антон молчит, и впервые за всё время знакомства с Арсом тишина напрягает. Он чувствует, что Попов решает, но сам никак не может повлиять на исход.       — Он прав, — тихо говорит Арсений, и у Антона что-то ломается внутри.       — Он пьян…       — Нет, — ухмылка чересчур грустная, — это мы пьяны, Антон.       Арс не смотрит, боится. Упёрся взглядом в блестящие на полу кусочки стекла и прячется даже не от Антона — от самого себя.       — Мы знакомы несколько часов, — он продолжает мысль, — одну ночь.       — Мне кажется, за эту ночь мы прожили целую жизнь.       Шаст озвучивает и понимает, насколько же это правда. Москва, Ира — всё это кажется таким далёким и таким чужим. Арсению кажется, что это сон, но он не понимает, что именно — Антон или всё, что было до.       — Тебе пора.       Шастун знал, что услышит это, но всё равно на что-то надеялся.       — Оставишь свой номер? — тихо спрашивает он.       Арс бредёт к журнальному столику медленно, будто растягивая время. Выводит цифры на бумажке на автомате, не зная, зачем, и всё-таки протягивает номер в чужие руки уже в дверях.       — С Новым годом, Антон…       — С новым счастьем, — до боли знакомая усмешка бьёт куда-то в грудь, а Шаст продолжает уже спокойнее: — Арс, может…       — Антон, пожалуйста!..

Останься.

      Дверь хлопает, и Арсений остаётся в тишине.

***

      Антон курит на ходу, не позволяя себе задерживаться во дворе ни на минуту. Он выходит на дорогу и почти сразу ловит машину. У таксиста находится подходящий шнур, и спустя несколько минут телефон Шастуна, наконец, включается, тут же разрываясь почти сотней уведомлений.       Звонки от Иры, Оксаны, Поза, сообщения с поздравлениями вперемешку с истеричными «ТЫ ГДЕ???» — Антон очищает всё разом, доставая из кармана немного смятый листок блокнота, и вбивает новый контакт. Палец так и не решается нажать на кнопку вызова, и Шаст ненавидит себя за то, что снова становится прежним. Но в конце концов он всё-таки открывает пустой диалог.

      Антон

      Тебе больно от того, что я ушёл?

      Шастун выходит из такси, чудом покупает билет на ближайший рейс и только после этого замечает ответ.       Арс       Да.

      Антон

      Ты жалеешь?

      Арсений знал, каким будет второй вопрос. И уже после первого он знал на него ответ. Пальцы бегают по клавиатуре, но Шаст не получает больше сообщений, даже когда заходит в самолёт.       Арс больше не боится быть один. Арс впервые боится быть без него.       На экране телефона Попова светится запрос «авиабилеты Санкт-Петербург Москва купить».

***

      Антон заходит в свою квартиру, и она впервые за всю жизнь кажется ему невыносимо пустой. Он отчаянно хочет столкнуться сейчас с Арсом и резко дёргается, наступая на осколки разбитого, видимо, Ирой, бокала. Чёртова квартира выглядит почти так же, и Шаст шарахается от собственной мебели. Ему бы переодеться да поесть, потому что от голода уже сводит желудок, но он панически боится заходить в спальню.       Телефон всё так же молчит. Точнее, уведомления продолжают сыпаться, но диалог с Арсением по-прежнему состоит из трёх сообщений, а самого Арса в сети уже нет. Антон не хочет получать ни «да», ни «нет», потому что не знает, чего он боится больше. Он сворачивается почти в клубок на Оксанином диване и укрывается капюшоном толстовки от давно поднявшегося солнца.

***

(саундтрек к сцене: Тима Белорусских & просто Лера — «Минута вечера»)

      Арс смотрит на бесконечные облака, уронив голову на плечо, и бездумно переключает песни в плеере. Строки заигравшего трека врываются в сознание, и он расплывается в тёплой улыбке.

Ещё одна минута вечера, И мы с тобой вот-вот увидимся. Ты будешь говорить о вечности, А я курить и хотеть просто близости.

      Ответ на вопрос Антона, конечно же, был «да». Арсений пожалел в ту же секунду, как за ним закрылась дверь. Хотелось выбежать вслед, догнать и никуда не отпускать, но Шаст ушёл молча, почти не сопротивляясь, и Арс ждал хотя бы звонка. Тот самый вопрос засветился на экране и расставил все точки над «i».

Мы — в порох, упали пеплом. Поцелуй на губах потушил сигарету. Своей любовью залечишь мне раны, И этой ночью нам сорвёт краны. И когда наш огонь обесточен, Утром ищешь меня на краю обочин. В нашей истории оставлю прочерк, Но знай: мне понравилось очень.

      Антон не жалеет ни о чём, кроме того, что всё-таки дал себе уйти. Арсений оказался самым правильным из всего, что было в его жизни. Мысли не дают спать, несмотря на то, что Шаст смертельно устал. Он всё-таки пересиливает себя и заходит за домашней футболкой в спальню, потому что в квартире слишком жарко; валяется на диване ещё с полчаса и выходит на балкон курить, даже не задумавшись о куртке.       Кажется, на третьей сигарете хлопает входная дверь. Антон лишь глубже затягивается, представляя, что ему сейчас устроит Оксана. Он не знает, как объяснять, да и, честно, не хочет, поэтому продолжает ёжиться от холода, щурясь от ярких лучей январского солнца.       Балкон за спиной открывается, в нос ударяет запах Арсовых духов, и Шасту кажется, что он этой ночью сошёл с ума, но на плечи ложится тёплое пальто, а чужие руки задерживаются на спине чуть дольше обычного. В кармане вибрирует телефон, и Антон слегка заторможенно достаёт его из кармана.       Арс       Да.       Шастун резко разворачивается, роняя на пол пальто, и упирается взглядом в голубые глаза. Арс смотрит слишком тепло и улыбается ярче, чем солнце за спиной Антона.       Шастун с трудом верит в то, что Попов действительно стоит сейчас рядом с ним, и выдаёт немного дурацкий вопрос:       — Я что-то забыл у тебя?       — Да.       Антон хмурится, бездумно хлопает по карманам, но Арсений нежно перехватывает его руки и еле слышно выдыхает прямо в губы:       — Себя.