Сказки

      У Иноске все просто, блять, замечательно.       Он живет по своим убеждениям, сам решает, что и как делать. Он свободен и просто, блять, счастлив. Ему можно громко говорить, ржать, он не скрывает свои эмоции, как остальные. Он достаточно смелый для этого. Но у него на руке всегда плотный напульсник, потому что его соулмейт полный идиот.       Кто в первую встречу говорит человеку: «Ты что, даун?» Кто такой смелый, черт побери? Неужели есть человек, которому не страшно помереть? Его соулмейт бессмертный? Два метра ростом? Джедай? Иноске все равно разобьет ему ебальник и даже не обратит внимание на пол избранного, потому что он это заслужил.       Хашибира уже привык к повышенному вниманию к своей конечности. Он всегда интересующимся говорит одну и ту же фразу:       — Хули смотришь? Уебывай.       Никто и не спорит, тихо-мирно валит из поля зрения этого лютого парня с радужным напульсником. По взгляду же понятно, что без башки останешься, если не скроешься.       У девчонок на руках ванильное: «Привет, ты прекрасна», — или: «Какая богиня», у парней: «Ты милый», — или: «Красавчик, приветик». У одного, блять, Иноске соулмейт до невозможного ебанутый и ебнутый во всех смыслах этих громких слов.       Иноске точно сломает своему ебанутому челюсть.       И руку.

***

      У Зенитсу в жизни не хватало только друга-наркомана для полного пиздеца. Благо, что таких пока не находилось. Он очень сильный парень. Столько дерьма никто не выдержит, а он умудряется еще и лыбу давить. Какой молодец, а?       Бросили родители: «Мне похуй».       Унижает старший брат: «Он скоро съедет».       Школьные хулиганы: «Вчера их повязали»       Соулмейт вообще полный дебил и вряд ли это лечится.       Это точно просто не лечится. Потому что только самый отбитый на Земле шизик будет говорить в первую встречу полнейшую херь. Уберите его, пожалуйста. Спасите и сохраните от такого парня. Да, именно парня. Какая милая леди станет говорить такое незнакомцу? Чушь! Ни-ка-ка-я.       Это полный пиздец.       Луна слишком ярко светит. Она такая холодная и бледная, даже немного похожа на кожу Зенитсу.       Перед сном надо эту херобору снова прочитать, огладить ровные буквы, написанные слишком красиво для такой хуевой фразы. Пиздец.       О май гад, Данила, ты что, крейзи?       Почему-то рядом с ней порезы заживают быстро, не оставляя следов, не болят, не беспокоят. Зенитсу думал, что они будут гноиться, гореть, щипеть и постоянно кровоточить. Почему-то ему кажется это глупым…       Зенитсу, блять, уже заебался. Ему всего семнадцать, а уже до чертиков надоела жизнь. Ему сто лет в душе. Все! Перезапуск! Давайте новую игру. У Агатсумы мешки под глазами размером с вселенную, громкий голос, который прорезается во время испуганных криков, и пиздатый слух, благодаря которому он может играть на гитаре.       Зенитсу перекрасил свои патлы в желтый цвет, чтобы хоть что-то, кроме Дедули, источало свет в его поганой жизни. Он устает на подработке, как собака. И за что? За копейки, которые еще и выдают не вовремя. Он еле наскрёб деньги на эту ебучую, но долгожданную гитару. На удивление, за нее Дедуля его не поколотил, а Кайгаку лишь закатил глаза. Пронесло?..       Ярко-красная гитара слишком хорошо лежит в его руках. Такая красивая и гладкая, она похожа на новый лучик света в его жизни.       Теперь все лучше, чем раньше. Даже колотят меньше…       Хватит плакать, урод.       Зенитсу совсем не удивится, если его соулмейт врежет ему.

***

      10:55       На улице туман — заебись. Лужи, дождь — заебись. Зенитсу похуй, он в домике.       Горячий шоколад греет руки. Можно же хотя бы раз в этой блядской жизни себя побаловать. Зенитсу любит горячий шоколад, он такой настоящий, горячий и очень сладкий на вкус.       Блять.       Мешать наслаждению Зенитсу — это просто грех. Та какого лысого хера?       В углу какая-то гопота слишком громко обсуждает блондина и ржет. Уебки. Они вдруг затыкаются. Все. Разом.       Зенитсу вздохнул и отпил немного своего шоколада. Наконец-то. Тишина и покой. Но все это длилось недолго. Вскоре парень вздрогнул, когда рядом плюхнулся главарь той компашки.       <i>— О май гад, Данила, ты что, крейзи?       И схватил стаканчик блондина, отпивая оттуда добрую половину вкуснейшего шоколада.       Что за пиздец?

***

      10:55       Ебанный туман. Пусть идет на хуй. Реально уже всех в этом городе заебал.       Иноске уже не слушает парней, которые его сюда притащили. Его взгляд прикован к красной гитаре и ее хозяину. Почему-то эта парочка сильно его напрягала. Хм… Как раз о нем парни, кажется, и болтают.       — Хей, Иноске, ты че, втюрился в этого задохлика? Зыришь на него все время.       — Нет, нихуя. А тебе жить надоело, да?       — Нет, братан.       Иноске морщится от этого обращения. Ему он точно не «братан».       — А слабо тебе подкатить к нему? Типа… э… О май гад, Данила, ты что, крейзи?       Все заливаются гоготом. Они все такие ебанутые и тупые. Что за пиздец?       Иноске совсем не слабо. Он идет к этому цыпленку, ощущая своей спиной жадные взгляды толпы. Зрелищ вам и хлеба? Будут вам зрелища. Он плюхается на стул, выдает испугавшемуся парню эту самую фразу и для чего-то забирает стаканчик.       Блондин смотрит на него секунды три. Открывает рот и снова его закрывает. Опять моргает и все же оживает.       — Ты что, даун?       Хашибира давится шоколадом. Нашел он своего бессмертного, значит.       Они сейчас тупо пялятся друг на друга, не замечая ничего вокруг. Время остановилось. Зенитсу охеревал, ведь перед ним сидел парень, но как бы не парень. Как вот такое прекрасное лицо может принадлежать парню? Нет-нет, это сон, кошмар, пиздец. Что за извращение? Почему от этих изумрудных глаз так сложно оторваться? Это просто какое-то зеленое болото, которое хочет полностью заполучить Зенитсу, околдовать его…       — Почему-то я передумал ломать тебе челюсть.       Иноске приближается, утыкается лбом в чужой. (Как банально, да?) Зенитсу от этого прикосновения вздрагивает и комкает в руках толстовку, но не отстраняется. Страшно? Без понятия. Вроде бы нет…       Иноске не будет ломать ему челюсть. И руку тоже.