Сказки

      — Видели? Вы видели? Это я его убил!       Танджиро и Зенитсу смотрели на появившееся пятно, которому так радовался Иноске. Радость радостью, но зачем же столь громко хохотать? Сейчас эта клякса покрывала почти все плечо, но парни знали, что оно уже к утру станет маленьким: размером с почти незаметную точку, которых у Хашибиры было достаточно.       Зенитсу бросил взгляд на второе плечо друга, где точно так же, словно звезды, рассыпались крапинки. Все же от этих родинок им не оттереться, они останутся на теле до самого конца. За каждого убитого демона у охотников появляются такие пятна. У кого-то на плечах, у кого-то на лице, да где они только не появляются. Конечно, у друзей было не так много пятен в сравнении со столпами. Но это же столпы! У одного только Мураты почти весь загривок кроваво-красный из-за этих пятен.       — Когда я стану столпом, все мои плечи будут покрыты этими пятнами!       Иноске снова оглушающе засмеялся и поднял свои зазубренные мечи к небу. Зенитсу фыркнул и отвернулся к моткам бинтов, которые отложил на камень Камадо-старший. Лучше бы этот зверюга раны перевязывал, а не орал в лесу посреди ночи. Дурак. Зенитсу старательно бинтовал свои руки и временами шипел, когда затягивал слишком сильно. Все это происходило под воркование Незуко и Танджиро, да еще и Кабан опять хвастался над самым ухом. Зенитсу наконец закончил.       Хвала Богам, что в этот раз ему и Танджиро досталось совсем чуток. Пара царапин, даже ничего не сломано. А Иноске… это же Иноске. Конечно же, он лезет без плана и раздумий на врага с чудовищными клешнями. Ду-рак.       Агатсума развернулся к парню в кабаньей маске, подошел к нему со спины и закинул на того ленту бинта, перетягивая кровоточащую полосу на груди.       — Моницу! Ты че творишь?       Блондин поморщился от резкого вскрика, но ничего не ответил. Он, между прочим, из-за него совсем не мог говорить. Парень сорвал голос, когда Иноске его напугал. Вероятность этого была мала, чертовски мала, но это случилось.       Зенитсу угрюмо бинтовал ойкающего Хашибиру, пока Танджиро улыбался, смотря на них.       Им по шестнадцать. Зенитсу надеялся, что так будет всегда.

***

      — С днем рождения, Танджиро.       Зенитсу сел на каменную плитку дорожки напротив меча, треснувшего и расколовшегося местами. За его спиной стоял Иноске, накинувший на свои плечи форменную куртку.       — Незуко очень скучает по тебе, дружище. Мы, конечно, стараемся поддерживать ее, но я слышу, что по ночам она зовет тебя.       Зенитсу поставил свечку около черного, как ночь клинка, а Иноске последовал за ним, оставляя свою. Камадо погиб, сражаясь за жизнь своих друзей, за жизнь сестры… Он погиб, когда его шея была похожа на множество божьих коровок из-за гребаных пятен. Он погиб…       Танджиро был слишком добрым для этого кошмара.       Зенитсу взял Хашибиру за руку и увел прочь. Иноске усердно прятал глаза под челкой, но от слуха громового охотника не ускользнули рваные вдохи, у обоих дрожали плечи.       Скоро пошел дождь, Агатсума слышал его приближение и спешил в поместье бабочки, ведь не хотел принести Незуко промокшие под небесной водой онигири.       Им по двадцать. Иноске надеялся, что сердце его возлюбленного будет биться вечно.

***

      — Он уже несколько дней сидит вот так. Пора бы уже смириться. Он же столп!       Почему все они шепчутся за его спиной? Иноске никак не отреагировал на этот злой рокот, на сочувствующие взгляды и прикосновения, он лишь сжимал в руках желтое хаори и трепал волосы Незуко, когда та приходила.       Она все еще была девочкой с сияющими глазами, которые так нравились Зенитсу.       Зенитсу… Иноске сгорбился еще сильнее и проглотил горькие слезы, сверля злобным взглядом меч, будто бы пронзенный молнией. Идиот. Его щек будто бы касались теплые ладони молниеносного мечника, Иноске будто бы слышал за спиной его звонкий смех. Будто бы он снова был рядом с ним, вот-вот схватит его за рукав, взъерошит шелковистые волосы. Будто бы…       — Хашибира-сама, вас… зовут…       Иноске рыкнул, злобно посмотрел на дрожащего подростка, но поднялся, пнул камень куда-то в сторону и все же пошел к Томиоке.       Рядом с Гию стояла Незуко, она что-то увлеченно рассказывала столпу воды, заставляя того слегка улыбаться, на ее плечах знакомое клетчатое хаори, а на поясе покоится черная катана.       Иноске по-доброму оскалился на нее, кивнул столпу воды и пошел вперед, чтобы эти двое не увидели его глаз.       Злость еще не прошла. Злость на самого себя и на этого красивого идиота. В душе камнем осело и надавило на легкие чувство вины. Сегодня звериный столп мрачнее самых тяжелых туч.       Столп. Он теперь столп. Что это дало ему? Красные плечи? Да плевал он на эти пятна, на этих демонов и ранг! Он не смог спасти своих родных. Какой из него, черт подери, столп?       Гию сказал, что сейчас он стал похож на старого доброго Санеми, чья катана смотрела в небо из сырой земли. Он постоянно хмурый, и, говорят, злой и пугающий. Иноске сам заметил, что подобно Шинадзугаве теперь старался больше рычать и ругаться. Столп зверя тоже горбился и не щадил нерадивых новичков на тренировках. Он тоже не хотел потерь, он тоже хотел защитить семью…       Иноске двадцать шесть, и он любой ценой убьет Кибуцуджи Мудзана.