Септимус Уизли

Мой третий день прибывания в больнице святого Мунго так же был достаточно полон неоднозначных и, что уж скрывать, шокирующих лично меня событий, которые начались буквально с двух часов дня. Хотя из-за того, что прошлым вечером я лег довольно рано, подорвался с кровати я также рано. Наверное, не было ещё и восьми часов утра. Из единственного окна в палате, (оно что, действительно всё это время было здесь?), было видно только предрассветную темноту и еле-еле розовеющее небо где-то на горизонте. Завтрака и хоть какой-то компании, даже если она не такая радушная и дружелюбная, как мне того хотелось бы, ещё долго не предвиделось. Поэтому на ближайшие два или даже три часа нужно было придумать, чем бы себя занять, чтобы совсем не сойти с ума в этих четырёх белых стенах. Перво-наперво, я решил ещё немного поболтать с Долгопупсом, (что как-то плохо вязалось с намерениями "не сходить с ума", но стоит ли говорить, что на тот момент меня это не смущало от слова совсем?). Фикус выглядел немного подавленным и одиноким, если такое вообще можно говорить по отношению к растению: листья немного поувяли, заметно потемнели, парочка особо маленьких даже успело засохнуть до рассыпчатой желтизны. Мне стало его так жалко, что я, даже не думая особо, потратил на него всю воду из стеклянного графина, который прошлым вечером оставила на прикроватной тумбочке медсестра. Надеяться на мгновенный эффект было, конечно, немного наивно в моём-то возрасте, но магический мир он на то и магический, что здесь по три чуда на квадратный метр. Не успел я толком осознать ситуацию, как Долгопупс громко зашелестел, расправил в миг посветлевшие листья во все стороны и даже те, что уже засохли, вновь залились ярко-зелёным цветом и наполнились соком, казалось, коснись их и они лопнут, как резиновые шарики полные воды. И похоже, что теперь он был даже выше меня. Я с недоверием и подозрением посмотрел на графин, который всё это время продолжал держать в руках. "Это ж какие радиактивные ГМО в местной водичке разводят?" С опаской, словно в руках у меня была как минимум ядерная боеголовка, я вернул злополучный графин обратно на тумбочку и решил некоторое время ничего здесь не пить. Мало ли, может у меня от местных пищевых добавок третья рука вырастет или хвост крысиный? Хотя, учитывая, что единственная более-менее съедобная вещь на местной кухне - это вода, мне стоило затянуть пояс покрепче и ходить голодным. "Ну ничего, - утешал я самого себя, - голод не тётка, а мать родная!" Оставив фикус переваривать неизвестные химически-магические питательные элементы, решил заняться чем-то менее шокирующим. С такими мыслями я и наткнулся взглядом на стопку чистых пергаментов, непроливайку с, судя по всему, чернилами и небольшими острыми перьями, лежавшими на низком деревянном столике. Что было, грубо говоря, но мягко выражаясь, несколько странно, потому что буквально ещё вчера никакого столика и никаких письменных принадлежностей в палате не было. "Как говорил великий: дарёному дракону под хвост не смотрят."- неожиданно воодушевившись, подумал я и пошёл знакомиться с предметами, место которым за стеклянными витринами в музее, но уж никак не на моём (?) столе. Удобно усевшись рядом с небольшим столиком прямо на пол, для начала взял в руки непроливайку. Покрутив её из стороны в сторону и так, и этак, с трудом и одним прищемлённым маленьким крючочком пальцем понял, как та открывалась. При этом пару раз были опасные моменты, когда я, неловко повернув склянку, чуть не проливал тягучую жижу на одежду и кафельный пол. На какой-то детский инстинкт запустить внутрь палец и попробовать чернила на вкус, я не повёлся. А вот понюхать всё-таки решил. Хотя запаха того почти что и не было. Либо они действительно не имели никакого запаха, либо после вчерашних измывательств, которые почему-то невинно назывались "исследованиями", у меня просто полностью отбило обоняние. "Надеюсь, что нет." - тревожно подумал я и вернул чернильницу обратно на стол, поставив подальше от края, так сказать, во избежание форс мажоров. Следующими в мои цепкие ручки попали перья. Их было всего три, видимо про запас, если я случайно одно или два сломаю. Длиной они были в мою ладонь и состояли сплошь из белёсый и жёстких ворсинок, которые на самом кончике кое-где были "замараны" неровными тёмно-коричневыми пятнышками. У какой чудо-птицы могло быть такое необычное оперение я не мог даже предположить, да и моих знаний в орнитологии явно для этого было, мягко говоря, недостаточно. Отложив два пера до лучших времён, решил не тянуть кота за причинное место и просто испробовать себя в искусстве каллиграфии. Попросту говоря, профессиональной постановке клякс и черчении спиралек и загагулин. "Так-с, кончик обмакнуть в чернильницу, потом на пергамент, пишем-пишем... М-да." Ну, если повнимательнее приглядеться, то можно было среди кривых полу-букв и случайных жирных клякс рассмотреть слово "мама". На второй "а" пергамент не выдержал психологического давления и немного порвался. Не совсем тот результат, на который я рассчитывал, но, как говорится, плохой опыт - тоже опыт. Ещё с минут десять я занимался форменным беспределом и изрисовал-исписал своими задумками почти весь предоставленный кем-то щедрым пергамент. В основном там были какие-то несложные слова из двух или трёх слогов и рисунки, наподобие цветочков, этаких цветиков-самоцветиков, и кривых кошек с хвостами-трубами и почему-то тремя лапами, (я художник, я так вижу!). Но мне это быстро надоело, поэтому я начал подумывать, чтобы такого ещё намудрить. Видимо именно такой возможности ждал коварный разум, чтобы подкинуть в мой растерянный мозг воспоминание о пра-прабабушке со стороны мамы. Её звали баба Маня и, как и большинство родственников мамы, она была довольно странной. Как говорится, не столько чуднОй, сколько необычной. Всю свою жизнь, лет наверное с тринадцати, она провела за гаданиями, предсказаниями, наведением и снятием порчи, сглаза и других проклятий. Стоит ли говорить, что во времена её жизни люди не были столь скептичны ко всяким гадалкам и экстрасенсам? Поэтому пра-прабабушка очень быстро и довольно легко разбогатела, а от желающих узнать свою судьбу, погадать на свадьбу или наслать несварение на конкурента просто не было отбоя. Но речь не об этом. Скончалась дорожайшая родственница в возрасте ста семи лет от весьма естественной причины - старости. И, не забыв о своей большой семье, (а у неё было три сына, дочь и около десяти внуков), написала завещание, где все свои богатства велела разделить между детьми поровну, чтобы никто не ушёл обиженным. И тут как в той старой сказке. Старшему сыну отошла вся недвижимость, а это, немного-немало, три дома, крупный земельный участок под поле и дача посреди сибирского леса. Среднему сыну достались драгоценности и украшения пра-прабабушки: серьги, кольца, кулоны, ожерелья, броши, браслеты, заколки и прочее, прочее. Всё из золота или серебра, инкрустированное самымы яркими и драгоценными камнями. Младшему сыну завещала большую часть всей наличности, что у неё имелась. А единственной дочери она отдала самое дорогое, что у неё было. То, что она ценила гораздо больше, чем огромные дома, дорогие украшения и звонкие монеты - все её орудия магического труда. Множество картонных коробок и деревянных ящиков, забитых под завязку хрустальными шарами-предсказателями, сухими животными костями, засушенными пучками диких и целебных трав, целыми мешочками доверху забитыми игральными костями, маленькими круглыми деревяшками с нечитаемыми рунами, благовониями с самым одурманивающим запахом на свете, книгами о магии, чаровании, ведовстве и прочее-прочее. Этой дочерью была моя прабабушка. Затем всё это передалось по наследству моей бабушке, а после и моей матери. И, судя по всему, в далёком-далёком будущем они должны были быть переданы моей младшей сестре. Помню, как ещё будучи маленьким семилетним мальчиком, обладающим очень озорным характером и синдромом гиперактивности, я обожал сбегать от родителей и прятаться на чердаке нашего старенького домика, среди всех этих коробок, как говорил отец "эзотерического барахла полоумной старухи". Не раз и не два в нашей семье между родителями вспыхивали ссоры из-за этих вещей. И хотя всякие кубики и травы казались необычными и интересными, больше всего мне приглянулась небольшая коробочка из плоской кости какого-то огромного зверя, (я предпологал, что из слоновьей). Всю её поверхность украшали различные завитки-узоры, которые издалека можно было бы принять за рисунок потоков воздуха, типа сильного ветра или снежного вихря, но при ближайшем рассмотрении всё это складывалось в слова на неизвестном мне языке. Вспонимая сейчас, наверное, это была латынь, потому что большинство слов заканчивалось на "us" или "it", что очень характерно для этого языка. Кроме того, на этой коробочке не было ни замочка, ни крючка, ни какой-либо кнопки, которые бы не давали ей открываться самой по себе. Из-за чего единнственным, что заставляло её быть так же закрытой, был лишь длинный кожаный шнурок, в несколько раз обёрнутый вдоль и поперёк неё, на обоих своих концах украшенный парой стеклянных тёмно-синих бус с чёрными точками очень напоминающими глаза. Движимый диким любопытством, я не удержался и решил вскрыть эту тайну. Шнурок поддался без проблем, затем так же легко от основной части отстала крышка. Внутри оказалась колода карт. В отличии от обычной, игральной колоды, эта была больше и часть карт была украшена необычными и, что уж греха таить, откровенно пугающими маленького меня рисунками. Тогда я был слишком мал, чтобы понять, что это, но сейчас-то знаю. Это были карты Таро. Незабвенный атрибут любой уважающей себя гадалки. Итак, возвращаясь к настоящему времени, воспоминания о моих бабушках, навели меня на мысль о тех самых картах, которые, в свою очередь, вылились в странную идею: "Может мне сделать свою колоду?" - несмотря на всю абсурдность ситуации, сама идея казалась довольно заманчивой. Недолго думая, принялся рвать оставшийся чистый пергамент на примерно одинаковые квадратные кусочки. Мои будущие заготовки. Но так как ресурсы у меня были не бесконечные и уже заканчивались, то я решил обойтись только Высшими Арканами, то есть как раз теми картами со страшными картинками, потому что их всего двадцать одна. Все рисунки были чисто схематичными, потому что среди огромного количества моих талантов, (сам себя не похвалишь - никто не похвалит), таланта изобразительного искусства, увы и ах, не нашлось. Как говорится: палка, палка, огуречик, вот и вышел Император. Что вызывало у меня больше удивления, так это то, что я досконально помнил все карты. Не только как они выглядели, но даже как назывались и что значили. Откуда в моей голове такие подробности оставалось загадкой, может что-то вроде той пресловутой "памяти предков"? В конце концов, стараясь совершенно ни о чём не думать, я сижу на холодном полу и снова, и снова перемешиваю в руках пергаментные огрызки, благородно прозванные мною "картами". Как там говорят нынешние экстрасенсы? Настройся на связь с макрокосмосом? Открой внутренний источник чакры? Ну да, ну да. Где-то на переферии мелькает мысль, что я занимаюсь полнейшим беспределом, но голос разума успешно перекрывается превалирующим, каким-то истинно детским азартом. И я невозмутимо продолжаю. Откуда-то я точно знаю, что нужно всего лишь три карты. Одна - для открытия моего недавнего прошлого, вторая - для текущего настоящего и третья, конечно же, для мимолётного взгляда в будущее. "Мерлин, помоги мне." - мысленно взываю я к местным высшим силам и три случайные карты ложатся "рубашками" вверх на пол передо мной. Класть их на стол я не стал, потому что тот был весь занят мусором из обрывков пергамента и сломанных перьев, а также в большей части забрызган чернилами. Увы, я не самый аккуратный волшебник. Итак, первая карта. Прошлое. Осторожно переворачиваю кривой огрызок и с него на меня смотрит такой же кривой рисунок: высокая башня с короной вместо купола, больше похожая на короля всех червей, чем на великое каменное строение; ее окружают сплошь заштрихованные тучи, молния поражает ее вершину, так что башня дает трещину, а корона накренилась и готова упасть. Из маленьких окон вырывается пламя. А так же я изобразил на карте пару человечков, летящих вниз, прямо в пропасть под ними. В самом низу на чисто русском было написано: "Башня". "Воодушевляюще." - думаю я, отнюдь не радостно. Хуже всего, что карта была перевёрнута. Любому мало-мальски знакомому с картами Таро человеку ясно одно: если карта легла прямо, то всё будет хорошо; карта перевёрнута - всё хуже некуда. "Если память мне не изменяет, то у этой карты несколько значений. Основные в перевёрнутом виде: долгое угнетение, ограничение свободы, неспособность изменить что-либо или измениться самому, уже произошедшая травма." - от нехороших подозрений я нахмурился сильнее, такие предсказания, даже от поддельных карт, никогда не предвещали ничего хорошего. - "Уже сейчас можно предположить, что под длительным воздействием родового проклятия и весьма не благодушного настроения окружающего магического общества бедный мальчик страдал от тяжёлой депрессии и... Как там говорилось? "Магическое истощение"? Вот то-то и оно. А затем случился какой-то инцидент, окончившийся для бедолаги травмой и прибыванием в больнице святого Мунго на протяжении целых четырёх лет. Что же послужило причиной этой травмы? Хм, что-то подсказывает мне, что рано или поздно я всё равно узнаю об этом, так что не стоит торопить события." Итак, карта номер два. Настоящее. Вряд ли она поведает мне что-то интересное или чего я ещё не знаю, но пусть будет. Так сказать, для галочки. Переворачиваю её и вижу, что карта лежит прямо. Уже неплохо. С неё на меня смотрит очень криво нарисованный ангел, который больше похож на неправильную курицу, летящий среди облаков и трубящий в огромный горн. Под ним простираются ряды старых могил, из которых восстают человечки стандартного типа: "палка, палка, огуречик". Внизу короткая, но размашистая подпись: "Суд". "Ну с этой картой всё понятно." - думаю я и по всему телу разливается приятное расслабление, так как тут неприятных сюрпризов не предвидется точно: - "Так как она в прямом положении, то должна озачать перерождение, хорошее здоровье и бодрость, омоложение, очищение, регенерация, начало или окончание чего-либо и новая мудрость и понимание. Здесь и говорить нечего. Судя по всему, в родном мире я всё-таки умер, отсюда и окончание и перерождение, а затем попал в это маленькое тщедушное тельце, попутно оздоровив и обновив его. Как и ожидалось, ничего нового." Наконец, последняя карта. Будущее. Открываю и вижу, что она так же перевёрнута, как и первая, и на ней нарисован скелет, верхом на смешном пучеглазом коне, больше похожем на осла, одетый в тяжёлые рыцарские доспехи. Всадника окружает целая толпа людей: богач и бедняк, старик и ребенок, воин и монах. А в руках скелет держит острую косу. И всё это подписано ёмким: "Смерть". "Просто восхитительно..." - тяжело вздыхаю про себя и начинаю припоминать: - "Её значение в перевёрнутом виде чаще всего либо гибель видного человека, либо надвигающееся страшное бедствие... Ох, да неужели? Чего же мне теперь ожидать: смерти самого Министра Магии или начала третьей мировой войны? Хотя, учитывая какая политическая обстановка нынче в этой вашей магической Англии, как бы мои шутливые слова не превратились в суровую реальность..." Будущее как никогда виделось "радужным". Но предаваться унынию и пессимистичным мыслям и дальше мне не позволила без стука вошедшая в палату очередная чем-то крайне недовольная, если судить по её каменному лицу, медсестра. (По-моему всех местных работников кормят исключительно горькой полынью, иначе я никак не могу объяснить эти их постные мины...) В руках она держала металлический поднос с тарелкой до краёв заполненной склизской серой жижей, кусочком черного хлеба, стаканом воды и двумя склянками из цветного стекла. Готов поспорить на свою коллекцию карт для Гвинта, что это были очередные отвратительные зелья. Сначала она даже меня не заметила, прошла к кровати и поставила завтрак на тумбочку, тихонько звякнув полными склянками. Но потом она обернулась, взглядом безошибочно отыскивая меня в комнате и в пару мгновений превратилась в весьма неправдоподобную пародию на дикого филина, размером глаз как раз сравнившись с этой птицей. - Это ещё что такое?! - эмоционально и громко воскликнула женщина, возмущенно взмахивая руками, как гусыня крыльями, - Что за беспорядок вы тут развели?! "Пф, беспорядок!" - мысленно передразниваю я её, поспешно собирая самодельные карты и пряча их в левом рукаве больничной пижамы, - "Всего-то кусочки бумаги по полу раскидал, да пару раз чернилами на него же капнул. Пергамент убрать дело всего-то пары минут, а так как это кафель, то и чернила с него ототрутся без проблем, оставшись только в воспоминаниях. А она тут панику разводит, словно я половину отделения разнёс в пух и прах, пытаясь соорудить бомбу из подручных средств... Кстати." Захваченный новой неожиданной мыслью и полностью ушедний в себя, я уже не обращал внимания на колготливую девушку, как если бы та была просто большой мухой. Жужжит где-то на переферии, летает зигзагами, но особо не мешает. Она же, ни на миг не прервав свою обличительно-гневную речь, в которой говорила о каких-то неблагодарных мальчишках, которые только и знают, как усложнять и портить жизнь окружающим их волшебникам, схватила меня за шкирку, как нашкодившего котёнка, и броском профессионального питчера закинула на кровать, велев сидеть на месте, пока она занимается уборкой. "Лучший способ закончить спор с женщиной - притвориться мёртвым." - мудро решил я и собственно решил прикинуться ветошью, стараясь максимально слиться с окружающей обстановкой. Стоит заметить, что из-за бледного цвета кожи я вполне успешно смог скрыться среди белых простыней. Казалось бы, ситуация не может стать ещё хуже, но пару секунд спустя оказалось, что зря я на это рассчитывал. Дверь в палату в очередной раз открылась, но не до конца, отчего я мог видеть только голову, острые плечи и левую руку заглянувшей внутрь женщины. Выражение ее лица, какого-то неестественно худого и длинного, как у лошади, и без того хмурое при взгляде на меня стало ещё более сердитым, когда она увидела ползающую на четвереньках по полу коллегу по цеху. - Мириам, ты чего творишь? - зашипела точно змея она, заставляя меня поёжиться от неприятного звука, а убирающуюся девушку вздрогнуть всем телом от неожиданности и попытаться встать на ноги. В процессе одна её рука угодила в пятно от чернил, которую она попыталась оттереть об белый передник, но только оставила на нем кучу черно-размытых следов. - Тут пациент намусорил, миссис Пелмор. - встав наконец-то ровно и пряча испачканную в чернилах руку за спину, тут же наябедничала медсестра, и, стараясь оправдать саму себя, добавила: - Я занималась уборкой. Её старшая коллега, гневно сжав губы в тонкую еле различимую полоску, смотрела на всё происходящее с таким неодобрением, что, казалось, готова испепелить девушку на том же месте и кучки пепла не оставив. После чего тоном, которым можно было бы заморозить сам Ад, поинтересовалась: - Эванеско использовать не пробовала? Девушка тут же впала в ступол, словно и впрямь замерзла изнутри, только и могла что беззвучно открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. - Забыла... - виновато опустив глаза и принявшись мять подол передника, отчего тот становился только грязнее, призналась она. - И на что тебе тогда палочка, позволь спросить? - раздражённо-разочарованно вздохнула старшая медсестра, на последок отвернувшись в сторону и уже намного тише прошептав себе под нос, словно выругиваясь: - Магглорождённая идиотка. "Ах, вот и еще одна проблема." - страдальчески вздохнул я про себя, незаметно закатив глаза вверх. Не стоило упускать из виду факт вопиющей дискпиминации по кровно-магическому признаку среди, преимущественно, чистокровных волшебников. Это вам не массовые недовольства расистким отношением к афроамериканцам и мексиканцам в Соединенных Штатах, это уже полноценная до краев пепеполненная ядом раковая опухоль общества, готовая взорваться со дня на день. "Еще будучи ребенком я считал дико ироничной ситуацию, в которой при таком отвращении к "примесям" в крови, у руля волшебнейшим образом оказался полукровка. Мог ли это быть сюжетный просчет или тактика запугивания темного лорда на самом деле оказалась эффективной? Хм..." Конечно, в этом плане у Уизли есть некоторый карт-бланш: вроде как род чистокровный, значит адепты традиционных ценностей докучать не должны, да и на стороне ярых пособников Того-Кого-Сами-Знаете-Что не выступают, так что и либералы трогать не будут. Однако, если перевернуть ситуацию чуть под другим углом, то рыжие спокойно могут отхватить по самое небалуй что от тех, что от других. Везде крайние, самые рыжие (ха-ха). Прямо как балансировать на скользкой веревке над пропастью с гиенами. М-да. Скоростной поезд моих мыслей уезжал все дальше и дальше, до тех пор, пока его не сорвал с рельс настойчивый окрик противной старшей женщины: - Чтобы через пять минут вернулась на свой пост! - при этих словах лицо женщины скривилось еще больше, словно ей под нос подсунули целое блюдо с кислыми лимонами, а в глазах чуть ли не адский огонь плясал: - И не смей опаздывать! И захлопнула за собой дверь палаты с такой яростной силой, что побелка со стен только чудом не отвалилась. Но, если пришуриться, можно было углядеть парочку новых трещин, бодро разошедших от дверного косяка в разные стороны. Видимо, я пропустил почти весь разговор обеих женщин, потому что был без понятия с чего бы и так не самая дружелюбная "миссис Пелмор" могла бы вызвериться хуже венгерской хвостороги. Мне оставалось только растерянно и неприязненно скривиться от того, что шастуют тут всякие, государственное имущество портят, в котором мне еще непонятно сколько находиться придется, и сочувственным взглядом окинуть, как я узнал из их диалога, мисс Мириам. Бедняга, конечно, не то, чтобы из шкуры вон лезет и жилы рвет ради своей работы (премию я бы ей точно за такое "усердие" не выписал), но с таким отношением начальства вообще все желание работать отпасть может. В этом я ее вполне понять могу. Сталкивался как-то по работе с одним налоговиком. Мужик как мужик: умом не блещет, красотой тем более, звезд с неба не хватает, но высокомерия на целый грузовой вагон и маленькую тележку. Мол все ему должны, обязаны и вообще в ноги кланяться должны за то, что он такой великолепный до них снизошел. И вроде как хотелось послать в пешую прогулку на три буквы, да только нельзя, еще какую докладную накатает, а там уже проверка все нервы оставшиеся сожрет. Оно нам и не надо было. Так что улыбались так натянуто, но уважительно, глазки строили и чуть ли не в рот заглядывали... "Опять в размышления ушел!" - одернул себя мысленно и хлопнул ладонью по лбу, чтобы неповадно было. Так, глядишь, однажды задумаюсь глубоко и попаду под машину или под Аваду чью-нибудь залетную. Второй раз уже вряд ли повезет в чье-то тщедушное тельце попасть. Почувствовав на себе чей-то прожигающий дыры во лбу взгляд, посмотрел на медсестру. Та уже собранно и с привычно-каменным лицом стояла напротив больничной койки и хмуро вглядывалась в мое бледное лицо, как будто лично ей пакость какую сделал, ей Мерлин. Даже испачканный фартук ее уже не смущал. Оно и понятно, без зоркого пригляда начальства можно и расслабиться, как говорится, кот из дома - мыши в пляс. - Постарайтесь больше так не мусорить, мистер Уизли. - и так зловеще прошипела это "мистер Уизли", что я аж весь с головы до пяток холодными мурашками покрылся, как будто в нее пресловутый дух профессора Снейпа вселился, а затем указала на временно забытый поднос на тумбочке: - И в этот раз съешьте все. Не хватало еще выслушивать от ваших дорожайших родственников, что мы вас тут голодом морим. Я от таких слов аж на кровати подскочил, как будто меня в причинное место целый рой пчел ужалить решил, чуть не свалившись на пол попутно, потому что в простынях запутался всеми конечностями. Как только сам себя удушить ими не умудрился, сам удивляюсь. - Ч-чего?! Мисс Мириам посмотрела на меня как на умалишенного, который начал ее заверять, будто бы луна на самом деле сделана из сыра, а министр Магии на переодетая женщина и крутит горячие любовные романы с самим Дамблдором, и повторила: - Говорю, до конца все доедайте, а то на кухне на вас уже жалуются... - Нет-нет-нет! - тут же перебил я ее, в тайне все еще надеясь, что неправильно расслышал сказанное: - К-какие родственники? Тут уже взгляд медсестры стал каким-то настороженным и немного даже сочувственным. Похоже за всей этой бравадой и игрой в гордую и независимую, она совершенно упустила из виду, что у ее пациента могут быть некоторые проблемы с паматью. По крайней мере какие-то мало-мальские зачатки совести в ней все-таки были, так как после этого тон ее речи сменился с непреклонно-тоталитарного к более мягкому: - Мистер Уизли, - взгляд у медсестры при этом был такой, словно все эти самые родственники вот только что одновременно попали в аварию и скончались тоже удивительно синхронно: - недавно наша больница наконец-то смогла связаться с вашей семьей, так что мы ожидаем их прибытия сегодня или, максимум, завтра к утру. Ответить ей ничего я уже не смог, но шокированно-испуганное, как у оленя в свете автомобильных фар, лицо достаточно ясно описывало все безграничное "счастье" от предстоящей встречи.