Септимус Уизли

Как только за целителем Джонсоном закрылась дверь, я, как стеклянный кувшин, до краёв переполненный дневными переживаниями и усталостью, упала на всё такую же жёсткую подушку (серьёзно, они её что ли кирпичами набивают?) и моментально провалилась в глубочайший сон. "Хватит с меня впечатлений на сегодня..." - было последней связной мыслью. Так и начались мои "больничные будни".

***

Первый день не отличался насыщенностью событий и почти целиком был невозможно долгим и скучным. Несмотря на заверения доктора в том, что родные, узнав о моём нынешнем состоянии тут же прибегут со мной повидаться, на протяжении всего дня меня никто так и не побеспокоил. И это выкрутило мой счётчик нервозности почти что на максимум. "Какого чёрта никто так и не пришёл? Я, конечно, и до всего этого была не самого лучшего мнения о семье Уизли, а как ещё можно относиться к людям, что со скоростью кроликов заводят детей, совершенно не обращая внимания на собственное материальное состояние? Но неужели им действительно настолько всё равно на родного ребенка? М-да." В перерывах между моими переживаниями были завтрак, обед и ужин. Вообще стоило попасть в больницу святого Мунго, чтобы осознать, что даже обычный бутерброд из докторской колбасы и чёрного хлеба может быть манной небесной. Ибо то, что готовили местные повара лишь с о~очень большой натяжкой можно было бы назвать вкусным. Больше всего весь местный рацион напоминал по вкусу семьдесят процентов картона, двадцать процентов пенопласта и ещё десять чего-то склизко-солёного. На вид всё и вовсе выглядело как сплошное грязно-серое месиво, довольно неаппетитное. Как говорил великий: "Ну, не то чтобы по вкусу вкусно, но по сути вкусно." Глядя на всё это, я тихонько и беззвучно оплакивала свои тёплые воспоминания о маминых котлетах и супчике с вермишелью. (Как-то много я плачу в последнее время. Откуда во мне такая эмоциональность? Меня так и тянуло закатить очередной сеанс истерик и слёзотечений, как какая-нибудь девушка в пубертатном периоде с её неразделённой любовью к самому красивому мальчику в школе или женщина на четвёртом - пятом месяце беременности, мучимая жутким токсикозом и буйством гормонов!) О, хотя было здесь кое-что, что действительно было вкусно. К сожалению, только вода. Кстати говоря, первый раз когда ко мне в палату зашла медсестра, которая принесла мне завтрак, я попросила у неё зеркало, чтобы посмотреть кто же такой этот Септимус Уизли и с чем мне придётся жить дальше. Медсестра, ни имени (если она мне представлялась вообще), ни внешности которой я совершенно не запомнила, а именных бейджиков у них на фартуки крепить, видимо, не принято, как-то очень странно посмотрела на меня. Наверное, с таким же взглядом я бы смотрела на гуманоида, свалившегося с Луны и просившего телефон, чтобы позвонить домой, предупредить жену, что опоздает к ужину. Но, тем не менее, поставила поднос с завтраком на прикроватную тумбочку, вытащила из глубокого кармана белого передника палочку с такими же серебряными узорами, как и у целителя Джонсона, начертила в воздухе спираль и отчётливо произнесла: "Speculum". После этого воздух передо мной пошёл рябью, как в очень жаркий летний лень, и стал плотным, за пару мгновений превратившись в настоящее зеркало. А в зеркале мальчик. Если бы сам целитель меня не убедил в том, что семья Уизли моя родня, то я бы в это нисколечки не поверила, ибо от них во мне и не было почти что ничего. От меня прошлой, впрочем, тоже было с гулькин нос. Весьма тонкокостный, словно, если подует ветер, его тут же унесёт, как опавший листик. С длинными и тонкими конечностями, какие бывают у балерин или гимнасток, хотя ни тем, ни другим я никогда не занималась и заниматься не планирую. Немного нескладный, немного угловатый, как и все мальчики-подростки. Возможно, годам к семнадцати всё станет посимпатичнее, а пока что придётся довольствоваться тем, что есть. Лицо этого паренька стало для меня приятным удивлением. Чуть-чуть отрастить волосы, добавить капельку косметики и лёгким движением руки мальчик превращается в милую девочку. Волосы сплошь тёмно-рыжие кудряшки, как опилки какого-нибудь красного дерева. На ощупь они оказались слегка жестковаты, но всё равно очень приятными. Парочка самых непослушных прядок так и намеревалась попасть мне в глаза (надо будет либо отстричь их, либо попросить у кого-нибудь пару заколок-невидимок). А вот глаза - отдельная тема для разговора. Раньше у меня, как впрочем и у всей моей семьи, были чисто карие глаза. Настолько тёмные, что казались почти что чёрными и сливались со зрачком. Мама говорила, что кто-то из наших далёких-далёких предков когда-то породнился с самим цыганским Бароном (скорее всего врала, но мне и сестре нравилась эта история), оттого и такой необычный цвет. Теперь же глаза наполнились светом и тёплыми тонами, став какими-то каре-золотистыми. И в кого у меня такой цвет? Разве у всех Уизли не серые или зелёные глаза? Судя по всему, этот вопрос на некоторое время останется без ответа. Образ этакого идола для японских/китайских/корейских школьниц дополнял маленький прямой нос, слегка пухлые губы и пара милых родинок, этаких мушек, под губой и левым глазом. Какое счастье, что природа обделила меня веснушками по всему лицу, которыми так часто грешат почти все рыжие. Такого издевательства над собой (даже несмотря на то, что многие считают их довольно симпатичными) я бы не потерпела. Видимо зависла перед своим отражением я основательно, потому что очнулась уже от недовольного тцыка медсестры, после которого она мгновенно развеяла зеркало очередным пассом палочкой, тут же спрятанной обратно в карман. Затем она поставила рядом с подносом с едой пару каких-то склянок из тёмного стекла и, пожелав приятного аппетита почти что сквозь зубы, стремительно удалилась из палаты. "Понятно. У местных медсестёр я тоже не пользуюсь особой популярностью." Чтобы убедиться в своей догадке, я попыталась разговорить других женщин и девушек, приносивших мне обед и ужин, но те остались холодны и безучастны ко мне, как каменные статуи в каком-нибудь Лувре. Поэтому я быстро бросила все эти ненужные игры в дружелюбность, предпочитая сохранять спокойный, но вооружённый до зубов, нейтралитет. Втихаря отравить не пытаются и на том спасибо. Всё остальное время я просто лежала, дремала и блуждала по своей палате. От смертельной скуки хотелось лезть на стены, но я кое-как держалась. Дошло даже до того, что я начала разговаривать с единственным разумным существом в моей палате, кроме меня самой, - с фикусом. То ли от внезапно проявившейся эмоциональности, то ли от природного озорства, решила назвать этого гиганта Долгопупс. Так сказать, убила двух оборотней одним выстрелом: мне самой эта фамилия всегда казалась уморительной и ассоциацию с цветами у меня вызывает почему-то только этот персонаж. Был ещё вариант назвать его Флора, но мне хотелось чисто мужской компании, чтобы поболтать по душам так сказать. За каких-то пару часов Долгопупс доказал, что может быть наиболее приятным в общении, чем все мои предыдущие друзья и знакомые вместе взятые. Он не грузил меня своими проблемами на работе, не ныл о том какие все мужики козлы, а бабы стервы. Он даже не осуждал мой музыкальный вкус! Но больше всего мне в нём нравилось то, что он мог не перебивая слушать меня столько, сколько мне самой захочется. Ближе к вечеру мне даже стало казаться, что он иногда подмахивает мне листьями, будто соглашаясь с моими словами, а иногда ворчливо шелестит на очередную историю про моих бывших. В голове время от времени мелькали мысли наподобие: "Михайловна, крышей уже поехала. Разговаривать с цветком почти тоже самое, что с самой собой - очень нездоровые наклонности!" Но все они настойчиво мною игнорировались. В конце концов, исчерпав весь свой лимит энергии на день, я пожелала фикусу приятных снов и отправилась на боковую. "А всё-таки какой душевный мужик..." - думала я, уже утопая в бесконечно глубоком сне, где мы с каким-то зеленоглазым мальчиком гуляли по цветочному полю среди разноцветных единорогов. Вот же бред.

***

Второй день преподнёс "приятные" сюрпризы с самого утра. Если говорить точнее, то с полудня, потому что проснулась я именно тогда. Хотя, если бы не одна из медсестёр, не отличавшаяся ни терпением, ни сочувствием по отношению ко мне, я бы поспала и подольше. Женщина попросту сорвала с меня простынь, в которую я завернулась, словно в кокон, и буквально за шкирку вытащила из постели, заставив стоять голыми ногами на холодном кафельном полу. От не самых приятных ощущений я, естественно, проснулась в то же мгновение, но правило: "Не груби старшим и не обижай более слабых!" - плотно засело у меня в подкорке, надёжно вбитое туда когда-то строгим отцом. Поэтому всё, что я могла делать, так это только очень злобно смотреть на неё исподлобья, надеясь просверлить пару-другую дыр в раздражающе-чистом переднике. - Целитель Джонсон ожидает Вас в своём кабинете. - жёстким тоном объяснила женщина, хотя по её лицу было видно, что она бы вообще предпочла со мной не разговаривать. - Я Вас провожу. Возражать я, естественно, не стала. Тапочек или банальных носков мне никто так и не выдал. Сервис у них тут, конечно, не ахти какой. (Дайте ссылку на их официальный сайт, я напишу им гневный отзыв!) Поэтому так и пришлось звонко шлёпать босиком по больничным коридорам вслед за медсестрой, которая шла настолько быстро, словно за ней гнались все демоны Ада или дементоры Азкабана, а уж никак не один субтильный мальчишка. Я даже подумывала подобраться к ней поближе и несколько раз (случайно, конечно же) наступить на подол её серого платья, так сказать в отместку за вредность. Но передумала. В конце-концов, я же воспитанная маленькая леди. Хотя в настоящее время я, наверное, должна говорить, что я воспитанный маленький джентльмен? Не буду особо вдаваться в описание всего окружающего интерьера, потому что больница - она и в магическом мире больница. Просто представьте себе коридор какой-нибудь стандартной платной клиники. Те же сплошные ряды дверей в кабинеты, палаты и подсобные помещения. Та же постовая медсестра, в очередном белом переднике, что-то быстро записывающая в длиннющем свитке. (Это что пергамент? Чем им обычная бумага не нравится-то?) Те же картины с умиротворяющими пейзажами и фотографии целителей, внёсших свой вклад в развитие местной магической медицины, развешенные по всем стенам. Благо не додумались ещё и на потолок повесить, а то с них сталось бы. Немного меня заинтересовали свечи в форме человеческого позвоночника, (если быть точным, то только в виде позвонков шеи и груди), расставленные то тут, то там по всем подоконникам и мелким полочкам. На улице было светло, так что сейчас они были затушены, но в темноте, наверное, производили просто неизгладимое впечатление. У меня даже мелькнула коварная мыслишка взять одну такую свечку себе в качестве сувенира на память, но пришлось душить тёмные позывы ещё в колыбели. Мало ли у них тут есть специальная должность - главный по свечкам? Выходит утром и вечером, пересчитывает свечки, какие нужно убирает, потом ставит новые? Эх, хотела бы я себе такую работу, всяко лучше, чем днём и ночью сидеть в комнате три на два метра, без окон, в окружении огромных стопок счетов и отчётов, с ноутбуком в одной руке и калькулятором в другой, как какой-нибудь многорукий Шива... Кабинет целителя Джонсона выскочил из-за очередного поворота как-то уж слишком неожиданно. Вот мы идем по пустому коридору, а вот уже стоим напротив нужной нам двери, которая, кстати говоря, не особо-то и цепляла взгляд. Если бы не золотистая табличка с именем и должностью целителя, то я бы спокойно прошла мимо и даже, скорее всего, не заметила бы, что пропустила её. Невольно ставшая моим экскурсоводом (ужасно молчаливым и торопливым), медсестра коротко, но звучно постучала костяшками пальцев по светлому дереву двери, после чего смиренно сложила обе руки перед собой. Ну точно не медицинская сестра, а как минимум матушка-настоятельница в женском монастыре. Мысленно я, конечно же, скривилась от такого неприкрытого притворства, но вслух ничего говорить не стала. Кто из нас не пытался выслужиться перед начальством для бонусов в виде премии или пару дополнительных дней к отпуску? Да и с самой женщины станется сильно обидеться и настроить весь местный персонал против меня маленькой и болезной. Ибо женский коллектив ничто не сплочает настолько хорошо, как ненависть к другой женщине (даже если теперь она в теле мелкого пацана, окей?). А оно мне надо? Нет. Пока что, по крайней мере. Вот если встретимся мы с ней как-нибудь на одной узенькой улочке, вот тогда и поговорить можно будет, так сказать "чисто по-женски". Не переступая закон ни магический, ни маггловский, конечно же. - Войдите! - раздался из-за двери голос старика, прервавшего мои кровожадные и, что уж греха таить, немного приятные для меня мысли. Моя сопровождающая, также его услышавшая, сразу же преобразилась, заблестев изнутри, как новенький медный таз. С широкой улыбкой доброжелательной акулы она отворила дверь и первой вошла в кабинет целителя, при этом загородив проход собой так, чтобы я не смогла зайти следом за ней. - Целитель Джонсон, я привела мистера Уизли, как Вы и просили. - и откуда в её голосе только появились эти игривые нотки? Она что, действительно пытается флиртовать с этим старикашкой? "А вкусы-то у мадам весьма специфические. Не сказать, чтобы мне не нравились мужчины постарше... Но не настолько же. " - Ох-хо, как хорошо. - старика, похоже, попытки женщины привлечь к себе внимание не тронули от слова совсем, поэтому голос его был всё таким же спокойно-шелестящим, - Пригласите же его внутрь, пожалуйста. Оскорблённая в лучших чувствах безразличием целителя, женщина всё с такой же широкой улыбкой, словно ту приклеили на её лицо или у нее просто свело все мимические мышцы, решила дальше со мной особо не церемониться. Выскользнув обратно в коридор, она одной рукой держала дверь открытой, а второй больно вцепилась в моё тощее плечо, точно коршун, желающий утащить какого-нибудь суслика к себе в гнездо. А чувствовать себя сусликом, к слову говоря, было просто отвратительно. После чего довольно грубо втолкнула меня внутрь кабинета, хотя со стороны это наверное выглядело так, как будто я просто споткнулась о высокий порог. Тем не менее, глаз у дедули был "как у орла" и он тут же заприметил все подозрительные махинации. Прожигая медсестру невероятно холодным и строгим взглядом, он выразительно помахал ладонью, явно намекая, чтобы она покинула комнату. Уж не знаю какое выражение лица у неё сделалось после этого, но вот дверь у меня за спиной громыхнула будь здоров. На секунду даже подумалось, что такими темпами совсем оглохну тут с ними. Не решаясь пройти дальше в кабинет, я так и осталась стоять возле входа, болезненно морщась и растирал пострадавшее от когтистых женских пальцев плечо. Это было просто чертовски больно. "Вот стерва. Ещё и синяк наверняка останется." - Доброе утро, мистер Уизли! Присаживайтесь, пожалуйста. - а старик уже светится лампочкой, вместо своей неожиданной суровости, как будто у него внезапно наступило Рождество, и весьма гостеприимно указывает мне на мягкий стул перед своим рабочим столом. - Сейчас я наведу нам чайку. - встаёт он со своего места, как будто ничего особенного не произошло, и направляется к небольшой тумбочке, на которой стоит стеклянный заварочный чайник, пара чашек и несколько тарелок с какими-то сладостями, чтобы там греметь посудой несколько минут, при этом не переставая приговаривать: - Знаете, мой хороший коллега из отделения интенсивной терапии недавно был в отпуске. Отправился в магическую часть Индии, чтобы узнать у местных жителей об их традициях и найти самые пикантные специи. Вот оттуда он и привёз мне этот чай. Говорил, что влюбился в него буквально в ту же секунду, как почувствовал его манящий аромат, что уж говорить о его вкусе... Всё это меня интересовало меньше, чем "вообще не интересовало", ибо я даже чай не очень любила, отдавая предпочтение кофе. Так что, пропуская все слова целителя мимо ушей, я решила быстренько осмотреть его рабочий кабинет. А то когда у меня ещё будет возможность посетить больницу святого Мунго? (Честно, надеюсь, что все-таки никогда больше сюда не вернусь снова.) Кабинет меня приятно удивил тем, что всё здесь имело своё строго отведённое ему место. При осмотре создавалось очень чёткое впечатление, что Джонсон заядлый перфекционист. Одну из стен комнаты занимали два громоздких книжных шкафа со справочниками, энциклопедиями, анатомическими атласами и толстыми цветными папками. Так все они были расставлены не только по размеру, слева направо от большего к меньшему, но ещё и по цвету. На противоположной от шкафов стене висела целая коллекция фотографий на одинаковых уровнях, на равном расстоянии друг от друга, идеально параллельно как потолку, так и полу. То, что изображённые на них люди шевелились, будто жили отдельной жизнью, немного смутило, но потом я вспомнила, что нахожусь в магической больнице на приёме у настоящего целителя-волшебника и ступор прошёл, так толком и не начавшись. На большинстве из фотографий старик был в своём жёлтом халате в окружении других людей в таких же одеждах. Видимо, это всё были его коллеги из этой больницы, а так же из-за зарубежных клиник. Были и личные фотографии, но всего две и висели они рядом друг с другом: на одной он, более молодой, с симпатичной женщиной перед милым белым, двухэтажным домиком, видимо, где-то на окраине города; на другой также он, с той же женщиной, только теперь они, наверное, в гостиной, и на коленях Джонсона сидит лопоухий мальчонка без одного молочного зуба в широкой улыбке. "Примерный муж, любящий отец..." - тоскливо вздыхала я про себя, - "Наверное, если бы его сын оказался в больнице, то он бы сидел у его кровати сутки напролёт, отходя разве только для того, чтобы сходить в туалет. Не то что некоторые." - не могла не бросить я камень в огород безответственных Уизли. - "Интересно у волшебников есть что-то вроде магической социальной службы? Хотя уверена, что нет. Иначе бы родительские права у рыжих отобрали бы уже давным давно, а всех несовершеннолетних детей отправили в приют. Да и то в каких условиях жил Национальный герой всея Магической Англии говорит о том, что волшебникам по большому счёту наплевать, как на сирот, так и на детей из неблагополучных семей..." - Угощайтесь, молодой человек. - ворвался в мой мысленный монолог голос целителя, великолепно отыгрывающего роль добродушного хозяина. На стол передо мной, плавно переплывая по воздуху, опускается аккуратная фарфоровая чашка. Она была настолько маленькая, что тем количеством чая, что в ней умещалось, можно было напоить разве что какую-нибудь фею Динь-Динь. А я, как ни посмотри, на фею никак не тянула, даже с макияжем от виртуозного визажиста и милым платьицем от ведущего кутюрье. Зато вся её боковая поверхность чашки была расписана очень реалистичными маленькими гнедыми лошадками, которые двигались так же, как люди на фотографиях, не спеша прогуливаясь вдоль такого же нарисованного зелёного поля и меланхолично пощипывая травку. - Спасибо, целитель Джонсон. - как вежливая девочка (мальчик?), отвечаю я старику и, подцепив чашку за ручку тремя пальцами, (больше на ней просто не помещалось), немного пригубила тёмно-красный напиток, с плавающими на его поверхности крошечными алыми лепестками какого-то неизвестного мне цветка. "Надеюсь, у этого тела нет аллергии на эту травку." - успеваю заметить про себя до того, как сногсшибательная горечь разливается во рту, заставляя меня скривить лицо, как будто вместо чая мне налили чистый отвар из полыни, - "Надо было кинуть туда сахар или мёд. И, пожалуй, побольше." - но ни того, ни другого не оказалось на столе целителя, видимо, тот был ярым сторонником борьбы против кариеса и из принципа не ел ничего хоть сколько-то сладкого. Вернувшись обратно на своё рабочее место, Джонсон вольготно развалился в мягком кресле и взял свою чашку, поднося её к лицу, но не для того, чтобы отхлебнуть, а чтобы глубоко вдохнуть его горчащий аромат, при этом спрашивая у меня: - Вкусно? Во рту всё ещё было ощущение, словно я съела килограмм сухой травы, не запивая, так что, не доверяя собственному голосу и не решаясь ещё больше раздражать слизистую оболочку, решила просто скромно и вежливо кивнуть. Мол, это настолько вкусно, что я даже потеряла дар речи. Старику хватило и этого. Не знаю сколько мы так сидели. Наверное, минут десять, может, чуть больше. И всё это время я молча грела руки о просачивающееся через фарфор тепло, не решаясь сделать ещё один глоток зубодробительного чая, замерев, словно статуя, в одной позе. Лишь один раз позволила себе усесться поудобнее, забираясь на кресло с ногами, скрещенными по-турецки, потому что те уже практически чуть ли не отваливались от холода. Полы даже в кабинете были просто ледяными, будто стоишь босиком на промёрзшем насквозь озере. Брр. Однако, что удивительно и неожиданно заботливо со стороны целителя, когда он заметил мои голые и немного посиневшие от холода конечности, то молча и толком ничего не спрашивая достал из глубокого кармана своего халата волшебную палочку, нарисовал в воздухе какую-то загогульку и невербально наколдовал прямо на мне пушистые шерстяные носки, с рисунком сосновых веточек и мордами северных оленей. Я лишь благодарно взглянула на него в ответ, наконец немного расслабляясь. Некоторое время он не решался прервать наступившую тишину и так же не сделал ни одного глотка. Казалось, дедуля намеревался выпить всю чашку только с помощью своего огромного носа, и я бы с радостью за этим понаблюдала, но уже через минуты три всё это начало меня понемногу утомлять. Настроение и так из не самых приятных, из-за "нежного" утреннего пробуждения и "любвеобильного" настроя местного среднего медицинского персонала, начало скатываться ниже плинтуса со сверхзвуковой скорость. Может быть, даже немного быстрее. Изображать из себя божьего одуванчика уже не было ни сил, ни желания, ни возможности. - Целитель Джонсон, - фарфор жалобно звякнул, отставленный обратно на стол, и отодвинутый от греха подальше, - Прошу прощения за резкость, но Вы пригласили меня к себе, чтобы просто попить чай? - немного язвительности в голосе, провокационно изогнутая бровь, - "Ох, кажется, я случайно скопировала чьи-то дурные привычки. Главное - сильно не увлекаться." - Этим я могла... мог бы заняться и в своей палате. Так сказать, с доставкой "прямо в постель". Несмотря на то, что старик так и не притронулся к чаю, когда я начала говорить, тот чуть не захлебнулся в своей чашке от неожиданности. Видимо бедолага не ожидал от мальчика-одуванчика такого раздражённого тона. Но, слава Мерлину, всё обошлось и ограничилось только удивлением целителя и мокрыми усами, впитавшими в себя напиток и ставшими от того наполовину красными. Выглядело забавно. Ловким движением, как профессиональный фокусник, он вытащил из нагрудного кармана своего халата большой носовой платок в синий вьющийся цветочек и промокнул им седую щёточку и подбородок, одновременно отвечая на мои недовольные реплики: - Нет, нет, мистер Уизли! Как Вы только могли подумать, что я позвал бы Вас только для такой незначительной мелочи? - платок, быстро сложенный, вернулся обратно в карман, а сам целитель принял более серьёзный внешний вид, складывая руки "замком" на столешнице перед собой, - Я хотел поговорить с Вами о нашем дальнейшем сотрудничестве. Ну Вы, должно быть, помните. Исследовательская работа. - Конечно, помню. - уверенно киваю я в ответ, ибо об этой работе я не только не забывала, но и строила на её основе весьма далеко идущие планы. - Что требуется от меня? - Ох-хо, сущие пустяки. - отмахивается он, - Мы с Вами всего лишь поболтаем где-то с минут сорок, а потом я проведу пару-тройку физиологических и психо-соматических тестов, и Вы сможете вернуться обратно в палату. "Как-то всё слишком гладко выходит." - закралась в голову предательски-параноидальная мыслишка, - "Старик явно где-то темнит. Только вот где?" - Хорошо. - киваю головой снова, как китайский болванчик, ей Мерлин, - Начнём прямо сейчас? - Ох, нет, подождите секундочку. Вечно Вы, молодые, куда-то торопитесь. - умилённо улыбается он, словно смотрит на котёнка, который пытается поймать лапками собственный хвост. - До этого я бы хотел обсудить кое-что ещё. - здесь старик немного замялся, как будто ему было неловко говорить об этом, - Это насчёт оплаты Вашего труда. Какой процент Вы желаете за данные о состоянии Вашего здоровья до этого времени и на текущий момент? Вопрос целителя заставил меня серьёзно задуматься. "Вот жук. Еврейские гены моего пра-пра-прадедушки подсказывают мне, что этот хитрый сморчок так просто не согласится с моей ценой. Обязательно начнёт её сбивать." - размышляла я, задумчиво постукивая пальцами по пружиняще-мягкому подлокотнику, - "Ну, значит, будем торговаться. Главное с самого начала задать нужный тон - достаточно немаленькую цифру, которая при этом ещё и не казалась бы какой-то запредельной." Охваченная предчувствием чего-то увлекательного, я мило улыбнулась старику, пытаясь немного усыпить его бдительность, при этом в ушах у меня не переставая раздавался звук открывающейся кассы. - Хорошо. Тогда, м~м... - протягиваю согласные, тщательно отыгрывая активный мыслительный процесс, - ...как насчёт пятидесяти процентов? - и самая ослепительная из всех моих улыбок в конце, словно подпись. Как хорошо, что Джонсон давно отставил свою чашку и не пытался больше ничего пить, иначе он рисковал ещё раз искупать в ней свои усы. Что уж там говорить, от моих слов он даже воздухом сумел поперхнуться, при этом лицо его явно потеряло в цвете пару тонов, став несколько бледнее. "Надеюсь, его от такой радости инфаркт не хватит?" - мелькнула в голове тревожная мыслишка, - "Ибо врач среди нас один и это, к сожалению, точно не я." Старик смотрит на меня ошарашенно-огромными, как у филина, глазами и даже начинает заикаться: - Н-но не слишком ли эт-то много, молодой человек? Пятьдесят процентов! Целая половина! - а затем он неожиданно задорно усмехается, словно для него эти слова звучат лучше самой забавной шутки, - Что же так мало? Может, мне тогда сразу отдать Вам всё без остатка? - Можно и так. - в ответ пожимаю я плечами, мол, как скажите, - Я совсем не против такого расклада. - Я против. - хмурится целитель, на его лицо набегает еле заметная тень и я понимаю, что серьёзность ему совершенно не к лицу: все морщины тут же словно стали намного глубже, ещё больше делая старика похожим на пересохшую курагу, - Семь процентов. Я не могу сдержаться и громко смеюсь, запрокидывая голову от хохота на спинку кресла. А основаниями ладоней стирая невольно выступившие от смеха слёзы. - Целитель Джонсон, кто бы знал, что Вы прирождённый комик! Вы говорите такие смешные вещи! - продолжаю посмеиваться, раскидывая руки в стороны, демонстрируя себя такого необычного во всей красе, - За такую исключительную редкость и каких-то семь процентов? Такими темпами, я по миру с протянутой рукой пойду быстрее, чем в Хогвартс. Тогда, возможно, сойдёмся на сорока? Джонсон моей шутки не оценил. Поднимая руки перед собой в защитном жесте, он взмолился: - Помилуйте, молодой человек. Сами понимаете, расходы на клинических специалистов и опытных зельеваров, на зелья и реактивы, необходимые для проведения анализов, а так же на резервирование зельеварческой лаборатории - всё это стоит далеко не дёшево. Боюсь, мне даже придётся какую-то часть добавить из личного кошелька. - старик горестно вздыхает и пытается рукой пригладить последние три волосинки на своей блестящий лысине, - Может, всё-таки восемь? - Хм~м, восемь? - делаю вид, что глубоко задумываюсь над его предложением, потирая подбородок и мысленно мерзко подхихикивая от всей этой ситуации, - А знаете, звучит весьма неплохо. Восемь! - я уже вижу, как на лицо старика вылезает радостная улыбка от осознания того, что он всё-таки смог прогнуть меня под себя, поэтому спешу его тут же спустить с небес на землю: - Восемь - хорошее число. Именно столько человек в моей семье, целитель Джонсон. Это что же получается, по проценту на одного волшебника? Как Вы сможете после этого смотреть в глаза бедной миссис Уизли? Или малышке Джиневре? Под моим напором он как-то даже сдулся, словно из него выкачали весь воздух, как из большого воздушного шарика. - Тридцать пять процентов. И ни процентом меньше. - строго поднимаю вверх указательный палец, как бы говоря, что уже не передумаю, - Это моё окончательное предложение. - Ради бороды Мерлина! - старик всё-таки не выдержал и вскочил со своего места так стремительно, словно всё это время сидел на раскалённых углях, огромной горой нависая над моим субтильным тельцем. Хотя меня это ничуть не смущало. Да по сравнению с моим отцом, этот волшебник, как маленькая собачка породы чихуа-хуа. - Мистер Уизли, это уже чистой воды грабёж! Умоляю, давайте остановимся хотя бы на десяти процентах! - Ум~м... Нет? Судя по внешнему виду Джонсона, должно было произойти одно из двух: либо его хватит удар от моих астрономических запросов, либо у него поедет крыша и медным тазом накроется уже вся наша авантюра. Но и тут он меня удивил, и выбрал третий вариант. Пыхтя, как паровоз, он садиться обратно в кресло, устало откидываясь на его спинку, достаёт из кармана уже знакомый мне носовой платок в красных от чая разводах и утирает блестящие капельки пота со своей красной от раздражения и прилившей к голове крови лысины. - Хорошо, - явно через силу выдавливает тот из себя, - будет Вам тридцать пять. Внешне я лишь согласно киваю и остаюсь сидеть на месте с по-истине каменным выражением лица, но внутри в этот самый момент я заливисто смеялся и танцевал зажигательную макарену среди красивейших девушек в костюмах из перьев прямо с карнавала в Рио-де-Жанейро в собственном воображении. Лишь краем уха улавливая ворчливое бормотание утиравшегося целителя: - Кто же знал, что внешне такой милый ребёнок, внутри окажется сварливой прижимистой старухой... - Извините, Вы что-то сказали? - на лицо выползает невинная улыбка, заставляя старика нервно съёжиться на своём месте. - Можете повторить? Я не расслышал. - Нет, нет, ничего важного! - он панически отнекивается, размахивая рукой и своим носовым платком, а затем старается побыстрее перевести тему: - Хох, должен заметить, молодой человек, Вы имеете весьма цепкую хватку. - Молодой человек имеет многодетную семью, которую нужно чем-то кормить и во что-то одевать. - недовольно морщусь, вспоминая, что мне "по наследству", кроме симпатичного тельца и потенциальных волшебных приключений, досталась ещё и огромная семья, ответственность за которую я теперь, в какой-то мере и какое-то время, должна буду нести. "Хотя тут ещё есть над чем поразмыслить." - вновь ударилась я в собственные пространные рассуждения, - "Если они будут тратить мои кровно заработанные на разные бесполезные безделушки, неадекватно дорогие вещи или ещё что-то подобное, то я им даже проржавевший насквозь кнат в руки не отдам..." Несколько "заблудившись" в своих мыслях и переживаниях, я лишь краем глаза заметила выражение лица Джонсона, который полез в какие-то пергаменты, что-то очень ловко и быстро подписывая в них маленьким чёрным пёрышком. И выражение это было... довольное? "Кажется, меня опять обманули." - мысленно вздохнула я, тем не менее не испытывая разочарования от этих мыслей, - "Признайся хотя бы самой себе, Михайловна, что ты далеко не Бог обмана и даже не сколько-нибудь опытный жулик, ты всего-лишь посредственный юрист со склонностью к детективным романам. Не мудрено, что опытный волшебник тебе поддаётся и практически дарит неплохую сумму, дополняя это чувством псевдо-превосходства." - Ну раз с формальностями мы закончили, - голос закончившего копаться в бумагах целителя возвращает меня к суровой реальности, - то давайте, наконец-то, приступим к самому исследованию! - потирая руки, как огромная, довольная чем-то муха, неожиданно весело объявил он и по кровожадному выражению его лица я тут же поняла, что рано обрадовалась и за трёпку его нервов придётся заплатить своим телом (как бы страшно и двусмысленно это не звучало). Мне же только и оставалось, что пытаться проглотить комочек страха, неожиданно и весьма внезапно застрявший где-то в горле, да мысленно проговаривать про себя, раз за разом повторяя: "Мерлин наш, жи еси на небеси..." Итак, на протяжении следующих шести часов я только и делала, что отвечала на глупые и иногда совершенно безумные вопросы, например: "Сколько волос у Вас выпало за последние дни?" или "Во сколько баллов, по десяти бальной шкале, разумеется, Вы оцениваете крепкость своих зубов?". В промежутках между ответами я успевала только болезненно стонать и дёргаться, когда целитель тыкал в разные точки на моем теле острыми стальными иголочками или когда стучал по пальцам, локтям и коленям какой-то колбой с голубой флюоресцирующей жидкостью внутри, вязко переливающейся от стенки к стенке. Пару раз меня чуть не стошнило прямо на него из-за зелий, которые меня попросили выпить в самом начале "экспериментов". Сначала я даже не заметила подвоха, так как пахла подозрительная жижа лавандой и почему-то земляничным печеньем. А вот на вкус они были как гнилые овощи, которые сначала кто-то съел, переварил, потом изверг обратно и аккуратненько разлил по бутылочкам из тёмного, непрозрачного стекла. В общем, отвратительнейшее пойло. И иногда старик прикладывал ко мне какие-то просто ледяные металлические инструменты, наподобие медицинского стетофонендоскопа и градусника, от чего меня передёргивало и кожа тут же вся покрывалась табунами неприятных мурашек, но я продолжал молча сносить все издевательства. В конце концов, когда в рабочий кабинет целителя вошла очередная холодная и немногословная медсестра, я уже была в совершеннейшем "состоянии нестояния" и единственное, что не давало мне свалиться на пол марионеткой, у которой обрезали все ниточки, это руки старика, удерживающего меня под мышки в воздухе так, что я касалась пола только большими пальцами ног, а голова моя и вовсе безвольно моталась из стороны в сторону, словно в шее не было ни одной мышцы, способной удерживать её в одном положении. - Что ж, молодой человек, на этом мы и закончим. - радостно улыбается целитель и буквально сдаёт меня с рук на руки появившейся медсестре, как какую-нибудь коробку с вещами, сопровождая всё это словами: - Милочка, проводите мистера Уизли в его палату и проследите, чтобы он принял перед сном Укрепляющее и Восстанавливающее зелья. - от мысли о том, что снова придётся пить какие-то зелья меня тут же затошнило, - А я пока займусь дифференцировкой полученных данных. После чего целитель вернулся за свой стол, что-то с неимоверной скоростью записывая в небольшой книге, похожей на ежедневник. А медсестра, возмущённо фыркнув, (видимо, той не доставляло никакой радости возиться с еле вменяемым мной), подхватила моё тщедушное тельце под спину и колени, и подняла на руки, прямо как какую-нибудь сказочную принцессу. Какая-то часть меня хотела возмутиться на подобное отношение, потому что, пусть теперь я и была мелким пацаном, но вот сущность моя все ещё оставалась чисто женская и я бы предпочла, чтобы меня таскали на руках какие-нибудь симпатичные мужчины с шикарным телом. А не вот это вот всё. Но дикая слабость сковала каждую мышцу тела, так что всё, что мне оставалось делать - смирно лежать в неожиданно сильных руках и наслаждаться "поездкой". От усталости и равномерного покачивания меня сморило весьма быстро, так что я даже не заметила, когда и как мы дошли до палаты. Не запомнила я и то, как меня укладывали на кровать и спаивали две весьма немаленькие склянки с зельями. Мне даже показалось, что кто-то пожелал мне спокойной ночи, но, скорее всего, мне действительно просто показалось. В эту ночь мне снова приснился тот зеленоглазый мальчик на том же цветочном поле, где паслись разноцветные единороги. Он сплёл венок из ярко-синих цветов, прямо как небо над нашими головами, а затем надел его мне на голову. Не успела я порадоваться толком, как его подарок уже доедал наглый розовый единорог. "Как странно, разве может один и тот же сон сниться две ночи подряд?" - мелькнула интересная мысль на периферии сознания. Однако на тот момент я не придала особо значения этому событию. Просто потому что мне не очень хотелось думать и очень хотелось спать.