Над временем ничто не властно.

Поезд почти не опоздал, ну разве, что минуты на две. Огромная железная махина подползала к перрону чинно и медленно. Ярко красный, отблескивающий на утреннем солнце, с черной трубой, локомотив был похож на крадущегося огнедышащего дракона из сказки, весь окутанный клубами белого дыма. Завораживающее зрелище. И вот, наконец, он совершенно замедлил свой ход, зашипел и вздрогнув, замер. Было ранее летнее утро, чарующее своей красотой. Вокзал еще был пуст и только дежурный по станции, сонно моргая и еле сдерживая зевоту появился на перроне. Из заграничного, проходящего транзитом, с остановкой в три минуты поезда почти никогда никто в Затонске не выходил. За редким исключением. И в это чудесное утро из поезда на перрон легко, словно мальчишка, выпрыгнул господин, весьма солидной наружности. Оглянулся по сторонам, улыбнулся городу, как родному, совершенно счастливой, какой-то мальчишеской улыбкой и подал руку своей очаровательной молодой спутнице. Она, немедля ни секунды, порывисто выпорхнула на перрон из вагона, прямо в объятия того, кто так любезно ей свою руку предложил. Смотреть на эту пару было просто удовольствием. И дежурный по станции невольно залюбовался. Как из кино картинка. Она молода и прекрасна, он — без памяти влюблен и готов ради нее на все. Костюмы по последней европейской моде. Трепетные взгляды. Нежные прикосновения. Оба просто лучились и были необыкновенно хороши в своем счастье. Ожившее кино, да и только. Кого-то они ему смутно напомнили, но он не придал значения. И походка у господина была знакомой, и барышня шляпку поправила жестом, который он видел уже прежде, определенно. Но спать хотелось, поезд уже трогался вновь и дежурный моментально забыл о них, погружаясь в служебные обязанности, только ощущение чего-то доброго и светлого осталось. А пара, между тем, направилась к извозчику. - Как же я скучала. Все-таки как хорошо домой возвратиться. Мама с папой обрадуются. Она сразу бурную деятельность разовьет и все устроит, как всегда идеально. Папа просто светиться будет весь и дела все свои отменит, по-возможности. А Прасковья тут же всего наготовит вкусненького. Ой, я как представила — сразу так есть захотелось. Вот бы еще и дядюшка дома был. Тогда вообще хорошо — все семейство в сборе. Но он, наверное, еще в Париже. И все-таки как же хорошо дома. Даже воздух здесь другой. Родной какой-то. И запахи все знакомые. Совсем меня не раздражают. А то в поезде, ну прямо мучение было. То маслом машинным пахло, то коньяком из соседнего купе, то едой какой-то. А теперь хорошо. Травами луговыми пахнет и росой. Правда, Яша? Ты ведь тоже чувствуешь? Анна Викторовна Штольман, а это была именно она, пребывала в восторженно-радостном возбуждении. Как давно она не была дома! Как она, оказывается, скучала! В суете каждодневных забот не думаешь об этом, но вот сейчас, когда она ехала в экипаже к дому, она вдруг поняла, что тосковала неимоверно! Сердце её, казалось, летело впереди экипажа, указывая дорогу. Как же хочется всех обнять! Всех! Родителей, дядю, Прасковью, доброго, мудрого доктора, милого Коробейникова, даже строгого Трегубова. Всех. Ведь дом — это прежде всего родные люди, которых любишь и по которым скучаешь. И только потом само место, где тебе всегда рады и всегда ждут. Эти самые близкие люди. И именно теперь, когда она так счастлива была с любимым мужем, когда они ждали маленькое чудо, которое уже жило в ней и которого они уже любили всей душой, Анне хотелось находиться среди близких и родных людей. Собрать вместе всех под одной крышей, вести неспешные разговоры, заботиться обо всех, всех любить и просто наслаждаться. Тем, что вот они — все рядом и у всех все хорошо. Все счастливы и здоровы. Всё благополучно у всех. Она была необыкновенно трогательна и прекрасна. Глаза сияли, счастливая улыбка озаряла ее лицо каким-то внутренним, необыкновенно нежным светом, радостное нетерпение румянило очаровательные щечки, предвкушение скорой встречи будоражило и волновало. Муж, смотревший на нее с улыбкой, в какой-то момент даже зажмурился. Дыхание его сбилось, подумалось, что вот сейчас свернуть бы куда-нибудь в рощу, остановить лошадей, отправить погулять извозчика... Но он лишь вдохнул поглубже и произнес: - Я рад, что мы наконец добрались. И тоже проголодался. Уже совсем скоро, вон, уже и видно отсюда. Аннушка заулыбалась еще шире, привстала и вытянула голову вперед, пытаясь разглядеть имение за деревьями. Но экипаж вдруг качнуло и она, потеряв равновесие оказалась прямо у мужа на коленях. Засмеялась звонко, запрокинув голову, а потом обняла его и крепко поцеловала прямо в губы. - Как же я счастлива, Яша! Мы дома! Как хорошоооо! На крыльцо из дома вышла Прасковья, видимо услышав звук приближающегося экипажа, как всегда, всплеснула руками и устремилась обратно в дом, чтобы оповестить хозяев о такой великой нежданной радости. Почти тут же выбежала Мария Тимофеевна, прижимая руки к груди и видимо не веря до конца еще в такое счастливое событие, увидев, заулыбалась и засветилась вся, даже слезы на глаза выступили. А следом появился Виктор Иванович, улыбаясь и раскрывая дочери и зятю отцовские объятия. У Анны тоже вдруг выступили слезы. Их не ждали, но все были так искренне рады. Нет, не так. Их ждали. Всегда. В любое время. Их здесь ждали. И им здесь все рады. И они тоже рады. -Мама! Папа! - она словно растворилась в родительской любви и крепких объятиях. - Как я соскучилась, дорогие мои. Как я рада, мои любимые! Трудно передать, что творилось сейчас в ее душе. Она не могла на них наглядеться, сердце сжималось и трепетало, и казалось, готово было пуститься в пляс. Вот они, самые дорогие, самые близкие, самые любимые люди на Земле. Тут дверь дома открылась и на крыльце появился еще толком не проснувшийся Петр Иванович Миронов. - Аннет! Глазам не верю, ты ли это? Да не одна, а с супругом. Вот так сюрприз. А я и сам только сегодня прибыл. Ночным поездом. Аннушка посмотрела на него восторженно и взвизгнув, как в детстве, бросилась к нему на шею. - Дядя! И ты здесь! Как же я рада! Все вместе. Вот теперь уж точно — все вместе! Ну что может быть лучше? Она дома, где все родное. Где каждой клеточкой ощущаешь покой и радость. Вот теперь все будет хорошо. Все будет просто чудесно. Потому, что не может быть по-другому. Анна взглянула на мужа. Он тоже улыбался счастливо, не сводя с нее влюбленных глаз. Видимо ее состояние абсолютного счастья передалось и ему. И она вдруг сказала: - А знаете, дорогие наши, мы с Яковом Платоновичем приехали вам сообщить, что у нас скоро будет ребенок! Что тут началось! Даже представить трудно. Всеобщее ликование. Когда страсти слегка поутихли, было решено вечером устроить прием. Мария Тимофеевна тут же с головой окунулась в заботы. Это была ее стихия и ей так легче было переживать все эмоции. И печаль, и радость. Вот и пусть. Вот и хорошо. А то она уж очень близко к сердцу все воспринимает. Даже радости. Так что пусть готовит прием — всем на пользу. Виктор Иванович ушел разослать всем приглашения. Яков Платонович решил навестить доктора Милца лично, кое о чем расспросить. Анна осталась вдвоем с дядей. - Как ты? - спросила она его, заглядывая в глаза. - Мы так давно не виделись, столько всего произошло с тех пор. Столько изменилось. Чем ты занимался в отъезде? - О, Аннет, да всем понемногу. У меня все в порядке. Не стоит и разговоров. Уж лучше ты расскажи, как ты жила все это время. И она рассказала. Обо всем. Об их приключениях, о своих чувствах, о том, что очень многое теперь переосмыслила и поняла. О том, что многие вещи, которые раньше казались ей незначительными, она переоценила и взглянула на них по-новому, рядом с любимым мужем. Рассказала она и о том, что ей пришлось пережить, когда Якова ранили, и о том, что она, наконец, вроде бы поняла, что самое главное в жизни — это беречь своих близких. О своем новом знакомстве с одной удивительной женщиной. О том, что она почувствовала, когда поняла, что скоро сама станет матерью. И о том, как на это Яков реагирует. О том, как она с ним счастлива. Обо всем. Дядя всегда был отличным слушателем. Он один всегда умел выслушать ее и понять, как никто другой. И поддержать в нужный момент. И не лезть с советами и нравоучениями, а просто высказать свое мнение. И оно, это его мнение, всегда оказывалось ко времени и по-существу. Он принимал ее любой и всегда поддерживал. Он всегда был лучшим другом. Вот и сейчас он ничего не комментировал. Просто слушал. Иногда задавал какие-то вопросы. Смеялся вместе с ней и вместе с ней грустил. В общем, был самим собой. Любимым дядюшкой, которому можно почти все рассказать. И она рассказывала. Ей так необходимо было всем этим с кем-нибудь поделиться. Просто рассказать. - Да, Анне, повезло все же с тобой Якову. Скучная жизнь вашему семейству точно не грозит. А вот ответь мне на один вопрос. Духи. Что с ними? Ты по-прежнему не видишь их больше? - Я вижу их, дядя. Они вернулись. И я никак не пойму рада я этому или нет. То есть, я, конечно, рада. Но я очень боюсь не повредит ли это малышу. А вдруг он их тоже чувствует. Я не знаю, что делать... Петр Иванович понимающе кивнул. - Не тревожься зря, Аннет. Изменить ты ничего не можешь. Что суждено, того не изменишь. Если ваш ребенок унаследует дар, то у него будет любящая и понимающая мать. Которая ему всегда поможет. Ты знаешь, как это важно. А повредит это ему вряд ли, тебе же не повредило. - Знаешь, вот сейчас ты сказал самые важные для меня слова. Мне просто необходимо было их услышать. Спасибо. Теперь ей было не страшно. Она успокоилась. И что это она раньше так тревожилась, право. Ведь дядя абсолютно прав. Ей духи не повредили. А значит и малышу не повредят. Вот умеет же дядя на все посмотреть с нужной точки зрения. И слова поддержки найти в любой ситуации. Как она любит его. Как же хорошо, что он тоже приехал. Надо бы пойти отдохнуть, а то еще прием вечером. Будут все, кого так хочется видеть. И она должна быть на высоте. Ведь она теперь госпожа Штольман. Надо держать марку. Хотя, что за чушь лезет в голову. Все, кого пригласили и так хорошо к ней относятся. Хоть Миронова она, хоть Штольман. Но Штольман, все же звучит приятнее. И вздремнуть с дороги не помешало бы. Ужин был в разгаре. За столом смех и шутки. Веселье самое настоящее, искреннее. Узкий круг, все свои. Супруги Мироновы, Миронов-младший, Штольманы, доктор Милц, Коробейников, Трегубов, тоже с супругой. Не хватало двоих. Мария Тимофеевна пригласила еще свою новую приятельницу с сыном. Госпожу Рябинину Людмилу Марковну. Как-то сошлись они с Марией Тимофеевной в последнее время. И дама вроде бы приятная во всех отношениях. И сын - Максимилиан - хорошо воспитан. Почему бы и не позвать на радостях то? Вот и позвали. Гости прибыли с опозданием. Извинились. И как-то сразу влились в компанию. Было весело. После ужина все разбрелись кто куда. Мужчины обсуждали последние новости политики, женщины — модные европейские новинки. Анна вышла на террасу полюбоваться дивным летним вечером. После изматывающей полуденной жары, солнце, смягчило свой свет. Лёгкий ветер шевелил зеленые листья. Вечер был теплым и уютным. Утомленная жарой летнего дня природа замерла в предвкушении, ощутив дыхание приближающейся вечерней прохлады. И Анне тоже дышалось легче. Она несколько раз глубоко вдохнула, наслаждаясь моментом и вдруг поняла, что находится на террасе не одна. В тени колонны стоял Максимилиан Рябинин. - Анна Викторовна, рад знакомству. Я много слышал о Вас от маменьки. А она в свою очередь, от Вашей маменьки. Вы очаровательны и выглядите просто нимфой на фоне этого вечернего сада и приближающегося заката. - с улыбкой сказал молодой человек. - Ну что Вы право, Вы меня смущаете. - Не стоит смущаться, просто вечер прекрасный, вино отменное, компания приятная. А скоро уже закат. Я люблю наблюдать закат. Особенно, в хорошей компании. Летний вечер, нежной тайной, Каждый день приходит в дом. Будто путник мой желанный - Льет с небес душевный звон... Вот видите, я уже на стихи перешел, на Вас глядя. А это правда, что Вы — медиум? - Ну а что, если и так? - ответила Анна вопросом на вопрос. - Неужели? Чрезвычайно интересно. И что, вот так запросто, как со мной , Вы с духами умерших говорить можете? - Могу. А Вам надо, что бы я с кем-нибудь из них поговорила? - Нет, что Вы? Зачем нам здесь теперь духи? Не в этот раз. А Вы какие цветы любите? - Я всякие люблю. - Анна с иронической улыбкой посмотрела на молодого человека, - Но особенно те, что мне муж дарит. Давайте мы с Вами сейчас пойдем и позовем всех на закат посмотреть. Что Вы на это скажете? - Не утруждайтесь. Я пойду и сам всех позову. Закат и вправду обещает быть великолепным. И Рябинин прошел в гостиную, а Анна осталась стоять на террасе, глядя в вечернее небо. Тем временем Штольман вел тихий разговор с Коробейниковым, в стороне от всех остальных. И при этом глаз с жены, стоящей на веранде не сводил. Он видел, как будто бы из-под земли, вдруг появился рядом с ней Рябинин. Видел какими глазами тот на нее смотрит. Просто глаз не может отвести. Комплименты, наверное, говорит... Стихи читает, понял по жестикуляции Рябинина Штольман. Ярость закипала. Желваки уже начали играть на лице. Ревность. Проклятая. Ну почему? Он же уверен в жене абсолютно. Вон как она улыбнулась иронически. И никогда она не давала ему повода в ней усомниться. А он все равно ревнует. Сердце сразу леденеет, замораживая пространство вокруг. Мозг отказывается мыслить логически и только ярость стучит в висках и пелена перед глазами. А мысль только одна: «Это моя женщина. Моя.» Когда-то он слышал где-то, ревность возникает ни тогда, когда нет уверенности в партнере, а тогда, когда не уверен в себе. И это было абсолютной правдой. Но он не будет поддаваться. Он сумеет взять себя в руки. Хотя так хочется подойти, взять этого сопляка за грудки и встряхнуть хорошенько, что бы не повадно было больше к чужой жене подходить. Но тут Антон Андреевич, как всегда, вовремя задал свой очередной вопрос и Штольману удалось-таки переключить свое внимание с супруги на разговор. - Так как Вы думаете, Яков Платоныч? - Коробейников застыл в ожидании ответа. - Простите великодушно, Антон Андреич, отвлекся... - Ну, я говорю, третье убийство уже за этот месяц. Все с разницей в неделю. А почерк один и тот же. И ни одной улики. Девушки между собой не похожи и места, где трупы обнаружили на разных концах города. Прямо не знаю уже что и думать. И что делать — ума не приложу... - Давайте завтра утром у доктора Милца обсудим. И труп я хочу осмотреть. Я подумаю сегодня обо всем, что Вы рассказали. Может быть все-таки удастся этих девушек как-то между собой связать... А сейчас пойдемте на закат любоваться. Видите, всех зовут. Все вышли на террасу и окунулись в приятную вечернюю прохладу. Штольман подошел к жене, улыбнулся ей и обнял за талию. Все, и хозяева, и гости стояли на террасе и смотрели на пламенеющий закат. Опускаясь все ниже, солнце становилось оранжевым, а над линией горизонта небо приобретало нежно-розовый оттенок. Неторопливо и вальяжно солнце проделывало свой путь туда, где скрылось, наконец, от людских глаз. Верхушки деревьев, крыши и оконные стекла домов окрасились сверкающей позолотой заходящего солнца. Чем ближе солнце было к своей колыбели, тем прохладнее становился воздух и все стихало вокруг. Затих ветер и смолкли птицы, готовясь ко сну. Лишь неумолимые сверчки хором продолжали свой концерт. Они будут петь теперь до глубокой ночи, которая незаметно сменила прекрасный летний вечер…. Такой восхитительный. Их первый вечер дома.