Над временем ничто не властно.

Утром, проснувшись, Штольман стал собираться к доктору Милцу. Супруга еще спала и видела, наверное, какие-то чудесные сны, потому, что улыбалась совершенно безмятежно и светло. Она была похожа на маленькую девочку, положив обе свои ладошки под нежную щечку. Само очарование. Штольман не удержался и осторожно чмокнул ее в любопытный носик. Аннушка вздохнула, еще шире заулыбалась во сне и перевернулась на другой бок. «Пусть спят.» - подумал Яков и вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что вот он впервые подумал сразу о двоих. Об Аннушке и малыше. Который тоже, наверняка, спит. Конечно он знал и понимал, что скоро станет отцом. И даже готовился к этому событию, но представить себе этого пока совершенно не мог. И думал об этом всегда четко по раздельности. Аннушка — это одно, а предстоящее отцовство - совершенно другое. И думать он уже привык за двоих. В смысле об ответственности за двоих. А тут вдруг еще и за малыша. Теперь уже за троих на нем ответственность. Эта мысль породила в нем гамму совершенно новых ощущений и необходимо было все это хорошенько обдумать. Поэтому он решил пройтись до доктора пешком. Собравшись и уже выходя, он еще раз взглянул на спящую жену. Никогда ему не надоест смотреть на нее. Самую, самую любимую. В ногах у Аннушки пригрелся котенок. Которого они с собой привезли. Их с Аннушкой котенок. Васька. Яков с улыбкой вспомнил, их разговор, когда они имя для него выбирали: - Представляете, Яков Платоныч, я знала одну даму, которая назвала свою кошку Счастьем! - И как же бедное животное кликали к блюдечку с молоком? Анна задумалась на мгновенье, потом прыснув со смеха произнесла: - Кис-кис! Так, наверное. - Над чем Вы смеетесь, Анна Викторовна? - Просто представила, как я говорю: "Яков Платоныч, беда! Счастье нагадило вам в тапки". А вы кричите: " Счастье, в бога, душу, мать! Шкуру спущу!" И кидаете в него сапогом. - Назовём кота Васькой. Неровен час зашибу сапогом наше Счастье. Как жить-то будем? С тех пор так и звали. Но иногда Аннушка звала Василием Яковлевичем, когда стыдила, например, за проделки. Да и вообще, счастье — слово среднего рода и употреблять его с местоимением он или она как-то не правильно. А вот Васька — другое дело. Так и повелось. У доктора Милца все осталось по старому. Ну, что же стабильность это уже хорошо. Яков с удовольствием всегда посещал доктора. Интереснейший и интеллигентнейший человек, Александр Францевич к тому же был проницательным, умным и приятным собеседником. А главное — в работе это, пожалуй, действительно было главным, он был редкий профессионал своего дела. И вот такой парадокс получился, что Штольман, да и все остальные, кто общался с доктором, с удовольствием посещали мертвецкую. Потому, что доктор, если не был на вызовах, то почти всегда находился там. Подумать только — посещать мертвецкую с удовольствием. Но общество и консультации доброго доктора играли решающую роль. Так было и теперь. Антон Андреич тоже уже ждал своего бывшего шефа, так, что времени терять не стали. Сразу приступили к осмотру вчерашнего трупа. -Да, Антон Андреич, все как Вы и говорили. А Вы доктор, что скажете? - А я скажу Вам, голубчик, что несомненно все три преступления между собой связаны. У всех троих горло перерезано одним уверенным точным ударом, так, что сразу повреждена сонная артерия. Смерть наступила почти мгновенно, жертвы даже и пикнуть не успели. Потому как, от такой травмы у человека развивается резкая гипоксия головного мозга и он теряет сознание. Затем наступает клиническая смерть... Подводя итоги могу Вас заверить — работал профессионал. Точно знал как и куда нанести удар. Возможно, что коллега. - И еще, Яков Платонович, - вступил в разговор Коробейников, - на ограбления это совсем не похоже. На одной девушке крестик довольно массивный был золотой, на золотой цепочке. У другой деньги при ней нашли, правда небольшие. И у этой вон, сережки. - Согласен, Антон Андреич. А что Вы доктор скажете по поводу того, что жертвы как-будто и не сопротивлялись. Следов никаких я не заметил. Впечатление такое, что они сами, добровольно себя под нож подставляли. Может быть их сначала приводили в состояние, в котором сопротивление не возможно? -Нет, голубчик мой, ничего такого. Я с пристрастием посмотрел. У всех в крови все чисто. И следов борьбы абсолютно никаких. - Антон Андреич, узнайте у каких докторов жертвы лечились. И может быть по женской части куда-то в частные практики обращались. Ну, и как обычно, все связи. Чем жили, с кем общались, встречались, работали. Ну, Вы и сами все прекрасно знаете. Встретимся в Управлении после обеда. И Штольман покинул мертвецкую. Пора было заглянуть домой. Аннушка уже наверняка встала. Да и остальных домочадцев он еще сегодня не видел. Надо появиться. А то не ровен час обидятся. Он уже подозвал было извозчика, как вдруг увидел девчушку лет десяти. Она продавала незабудки, синие, как майское небо и… как глаза у Аннушки. У него эти цветы всегда почему-то ассоциировались с чистотой, добротой и верностью. Такие милые, такие трогательные и нежные в своей простоте. Поддавшись порыву, Яков купил букетик. Ну, что ж, был когда-то цветочек аленький, будет теперь — голубой. Не прижились как-то в их семье роскошные букеты. Пока. Наверное. А эти скромняги, будто бы сами напросились в руки. Значит так тому и быть. Он ехал домой на извозчике и вспоминал утро. Свои мысли о том, что их уже трое и о том, что ответственность у него теперь за троих. И это уже казалось ему естественным. Словно так было всегда. Их трое. Он, Аннушка и малыш. Как хорошо. Почему то у дома простота букета вдруг стала смущать Якова. Там, в корзинке, где букетиков было много, он казался таким уместным и милым. Но в руках у него, вдруг оказался совсем крошечным и как-будто невзрачным. Он уже подумывал о том, что надо оставить его на крыльце или в садовой беседке, но Анна появилась ему на встречу и радость её искренняя, не притворная, такая ошеломляюще-светлая, вмиг отмела все его сомнения. - Яков Платонович! Прелесть какая! И откуда Вы узнали, что это мои любимые? Я Вам вроде бы об этом не говорила. - она порывисто обняла мужа и поцеловала благодарно в щеку, - Спасибо, любимый! - прошептала она ему на ухо так, что бы никто не слышал и едва коснулась губами его губ. - Я пойду в спальне поставлю, а Вы обедать идите, только Вас одного и ждем. И она вприпрыжку побежала вверх по лестнице. «Чертенок. Или котенок. Маленький и ласковый. Мой котенок.» - подумал Штольман, глядя ей в след. В столовой все домочадцы уже были на своих местах. Ждали, действительно, только Якова, поэтому, как только он появился — приступили к обеду. Все шло по-семейному тихо и мирно. Обменивались новостями, делились планами. Мария Тимофеевна собиралась к куаферу, а потом в ателье. Виктор Иванович захотел поехать с ней, что бы потом вместе посетить мебельный салон, а пока она будет прихорашиваться собирался пойти в суд. Петр Иванович предупредил, что бы к ужину его не ждали, так как он будет у Игнатова. Родители предложили Анне поехать с ними, но она отказалась. Спасибо, но мы с Яковом Платонычем куда-нибудь съездим. Или сходим. Мне гулять пешком больше надо. Правда, Яков Платоныч? Штольман уже было собрался жене ответить, но тут вошла Прасковья и объявила, что посыльный дамам цветы принес. Что еще за цветы такие? - спросил Виктор Иванович, - От кого? От господина Рябинина. - ответила служанка, - Две корзины. Одна с красными розами, сказали — для Марии Тимофевны, другая с белыми — для Анны Викторовны. - Ах, как это мило, две корзины цветов для дам от Максимилиана. Просто восхитительно. - Мария Тимофеевна даже руками всплеснула. - Ну, несите же их скорее сюда. Анна, ты только посмотри, какая прелесть! - И никакая это не прелесть, мама. Мне эти его цветы совсем не нужны. Я вообще другие цветы люблю. А эти корзины Вы лучше себе забирайте, если они Вам так нравятся. Анна выглядела растерянной и рассерженной. И, пожалуй еще обиженной. И так отчаянно она не хотела этих цветов. Просто категорически. - Ну, что ты, Анна, в самом деле. Это просто Максимилиан такой романтик. Видимо вчерашний вечер его так впечатлил. И прекрасный закат. А ты знаешь, Анна, он еще и стихи пишет. Необыкновенно романтичный юноша. - Вот и забирайте их себе, мама. Пусть у Вас стоят, раз они Вас так радуют. Ты же не против, папа? - Я совсем не против, но пусть они лучше в гостиной стоят, нас всех радуют. Не одному мне и Маше радоваться, Петр Иванович вон, тоже пусть порадуется. И Яков Платоныч. А еще лучше их на крыльцо вынести, что бы все могли порадоваться, кто мимо дома идет. Слышишь, Прасковья, пусть на крыльце стоят и прохожих тоже радуют. Ты же не против, Маша? Мария Тимофеевна вспыхнула, но муж её улыбался ей ласково и смотрел с улыбкой и она возражать не стала. - Отнесите на крыльцо, пусть всех радуют. После обеда супруги Штольман поднялись в свою спальню, переодеться для прогулки. Там, на самом видном месте, в изящной небольшой белой вазочке, как на пьедестале стоял букет незабудок. Яков улыбнулся про себя, но вид принял весьма серьезный. Подошел к жене, которая собиралась переодеваться, обнял. - Ну что, дорогая супруга, мне потребовать от Вас объяснений? Анна заглянула ему в глаза. Они смеялись и лучики, отходившие от них обрадовали её неимоверно. Она улыбнулась в ответ и произнесла: - Можете не сомневаться, дорогой супруг, повода для этих корзин я не давала. Жгучий, огненный , страстный поцелуй был ей ответом... Когда оба смогли, наконец, оторваться друг от друга, Аннушка спросила: - И что, даже не ревнуете, Яков Платоныч? - Анна Викторовна, после всего, что мы пережили вместе, это будет глупостью и неблагодарностью! Ответом ему стал... ну очень благодарный поцелуй. Он знал, что все хорошо. Он доверял своей жене абсолютно. И совершенно не кривил душой, когда отвечал ей. Но так же хорошо он понял сейчас, что господин Рябинин намеренно компрометировал Анну. Только вот зачем? С этим еще следовало разобраться. А для этого нужен был холодный расчет и здравый ум. Ну, что же, господин Рябинин, проверим, что Вы за птица. И теперь, когда понятны стали Ваши намерения, не так то просто будет вышибить меня из колеи. Главное — трезвый холодный ум. - Анна Викторовна, а не прокатиться ли нам до полицейского управления? Давненько Вы там не появлялись. Там уже все заскучали, поди...