Над временем ничто не властно.

Штольман мерил шагами тропинку возле места назначенной встречи. Встреча была важной. Ровно в шесть. Сейчас без четверти. Как все пройдет? Вроде бы все они просчитали, все предусмотрели. Но в таких ситуациях нельзя целиком полагаться на это. Необходимо быть предельно собранным и внимательным самому. Все решает случай. Всегда все в самый последний момент может пойти не так, как рассчитывали. Нужно быть начеку. Аннушка вдруг вспомнилась почему-то… Как она плакала утром сегодня… Такая любимая, такая родная. Самая лучшая на всем белом свете. Он улыбнулся. И вдруг спиной почувствовал опасность. Как-будто холодок пробежал по позвоночнику. Он весь собрался, сосредоточился и попытался понять откуда ждать беды. И в тот же миг почти одновременно раздались два выстрела. Друг за другом. С разницей в доли секунды. Он услышал, как просвистела пуля, продырявив левый рукав сюртука на уровне предплечья. В сердце целился, гаденыш. Но не попал… Слава Богу. Все получилось. Почти тут же послышались звуки борьбы, потом все стихло и Коробейников прокричал откуда-то сзади: - Яков Платоныч? Вы как? С Вами все в порядке? - Да, Антон Андреич! В порядке я. Стрелявшего взяли? - Взяли. Тепленького взяли, как не взять, Як Платоныч. Очень даже взяли — это уже Евграшин голос подал. Ну вот и славно. Все получилось. С поличным взяли. Теперь дело за малым. Оформить. Но это уж пускай Антон Андреич. Он в этом деле уже профессионал. Штольман поднял голову и посмотрел в небо. Там парили облака. Красиво. Величественно. А ведь он мог их уже не увидеть. Если бы убийце не успели помешать. Если бы он не промахнулся. И не было бы уже ни облаков, ни неба. Только темнота. Вот ведь и эти облака вне времени. Не ведомо им ни прошлое, ни будущее. Каждое мгновение они пребывают здесь и сейчас. Они показались ему живыми существами, плывущими далеко-далеко, в блаженную даль и зовущими его с собой. Туда, где нет забот. Туда, где нет преступников и преступлений. Туда, где жизнь радостна и легка, светла и воздушна… И он подумал, что каждое мгновение — это вечность. И эти облака. От них веет тишиной и спокойствием, и дивной, чарующей беззвучностью. Умиротворением, которое исходит от них и воспринимается как отпущение, освобождение от тревог. Вот и у него одной тревогой теперь меньше. Потому, что когда пришли материалы из Петербурга на господина Рябинина, Штольман понял, сразу весь расклад. Опиумный мак поставлял в Петербург господин Рябинин. И с этого замечательно существовал. И все у него было хорошо, до тех пор, пока Штольман с Анной Викторовной не раскрыли «дело Коломбины» и не упрятали за решетку госпожу Марию Солоницину вместе с отцом. И Макара Елистратова (он же Седой, он же Ласточка) с подельниками. И развалилось у Рябинина тогда все дело. Налаженное годами дело. И пришлось ему все опять с нуля начинать. Да не очень удачно у него получалось. А долгов он себе наделал на ипподроме огромных. Вот и злился. А тут вдруг — такой случай. Супруги Штольман сами прямо в руки пожаловали. Как не отомстить? Ну, Бог миловал. Все обошлось. Теперь надолго ему светят Палестины забугорные. Яков подошел к полицейским экипажам, замаскированным неподалеку. В одном уже сидели Ульяшин с Евграшиным и между ними Рябинин. У другого его ждал Коробейников. - Антон Андреич, домой меня завезите и оформляйте этого. Мне сегодня пораньше надо. Я жене обещал. Войдя в дом Яков ощутил какую-то непривычную суету. Из гостиной на звук закрывающейся двери, появился Миронов-младший и заговорил: - Яков, ну где тебя носит? За тобой уже и в управление посылали. У Аннет воды отошли. А значит и родит уж вот-вот. И доктор уже здесь, а тебя все нет. А она только о тебе и спрашивает. Штольман поморгал глазами ошарашенно, дыхание даже задержал от услышанного и вдруг ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. К своей Аннушке.