Скрипач

            Эд*       Опять нравоучения отца, как же меня всё это уже задрало! Не дослушав его нотаций, ухожу, он мне вслед возмущённо орёт, но мне по фигу. Только на своём байке я чувствую себя комфортно. Собираемся на нашем прежнем месте, пацаны какие-то вялые, разговоры можно сказать ни о чём. Смотрю на бабушек, которые тут же расположились, барахольщицы, опять торгуют своими огурцами и редисками.       — Вы знаете, что вам здесь торговать запрещено?       — А мы кому-то мешаем?       — Мне мешаете, даю вам пять минут на сборы, чтобы убраться отсюда.       — Да никуда мы отсюда не уйдём.       Больше всех возмущалась одна из старушек, мне так и хочется её сломать морально. Смотрю на её овощи, и этим они торгуют, всё такое корявое, и на что они надеются?       — Ты сам попробуй, огурчики свежие, не то, что в супермаркетах продают. Не могу сказать, что меня больше всего разозлило, или то, что они не собирались уходить. Либо мне вообще заняться было нечем. Сначала бросил огурец на землю, та возмутилась, в след полетели остатки огурцов. Затем тем же путём проследовали помидоры и зелень.       — Ты что же это делаешь, ирод?! Да это всё что у нас есть, пенсия маленькая, как нам выживать?       — Это уж не моя забота, валите, сказано вам, отсюда. Соседка попыталась её защитить, следом полетел на землю и её товар.       — Да как ты можешь так, что в тебе вообще ничего святого нет?! Последнее слово ей далось с особым трудом, рукой схватилась за сердце, наклоняясь набок.       — Только не надо со мной так, меня хер разжалобить, это не пролезет.       — Агафья, да что это с тобой? Кто-нибудь вызовите скорую, человеку плохо.       — Да хватит уже притворяться, сказал же не пролезет.       — Ты что, совсем ничего не понимаешь? Человеку плохо, скорую нужно вызывать.       Да я и не думал, что всё так обернётся, что старухе станет плохо. Кто-то вызвал скорую, я как обычно опять накосячил. Вечером от отца влетело по самое не хочу.       — Мне надоело каждый раз краснеть за тебя, в этот раз я тебя отмазывать не собираюсь. Как хочешь, ползай на животе, моли её простить тебя. Но если этот эпизод вылезет наружу— я лишусь поста. Короче ты понимаешь, что с тобой будет. Самое мягкое это армия, и байк свой больше не увидишь. Будешь работать как все, жить тем, что заработал. А теперь иди в свою комнату и думай, как быть дальше.       Если раньше мне удавалось съезжать, то в этот раз отец был настроен решительно. Лишиться всего я просто не могу, кто я после всего? Вот именно — ноль. Да и Серый будет рад, он спит и видит себя главарём. Нет уж! Да ладно, как-нибудь уломаю бабку, суну на крайняк ей денег. От них ещё никто не отказывался. Через час я уже был в больнице, переговорил с врачом, меня пропустили в палату.       — А-а-а, это ты, что тебе ещё нужно?       — Вы простите меня, я же не думал, что всё так обернётся. Ну хотите, я ваше лечение оплачу, так денег ещё дам. Только чтобы об этом никто не узнал. В коридоре послышался чей-то знакомый голос, где-то я уже его слышал. Бабка, та тоже замолкла, прислушиваясь к разговору.       — Ничего мне не нужно, но и ты ничего говорить не должен. Не хочу, чтобы мой внук узнал, что я опять торгую.       Дверь тихо открылась и в палату заходит Антон, ах вот оно значит что.       — А ты что здесь делаешь?       — Антоша, этот парень помог мне, вызвал скорую.       Антон долго смотрит на меня, как будто изучает. Затем чуть улыбнулся, протянул свою руку и пожал мою.       — Спасибо тебе за всё.       — Ну, я тогда пойду?       Антон остался со своей бабушкой, я же решил быстрее смыться, да и старая может передумать, с неё станется. Посидел немного на улице, сам не верю себе, что всё так легко удалось уладить. Ну уж нет, нужно поговорить с врачом, купить кое-что, чтобы уж наверняка было. Через минут тридцать из больницы вышел Антон, но он был так поглощён своими мыслями, что даже не заметил меня. Странный он какой-то, а вдруг бабка того, дуба дала. Только этого мне не хватало. Иду обратно к врачу, тут же переговорил, он успокоил меня, что мол всё хорошо. Вот только чтобы быстрее поставить бабушку на ноги, нужны дорогие лекарства. Чем быстрее, тем лучше, а там как пойдёт.       — Так стопроцентной уверенности нет?       — Инфаркт, вы же сами понимаете, никто не может дать вам эти сто процентов. Хотя одно могу сказать точно: остаток жизни она проведет в инвалидном кресле. Года, вы и сами должны всё понимать.       — Тогда я хотел бы вам помочь, вернее я смогу заплатить, вы же знаете что да как.       — Это немалые деньги.       — Это для меня не проблема.       Оставил деньги, мне обещали, что всё самое нужное будет тут же сделано, волноваться не стоит. С Антоном мы увиделись на следующий день, наверное ему врач сказал, что это я заплатил за лечение. Дурак, да он ничего не понимает, благодарил меня за всё. Даже сказал, что всё вернёт, до копейки. Только откуда он возьмёт такую сумму?       — Эд, я всё отдам, конечно не сразу, частями.       — Да ладно тебе, мне для тебя ничего не жалко.       — Нет-нет, я всё верну, вот увидишь.       — Хорошо, вижу что тебя бесполезно в чём-то убеждать. Хочешь отдавай, я не против. Послушай, может сегодня проведём вечер вместе, покатаемся по ночному городу?       — Да я бы с радостью, но сейчас не время.       — Понимаю, бабушка в больнице.       — Она поправится, и тогда может быть.       — Обещаешь?       — Я же сказал.       — Тогда может сейчас я подброшу тебя до дома?       — Да тут недалеко, я пешком прогуляюсь.       — Глупый, садись, а то подумаю, что ты меня боишься. Смешной он, то, как смотрит на меня, краснеет как девица, хлопает своими ресницами.       — Садись, только шлем надень.       Антон садится позади меня, долго что-то рыщет, не зная за что держаться. Беру его руку, притягивая её к своей талии. Блин, зачем я это сделал? Вот он только прикоснулся ко мне, а у меня крышу сносит. Возбуждение такое, что боюсь, могу не удержаться. Ни с одной девицей у меня такого не было, чтобы от одного прикосновения. Горячая штучка, во рту всё пересохло. Сегодня как никогда я ехал тихо, пусть все видят, да мне плевать на мнение окружающих. Завидуйте молча, как говорится. То, что я хочу этого пацана, это точно. Чем ближе к его дому, тем сильнее бьётся моё сердце. Да я сейчас, блин, я хочу его, и неважно что он против. Не люблю, когда мне отказывают, думаю и он не посмеет.       — Эд, спасибо, что подвёз меня. Антон стоит возле калитки, смущается пацан, а я всё больше завожусь. Вдруг голос:       — Антон, как твоя бабушка? Это что за хрень такая? Сука, да он мне весь кайф сломал. Думал тот парень постоит немного и свалит, но тот даже и не думал уходить. А Антон кажется ему рад, улыбается радостно, совсем не так как мне. Злюсь, да я ревную его, и всё что мне хочется сейчас, набить ему морду, а Антона… Я видел в своих мечтах, как Антон опускается на колени, пальцами касается молнии брюк. Горячей рукой касается моего члена, улыбка, его улыбка на лице. То как он затем поднимает вверх голову, губами касаясь моего члена. Чёрт, чёртов хер, свали отсюда, иначе кончу себе в штаны.