Скрипач

            Виктор*       Вы когда-нибудь слышали шум дождя? Не тот, от которого просыпаешься утром, и спросонья не можешь понять, что за окном. А в лесу застигнутый, когда каждая капля дождя издаёт свой особенный звук, касаясь каждого листика дерева, шелест, даже не так. Особая музыка, понятная лишь тебе, и ты стоишь, мокнешь под дождём, счастливый. Так и я слушал Антона сегодня, я рад, что не ошибся в нём. Слушал с замиранием сердца, как красиво он играл. Антон не одного меня удивил, вся комиссия была просто в восторге. Результат так никто и не объявил, долго спорили, но в одном все были едины: Антон лучший, вне сомнений. Сошлись на том, что объявят результат в другой день. Полный радости и восторга спешу к Антону, меня распирает чувство гордости за него и он должен это знать. Его бы в большой город, где возможностей побольше. Ну да ладно, об этом мы ещё подумаем. Подхожу к дому Антона, чей-то байк стоит у калитки, кто же это может быть? Дверь не заперта, на мой голос никто не отвечает. Прошёл вовнутрь, слышен голос, мольба.       — Встанешь на колени и сделаешь мне приятно. Вот так номер! Антон оказывается тот ещё фрукт, наверное смотрит порно, не думал, что он увлекается просмотром такого.       — Отсоси, шлюха, сучка, тебе понравится.       — Прошу тебя, не надо.       Так странно, но сейчас я чётко услышал голос Антона, да чёрт возьми, что тут происходит?! Прохожу в комнату, там Антон и ещё какой-то парень. Это потом я вспомнил, что именно его я тогда видел у дома Антона.       — Что тут происходит?       — Отвали, педрила, не видишь, мы заняты. Парень сдирал брюки с Антона, его глаза. Взгляд разъярённого пса, может волка, трудно сейчас судить о чём-то.       — Отпусти его. Только сейчас заметил пистолет в руках парня, он тут же перевёл его на меня.       — Может ты присоединишься? Не откажусь, если вы у меня вдвоём отсосёте, можете по очереди, я потом решу, кто из вас лучший.       — Витя, беги, у него пистолет! Этот парень особо ничего не боялся, на мою просьбу оставить Антона, лишь ещё больше рассвирепел. Он отпустил его, направил пистолет на меня. Смотрю на испуганные глаза Антона, он судорожно старается надеть на себя брюки.       — Эд, прошу тебя, не надо.       Эд посмотрел на Антона, это и был тот роковой миг. Я воспользовался тем, что Эд потерял бдительность. С силой, что во мне была, нанёс ему удар в челюсть. Эд попытался увернуться, но поздно. Пошатнулся, не удержался на ногах и упал, при падении ударился головой о косяк двери. Тишина, полная тишина. Антон бросился ко мне, крепко обнял меня, а я смотрю на парня. Он лежит недвижим, возле головы расползается большая красная лужа. Кровь, да нет, я ошибаюсь. Нет, всё-таки это настоящая кровь.       — Вить, а что он молчит? Я боюсь, Витя, он сам не свой сегодня был, у него пистолет.       — Нужно вызвать полицию, по ходу я его…       — Не нужно полиции, ты же знаешь, что потом будет. Пусть отлежится и уходит, иначе слухи пойдут, и что я бабушке скажу?       — Антон, Антон, он мёртв, это я убил его! Антон затихает, долго смотрит на меня, его руки до сих пор трясутся.       — Вить, что теперь с нами будет?       — Это была самооборона, это он напал на нас. Чёртов мобильник, никак не удаётся его вытащить из кармана, руки трясутся, не подчиняются мне. Сам в шоке, одним ударом и вырубил насильника. Всё бы обошлось конечно, если бы этот подонок не ударился об острую кромку дверного косяка. Но сейчас поздно о чём-то рассуждать, нужно скорее вызвать полицию, скорую. Кого первую? Голова кругом, ничего сообразить не могу. Была скорая, затем полиция, такой кошмар в голове, полная неразбериха. Эд действительно мёртв, тут и медика не нужно было. Помню только холод металла на запястьях в тот момент, когда на мне защёлкнулись наручники. Меня посадили в «Уазик» и увезли в участок. Взгляд Антона, его растерянный вид, он пытается что-то доказать, объяснить, рассказывая полиции о нападении, указывая на пистолет в руке Эда. Но никто не счёл нужным обратить внимание на это. Шёпот полицейского, кто позвонит мэру и скажет о трагедии. Сын мэра, кто мог знать, что это сын самого мэра. Да пусть он хоть пуп земли, какое он имеет право так поступать? Долгие допросы, никто не старался выслушать меня. Обратить внимание на пистолет в руке Эда.       — Прочтите протокол и подпишитесь, вот здесь. Читаю протокол, а там нет ни единого слова про нападение Эда, про пистолет. Да что это такое творится?! Ничего понять не могу, это же была самозащита, а меня ещё и обвиняют. Пришла мама, как тяжело на её смотреть. Всё время плачет, страшно больно за неё.       — Мама, ты не волнуйся, полиция во всём разберётся.       — Сынок, сынок, как же я умоляла тебя не связываться с этим Антоном, и теперь видишь, к чему это привело.       — Мама, да как же ты можешь так говорить? Парня чуть… Он приставил пистолет к его виску, я что, должен был просто уйти? Уйти, как последний трус, разве тебе не стыдно было бы узнать об этом? Что твой сын — трус?!       — Пусть трус, пусть думают, что хотят, но сейчас ты бы не был здесь, в этом ужасном месте. Что мне делать? Витя, что мне делать сейчас?       — Мама, успокойся для начала, всё уладится. Да любой адвокат докажет, что это самооборона, не более того.       — Адвокат? Да откуда у нас деньги на адвоката? Ты хоть понимаешь, что это сын мэра? Витя, я так боюсь за тебя.       — Мама, ну прошу тебя, не надо раньше времени слёзы лить.       — Я тут тебе кое-что принесла, переоденься в чистое, шмонают, ничего не разрешают передать. Кое-как уговорила передать тебе чистое бельё.       — Мама… Долго смотрю на маму, на её заплаканное лицо.       — Мама, а ты Антона не видела?       — Антона? Да будь он проклят, твой Антон! Все беды от него, сидит тут целыми днями, его не пропускают к тебе.       — Зачем ты так об Антоне? Парень ни в чём невиноват, так уж случилось всё.       — Бегает теперь, говорит, что это он его «того». Чтобы тебя отпустили, а его посадили, тоже мне, герой нашёлся.       — Он что с ума сошёл?! Он хочет взять на себя вину? Мама смотрит на меня с удивлением, чуть приоткрыв рот.       — Витя, а может это твоё спасение? Пусть Антон возьмёт на себя всю вину. У тебя же скоро гастроли, да и не должен ты здесь быть, это его вина.       — Мама, как ты можешь такое говорить?! Разве не ты меня всю жизнь учила быть честным во всём? Ты что, предлагаешь мне изменить показания?       — Я хочу лишь одного — чтобы мой сын был дома. Витя, у тебя будущее рушится, а ты думаешь о нём. Что ты в нём нашёл? Найдёшь себе другого, раз так приспичило.       — Приспичило, ха! Это совсем другое, мама, рядом с Антоном я другой. Мне хочется петь, играть. Играть так, как никогда до этого не играл. Я никогда не чувствовал себя более счастливым до того, как встретил его.       — О каком счастье ты сейчас говоришь? Ты в тюрьме, а твой Антон скоро забудет тебя, вспомнишь ещё мои слова.       — Это ещё не тюрьма, а изолятор, мама.       — Время для посещения вышло. Опять слёзы, не могу смотреть на мамины слёзы. Душе больно, больно от того, что я причинил ей эту боль.       — Смолин, встать, руки за спину.       Опять лязг металла, чувствую как наручники защёлкнулись на запястьях. Кто бы мог подумать, что я окажусь в таком месте? Поворот судьбы, его не избежать.