О первых шагах
3 февраля 2020 г., 15:07
― С каких пор тебе стало плевать, что подумают другие? ― спокойным тоном спросил Кир.
Я бы с огромным удовольствием врезал ему за это спокойствие. И особенно за тщательно контролируемую усмешку при абсолютно пустых бледно-зелёных, почти бесцветных, глазах, которые я ненавидел большую часть своей осознанной жизни.
― В твоих глазах я совсем сволочь, да? ― с лёгкой улыбкой спросил я, складывая руки на груди. Взгляд Кира стал совсем насмешливым — этот психолог до мозга костей читал меня, как открытую книгу.
Только благодаря стальной выдержке под взглядом Кирилла мне удалось удержать руки в этом положении.
― В моих глазах ты самовлюблённый индюк, Марк, ― краешком бледных губ улыбнулся молодой человек. И это была чрезвычайно безэмоциональная улыбка фарфоровой куклы. ― Это разные вещи. В любом случае, в мою картину мира не вписывается то, что ты предлагаешь мне сходить в бар. Неужели не нашлось более приятной кандидатуры? Или ты хочешь оправдать драку со мной тем, что был пьян? ― Кир откровенно насмехался надо мной, не выражая при этом ни одной лишней эмоции.
Ещё вчера я бы уже врезал ему за этот неживой насмешливый взгляд и умение читать меня. Синяки, по крайней мере, делали его бесцветное лицо хоть немного ярче. Сейчас я лишь на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, проклиная Кира, себя и Егора, из-за которого мне приходится терпеть всё это.
― Я посчитал, что нужно что-то менять в своей жизни, ― как можно более уверенно солгал я.
На этот раз всезнающий Кир решил ничего не говорить под этому поводу. Посмотрел, правда, весьма красноречиво и выразительно, но это я стерпеть ещё был готов.
― На соседней улице есть хороший бар, можем сходить туда, ― своим чёртовым спокойным тоном сказал молодой человек.
Его вечное спокойствие и умение контролировать свои эмоции с точностью до каждой задействованной лицевой мышцы бесили меня настолько, что я сам не понимаю, каким образом каждый раз мне удавалось сдерживаться и не бить ему морду. Хотя, понимаю, конечно: меня сдерживало нежелание расхлебывать последствия. Одного раза и так хватило с головой.
― Пойдём, ― ответил я.
Шли мы, что ни удивительно, молча, так как обсудить нам всё равно было нечего. Нет, можно было поговорить на тему того, почему же так вышло, что мы ругаемся с тех пор, как я в пятом классе перевёлся в школу, где он учился. Можно было бы, если бы этот придурок не был уверен, что у меня комплекс бога и что я сам выдумал эту вражду. Можно было бы обсудить, как так вышло, что при всём этом мы поступили в одну консерваторию: он — на отделение скрипки, а я — фортепиано. Можно было бы, если бы в этом споре хоть кто-то был прав. Даже нет, не так: если бы этот спор был хоть немного обоснованным. Мы могли бы обсудить, какого чёрта он постоянно пытается меня учить, делая вид, что он дохрена психолог/эмпат/пророк/экстрасенс (нужное подчеркнуть). Но свои проблемы этот гений местного разлива не замечает.
Поэтому шли мы молча.
― Хочешь дам совет? ― подал он голос, окончательно уверив меня в том, что неловкое молчание — это самое лучшее, что между нами может быть.
― Нет, ― гневно глядя на парня проговорил я, прекрасно понимая: Кира уже не остановить.
― Если хочешь, чтобы в твои слова поверили, говори их не таким бодрым тоном, ― сказал он. ― По тебе же сразу видно, что ты делаешь всё, чтобы звучать убедительно. Люди, которые говорят правду, не стараются быть убедительными.
― Спасибо, я учту, ― на выдохе прорычал я, мысленно посылая Егора в такие места, в которых до этого он ещё не бывал. Впрочем, если он и раньше подначивал людей на участие в столь сомнительных спорах, то, наверное, всё же уже бывал. В любом случае, надеюсь, он там обикался уже.
В баре мы заказали по пиву и молча же пили, что меня абсолютно устраивало, хотя и не приближало к выигрышу ни на йоту.
Кирилл первым подал голос, в очередной раз доказывая, какие же мы на самом деле разные. И ещё то, что, возможно, мне не настолько нужен этот выигрыш.
― Может, раз так вышло, хотя бы сделаем вид, что умеем нормально общаться? ― спросил он, делая глоток пива.
Я повернулся в его сторону, и мой взгляд случайно зацепился за то, как двигается его кадык, когда он глотает. Сморгнув, я перевёл взгляд на лицо Кира.
― Что ж, почему бы и нет, ― я приторно улыбнулся. ― Расскажи, дорогой мой, как прошёл твой замечательный, насыщенный событиями день? Наверное, ты опять учил всех и каждого, как бы им следовало жить. Или раздумывал, где бы найти меня, ведь меня учить проще всего, ведь я же такой глупенький.
― Я никогда не считал тебя глупым, ― меня всегда раздражало то, что чёртов придурок не поддаётся на провокации, видимо, считая это слишком низким для себя. ― Просто ты не слышишь никого, кроме себя.
― А ты как будто только и делаешь, что слушаешь других, ― фыркнул я, отпивая пива. ― Если у меня и есть комплекс бога, то он точно не больше твоего.
― Ну, это ведь не я думаю, что другие только и делают, что ищут меня повсюду, чтобы поприставать, ― улыбнулся молодой человек, облизывая сухие бледные губы. Я снова сморгнул, не понимая, почему это убогое зрелище так притягивает взгляд. ― И да, ты не умеешь правильно выбирать темы для светских разговоров, ― Кирилл был прав, я не глуп, и прекрасно видел, что он специально сейчас построил предложение так, чтобы это звучало как очередное нравоучение. ― Впрочем, я тоже не умею их подбирать, поэтому давай ты всё же расскажешь истинную причину твоего приглашения.
― Я хочу напоить тебя и трахнуть? ― пожав плечами, предложил вариант я. Он всяко был лучше, чем настоящий: спор мне всё же более выгодно выиграть, если я не хочу потом обнажённым стучаться в квартиру к соседям и просить политического убежища от якобы разъярённого мужа моей подружки. У Егора всегда были проблемы с фантазией и психикой, ибо кто, кроме него, мог додуматься использовать столь заезженный приём из дурацких американских фильмов?
― Хорошая версия, ― согласился молодой человек, слегка порозовев, но не высказав больше ни единой реакции на столь экстравагантное заявление. ― Но давай как-нибудь в следующий раз, сегодня мне лень.
― Как скажешь, ― хмыкнул я, с удивлением отмечая, что вот так беззлобно с ним переругиваться мне, наверное, даже нравится.
― Слушай, а у тебя был экзамен у Каневского? ― неожиданно сменил тему Кир. Я удивлённо на него взглянул, но всё же ответил:
― Было дело. Та ещё мразота, ― скривился я, вспоминая лысеющего преподавателя, считающего себя и свои слова истиной в последней инстанции. Так он ещё и книги с этими самыми словами студентам продавал и делал купившим поблажки на зачётах и экзаменах. ― На тебя чем-то похож, кстати, ― молодой человек фыркнул, но парировать не стал. ― Хочешь сдать ему экзамен, просто слушай всё, что он говорит, чуть ли не с открытым ртом и, не стесняясь переборщить, говори, как он прав, а другие не правы. Он это очень любит.
― На тебя он тоже похож, не находишь? ― чёртовы блёклые глаза наконец начали выражать что-то настоящее: в них теперь плясали вышедшие из-под вечного контроля черти. И это внезапно выбило меня из колеи.
― Спасибо за пиво, псих, ― рыкнул я и, поднявшись со стула, вышел из бара, оставив на столике деньги.
Каким образом он дожил до своих лет, постоянно находясь поблизости со мной и не испытывая при этом должного дискомфорта, я до сих пор не понимаю.
* * *
― Мне кажется, или ты меня преследуешь? ― лениво спросил я, смотря вниз, на проезжающие там, далеко, машины и крошечных людей. ― Мне кажется, или ты слишком высокого мнения о себе? ― бесцветным тоном отозвался Кирилл, явно не собираясь уходить отсюда и даже, кажется, не понимая, почему должен. ― Свали нахрен, Кленовский, ― устало рыкнул я, допивая свой уже давно остывший кофе. С точки зрения логики я должен был радоваться этой встрече. Но логика могла идти нахрен тоже: настроение у меня было премерзким. Отчасти именно из-за дурацкого спора, который не давал мне спать ночью. ― Это не твоя личная крыша, успокойся, ― хмыкнул Кир, даже не глядя в мою сторону. ― Окей, ― подавляя злобу, ответил я и сам пошёл в сторону выхода с крыши. Вымещать злость на этом парне было привычным способом реагирования, но именно сейчас делать этого не хотелось. ― Брось, Марк, ну что за детский сад? ― остановили меня слова Кира. Я обернулся, глядя на него, но подмечая почему-то тронутые румянцем щёки и развевающиеся на ветру длинноватые для парня светлые патлы. Наружу рвалась очередная порция яда, но Кир успел продолжить первым: ― Выглядишь отстойно. Не пробовал ночью спать? ― Пробовал, не получается, ― вместо того, чтобы звучать злобно, я звучал жалко. Ну вообще зашибись. Стало дико неуютно, поэтому я добавил: ― В отличие от некоторых, помимо учёбы у меня есть личная жизнь, которая и занимает мои бессонные ночи. ― О, если «личная жизнь», ― он до противного выделил это словосочетание, демонстрируя своё к нему отношение. ― заставляет выглядеть именно так, то хорошо, что у меня её нет. ― Теперь, когда ты высказал своё невероятно важное мнение, я могу идти? ― я чувствовал себя настолько хреново, что ничего иного придумать не мог. Но это всяко было лучше для моей самооценки, чем просто молча уйти. ― До начала пары ещё двадцать минут, ― невесть зачем сообщил очевидное Кир. ― Зачем проводить оставшееся время в душных коридорах, если можно провести его здесь? Пускай даже и в моей компании, ― он неловко замолчал, усиленно отводя взгляд. Я молчал тоже, не двигаясь, впрочем, с места. Спустя несколько десятков секунд, которые только на словах кажутся быстрыми, парень снова подал голос, доказывая, что молчать он физически не может: ― Давно ты нашёл это место? ― Чего его искать-то? Крыша и крыша, ― фыркнул я, а потом вдруг увидел, как Кир кусает свои дурацкие бледные губы, из-за которых они постепенно переставали быть бледными. И почему-то это зрелище заставило меня поправиться. ― Пару месяцев назад. Это было плохим решением — оставлять запасной ключ от крыши под ковриком. Не знаю, зачем кому-то вообще это понадобилось. Но я не могу отказать себе в желании иногда подниматься сюда. ― Это я его оставляю под ковриком, ― признался парень. У него даже почти получилось выглядеть беспечно, говоря это. Но я видел, что он смущён. ― Мне дал дубликат охранник, строго наказав, чтобы я никому не рассказывал об этом. Так что будь, пожалуйста, осторожен, иначе попадёт не только нам с тобой, но и Павлу Михайловичу. ― О, я нисколько не удивлён, что ты знаешь, как зовут всех наших охранников, да ещё и дружишь с ними, ― фыркнул я, зависнув над тем, как усиленно Кир игнорирует лезущие в глаза и рот волосы, даже не стараясь их поправлять — из-за ветра все усилия всё равно бы сошли на нет. ― Не всех, ― привычно спокойно ответил парень и мне вновь отчаянно захотелось сделать что-нибудь, чтобы его лицо начало изображать какие-то эмоции. Да хотя бы из-за тех же волос. ― По имени знаю только одного — я несколько раз задерживался с Леваковой допоздна, работая над ВКР, к нам периодически заходил этот охранник и спрашивал, не собираемся ли мы, часом, здесь заночевать, а то он тогда нам одеяла с подушками выделит из личных запасов. Левакова с ним тогда разговорилась, назвала по имени-отчеству. Ну, в своей обычной манере. Вот я и запомнил. Ну и он запомнил меня, здоровается с тех пор, вот, даже ключ от крыши дал, чтобы я хоть немного отдыхал от «этой моей учёбы». ― Очень познавательно. Я прям щас расплачусь от умиления, ― я продолжал упрямо отталкивать его вместо того, чтобы идти на контакт и пытаться сблизиться. ― Ты всегда такой забавный, когда пытаешься выглядеть круто, ― вдруг хихикнул Кир. Вечное лицо-маска приобрело живое, человеческое выражение. И от этого я чуть не подавился вздохом, абсолютно не зная, что ответить. ― Слушай, может вместе будем практиковаться? Мне одному не хотят давать целую аудиторию, а дома соседи постоянно жалуются, что я на «своей вонючей скрипке постоянно бренчу». ― И что, более подходящего партнёра ты себе найти не можешь? ― постарался я за напускной резкостью скрыть удивление от данного предложения. ― Как сказал один мой знакомый: «Нужно что-то менять в своей жизни», ― пожал плечами парень, опять скрываясь за своей спокойной маской, что вновь вызвало моё недовольство. Предложение, впрочем, было не лишено привлекательности. Мои соседи не возмущались тому, что я много практиковался дома, а одна симпатичная соседка с нижнего этажа даже очень радовалась подобному соседству, периодически совершая совсем не соседские визиты предпочтительно в ночное время суток. Но сдавать экзамен мне предстояло не на своём пианино, и стоило чаще практиковаться игре на инструменте, который достанется мне на этом самом экзамене. ― Ладно, давай, если хочешь, ― я тоже напустил на себя равнодушие. Эффект это произвело довольно странный: Кир тепло улыбнулся мне. Я нахмурился сильнее, растерянный донельзя своей и его реакцией. ― Как раз попрактикуюсь в игнорировании. ― Музыканты должны не игнорировать друг друга, а дополнять, ― нравоучительно сказал парень, но, даже отвернувшись, я слышал его улыбку. ― Музыканты в оркестре — да, а с тобой я буду практиковаться в игнорировании — тоже очень полезном навыке, ― упрямо парировал я, но, в общем-то, даже не привирая, ведь это действительно было так. ― Мы могли бы практиковаться и в том, и в другом, ― пожал плечами Кир, как бы молча признавая мою правоту. Мне оставалось лишь кивнуть, принимая произошедшие с парнем метаморфозы. ― Что ж, тогда я попробую занять для нас на завтра аудиторию на пятую пару, хорошо? На сегодня уже занято, я спрашивал. Если у тебя нет других планов на завтра, конечно. Планы у меня были, но Егор с его дурацкими шуточками мог идти нахрен, раз мне каким-то чудом представилась возможность оставить его в дураках. ― Да, давай завтра, ― я не стал уточнять, знал ли он, что у меня завтра четыре пары или это просто совпадение, решив не шокировать себя сегодня ещё больше. Вместо этого я посмотрел на часы — пожалуй, слишком демонстративно — и сказал: ― Ладно, уже скоро пара начнётся, так что я пойду. ― Угу, до завтра, ― кивнул Кир, чудом не увязавшись следом за мной и позволив мне в одиночестве преодолеть путь до аудитории, раздумывая над тем, что происходит и нахрена оно мне надо.
