О вспыльчивости и извинениях
4 февраля 2020 г., 15:00
― Грищенка просто задолбала меня с этим своим дипломом! У нас больше половины народа в группе ещё даже примерно не представляют, что они будут писать, а некоторые и темы-то своей не помнят. А ей, видите ли, нужно, чтобы к концу следующей недели у меня уже была готова теоретическая часть, ― возмущался я, малодушно жалуясь Киру на своего излишне старательного научного руководителя, чью фамилию я упрямо склонял, вопреки правилам русского языка и здравого смысла. Телефон снова пикнул, уведомляя о новом сообщении. ― Ну, вот опять! Исправьте тут, сделайте ссылку на источник здесь, выравняйте текст там. Откуда она взялась, такая глазастая?
― Зато тебе не придётся с безумными глазами и горящей задницей писать диплом за два дня до защиты, ― хохотнул Кир, у которого, в чём я был уверен, ВКР была написана уже пару месяцев как и сейчас ждала своего звёздного часа. ― Да и Грищенко, насколько я знаю, защищает своих дипломников, как родная мать — своих детей. У неё ещё никто меньше четвёрки не получал.
― Ещё бы после такой головной боли я получил меньше четвёрки! ― ахнул я, получив за столь яркую реакцию смех парня. Чертовски искренний смех, которого я не слышал от него никогда. По крайней мере, направленного в мою сторону — с другими людьми Кир всегда позволял себе куда больше эмоций.
― На самом деле Грищенко ещё ничего в плане сроков, ― не убирая задорную улыбку с порозовевшего от смеха лица, сказал Кирилл. ― Левакова начала спрашивать меня по диплому ещё в декабре, мол, мы с Вами и так задерживаемся, так что после сдачи сессии я жду от Вас усердной работы, ― он забавно изобразил вежливую речь преподавательницы, вечно обращавшуюся к студентам на «вы», несмотря на то, что ей было всего лет сорок, а выглядела она на все тридцать.
― О, вы нашли друг друга ещё на первом курсе, так что чему тут удивляться, ― беззлобно хмыкнул я.
В отличие от него, мой старый научрук внезапно взял и свалил работать в московскую консерваторию, куда его очень давно звали, но ушёл он именно когда я перешёл на последний курс. Так что мне дали другого руководителя, с которой я сейчас и пытался сработаться.
― Если ты уверен, что я всегда мечтал писать курсовые и дипломную на зимних каникулах, то ты сильно ошибаешься, ― в тон мне парировал Кир, убирая с лица выбившиеся из дурацкого хвостика на затылке пряди. ― Ладно, давай закругляться на сегодня. Что-то мы много проболтали — пара уже почти закончилась.
Я философски пожал плечами, послушно собирая нотные листы в рюкзак, краем глаза наблюдая за тем, как любовно парень укладывает свою скрипку в футляр. Подмечая, какие у него длинные и изящные пальцы, что, впрочем, неудивительно, учитывая общую худобу и долговязость.
― Зайдём в кофейню? Я жуть как хочу горячего рафа, ― вдруг предложил я, сам от себя такого не ожидая, но списав всё на то, что хочу победить в том дурацком споре, ради которого, собственно, я в принципе сейчас общаюсь с этим парнем.
― Раф? Серьёзно? ― Кир поднял на меня свои смешливые бледно-зелёные глаза в обрамлении коротких светлых ресниц, которых почти не было видно. Брови, обладающие таким же свойством невидимости, удивлённо приподнялись. ― И после таких предпочтений ты хочешь, чтобы тебя не считали папиным мажорчиком?
― А ты после таких заявлений хочешь, чтобы тебя не считали психом? ― взбесился я. Расслабился, блин, дурак. Забыл, с кем общаюсь. ― Сам напрашиваешься в друзья, а теперь оскорбляешь? К врачу обратиться не пробовал?
― Брось, Марк, я же просто пошутил, ― Кир выглядел чуть испуганно и… виновато? ― Я уже говорил тебе, что не считаю тебя глупым. А то, что, имея возможность попасть сюда на платное отделение, ты ей воспользовался, не делает тебя мажором. По тебе видно, что ты наслаждаешься тем, чем занимаешься. Признаю, что сморозил глупость, учитывая, что я знаю, насколько тебя это задевает. Но раз так, ты мог бы учиться ещё чуть лучше, чтобы перевестись на бюджет. У тебя же была и такая возможность тоже…
― Спасибо за очередной бесценный совет, ― рыкнул я и стремительно вышел из аудитории. Больше Кир не предпринял попыток меня остановить. И слава богу, а то бы я за себя не ручался.
* * *
Придя утром на первую пару, которая волей случая была потоковой, и пройдя мимо демонстративно не смотрящего на меня Кира, я был уверен, что спор провалил. И в глубине души понимал, что чувствую от этого лишь облегчение, ведь что делать с образовавшейся «дружбой» после окончания спора, я не знал. Ну вот как можно общаться с этим парнем, который, конечно же, лучше всех знает, как нужно было поступить? Самый умный, блин. Который ну никак не может держать своё бесценное мнение при себе. И ведь нормально же общались до этого. Я даже на какое-то время забыл, какой он на самом деле невыносимый. Дойдя до своего привычного места на третьем ряду, которое мне всегда занимал Егор, я удивлённо замер, переводя взгляд со стоящего на столе бумажного стакана для кофе на своего одногруппника, сидящего рядом. ― Доброе утро, кудряшка, — с дурацкой улыбкой поздоровался Егор, когда я всё-таки переборол удивление и сел, игнорируя недовольный взгляд преподавателя. Я хмуро посмотрел на одногруппника, думая, как доходчиво высказать ему своё мнение на счёт этого прозвища. Правда, во все предыдущие разы это не помогло, поэтому видимо не стоит и пытаться. Вместо этого я раздражённо провёл пятернёй по коротким кудрям, думая, а не сбрить ли мне назло всем волосы почти под ноль на всей бошке, а не только на затылке, и вновь уставился на бумажный стакан. — Это дружок твой поставил и сказал не трогать, ― улыбаясь, сообщил Егор. ― Он, наверное, плюнул туда, ― предположил я, прокручивая в голове наш последний разговор. Почувствовав на себе взгляд, от которого стало неуютно, я посмотрел именно в сторону Кира, отчего тот мигом отвернулся. Но я успел заметить румяные щёки на обычно бледном лице. И тут до меня дошло — это было извинение. Я снял крышку, понюхал напиток и только после этого сделал осторожный глоток, всё ещё почему-то ожидая, что с кофе что-то не то. Но даже если это и было так, на вкусе это не отразилось — это был мой любимый классический раф. Не самый лучший из тех, что я пробовал, но всё же неплохой. Теперь уже я уставился на светлый затылок Кира, словно пытаясь таким образом заглянуть к нему в голову и понять, что же в ней происходит. Но, как и следовало ожидать, это не особо помогло: я только добился того, что теперь уже сам Кир нервно дёргался, не в силах сидеть спокойно под столь пристальным вниманием. Что ж, уже что-то. Я улыбнулся. ― Я так понимаю, мне начинать морально готовиться к тому, что я осчастливлю соседей видом своего прекрасного обнажённого тела? ― кажется, Егора это только забавляло. ― Масло уже покупать? Чтобы блистать во всём своём великолепии. ― Да, покупай, ― мрачно согласился я. От улыбки не осталось и следа. ― А я спрошу у Лидвановой, занята ли она сегодня после пар. Конечно, покупать масло тоже следовало бы ей, но ты же джентльмен и сделаешь это за неё, а то на бедняжку и так упадёт большая ответственность. ― Причём тут Аня? ― удивлённо спросил Егор, никогда не называющий девушек по фамилиям. ― Именно при том, ― туманно ответил я, делая ещё несколько глотков сливочного кофе без сахара. Пакетики с сахаром, впрочем, лежали рядом со стаканом, так что мне не пришлось думать, каким таким магическим образом Кир догадался, что я люблю не сладкий кофе. Егор нахмурился, пытаясь понять, о чём я говорю, а когда понял, треснул меня по руке. ― Опять ты со своим Булгаковым! ― но вместо того, чтобы обидеться, заржал, насколько сильно вообще можно заржать на паре у требовательного, но глуховатого профессора. Буквально на прошлой неделе на одной из пар преподавательница затронула тему творчества Булгакова, от которого у меня срывало голову в школьные годы и теперь Егор делал вид, что я задолбал его подобными отсылками, хотя их было всего парочка от силы. Сейчас же это сыграло мне на руку, поэтому я механически улыбнулся ему снова, подтверждая, что это действительно лишь шутка. Своё дело она уже выполнила — отвлекла Егора от темы спора, которую обсуждать мне нисколько не хотелось.
