Мое имя - Смерть

— Дамы и господа! Все вы собрались здесь сегодня, чтобы узреть героев арены! — орал глашатай на весь амфитеатр. Публика взрывалась аплодисментами, все хотели увидеть кровь одного из нас.  Я стоял и ждал, уже через несколько секунд меня вновь выпустят на арену, снова мне придется драться за то, чтобы вечером меня накормили, да, я думаю о еде, а не о том, что моя кровь может окропить этот песок, на радость всей этой публике. Сдохну и сдохну, плевать, мочи нет, все равно семьи у меня нет и под этой ареной я живу уже не один десяток лет. На арену я уже выходил без какой-либо брони, даже шлем уже лет шесть не закрывал моего лица, а оружие я менял каждый бой. Например, сегодня в моей руке находился короткий меч, прекрасно заточенный, один удар которого гарантированно приведет моего противника к гибели. Сегодня я должен был сражаться сразу против троих бойцов, все они были бойцами весьма невысокого уровня, но я не удивлюсь если неопытные игроки сегодня поставили против меня, банально посмотрев на количество моих врагов. Наконец-то ворота открылись, и я вышел на арену.  По центру уже стояли трое глупцов, надеявшихся убить меня. Они активно жестикулировали и смотрели на императора, то поднимая руку вверх с криком «Аве, Император», то падая на колени. Как же забавно было на это смотреть.  Еще с самого первого дня, как только меня сюда привезли я никогда не унижался перед господами, какого бы высокого ранга они ни были. Будь то богатый купец, сенатор, да хоть сам император, который сидит сейчас и смотрит на меня, я слал всех к черту и даже не поднимал головы в их сторону. Наконец-то это показательное выступление закончилось, и глашатай объявил о начале поединка.  Моими противниками были молодые парни, лет по двадцать, не более, все закованы в броню, раньше среди рабов я их не видел, быть может эти идиоты решили срубить денег, выйдя на бой против меня. Самый крепкий их них был вооружен двуручным топором, еще двое предпочли копья, а также у каждого за поясом висел меч, чем-то похожий на мой.  — Молись! — Закричал бугай и ринулся на меня, подняв топор над головой.  — Да, молись, сын портовой шлюхи — поддержали двое поменьше Я улыбнулся краешком рта и провернул меч в правой руке. Здоровяк летел на меня, словно боевой слон, но он даже не догадывался о том, что его сейчас ждет. Пока он бежал, я заметил два участка его тела, которые не были защищены. Открытая шея и разъехавшаяся сбоку броня давали мне возможность нанести быстрый и смертельный удар. Я подпустил его ближе, позволил даже ударить своим топором. Как я и ожидал, мощнейший удар обрушился на то место где я стоял, на секунду топор застрял в песке. Этого хватило мне, чтобы сделать приставной шаг и коротким ударом вонзить клинок ему в шею. Краем глаза я заметил, что один из моих врагов собрался метнуть копье. Недолго думая, я использовал меч как рычаг, тело немного развернулось, и я сумел воспользоваться трупом врага, как живым щитом. Поняв, что этот бросок не принес противникам ничего, кроме разочарования, второй воткнул свое копье в землю, оба достали мечи и вместе побежали в мою сторону. Я попытался вытащить свой меч из шеи борова, но обнаружил, что тот крепко-накрепко застрял в его широченной шее. Долю секунды я не знал, что делать, а затем решение пришло само-собой. Когда оппоненты подбежали на расстояние примерно трех метров, я бросил им в глаза горсть песка и без оружия нырнул к ним в ноги. От неожиданности они не успели ничего сообразить и рухнули на землю. Это дало мне время добраться до оставленного в земле копья. Подбросив его в руке, я понял, что это самая простая гаста, которой умеет пользоваться даже ребенок. Заполучив копье, я понял, что бой теперь в любом случае завершится моей победой. Молодые встали и начали пытаться обойти меня с двух сторон, в итоге я выбрал наиболее слабого из них и коротким движением руки послал копье в незащищенную броней грудь. Наконечник угодил ровно в солнечное сплетение. Он даже не понял, что произошло, опустил голову вниз и только тогда рухнул на колени, а затем и полностью упал на песок, мгновенно окрасившийся в грязно-бордовый цвет. Тут же его соратник застыл, рука, в которой он держал меч, задрожала. В глазах, как мне показалось, блеснула слеза.  — Это был твой друг? — крикнул я в его сторону. Ответа не последовало. — Не переживай, парень, уже совсем скоро вы с ним встретитесь и снова будете отсасывать друг другу! В порыве ярости парень побежал на меня, выставив меч перед собой. Уход в бок, подножка, удар по руке и меч оказался на песке, как и его владелец. Я пнул его в сторону трупа, из груди которого торчало пущенное мною копье. Я поднял руки вверх и услышал, как толпа скандирует: «Убей! Убей! Убей!» — слышалось с каждого занятого места. Мы оба стояли друг напротив друга, потные, грязные, безоружные, я смотрел в его глаза, глаза полные страха и ненависти. Это был взгляд человека, который уже не верит в то, что он может выйти победителем из битвы. Он был сломлен и морально уничтожен.  С криком, смешивающимся с гулом толпы, он побежал на меня. Но получил мощнейший удар в челюсть и тут же оказался под моей ногой. Я поставил ногу на его шею и еще раз оглядел стадион… Сколько радости я видел вокруг, столько высокомерных взглядов, смеха и злости, абсолютно все большие пальцы были опущены вниз… Я вздохнул и топнул ногой прямо по его кадыку… Жизнь покинула его тело…  Император встал и похлопал моей победе, я же даже не остановился, чтобы выразить ему свое почтение, как это подобалось делать после каждого боя…  Под шум толпы, я медленно двинулся в сторону подтрибунного помещения. Каждый раз, покидая арену, я задаюсь вопросом, а если убьют меня, они будут также ликовать и улюлюкать, или, быть может, за двадцать лет пока я пляшу перед ними, они привыкли видеть мою грязное потное тело? Решетка поднялась, я в последний раз осмотрел арену и покинул ее. Внутри уже готовился выступать очередной гладиатор, кажется, его зовут Гаусс — молодой, лет девятнадцати, откровенно слабый боец, если бы я знал, какой противник скрывается с другой стороны, то без сомнения поставил бы против паренька. Он слишком молод и неопытен и его единственный шанс выжить сегодня — выйти на бой против такого же слабака, как он. Кажется, он что-то крикнул мне, радостно махнул рукой, но я прошел мимо него. Зачем мне начинать общаться с человеком, привязываться к нему, если в течении десяти минут под гул толпы его окровавленное тело все равно будут уносить с арены. Я прошел дальше, другие гладиаторы разминались перед своими поединками, кто-то точил оружие, кто-то уже надевал латы, а кто-то просто разговаривал со своими товарищами. Вглядываясь в лица разговаривающих, я понял, что практически все они уже опытные бойцы, не раз выступавшие перед публикой. В принципе это было весьма логично, некую расслабленность могли позволить себе только действительно добротные войны. Ну, а новичкам оставалось лишь напряженно отсчитывать свои, возможно, последние минуты. Я вошел в комнату отдыха победителей и подошел к столу, на котором располагалась еда для одержавших победу. Мой хозяин имел в своем распоряжении десяток гладиаторов, и, стоит отдать ему должное, победителям, после выступления, он устраивал райскую жизнь. На столе были все известные мне яства и множество напитков, начиная от воды и заканчивая не самым дешёвым вином. Омыв руки, я схватил со стола курицу и графин с вином. Мне понадобилось не более трех минут, чтобы поглотить выбранную мною еду. Я лёг на кровать и, подложив руки под голову, уснул.  Не могу сказать, сколько времени я пробыл в царстве сна, но явно немного, потому что в комнате, кроме меня, находился всего лишь один гладиатор. Это был старина Констант, человек, который научил меня всему тому, что я показывал на протяжении двух десятков лет выступлений на арене. Бывший личный охранник императора, отправленный сражаться на арену, за какой-то проступок, до сих пор неизвестный мне. Именно он научил меня выживать здесь, именно благодаря нему я стал одним из самых известных бойцов Рима. Ходят слухи, что сам император сегодня посетил бои только ради того, чтобы увидеть меня в деле, ведь повелитель не любил посещать подобные кровавые мероприятия.  — Что, Аделфус, поздравляю тебя с очередной победой! Хороший поединок — громко сказал старик — Спасибо, Констант, как умер твой противник? — О, этот оказался совсем хилый, не выдержал даже четырех ударов моего топора. От первого он увернулся, второй превратил его щит в щепки, третий отрубил ему предплечье, ну, а четвертым ударом я вогнал топор ему в череп. Ты бы слышал, как рычал народ…и как закрывал глаза этот слабак, император. — договаривая последнюю часть своей фразы, Констант засмеялся и пролитое вино потекло по его груди. В коридоре послышались шаги и звон доспехов. Через несколько секунд дверь отворилась и в комнату вошли трое легионеров.  — Ты! Раб! Подойди сюда! Тебя хочет видеть император! — закричал один из них, указывая на меня пальцем.  — Тебе нужно, ты и подходи, — сквозь зубы проскрежетал я. — Да как ты смеешь?! Я — солдат армии Рима, а ты всего лишь жалкий раб! Да ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать, шлюший сын. Я убью тебя и скормлю твои останки боевым псам! — взревел легионер. Я не удостоил его тираду ответом, а лишь почесал подбородок.  — Ну все, ты доигрался! Взять его!  Двое солдат, пришедших с ним, двинулись в мою сторону. Констант придвинулся поближе и передал графин вина. Уверенности на лицах легионеров от этого не прибавилось и скорость, с которой они двигались ко мне значительно уменьшилась. Когда они подошли ко мне на пару метров, я резко вскочил и выплеснул вино в лицо одного из них, второму же нанес удар ногой в единственную незащищенную часть тела — пах. Тот согнулся и получил удар кулаком по затылку сверху вниз. Руку второго я поймал на замахе удар лбом в нос застал его врасплох. Оба солдата лежали на полу, один без сознания, а второй схватился за разбитый нос и явно не горел желанием подниматься на ноги.  — А теперь послушай меня ты. У тебя есть семья? — спросил я у выхватившего меч, но не казавшегося грозным командира.  Тот нервно кивнул.  — Я не твой раб и даже не раб Императора. Если ты скажешь мне еще хотя бы слово, которое придется мне не по нраву, то я узнаю кто ты, узнаю где живет твоя семья и ночью, когда ты будешь спать со своей женой, приду к тебе в дом. Возьму с собой пять кинжалов, прибью тебя ими к стене, приведу в комнату твоих жену и ребенка и заставлю тебя смотреть на то, как я насилую твою жену и дите, а после, я отрежу тебе член и затолкаю в твой рот. Затем я освобожу твою руку и вложу в нее кинжал и заставлю твою руку провести кинжалом по шее каждого члена твоей семьи… А самого тебя я оставлю в живых, ты будешь жить, зная, что у тебя нет члена и твоя семья была убита твоей же рукой… Так кто из нас теперь раб?.. Солдат побледнел, меч в его руках затрясся, он смотрел в пол, на лежащих солдат, готов поклясться, что сейчас он отдал бы все на свете только ради того, чтобы отмотать время назад и никогда не заходить в эту комнату. Он убрал меч в ножны и заикающимся голосом произнес: «Император хочет видеть гладиатора по прозвищу Смерть. Он желает поговорить с ним.»  — Так-то лучше, веди меня к императору, только сначала своих собак разбуди… Мы вышли из-подтрибунных помещений, поднялись по лестнице и покинули стадион. Прямо перед ареной нас ждала повозка, запряженная двумя лошадьми. Стоящий возле нее раб открыл для меня дверь и я пролез в достаточно просторное помещение. Внутри все было обито мягкой красной тканью, два сиденья, на которых могли разместиться по два человека, располагались друг напротив друга, по центру был небольшой круглый столик, на котором гордо стояли графин с вином и тарелка фруктов. Главной вишенкой на торте всего этого великолепия был огромный охранник, сидевший на одном из сидений. Весь его вид говорил, что шутки с ним кончатся для юмориста кровавым штрафом. На коленях у него лежал гладиус, а доспехи и шлем, который он поставил рядом с собой, давал понять, что передо мной примипил римской армии. Я сел напротив него, он даже не поднял голову, чтобы поприветствовать меня, а продолжал упорно глядеть на свой гладиус, будто желал заточить его своим взглядом.  Повозка тронулась и около пяти минут мы ехали спокойно, примипил все также точил взглядом меч, а я со скукой наблюдал за его «интереснейшим» занятием. Вскоре мне надоело сидеть сложа руки и мои конечности потянулись к графину с вином. Это стало моей ошибкой, голова моего попутчика поднялась и гладиус просвистев в паре сантиметров от моей руки вонзился в ни в чем неповинный столик.  — Это не для тебя, раб. — грубым, но спокойным голосом, произнес примипил. Я всмотрелся в его лицо. Навскидку ему было около пятидесяти лет, густые брови, огромный нос и мясистые щеки которые покрывала недельная щетина, были практически незаметны на его лице, так как все внимание к себе привлекал огромный шрам. Он был во все лицо, начиная от правого глаза и заканчивая левой частью скулы, делил морду на две почти идеальные половины. Шрам был очень старым, явно полученным после удара мечом. При чем, судя по краям ранения, клинок был туповат.  Вся мимика, на которую было способно его лицо сейчас орала мне о том, чтобы я убрал свои руки от графина и желательно покинул повозку, выбросившись из нее на полном ходу головой вниз. Но я решил испытать судьбу и все же отпил из графина. — Не надо так нервничать, я не думаю, что император будет сильно рад тому, что его повозка будет запачкана кровью его любимой псинки…  Я не знаю, что на меня нашло в тот момент, возможно я был разгорячен после поединка и моя голова не соображала, а быть может во всем были виноваты два графина вина, выпитые после боя, но осознание того, что я только что назвал примипила римской армии «псинкой» стрелой пронзила мое сознание.  Солдат побагровел, гладиус быстро был извлечен из стола. Глаза налились гневом, дыхание стало тяжелым, а нос раздувался. Казалось, что еще секунда и он вонзит клинок мне в сердце, но на мое счастье, повозка резко остановилась. Двери тут же распахнулись, и я поспешил оставить разгневанного солдафона наедине с его ненавистью.  К сожалению, полностью избавиться от него мне не удалось. Через несколько секунд он вышел вслед за мною, только на этот раз его меч висел на поясе, а шлем гордо находился на голове. Нас привезли в какой-то дом, достаточно большой и красивый, но явно не имевший ничего общего с императорским дворцом. Рабы открыли перед нами двери, и моему взору открылось все великолепие этого дома, описать которое не может простой человек, проведший на арене два десятка лет.  В самом центре стоял огромный стол с различной едой, по краям две скамьи и два стула с торца. За одним из них сидел император, позади него стояли два солдата, довольно больших размеров. Каждый был в полном боевом обмундировании и помимо меча на поясе, они опирались на средней длины копья.  Император смотрел на меня и, казалось бы, чего-то ждал. Разумеется я понимаю что ему было нужно, но приветствовать его у меня не было совершенно никакого желания. Он разочарованно поднял брови вверх и рукой показал на противоположный конец стола…