На струнах лютни

      Наконец Лютик ехал на лошади, а не стаптывал обувь в ноль. Плотва шла неспешно, аккуратно обходя камни, кочки и ямки, но руки барда так и тянулись обхватить Ведьмака за пояс, а своим желаниям он противиться не любил. — Долго ещё? — прохладный ветер норовил забраться под одежду худощавого барда, от чего тот вздрагивал, словно лепесток золотистого лютика, но тепло ведьмака, пусть даже через броню, согревало, от чего молодой человек подсаживался всё ближе, елозя на спине кобылы.       На вопрос Геральт не ответил. С самого утра мужчина был немногословен, как всегда, но с недавних пор Лютик пристрастился к подобному поведению. Лучше молчание, нежели упрёки и крики.

***

— Слезай, — внезапно подал голос ведьмак и спешился с Плотвы. — Ох, эм… Геральт!.. — бард опомнился слишком поздно, замечая, как высокая фигура спешно отдаляется, приближаясь к таверне.       Спрыгивать — ладно, это слишком сильно сказано, сползать с кобылы Лютик был вынужден сам. Лишь из-за того, что, словно ребёнок, задремал, а Геральт поднялся не с той ноги, как обычно, если он вообще спал этой ночью, и сейчас упорно игнорирует поэта. Первый блин всегда комом. Вот и сейчас Лютик с силой, до боли в тонких пальцах сжимал поводья, стараясь сползать с седла, и, не дай бог, не упасть на землю.

***

      Лютик, аки молния в ночном небе, влетает в таверну, и его большие глаза упорно разыскивают беловолосую макушку ведьмака, дабы высказать ему всё, что бард думает о нём в этот миг. — Геральт! — он подбегает к самому дальнему столику у окна, попутно толкая мужиков и ловко огибая юных дам. — Ты долго, — сказать честно — Лютик ждал иной реакции. — Ох, да. Точно, — он складывает руки на груди и дует губы от обиды, — Может, от того, что какой-то злобный ведьмак просто оставил меня, зная, как трудно сползать с твоей кобылы?! — Пора научиться, — глаза Волка смотрят на парня, словно сейчас от него, как от козлёнка, останутся лишь кости. — Если нет, то можешь проваливать.       Сказать о том, что Бард был возмущён и дико обижен — не сказать ни черта. Во имя муз, с Геральтом он путешествует не первый день, пишет баллады лишь в его честь, а в ответ получает только грубые, едкие и колкие, словно шипы, замечания. Последнее время справляться с этим стало сложнее, так как пару дней назад Лютик отметил для себя, что глаза его друга теперь блестят, словно звёзды, даже когда тот смотрит с ненавистью, а его мимолётные улыбки, адресованные только Плотве, заставляют сердце замирать, как от испуга. Даже сейчас будь Лютик чуть сильнее, точно ударил бы ведьмака по его каменному и вечно злому лицу… Ударил бы, не смотри эти янтарные глаза прямо в душу.

***

— О боги… — струна со звоном рвётся и бьёт по пальцам.       Всё это время Лютик пытался играть. Сегодня он встретил милую девушку, чьё имя было красивее всех тех, что он слышал раньше, вот только его он уже забыл, так как встреча с дамой не продлилась долго. Он прозвал её своей музой, наговорил речей о том, как посвятит ей тысячи баллад, в которых воспоёт её красоту и нежность, но, к сожалению, в голове строчки несли иной смысл.       На струнах лютни он играл часами, порой забывая, что рядом есть кто-то помимо него. Порой, это было ужасно чревато, но, на его радость, Геральт давно перестал вслушиваться в тексты баллад, а ведь каждая строчка воспевала его превосходство и такие нелепые, но искренние чувства Лютика.

***

      Больше всего Лютик боялся осуждения. Боялся того, что вся его слава, пусть и такая своеобразная, пропадёт, словно мираж, стоит хоть кому-то узнать о том, что юный бард невольно, но всё же смотрит на Геральта из Ривии, которому пару дней назад была посвящена очередная баллада. — Закрой рот, Лютик, — новая песня слишком затянулась, от чего ведьмак сжимал кулаки от раздражения. — Ох, Геральт, поэт не может замолчать, если его сердце поёт от бешеных чувств в душе, — улыбка певца была широкой, искренней и счастливой.       Он вновь сидел на спине верной кобылы ведьмака, а новая струна на лютне звучала так звонко, что сердце вот-вот должно было вырваться из грудной клетки. Они ехали уже давно. Слишком. Лютик понятия не имел, куда вела их тропа, но сейчас, сидя рядом с Геральтом, ему было чертовски спокойно, а с лютней в руках ещё и весело.       Душа барда могла слагать баллады даже от простых суровых взглядов. Сердце могло биться, как умалишённое, стоило Волку ступить ближе на шаг. Это не доведёт до добра. Всё это закончится чертовски, чертовски плохо, но сейчас Лютик позволяет своему здравому смыслу и рассудку уплывать куда-то вдаль, оставляя барда с его детской, такой неправильной, но до жути искренней любовью.

***

      Смеркалось. Дорога заняла больше времени, нежели думал Геральт. Прибыв в Венгерберг, путники вновь, как и много раз до этого, шли по направлению к таверне, так как голод, жажда и усталость измотали до изнеможения. — Чёрт возьми, ты говорил, что мы приедем раньше! — под вечер настроение барда ухудшилось. Ноги болели. Так и хочется, чтобы ведьмак с лёгкостью подхватил его на руки, пусть даже как мелкую девчонку, и, словно герой из сказок, хотя почему «словно», если для Лютика он и был героем, понёс до ближайшей таверны. — Не ной, — всё, что услышал в ответ бард.

***

      Лютик часто думал, обижаются ли девушки, когда видят его с другой? Хотят ли они вцепиться в волосы сопернице, а может накинуться на самого барда? Вопрос весьма сложен, если никогда прежде не чувствовать то, что многие могут назвать «Ревностью». Лютику это слово было незнакомо. Никогда раньше он не сожалел о том, что его очередная муза поспешно покинула его. Конечно, чувства барда были задеты, но это не было чем-то серьёзным и как правило проходило быстрее, чем простейшая простуда. С недавних пор молодой человек чётко и ясно осознал, как мерзко чувствовать ревность, словно вязкая гниющая желчь растекалась внутри, медленно отправляя организм. — Ну… — он смотрит на Плотву, которую происходящее, кажется, вообще не заботило. — Посмотри на него! — он дует щёки, снова. Ей богу, маленький ребёнок. — Просто посмотри, как наш «ВЕДЬМАКИ НЕ ЧУВСТВУЮТ НИЧЕГО» ходит за этой… Этой… Леди, — нехотя кобыла поворачивает голову, словно действительно поняла слова молодого человека, а может, её просто утомили частые бардовские скандалы.       Геральт не отгоняет барда от Плотвы лишь потому, что увлечён чем-то, что считал важнее Лютика. Фиалковые глаза, чёрные волосы, лёгкая, чуть смущённая улыбка — всё это было важнее Лютика.

***

— Геральт, я всё понимаю, — как только Ведьмак решает сделать остановку, бард спешит высказать своё мнение, которое, как ему кажется, важно его мрачному другу. — Но почему мы идём с ней?! — он пытается говорить, как можно тише, так, чтобы Йеннифер не услышала его возмущений, но чувства, увы, сильнее. — Это ошибка, Геральт. Она убить меня пыталась!       Последние пару дней, как раз после встречи с девушкой, Геральт потерял связь с этим миром окончательно. От этих взглядов, наполненных нежностью и волнением, начинало мутить. Лютик смутно, но начал принимать факт того, что Геральт навряд ли считал его хотя бы другом. Всего лишь жалкий, никчёмный и вечно ноющий бард, чьё пение напоминало «пирог без начинки». — Ошибка лишь в том, что с нами едешь ты, Лютик.       Что-то больно кольнуло в груди, словно палец укололи иголкой несколько раз. — В каком смысле?.. — сейчас он даже думать не хотел, что всё это лишь для того, чтобы поскорее избавиться от барда.       Лютик наивен, словно мальчишка, но понять, что взгляд и улыбки, адресованные чародейке, слишком сильно отличаются от тех холодных взглядов, что были посланы самому поэту, он мог и в этом был уверен так же, как в своём таланте. Уверен где-то в глубине души, так как сердце, что билось, словно в конвульсиях, верить в это страшную, как считал трубадур, правду не хотело. Да, он не самый лучший попутчик, но так тянулся к этому беловолосому и вечно хмурому волку, даже когда тот снова кричал на него.       Он чертовски… Чертовски любил его.       По своей наивности он верил, что Ведьмак сможет понять те чувства, которые переполняют душу Лютика, когда он может слышать тихий смешок или видеть тёплый взгляд, пусть даже не адресованный ему. Есть же у ведьмаков хоть какая-то чуйка на все эти эмоции, верно? Так сложно хоть раз выслушать его? Хоть раз посмотреть на него естественно, хотя бы как на друга или на того, к кому не чувствуешь такой неприязни. Может быть, если хоть раз его «друг» был чуть мягче по отношению к барду, смог бы понять от чего всё это хреново рвение быть ближе хоть на шаг, от чего он так хочет улыбаться, смотря в янтарные глаза и от чего его глаза краснеют от подступающих слёз.       Думать о том, что ведьмак просто отрицает собственные чувства, Лютик даже не хотел. Глупо, бессмысленно. Лишь повод причинить себе большую боль. — Хочешь сказать, что я мешаю? — кажется, у барда задёргался глаз, пальцы задрожали от эмоций, что смешались в один большой ком. — Я говорил это всегда, Лютик.

***

      Возможно, бежать от своих проблем — не самый лучший выход, но в тот момент было только это решение. Ну как бежать… Он гордо ушёл. — Чёртов Геральт, — тучи сгущались над его русой макушкой, — Чёртова Йеннифер, - капли дождя забили по лютне.       Голос предательски дрогнул, как только Лютик набрал полные лёгкие воздуха и уже крикнул имя, которое, как пластинка на повторе, звучало в голове. Не так давно он верил, что если вдруг свернёт не туда или вновь будет пойман кем-то из женихов его очередных муз, в образе героя к нему поспешит Ведьмак из Ривии. Как это обычно было? Невольно улыбка появляется на заплаканном лице. Одним своим взглядом Геральт мог спасти чудное личико барда от синяков и ушибов. Мог терпеть его выходки, пусть порой злясь.       Мог терпеть много раз… Так много раз, что Лютик не думал, что когда-нибудь всё это кончится.