На струнах лютни

— Геральт! — счастливый голос за спиной, словно трель, — Как всё прошло?       В ответ на стол прилетает голова убитого суккуба, по деревянной поверхности растекается бордовая кровь. Сразу после рождается новая баллада, которую чуть позже начинают петь в каждой таверне. — И всё же, — глаза барда блестят от счастья, — Я чертовски рад, что встретил тебя однажды, старый ворчливый Волк.       Геральт открывает глаза и поднимается так резко, что боль пронзает голову, кажется, насквозь. Йеннифер вновь покинула его, как это было обычно, только вот теперь ждать её возвращения было как-то глупо. Их отношения были весьма шаткими, знаете, словно домик из игральных карт. В любой момент один мог покинуть другого, а после так же неожиданно появиться, например, в одной из таверн поздним вечером.       Уже месяц, а может и больше, Ведьмак не видел вечно голосящего барда, и, стоит сказать, что ему это и не нужно было. После ссоры всё вернулось на круги своя, от и до. Не чувствуя груза в виде певчей пташки позади, Геральт смог вздохнуть, вспомнить то время, когда в чёртовы леса, что кишели всякой тварью, он отправлялся лишь с Плотвой, от которой не было проблем, да и бояться за чужую жизнь не приходилось.       Хотя… Стоит сказать, что по прибытию в таверны, он всё ещё слышал эти заедающие в мозгах баллады, что по сей день пел каждый пьяница и не только. Новых строк и мелодий он, честно говоря, не слышал, но изредка ловил себя на мысли о том, что слух стремится обмануть. То ли Геральт стал стар, что даже звучало смешно, то ли он действительно слышал звенящие звуки лютни, после того как опустошал третью кружку эля. Порой, сам того не понимая, Ведьмак шёл куда-то, ведомый собственными чувствами и мыслями, а Плотва просто ковыляла рядом, не пытаясь остановить мужчину. Возможно, идя от города к городу, он, сам того не понимая, искал этого раздражающего, глупого, горделивого… Чертовски милого парня, что больше напоминал ребёнка.

***

— Брехать — не скот пасти! — Да чёрт с тобой! — кружка эля улетает в сторону и с характерным звуком врезается в ножку стола, что стоял в паре шагов, — Да разве я когда-нибудь брехать стал бы?! — Кто знает, что в твоей пьяной башке творится?!       Невольно слушая разговор двух опьяневших мужиков, будем честными, Геральт желал сломать хотя бы кружку об их тупые головы, сделал бы всё, чтобы они замолкли, так как день выдался, не скажем, что отличным. — На девку похожа. Молодая совсем, — вновь завёл свою «шарманку» один из них, — Но вмиг клыки огромные стали. Глаза, словно огни, загорелись, аж мурашки по коже побежали, — янтарный взгляд вмиг устремился на беседующих, так как разговор принял иной оборот, что было для ведьмака интереснее, нежели слушать о брехне одного из них. — Кожа волдырями покрылась, лопнула, почернела, словно кто огнём спалил. Кости посчитать было можно! Когти острые, как топор хорошо сточенный. Клянусь, не вру! — С каких пор у нас девки с клыками разгуливают? — пьяная ухмылка появляется на круглом пухлом лице с запутанной бородой. — Она заметила кого-то. Точно! — хлопает в ладоши мужчина, бывший чуть стройнее, но всё же второй подбородок виднелся под короткой щетиной. — Тот бард, что глотку драл каждый хренов вечер! — рассказывать о взгляде Ведьмака в тот момент будет сложно. Всё это нужно видеть, чтобы понять всю ту смесь чёртовых эмоций, которых такие как он, кажется, не чувствуют. — То-то я его баллад давно не слышал. Разорвали? — Только этому чёрту и известно, — мерзкий пьяный хохот разносится по таверне. Прерывает его лишь удар по деревянному столу, который, кажется, надломился от дикой волчьей силы. — Где это было? — леденящий кровь голос ведьмака заставляет двух пьяных гостей таверны вздрогнуть, словно от холода. — Н-недалеко отсюда… В Чаще за городом… — мужчина хрипит от лёгкого испуга. — Конкретнее говорить не учили?! — Волк хватает собеседника за ворот, притягивая к себе. Стремясь прожечь в нём дыру, смотрит так злобно, пугающе, пристально, словно пытается выведать подробности сам.       Скорее — это не допрос был. Пытка простейшая. Зато действенная, в этом Ведьмак был уверен так же, как и в том, что Лютик, о коем и шла речь, сейчас жив и, скорее всего, добежал до ближайшей скромной деревушки, отыскав там приют на одну ночь, пусть даже в самой глуши, и таверне, что была забыта всеми богами.

***

      На улицах тишь, мёртвая, мирная, лишь стук копыт разносится эхом. Плотва раньше не неслась так быстро, как мчится сейчас куда-то в ночную тьму. Поводья, кажется, разорвутся, лопнут, словно тонкая резинка, так сильно их сжимает Ведьмак. В голове крутятся мысли, витают, словно мухи. От них становится дурно. — Хренов бард, — Геральт говорит тихо, словно Плотва способна ответить ему, да ещё и поспорить, — Найду — сам закопаю.       Вспоминая все те пьяные тёрки, он пытался просчитать, угадать весь уровень риска. Клыки, глаза, как два ярких огня, кожа, словно пепел, серая, а кости выпирают, стремятся разорвать оставшуюся плоть, пальцы, нет, когти дикого зверя, словно свежезаточенные лезвия Ведьмачьих мечей. — Брукса… — он на секунду останавливает кобылу, но тут же бьёт по её бокам, заставляя разогнаться с новой скоростью, кажется, ещё быстрее, чем до этого.

***

      Звонкие птичьи трели в ночной тиши, что может быть поистине прекрасней их? Их свист чарует, убаюкивает, но не в тот миг, когда причина этих песнопений ясна, да так чётко, словно день. В глуши слышен женский, больше напоминающий мучительный и надрывный крик, голос, что чуть позже плавно и неспешно становится пением, что, кажется, значило лишь то, что тварь из чащи вновь выпила чью-то кровь. Плотва чуть вздрагивает, дёргает ушами и несколько нерешительно цокает к чаще, то и дело стараясь остановиться на месте. Птичий свист становится громче, кажется, даже самая мелкая пташка, что не имела голоса, летела в сторону заросших, словно паутиной, деревьев. — Кажется, близко… — Ведьмак гладит холку верного скакуна, стараясь успокоить её дикое волнение.       Шаг, ещё один. Темнота скрывает каждую ветку, что норовит ударить по лицу, но это не может остановить Ведьмака, который уже близок к цели. — Лютик? — он тут же спрыгивает с седла и широкими шагами сокращает расстояние между кобылой и тем, кто сейчас прямо перед ним, словно не дыша, сидел на подсохшей траве, откинувшись на перекошенное, не до конца срубленное дерево. — Лютик! — он, как можно аккуратней, обхватывает его лицо своими тёплыми руками, предварительно стянув кожаные перчатки с, казалось бы, грубых рук.       Лицо барда бледное, щёки холодные, хотя ночь казалась тёплой. Волосы цвета каштана торчат в разные стороны, словно неотёсанные кусты сирени, которые пару дней, а то и месяцев назад, были аккуратно стрижены, а сейчас обросли и спутались. — Чёрт возьми, Лютик! — повышает голос Ведьмак, и бард, о чудо, едва открывает глаза. Такие помутнённые, но такие родные. — Ге-еральт… — слабая улыбка расплывается на его бледнеющем лице, но голос слабый, почти умирающий.       Голова тяжелеет и падает вправо, прямо в широкую ладонь Белого Волка. На страшно похудевшей шее сквозь тьму янтарные глаза способны разглядеть две кровоточащие ранки. — Сколько она выпила? — вспоминая всё о чудовищах, которых люди прозвали «Бруксы», становится страшно. Даже, чёрт возьми, Геральту. Он искал этого глупого ловеласа не для того, чтобы провести тут и его похороны. — Ох, Ге-еральт, — слабые руки опускаются на сильные плечи, — Её пение. Геральт, она поёт, словно нечто… Нечто… Нереальное! — Мать твою, сколько ты тут?! — он вновь кричит, разгоняя стаи птиц, что пели, сидя на каждой ветке, будь она тонкой или толстой. — Ты слишком волен, Ведьмак, — из-за трухлявого дерева мягкой поступью вышагивает девушка, чьи волосы подобны золоту, — Не тревожь того, кто счастлив быть на пороге смерти. — Ты говоришь бред, — Ведьмак выпрямляет спину, возвышаясь над девушкой, словно гора. — Сколько он тут? — День, не более, — на её миловидном личике проскальзывает улыбка. — Он счастлив слышать всё это, а я счастлива чувствовать вкус его блаженной крови, — птицы вновь запевают ту же мелодию. Чем ближе девушка подступает к Ведьмаку, тем яростней бьёт по земле Плотва, стараясь предупредить хозяина. — С каждым разом он цветёт, словно… Лютик, — она хихикает, обнажая белые зубы и чуть заметные клыки. — Но скажи мне, Ведьмак. Геральт из Ривии… — поднявшись на цыпочки, она сжимает его плечи своими тонкими пальчиками, — Что сделал такого Ведьмак, от чего сердце простого человека трескается, стоит подумать о твоих седых волосах?       Сердце, на удивление, сжимается резко, за секунду пронзает всё тело, заставляя неприятный звон появиться в ушах эхом. Милое личико стоящей напротив искажается, рот расширяется почти до ушей, кожа будто плотнее натягивается на кости и мышцы, ногти удлиняются и становятся когтями. Короткий миг, Ведьмак успевает сделать вдох, после чего по его щеке стекает капля алой крови.       Сильная мужская хватка сжимает рукоять меча, вырывая его из ножен за спиной. Словно сожжённый труп, девушка, ныне принявшая истинный облик, проносилась, словно молния в тёмном небе, не оставляя и шанса коснуться себя лезвием. Новые раны, кровь, что стекала на холодную землю, мелькающий облик вампирши. Даже Ведьмак, безжалостный убийца тварей здешних мест, пропускал удар за ударом, не оставляя попыток нанести хотя бы незначительный удар по кровососущей противнице.       Высокочастотный крик сотрясает чащу, спугнув птичий ночной хор. В глазах всплывает болезненная рябь, уши словно разрывает на части. Новые струйки крови стекают по ярко выраженным скулам Ведьмака. Сквозь громкий звон он слабо слышит крик. Болезненный, испуганный, но такой слабый, даже жалкий. — Разве не чувствуешь? — хриплый голос, больше напоминающий скрежет, проносится в голове эхом, — Разве не чувствуешь, как ему больно, Ведьмак? — продолжая создавать «водоворот» пыли, она не отказывает себе в возможности издевательств над бардом, что пал на землю извиваясь от боли, что разрывала голову. Очередной оглушающий вопль заставляет Геральта пошатнуться. Заставляет понять, что если не уйти сейчас, лишиться жизни может и он, и сам бард, что обескровлен почти до изнеможения, и его Плотва, что брыкалась и билась в страхе.       Сжав оружие сильнее, Белый Волк стремится к барду, закинув его на плечо, словно мешок с овощами, коим Лютик, кажется, и являлся сейчас. С трудом защищая тощее тело друга, Ведьмак забирается в седло и, усадив такое родное тело перед собой, сжимает поводья раненой рукой, стремясь вывести Плотву из чащи, что стала ещё мрачнее. Перепрыгивая корни, которые словно по повиновению вырывались из земли, кобыла стремится к тусклому лунному свету, который освещает дорогу с лёгкой кривизной. Трели птиц, ныне созвучные с диким криком твари, что жила в роще, медленно затихают, стоит кобыле пересечь своеобразную черту, что отделяют ужас от тихого ночного спокойствия.

***

      Кровь, скопившаяся в глотке, вылетает наружу вместе с мокротой, от чего глаза начинают слезиться. — Лютик… — хриплый гортанный голос нарушает тишину. Янтарные глаза смотрят на всё ещё бледного, словно труп, трубадура, от чего сердце готово замереть, — Лютик? — не слыша ответа от друга, Ведьмак произносит имя громче, пытаясь докричаться до молодого человека.       Его лицо исхудавшее, бледное, пугающее. Веки подрагивают редко, чуть заметно. Дыхание, кажется, вот-вот остановится. Кровь вытекает из ушных раковин, всё ещё стекает по скулам, шее, впитывается в ворот и рукава потёртой и испачканной одежды. — Чёрт возьми, Лютик! — он прижимает к груди исхудавшее тело, чувствует, как редко вздымается грудная клетка, старается согреть, продлить такую жалкую человеческую жизнь, хотя бы на пару секунд.       Кашель помогает прочистить горло от всё той же крови. — Боги, Геральт… — всё та же чертовски слабая улыбка появляется на окровавленных тонких губах, — Я думал, ты… — Заткнись, — слышать его голос сейчас так больно, что ведьмак выть готов. Словно волк, что томился в душе, рвётся наружу.       Он так давно не видел эти, пусть сейчас туманные, но такие родные глаза. Он так давно не слышал его тонкого голоса, который позволял тавернам с гурьбой пьяниц оживать и цвести, утопая в музыке. Он так давно не просил у Лютика прощения за то, что говорил тысячи раз, оставляя всё, как есть, словно чувства барда пустейший и фальшивый звук ненастроенного инструмента. — Прости, — его голова невесомо опускается на грудь Лютика, так как видеть, пусть только подступающие, но всё же слёзы ведьмака, не позволено даже этому глупому, такому странному… Такому чертовски любимому барду.       Сейчас Геральт готов рвать себя на части. Больше, чем жалкое: «Прости», — больше, чем это жалкое ничего, произнести он не может. Вина, словно огромный камень, упала на его плечи, заставляя прижиматься к родному телу сильнее. — Всё хорошо, Геральт… — голос Лютика подрагивает, заметно затихает. Ведьмак не хочет верить в то, что из-за пары глупых слов сейчас на его руках лежит едва живой бард, — Судьба чертовски умна, если свела меня с тобой после всего этого… — Хватит. Не говори так, Лютик, — слабые худые руки опускаются на светлую макушку, и тонкие, словно женские, пальцы с трудом перебирают прядь за прядью. — Я знал, что придёшь. Не мог не прийти, — уже подсохшая кровь смешивается со слезами, оставляя влажные окровавленные дорожки. — Прекрати оправдывать меня! — Ведьмак поднимает голову, встречаясь взглядом с затухающими глазами друга, — Лютик, пожалуйста…

***

      Невесомое прикосновение чужих губ, рваных, с привкусом крови. Из последних сил Юлиан тянется к человеку, что стал для него другом, самым родным человеком, несмотря на частые крики и едкие, словно кислота, слова. Тёплая ладонь зарывается в каштановые волосы. Боясь причинить большую боль, Ведьмак, словно маленький мальчишка, касается чужих губ так же осторожно, словно в первый раз. Он отчётливо чувствует вкус крови. Он дурманит, подталкивает на что-то большее, нежели детское, совсем ребяческое прикосновение губ, но через секунду тело в его сильных руках расслабляется окончательно. Руки падают вниз, прекращая перебирать белые пряди Ведьмачьих волос. Губы перестают снова и снова прикасаться к чужим губам, а дыхание, что, как казалось Геральту, поднималось в небо в виде едва заметного облачка пара, прекращает согревать его губы. Веки опускаются плавно, неспешно. Словно дают проститься с родными глазами.