Родительская неделя.

      Когда-то Кефер священно верил, что его ноша, как правителя Египтуса, невероятно тяжела. Ведь кто еще мог так блестяще управлять целым государством, не достигнув нескольких тысяч лет?              Что ж, никогда Золотой Фараон не ошибался так сильно. Лицо горело от краски, руки были покрыты противными красными точками (следующие клинки стоило делать сразу из молочных зубов, настолько те впечатляли твердостью), а глаза слезились от количества брошенного в них песка. Кефера трясло. Ранее неизвестное чувство злобы било во все колокола. От того, чтобы вырвать Лео ухо, Кефера останавливала лишь совесть и то, она начала сдавать.              — Отпусти! Отпусти!              Удары, один слабее иного, отдавались безболезненными толчками. Их можно было бы игнорировать, если бы не одно «но». Гордость страдала сильнее тела. Кеферу было и обидно, и зло, и как-то неприятно осознавать, что его дорогой друг его даже не уважает. Не хотелось, чтобы Лео расшиб лоб в поклонах, но все же кем был Кефер и этот странный ребенок?              Все та же краска залила отчеты. Кефер успел забыть, что именно располагалось на бумаге. Уродливые кляксы забрызгали весь текст. Отчаянно хотелось верить, что у документов существовал второй экземпляр.              — Увидите его. — Пробормотал Золотой Фараон. Прикрыв глаза рукой.              На одном из рисунков Лео красовался прекрасный Эксатон. Если бы не глаза, полностью закрашенные красным, Кефер бы не признал брата. Старательно вырисованный, тот сверкал почти красивой улыбкой на фоне таких же красивых обитателей Темной Пирамиды. Особенно интересно получилась Сехмет. Ее роскошные усы перешли с бумаги на рабочий стол. Кефера и прочих Лео не рисовал, и это задевало лишь сильнее. Кефер согласился бы остаться уродом.              — Куда его сопроводить? — Спросил молодой страж, не подающий надежд.              Кефер твердо решил, что оставлять Лео на подобных юных дарований опасно. Сердца юного поколения слишком легко велись на ложь.              — К Исиде.              — Эм… А ее нет, Ваше Сиятельство. — Страж закусил губу.              Сначала Кефер решил, что ему послышалось. После протирания ушей ничего решительно не изменилось. Золотой Фараон скептически сощурился.              — То есть?              — Она… Она… Она уехала с дипломатической миссией на…              Исида ненавидела дипломатические миссии. Они просто вызывали у нее что-то вроде несварения. Кефер напрягся. Каждая мышца его тела так плотно въелась в скелет, что в какой-то момент о себе дала знать боль. Золотой Фараон с трудом сдержал рвущееся наружу недовольство.              — Тогда Гор.              — А… Господин Гор тоже против. — Смущенно страж отвел взгляд. Он хотел улыбнуться при мысли о розовом оперении командира, но совесть не позволила. — Ему надо восстановиться. Ну, после всего произошедшего.              В зубах точно дырка появилась. Кефер сжал перо, то распалось напополам и чернила сильнее залили бумагу. Сконцентрироваться решительно не выходило.              Сет сразу выпал из кандидатов потенциальных нянь. Он ближе всех находился к той черте характера, которая давала право на убийство. Потерять Последнего Фараона столь безрадостным способом было как-то неправильно. Не говоря уже о том, что его взрослая, хорошая версия была славным другом. Кефер задумчиво почесал щеку.              Ему нужен был кто-нибудь, способный быстро найти общий язык. Кто-то, любящий детей и веселье. Кто-то, чей рост уступал росту самого Кефера. Чувство, отдаленно похожее на коварство, принесло душе тепло.              — Отведите его к Бесу.              «Тот как раз недавно сорвал открытие нового храма. Будем считать, что он получил наказание».              — Кстати, — Кефер ткнул в сторону связанных ног Лео. — Найдите самые маленькие кандалы.              — Вы уверены?              Кефер провел рукой вдоль липкого чернильного лица. Взгляд, судя по всему, вышел очень уж тяжелым, раз стражник закивал головой и поспешил скрыться.              — Ты немало бед принес, друг мой. Надеюсь, тебе будет стыдно.              — Хочу к Горе. — Лео шмыгнул носом. Кидаться стало нечем. Единственный флакон с краской пролетел мимо головы Кефера, а жаль. Уолкер планировал хотя бы разбить лоб странному типу. — Верни меня!              В какой-то момент их взгляды встретились. Невольно Кефер удивился решимости, что горела у самого зрачка. Стыдно было признать, но очень хотелось свалить проблему на плечи брата, который ее и создал. Камень на браслете Ра блеснул.              — Нет. Прости, но здесь тебе будет лучше.       ***              «Интересно, а есть ли намордники для детей?»              — Это Лео.              — Я знаю, Ваше Величество.              Кефер неловко улыбался. Стоя точно за чертой двери, как натасканный пес, Золотой Фараон качался из стороны в сторону. Обугленные сандалии правителя начинались точно там, где заканчивался пол лаборатории.              — Ты не мог бы с ним…              — Нет, Ваше Величество. — Осирис покачал головой. — Строго исключено. Я занятой человек.              — Надежды нет. — Голос фараона звучал так бодро, что на контрасте с ним смысл сказанного становился совсем страшным. — Последний бастион пал.              — Знаю. — Осирис даже не моргнул. — Я видел Беса. Бедняга.              «И я вижу вас».              Странный страшный круглый человек, больше похожий на гоблина, вызывал в этом месте какую-то странную симпатию у всех обитателей пирамиды, кроме Лео. Тот испугался и попытался убежать, но миниатюрные колодки помешали это сделать. Пришлось показать себя как настоящего мужчину, а именно вступить в схватку. Никто не был готов к тому, что цепи на маленьких ногах перебросятся прямо на толстую загорелую шею.              Когда это произошло, Бес закричал. Лео сделал тоже самое, ведь опасное место стало выглядеть еще хуже, будучи в перевернутом месте. С оханьем и причитанием приставленная стража стащила Лео прочь. Бес, впрочем, обижаться не стал. Он предложил во что-нибудь сыграть.              — Что может быть лучше маленькой безобидной игры?              Как показала практика — все.              — Может, не надо? — Стражник, под чьим глазом красовался синяк от макушки Лео, выразительно посмотрел на кандалы.              — Ничто не связывает людей лучше, чем игра. — Прокряхтел Бес, не успевший полностью отойти от несостоявшегося покушения. — Или… Слушай, а хочешь я тебе фокус покажу?!              Ничего хорошего не могло произойти. Лео быстро-быстро закивал головой, всем видом демонстрируя несогласие. Мама рассказывала о подозрительных дядях, которым таким нехитрым способом уводили детей с площадки. Чего греха таить, если сказать, что сам Лео надеялся на то, что подобный дядя утащит какого-нибудь Колина?              Тем не менее, Колина тут не было. Был лишь Лео и этот странный, пугающий тип, больше похожий на кусок печеного теста с бородкой. Живот свело в судороге от мысли волос с тестом.              — Да брось. — Бес полез в карман.              Второй жуткий звонок прозвонил в голове. Лео задергался в попытке освободиться, но кандалы не позволили далеко убежать.              — Хочешь, я буду дышать огнем? — Спросил Бес, открывая бутылочку.              Он уже все решил. Лео зажмурился и начал про себя взывать к кому-то достаточно сильному, чтобы его защитить. Когда первый столп искр повалил со рта надсмотрщика, в окна просторного зала влетел ветер. Горящие искры вспыхнули, и пламя охватило противную бородку старика.              Лео смотрел на это как завороженный.       ***       Иногда Осирису казалось, что он не настрадался при земной жизни, раз после ее окончания Ра продолжил мучения. Привязанный к стулу Лео кружился на месте, действуя на глаза и нервы. Старый ученый тяжело вздохнул. Лаборатория была важна и нужна, тогда почему Кефер отправил этого странного ребенка именно сюда? Лео мог залезть туда, куда его не просили. Случайно или специально он мог нажать не на ту кнопку, запустить дюжину ракет в жилые кварталы и не понять отчего звучат крики, рев и плач.              Щека продолжала ныть. Запломбированный пару тысячелетий зуб напомнил о себе неожиданно, чего не было даже во время восхождения Эксатона. Осирис снова тяжело вздохнул. Его старое сердце любило Лео, но вот мозги не могли смириться с тем, что это бесноватое дитя сидит здесь, практически на пороховой бочке.              До носа доносился запах гари. Ученый так и не понял, где именно притаился очаг возгорания, Кефер не объяснил. Быть может, он сделал это специально, чтобы окрыленной новой головной болью Осирис не бросился в огонь от счастья. Что ж, не зря.              «А почему этим должен заниматься я, а не какой-нибудь Бес?» — Подумал Осирис, кося глаза на дверь. — «Тот ведь любит…». Мысль оборвалась. Осирис все вспомнил и машинально потянулся к своей бороде. Этого сокровища Бесу ныне не доставало. При дворе растительного главного балагура считалась едва ли не лучшей. Было как-то тоскливо понимать, что отныне лицо Беса гладко. Поговаривали, что Лео смеялся, когда чудесные белые волосы покрывались черным нагаром, а после пылью оседали на полу.              Схожая судьба могла ждать и лабораторию, если бы не одно «но»: Осирис был на несколько шагов впереди. С ним в любом случае не могло произойти то, что случилось с Бесом. Но, даже так, тоска сжирала душу. Ученый планировал провести день как угодно, но только не так. Стены родной лаборатории превратились в клетку, стоило появиться новому обязательству.               Мысль о том, а не подкинул ли Эксатон свое замаскированное чадо не раз, и не два мелькала в мыслях старика. Робкие надежды умирали, не успев толком родиться. Результаты тестов давали четкий ответ на вопрос: «Кто этот мальчик?».              — Хмпф! Хрпф!              Лаборатория не была открыта для посетителей, тем более для детей, но даже здесь нашлись штуки, вполне занимательные для родителей или тех, кто играл их роль. Вязкая вечная нуга, результат научной ошибки, беззаботно стягивала рот Лео, мешая тому кричать. И это было хорошо, ведь Осирис не смог стерпеть крика и скрежета стула. Просто стул вытерпеть можно было.              — Я слишком стар для нравоучений. — Пробормотал ученый, качая головой. — Давай просто не будем друг другу мешать?              Лео попытался пошевелиться, но туго стянутые эластичные бинты давали свободу лишь пальцам рук. Послышался сдавленный стон, но Осирис даже не шевельнулся. Развалившись на кресле, ученый мрачно смотрел вперед. Мысли о будущем не радовали. Они нагоняли мрака, с которым Осирису было не совладать.              Предательское «ну может же?» бороздило невидимые раны.              — Хочу на пенсию. — Ученый моргнул. Признаться честно, эти слова стали для него чем-то вроде открытия.              Он даже не думал. Просто ляпнул, но сила этого невольного желания задребезжала в воздухе. Светлые усталые глаза расширились. Осирис повторил, но с жаром в голосе:              — Хочу на пенсию!              Кресло рухнуло вниз. С невиданной ранее прытью ученый вскочил на ноги и поглядел на мир под новым, совершенно неизвестным ранее углом. Старые кости звучно щелкнули, а в спину точно загнали тупое копье, но это не было чем-то плохим. Наоборот, это был знак. Ра только что изъявил свою волю.              Он устал. Лишь сейчас Осирис понял, как он безнадежно устал. От работы, от вечной опасности, от Кефера, который сбросил чужую ошибку на длинную жилистую шею старика.              — Я УХОЖУ НА ПЕНСИЮ!