Химеры

Стоя возле трапа чужого крейсера в ожидании, каждый из самцов думал о своём. Но едины все трое были в одном — им хотелось растерзать похитителя своих самочек. И не просто растерзать, а разрывать на куски, медленно, наслаждаясь агонией похитителя. Все трое были благодарны Мудрейшему за лекарственный препарат, помогающий контролировать инстинкты. Иначе Луар с Риарденом, которых тоже перетряхнуло, как только они узнали о случившемся, уже разнесли бы всё в бездну, пытаясь спасти самочек. Лекарство особенно было необходимо Риардену. Решив после первой неудачной привязки стать холодным и безэмоциональным, любые чувства Риарден стал считать слабостью, мешающей здраво мыслить и правильно поступать. Отсюда у него и появилось прозвище «ледяной Ар’Ро». Но сейчас, после того, как их ввёл в курс дела главком, Риардена накрыло алое марево инстинктов, требующих спасти свою самку. Злость, страх потерять Милану, гнев на себя, обида и непонимание, как такое могло случиться. Все эти эмоции рвали его на части, накрывая сознание красной пеленой инстинктов. И всё это вместе взятое вызывало в нём ещё большее раздражение, мешая ясно мыслить. А страх за Милану только подогревал ещё сильнее ярость, огненной лавой растекавшуюся по венам. Риарден отчаянно боролся с эмоциями, но у него ничего не получалось. Так же, как не получалось и смириться с тем, что теперь он зависим от привязки к Милане. Как?! Как его, спустя столько лет относительно спокойной жизни, угораздило снова вляпаться в привязку? И если есть какие-то высшие силы, то за какие такие грехи они его так наказали? Луар сверлил взглядом открытый шлюз крейсера, и всё, чего ему хотелось, помимо того чтобы разорвать похитителя, это поскорее обнять Милану. Спрятать в надёжном месте и защищать, чтобы ничего подобного больше не случилось. Кровь кипела в жилах от сдерживаемых инстинктов и гнева. Казалось, что вокруг больше ничего не существует, только открытый шлюз, откуда в скором времени должен выйти Мудрейший с их самочками. Скорее бы всё уже закончилось! Главкома за время перелёта как будто выжгло изнутри чувство беспокойства за самочек. И сейчас он стоял, абсолютно собранный и, даже можно сказать, спокойный. Реакцию Луара, когда он сообщил, что произошло за время отсутствия побратимов, он представлял. А вот реакция Риардена его сильно удивила. Главком и не думал, что детёныш что-то значит для него. Риардена накрыло так сильно, что он чуть ли не разнёс каюту в щепки, в которой они были во время разговора. Помогло лекарство, которое главком заставил выпить обоих самцов, прежде чем начать разговор. И даже сейчас он чувствовал, что Риарден, в отличие от Луара, с трудом удерживает себя в руках. Даар тихо хмыкнул. Ну надо же, и ледяного Ар’Ро пробрало! *** Пока обговаривали договор о помощи касте зверей и детали передачи власти от Сильнейшего к Мудрейшему, зверь отдал приказ аватару крейсера вывести самочек из лечебного сна. И как только были обговорены последние пункты соглашения, правители поставили подписи. Этот договор дался обоим с большим трудом. Мудрейший не зря носил свой статус, но и зверь, несмотря на свою юность, во многом ему не уступал — показал себя прекрасным политиком и юристом. Теперь Мудрейшему только оставалось поставить Совет Старейшин перед фактом, и Совету это всё явно не понравится. Хотя сам Мудрейший был настроен весьма оптимистично. Он уведомил главкома о завершении переговоров, отослав на атор заранее подготовленное сообщение. — Ну что же, теперь ты можешь вернуть моих дочерей, — с очень довольной улыбкой сказал Мудрейший, собирая со стола подписанные бумаги. Зверь кивнул. — Идём, они как раз должны проснуться. Зайдя в медблок, первое, что увидел Мудрейший, это как, приходя в себя после долгого лечебного сна, отчаянно зевали его дочки. Он улыбнулся. Подошёл к капсулам, рассматривая самочек. Зверь шёл следом, внимательно наблюдая и считывая Мудрейшего. Он даже завидовал, ведь у Мудрейшего есть семья. Есть к кому возвращаться каждый вечер после работы. Есть те, кто его ждут и любят. Одиночество окатило холодом душу, и зверь передёрнул плечами. Мудрейший чувствовал нежность и счастье, глядя на самочек. И зверю вдруг так отчаянно захотелось тепла, простого, но так необходимого каждому живому, тепла близкого и родного существа. Мудрейший открыл капсулы и, целуя каждую девушку в лоб, ласково мурлыкал их имена: — Злата, Милана! Дочки, всё хорошо. Просыпайтесь, я отведу вас к мужьям. Мудрейший гладил самочек по волосам, глядя, как они приходят в себя. Млел от счастья, вдыхая ставшие уже родными ароматы самочек, и от чувства обретения новой родительской привязки. Это чувство счастья, что с дочками всё хорошо и теперь они вновь в безопасности, разбавляло боль от потери отца и разрыва привязки с ним. Спасало от всепоглощающей тоски и злости на самого себя за годы, прожитые без отца и, как выяснилось, без младшего брата. Спасало от полного погружения в эти жгущие душу раскалённым металлом чувства. Хорошо, что за прожитые столетия он научился сосредотачиваться на необходимых эмоциях и бороться с болью разрыва привязки, утаскивающей в чёрную бездну. Девушки, продолжая зевать, пытались сесть и оглядеться, но из-за слабости ото сна у них это плохо получалось. — Не спешите, котятки, я помогу, — тихо и ласково мурчал Мудрейший. Он помог сесть Злате, которая ничего не понимала и сонно моргала, пыталась оглядеться и понять, где находится, и как тут оказалась. Присутствие Мудрейшего и его тихое мурчание успокаивали, и она сонно улыбнулась. — Папенька. Мудрейший улыбнулся в ответ. Всё-таки ему очень нравилось, как его называет Злата, ласково и необычно. — Всё хорошо, дочка. Обе девушки были нагими, их прикрывали только простыни. И Мудрейший ловко обмотал простынь вокруг стройного тела Златы и закрепил, чтобы держалась. Поцеловал её в лоб. — Посиди, пока я помогу Милане. Злата, зевнув, кивнула в ответ. И Мудрейший повернулся к Милане, которая сонно наблюдала за ними и принюхивалась. Всё вокруг было незнакомым — и комната, и запахи. В памяти всплывали мутные, обрывочные картины их со Златой похищения. Гроза, их куда-то несли. Темнота и яркие вспышки света под раскаты грома. Ледяные потоки воды, пронизывающие холодом до костей. А ещё запах похитителя врезался в память, напоминающий горьковатую полынь с древесными нотками. Его эмоции отчаяния и злости, обиды, запомнились так же хорошо, как и запах. Как будто он не хотел делать то, что делал, боролся сам с собой. Но принюхивалась Милана ещё и потому, что запомнила ещё один запах. Запах того, кто спас их со Златой от неминуемой смерти, ведь хлипкую лодчонку в потоке бурной реки она тоже помнила, хоть и урывками. И сейчас обладатель этого запаха стоял и смотрел на неё в упор своими чёрными, словно в них жила сама тьма, глазами. Смотрел внимательно и холодно. — Спасибо, — сипло поблагодарила она молодого мужчину. Тот кивнул в ответ. А Мудрейший бросил внимательный взгляд на юного Сильнейшего, а потом обратился к Милане: — За что ты его благодаришь? — Он спас нас, — тихо просипела она. Мудрейший помог Милане сесть и закутаться в простыню. А после обратился к зверю. — Они сами идти не смогут. Я понесу детёныша, а ты Злату? Главком, как взрослый самец, сможет сдержать себя и не напасть, поддавшись инстинктам, да и лекарство должно помочь. Поэтому Злату можно доверить Сильнейшему, а вот в сыновьях Мудрейший до конца уверен не был, даже несмотря на лекарство, которым их должен был напоить главком. Слишком молодые ещё, щенки, одним словом. Так что Милану он понесёт сам. — Хорошо. И вот наконец-то Мудрейший спускался по трапу с Миланой на руках, а позади на несколько шагов шёл зверь и нёс Злату. Когда они только приземлились, наступал вечер, а сейчас мир раскрашивал яркими цветами рассвет, и джунгли шумели листвой, трелями птиц и голосами разных животных. При виде зверя самцы ощерились и глухо зарычали, и было видно, что они дернулись с места в желании отобрать своих самочек и растерзать наглеца. Но Мудрейший тихо и властно рыкнул, осаждая их и давя силой. — Стоять! Милана испуганно вздрогнула от рыка Мудрейшего и ощущения давления со всех сторон, от которого хотелось сжаться и спрятаться, лишь бы не чувствовать чудовищную давящую силу. Сонливость улетучилась, уступая место непониманию происходящего. — Всё хорошо, дочка, — успокаивающе замурчал Мудрейший, когда детёныш испуганно вздрогнула в его руках, и поцеловал её в макушку. Милана расслабилась, почувствовав, как давление отступает. Тихое мурчание Мудрейшего обволакивало и успокаивало. Задремавшая было Злата на рык Мудрейшего взволнованно вскинула голову и сонно осмотрелась. Подарила нежную улыбку Даару, который сверлил зверя, несущего её на руках, убийственным взглядом. Самцы замерли на месте, напряжённые и готовые нанести удар, но рычать прекратили. Пристально наблюдали и принюхивались, считывая врага. По мере приближения маленькой процессии они всё больше успокаивались, не чувствуя агрессии со стороны зверя. Тот был спокоен и больше излучал любопытство, так же бесцеремонно изучая и их в ответ на пристальные, оценивающие и настороженные взгляды. Сильный самец с тяжёлым взглядом и ароматом зверя. Такого лучше иметь в друзьях, нежели во врагах. Самцы терпеливо дождались, пока к ним подошли Мудрейший со зверем. Главком осторожно забрал Злату из рук Сильнейшего, не спуская с того цепкого, внимательного взгляда. Прижал самочку к себе, развернулся и быстрым шагом направился на свой крейсер. Злата обняла мужа за шею и положила голову на плечо. Сонливость ещё не прошла, но она была рада видеть мужа. Из груди Даара вырвалось совсем тихое, довольное мурчание. Мудрейший хотел передать Милану Луару, но в Риардене взыграли собственнические инстинкты, он приглушённо зарычал и практически вырвал самочку из рук отца. После того что случилось, ему хотелось защищать хрупкого детёныша ото всех, кто их окружал, и даже от самого себя. Казалось, что доверить самочку именно сейчас Риарден вообще никому не мог. Может, сможет чуть позже, когда успокоится. Его реакция удивила обоих самцов, но никто возражать не стал. Луар с усилием подавил себя, уступая Риардену. Брату общение с Миланой было нужнее, чтобы наконец-то принять её, впустить в свою жизнь и забыть о прошлом. Но самое главное, что самочек вернули живыми и здоровыми, и теперь будет всё хорошо. Мудрейший хитро улыбнулся, всё-таки он был прав, когда решил женить сыновей на этой малышке. Риарден, насколько мог нежно, прижимал к себе детёныша, боясь навредить хрупкой самочке и, развернувшись, быстро пошагал в сторону шаттла. Держать её на руках и вдыхать аромат было не просто приятно, а вызывало странное чувство умиротворения и правильности. Как будто должно быть именно так и никак иначе. Красное марево, накрывавшее его сознание, растворялось, позволяя наконец-то свободно дышать. Собственнический порыв и то, что самочка не испугалась его, а доверчиво ему улыбнулась, внезапно согрело солнечным теплом давно замерзшую душу. Милана была рада видеть Луара и даже вредного Риардена. Она успела соскучиться по ним обоим. Странный поступок Риардена удивил, а его эмоции и вовсе поставили в тупик. Но, как ни странно, его тепло и сильные объятия были приятными и казались правильными. Она опустила голову ему на плечо. Считала всех присутствующих и теперь точно знала, что мужчины рады её видеть. Даже вредный Риарден был ей рад. Мудрейший позади отдавал инструкции Луару, а потом свернул в сторону «Победоносца». Сейчас все корабли полетят на центральную базу, где пробудут какое-то время. Ведь нужно хорошо подготовиться и исследовать пещеру, в которой некогда жила создательница Альрия. *** Короткий перелёт до базы был для девушек настоящим испытанием. Даар уложил Злату на кровать в своей каюте, и властно, со всей страстью, на которую был способен, поцеловал. Сбивчиво, отчаянно краснея, вперемешку с оглушительным мурчанием признался, что сильно соскучился и чуть не сошёл с ума от переживаний за неё. В чёрных глазах Даара, сияющих радостью, проскакивала лёгкая безуминка. А потом, давя мурчание, просто сбежал, сославшись на службу. Каким бы абсурдом это ни выглядело, но каждые двадцать-тридцать минут он возвращался проверить, всё ли у неё хорошо. Притащил врача и со зверским взглядом, обещавшим несчастному все кары галактики, заставил осмотреть жену. Нести Злату в медблок в том состоянии, в котором находился, главком не мог. Каждый самец рядом воспринимался как потенциальная угроза. Поэтому вариант привести врача с самым необходимым для осмотра стал выходом из сложившегося положения. Видя, что главком не совсем адекватен, подчинённые и так от него шарахались и старались не попадаться на глаза. А те, кому не повезло непосредственно работать с Дааром, старательно сливались с мебелью, и каждый приказ выполнялся чуть ли не за секунды. Злата вздохнула и закатила глаза, но спорить не стала. Врач быстро осмотрел её и, выдав вердикт — «здорова», быстро ретировался. Ещё через пятнадцать минут Даар принёс поднос, заполненный блюдами с комплексным обедом и всевозможными вкусностями, включая клубнику. Такая забота девушке импонировала, но когда Даар вдруг решил кормить её сам, как маленькую, заявила, что это уже перебор. Но, видя, как сильно расстроился муж, повздыхав, всё же уступила. У Миланы ситуация была ничем не лучше. Риарден отнёс её в медблок, уложил в капсулу и запустил диагностику. Убедившись, что самочка здорова, перенёс в каюту, закутал в одеяло и, уложив на кровать, сел рядом. Он смотрел на неё, холодный, отстранённый, словно чужой, и уходить не собирался. А Милану сносило его эмоциями. Радостью, злостью, обидой и ещё целой гаммой чувств, что рвали его на части. Риарден постоянно принюхивался и наконец прошептал: — Твой запах изменился. Милана пожала плечами и ничего не ответила. Риарден просто смотрел и давил мурчание, пытавшееся вырваться из груди. Любовался, впитывая в себя милые черты лица детёныша, отмечая, насколько она хрупкая и женственная. Желание прикоснуться и ощутить шёлк золотисто-рыжих прядей кололо подушечки пальцев. Он наконец рассмотрел, насколько самочка «солнечная», а небольшая россыпь веснушек по переносице и щёчкам только придавала нежность и трогательность её образу, подчёркивала выразительную зелень глаз. Луар постоянно заглядывал тоже, а на угрожающее шипение брата, заходя, чуть раскрывал крылья. Риарден успокаивался, но близко к Милане брата не подпускал. Луар не расстраивался, только ласково улыбался самочке издали, купая её в своих нежных чувствах. Он тоже заметил изменившийся запах самочки, но задавать вопросы не стал — потом спросит у Рена. Затем Луар снова куда-то ушёл и принёс поднос, до отказа заполненный едой. Тут Риардену пришлось его подпустить и даже разрешить присесть на кровать. На попытку накормить её с ложечки Милана оскорбилась. Неприятные воспоминания о том, как была парализована и беспомощна, холодной волной прокатились по душе. И то, как её кормили санитарки, в большинстве своём грубые и равнодушные. Переговаривавшиеся между собой, что, мол, совсем ребёнок, а уже парализована и осиротела. — С ума сошли оба?! Я сама прекрасно справлюсь!!! — и отобрала ложку у Луара. Тот только задорно хохотнул воинственному настрою самочки и отдал ложку. Дальше они оба собрались наблюдать, как она ест. Но не тут-то было — под навязчивыми взглядами мужчин кусок в горло не лез. И Милана заявила: — Так, тут много всего, а ну садитесь есть со мной! — и, зачерпнув ложкой суп, протянула её, ткнув Луару под нос. Оба самца опешили, но, встретив решительный взгляд самочки, спорить не стали. Луар вновь хохотнул и послушно открыл рот, принимая угощение. А вот Риарден шарахнулся назад, отодвигаясь от ложки. Милана опасно сузила глаза и коварно завредничала: — Ну раз не хотите есть, тогда и я не буду! Риарден было хотел отшутиться, но поймал очень злой взгляд брата и осекся. Да и его звериная часть стремилась к детёнышу и требовала быть ласковым. Противиться инстинктам было тяжело. А решительный вид самочки и её чувства говорили о том, что угрозу она выполнит. Он нехотя подался вперёд и раскрыл рот. Суп был вкусным. Милана ела сама и кормила своих мужей. Она поровну разделила всю трапезу на троих. Чувствовала озорную радость мужчин. И радовалась тому, что Риарден пусть и немного, но оттаял по отношению к ней. Для обоих самцов забота детёныша была приятной. Они ловили каждую её улыбку и весьма красноречиво замирали, когда она облизывала пухлые губы. Обоим казалось кощунственным испытывать желание к ребёнку, но её изменившийся запах сводил с ума. Сладкий запах детёныша и жгучий аромат взрослой самки. Она улыбалась, искренне, открыто и доверчиво. Поведение Риардена давало надежду на то, что они смогут поладить, а Луар дарил нежное тепло своих чувств. Милана тоже чувствовала счастье и делилась этим чувством со своими мужчинами.