Моя Атлантида

Март 2030 года

Она входит в зал, держа в руках клатч, и окидывает уверенным взглядом толпу: молодые звезды фигурного катания весело смеются, обмениваясь шутками и новостями со всего мира, старательно обходя тему прошедших соревнований и сезона. Можно выдохнуть, расслабиться и не думать о том, что рано утром выходить на тренировочный лед, отрабатывая порой такие ненавистные элементы из любимых, но уже поднадоевших за целый сезон программ. — Госпожа Медведева, — распорядитель вежливо кивает, стараясь слишком долго не разглядывать её. — Ваше место за тем столиком. Он показывает на самый большой стол, расположенный в небольшом отдалении от основных, и отворачивается к выходу, готовясь встретить других гостей. Евгения вежливо кивает прошедшим мимо фигуристам, с королевским спокойствием лавируя между снующими туда-сюда официантами и молодыми девушками, пытающимися сделать как можно больше удачных кадров. Не сдерживает легкую усмешку, вспоминая себя 10 лет назад, и бросает взгляд на стол своей сборной, ища взглядом подопечных. — Позвольте, я вам помогу, — приятный тенор с сильным японским акцентом заставляет её едва заметно вздрогнуть. Медленно поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с обладателем двух черных омутов, ставших когда-то её проклятием. — Здравствуй, Евгения. — Здравствуй, Юдзуру, — позволяет себе скользнуть взглядом по его лицу, замечая ещё большую россыпь морщин вокруг его глаз и в уголках губ. Он также смотрит на неё, не сводя своего всезнающего взгляда, и в ответ лишь едва уловимо улыбается. Сколько лет прошло с их последней встречи, когда он сжимал её дрожащие руки и вторил её словам о том, что такова судьба? Пять? Семь? "Восемь лет и один месяц", — иронично подсказывает внутренний голос, подбрасывая ей воспоминания того морозного вечера на окраине Пекина, ставшего отправной точкой её решений. Боль, ненависть, злость — это стало её спутниками на долгие годы, когда ночами она была готова разорвать все на части, проклиная себя и его заодно, проклиная весь мир и чертовы условности, на которые они оба повелись. Мир — это не фигурное катание, так знакомое им с самого детства. — Давно ждал нашей встречи, но ты, как неуловимая тень, все выскальзывала из моих рук, раньше времени покидая соревнования, — Юдзуру усмехается, махом головы откидывая спадающую на его глаза челку, и пронзает её своим взглядом. — Прекрасно выглядишь. — Спасибо. Тебе очень идет этот костюм, — на её губах играет легкая усмешка, — наконец-то подобранный по размеру. Он позволяет себе тихо рассмеяться, вспоминая её бесконечные юношеские шутки на тему его неумения подбирать костюмы для банкетов. Это было одной из их одновременно любимых и ненавистных тем для обсуждения, когда она скидывала ему в сообщениях картинки с подробным описанием того, как правильно подбирать одежду, чтобы она подходила по размеру. Он отмахивался от этого, как от назойливой мухи, и позволял этим заниматься кому угодно, лишь бы самому не принимать в этом участие. И сейчас, стоя перед ней в тщательно подобранном костюме, Юдзуру чувствует тепло в груди. — Позволь за тобой поухаживать, — отодвигает стул, предлагая ей присесть, и как можно незаметнее окидывает взглядом её чуть изменившуюся за эти годы фигуру. Юношеская худоба, всегда его беспокоившая в ней, сменилась чуть округлившимися женскими формами. По-прежнему стройная и изящная, она осторожно присаживается на краешек стула, оправляя подол своего черного платья, так напомнившего ему банкет десятилетней давности, когда она порхала по залу, заряжая энергией всех вокруг. Она дарила улыбки и делилась радостью со всеми, старательно обходя его, чтобы не дать даже малейшего повода кому-либо говорить об их надуманных отношениях, которые он так боялся случайно продемонстрировать окружающему миру. — Благодарю, — осторожно кладет сумочку себе за спину и окидывает ещё одним взглядом зал, спиной чувствуя его теплый взгляд. Она понимала, что он здесь будет, едва узнала о первой громкой победе его ученика, вышедшего в этом году на мировой уровень. Видела, сидя на трибуне и во все глаза наблюдая за тем, как он старательно наставлял своего мальчика перед произвольной, практически передавая тому все свои силы, которые когда-то помогли ему вырвать олимпийское золото из лап не только соперников, но и судьбы, подставляющей ему раз за разом подножки. — Поздравляю тебя с первой победой на мировом первенстве в качестве хореографа, — Юдзуру присаживается рядом, повернувшись к ней корпусом. — Анастасия была действительно невероятна в своей программе. Даже если бы я заранее не знал, кто ставил ей программу, то не смог бы ошибиться в имени хореографа. Твой стиль... Я помню, как ты еще в Крикете ставила себе программы, репетируя часами самые малейшие жесты, и то, с каким трепетом публика принимала твои прокаты. Это чувствуется и в Анастасии, хотя она, безусловно, привносит в это и черты своего личного катания. — Спасибо, — Женя вежливо кивает, по-прежнему держа корпус прямо, лишь повернув к нему голову. — Из тебя получился прекрасный тренер, Юдзуру, как тебе все и говорили раньше. Я рада, что ты пошёл по этому пути, даря мировому сообществу таких прекрасных учеников. Я надеюсь, что их ожидает не менее великая судьба, чем тебя самого. Оба замолкают, чувствуя ту наигранную вежливость, скользящую в их диалогах. Похвала, констатация фактов, проскальзывающие фразы о достижениях, намекающие на то, что оба следили за судьбами друг друга, что знают, что происходило в течение этих лет... Только куда, к чертовой матери, делась та легкость и теплота из их общения? Года проходят — и чувства остыли? Неужели все так легко может быть погребено под пафосом и этой насмешливой учтивостью? — В принятии этого решения сыграли, безусловно, и те разговоры, и слова, — он пожимает плечами и чуть откидывается на спинку стула, осматривая окружающее его пространство. Между ними стена холода, которую они вдвоём собственноручно же и возвели между собой, не давая другому продохнуть и расправить крылья. — Мир обрел прекрасного тренера в твоём лице, а твои ученики, я уверена, замечательного старшего товарища и друга, который в любой момент может поддержать не только спортивным советом, но и помочь разобраться с жизненными трудностями, — Евгения чуть поворачивается в его сторону, демонстрируя колье на своей шее, мягкими волнами спускающееся к груди. Носить бриллианты — это пошлость? Но только не на ней. Идеально оттененные её кожей, они блестят в свете чуть приглушенного освещения, привлекая его внимание. — Пока сложно о таком говорить, но я наслаждаюсь тем, что я делаю, — Юдзуру чуть сжимает руку в кулак, силясь не коснуться ее тонкой шеи и острых ключиц. Пальцы до сих пор помнят нежность девичей кожи и тепло её дыхания на своей щеке. В какой момент все повернулось в другую сторону? В какой именно момент он сделал главную ошибку? «В тот, когда вовремя не поставил ее на первое место,» — иронично усмехается внутренний голос. — Я тебя прекрасно понимаю. Когда продолжаешь заниматься любимым делом, то даже дышать становится как-то легче, — Женя берет стакан с соком, стараясь удержать себя от того, чтобы не посмотреть на него, чтобы не утонуть снова в этом черном омуте, ставшем её личным проклятием и ночным палачом. — Каждый нашёл себя в том, что ему нравится. Поздравляю! — И мои поздравления тебе, Евгения! — от его интонации ей становится жарко и неуютно. Она помнит, в каких ситуациях он называл ее полным именем, заставляя извиваться и просить о большем, вызывая в ней фейерверк чувств и беспорядочные стенания. Воспоминания вызывают неудобство и чувства дикой ностальгии, словно она снова окунулась в то юношеское безумие, от которого сносило голову. — Евгения Армановна, можно с вами сфотографироваться? — к ней подходят юниоры, в смущении переминаясь с ноги на ногу. Она кивает им в ответ, вежливо улыбаясь, и поворачивается к спутнику, который по-прежнему не сводит с неё глаз. — Мне надо отойти, — берет в руки сумочку и уже готовится встать, когда он опережает её и помогает аккуратно отодвинуть стул. — Спасибо. Юдзуру провожает её взглядом, сжимая руками спинку ни в чём неповинного стула, и устало выдыхает, словно из него разом выкачали все эмоции. Ему казалось, что за прошедшие восемь лет он совершенно остыл к ней и воспринимает исключительно как бывшую одноклубницу. Только так ли это было на самом деле или этими словами он пытался самого себя переубедить в том, что всё давным-давно уже остыло? Его взгляд нет-нет, да и скользит снова в её сторону, подмечая усталую улыбку и чуть напрягшуюся спину, пока вокруг сменяются фигуристы, желая заполучить с ней кадр. *** — Ты замерзнешь так, — он выходит на балкон и замечает, как она убирает в свою маленькую сумочку телефон, быстро проводя рукой по щеке, словно стирая слезы. Что-то в его груди щемит, но он отбрасывает это чувство, предпочитавшая полагать, что всему виной алкоголь. Это не может быть что-то из прошлой жизни, он давно живёт уже другим. — Вечер не такой холодный, как дома сейчас, — пожимает плечами и все так же пронзает темноту своим взглядом, проводя свободной рукой по перилам. Сколько раз она так стояла, вдыхая ночную прохладу своими легкими, пытаясь заглушить гулкие удары сердца? Сколько ей ещё таких вечеров предстоит? — Но не теплее, чем майские. Держи, — набрасывает ей на плечи свой пиджак, задерживая руки на худых плечах. Он делает это только с целью убедиться, что он не спадёт с её тонкой фигуры и не испачкается о наверняка сброшенный кем-нибудь пепел на пол. Юдзуру отрицает, что немного наклонился к ней, вдыхая аромат её волос: такой теплый, пахнущий одной ею, как в ту морозную ночь далекого Пхёнчханя. — Спасибо, — она точно так же вспоминает тот холодный февральский вечер двенадцать лет назад, когда стирал с её щек слезинки, грозящие превратиться в льдинки на ветру, кутая в свою ветровку и шарф. Она кричала в голос, цепляясь из последних сил за него, выплескивая эмоции, которые не могла никому показать. Он слышал, как с треском разбивается её душа на олимпийском льду, когда она останавливала своим телом поезд. И она снова и снова падала, руками разрывая девственно чистый снег. И Юдзуру был рядом, смешивая её слезы со своими, руками пытаясь удержать её на земле, не отпустить её душу. — Брайан хочет устроить небольшой вечер для своих бывших учеников, — прочищает горло, отбрасывая разрывающие сердце воспоминания, и пытается сконцентрироваться на настоящем. — Хочет, чтобы мы все собрались и провели некоторое время вместе с ним. Он... Ему тяжело, Женя. — Я знаю, — тяжело вздыхает, чуть плотнее кутаясь в его пиджак и вдыхая знакомый аромат холодного льда, ментолового парфюма и него. Смесь, знакомая её рецепторам ещё с их первой встречи, когда она смотрела на него влюбленными глазами, а он думал лишь о золоте. — Я с ним недавно разговаривала. Он говорил, что планирует снять небольшой домик на выходные, хочет побыть в обществе своих любимых детей. — Я так полагаю... Мы там увидимся? — бросает на неё взгляд, незаметно стискивая руку в кулак. Неужели в очередной раз откажется и не приедет? Сколько раз они уже так собирались, ожидая её? Пять? Семь? Каждый раз она находила причины, по которым приезжала потом одна, отдельно ото всех. Словно сторонилась его, не желая встречаться взглядами, вспоминать всё пережитое. — Да, я уже забронировала себе билеты, — она поворачивается и встречается с ним взглядом, сильнее сжимая руку на лацкане пиджака. Черный, как и его глаза, пронзающий её насквозь, не оставляющий возможности выдохнуть кислород, не дающий вырваться из этого такого удушающего плена. — Прости, мне пора идти, меня ждут. — Ты не останешься...? — неопределенно машет в сторону зала, словно не желая её снова отпускать. Сейчас, когда она так рядом, он не хочет с ней в очередной раз расставаться, желая растянуть этот момент хотя бы ненадолго. Он убеждает себя, что просто хочет вспомнить юность, когда мог беззаботно веселиться на льду, но внутренний голос шепчет, что правда-то совсем в другом. Сердце предательски учащает сердцебиение, а в горле появляется неприятный ком. Неужели снова? — Нет, не сегодня, — пожимает плечами и осторожно стягивает со своих плеч его пиджак, чувствуя морозный воздух на оголенной коже. Протягивает его ему и в следующую секунду чувствует, как он касается её руки, на несколько секунд задерживая прикосновение. Переводит взгляд на их руки и покачивает головой, чуть прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Спасибо, что спас от холода. — Всегда пожалуйста, — пожимает плечами и забирает пиджак, оставляя его висеть на своей руке. — Тогда... До встречи? — До встречи, — уверенно кивает головой и, бросив последнюю едва заметную улыбку, выскальзывает через плотные гардины в зал, оставляя его одного. Юдзуру кажется, что температура вокруг упала на несколько градусов, заставляя его поежиться от леденящего холода. Только причина этой дрожи не в мартовском ветре.