Моя Атлантида

Декабрь 2030 года Москва – Токио

«Она не могла найти своё место в этой жизни. Она просто не хотела жить...» — слова Жанны звучат в его голове на протяжении всего длинного перелета домой. Юдзуру в какие-то моменты жизни и сам не раз оказывался в похожей ситуации. Перед второй Олимпиадой, когда свежая травма разрушила всю его подготовку, на какое-то время он выпал из жизни — всё казалось пустым. В нём не было сил двигаться дальше, он не видел того пресловутого света в конце туннеля, он просто погрузился во тьму. И она его из этого вытащила: оба с травмами перед главным стартом в карьере, у обоих есть более сильные соперники, которых любят, пускай самую малость, но всё-таки сильнее, чем заслуженных мастеров, творивших историю и выдающих прокаты на разрыв аорты не на одном старте. И против них был возраст. Но Женя вытащила его из этой тьмы — и он просто сиял. Во второй раз он оказался в этом состоянии спустя год после второго золота Игр. Он был снова травмирован, он снова пропускал сезон, он снова был не первым. Он проигрывал там, где не должен был, он ошибался там, где ошибка стоила жизни и медали. Проклинал себя, ненавидел, выплескивал боль на самых близких — а она стояла рядом и молча сжимала его руку, пережидая истерику. Восстанавливала его по кусочкам, помогала встать и идти дальше. Не давала отчаиваться и стоять на месте. Она была рядом — и это значило намного больше, чем какие-нибудь громкие, полные патетики, слова. А он оставил её одну. После завершения карьеры и возвращения в Москву она оказалась в другом мире, который был полон людей, не понимающих боль завершившего свою карьеру спортсмена. Всем казалось, что вот она — свобода, пора начать дышать полной грудью, а вы чего-то там грустите, впадаете в какую-то мнимую депрессию, что-то там из себя строите и говорите, что вам плохо. Да как вам плохо-то быть может, если вы добились в своей карьере всего, заработали кучу денег, а теперь вольны делать всё-всё, что только захотите? И нет вам никакого указа, только распахнутый мир и миллион различных возможностей. Только люди не понимали, что для спортсмена закончилась целая жизнь. Профессиональные спортсмены не знают другой жизни кроме той, которой привыкли жить с раннего детства: бесконечные тренировки, сборы, травмы, соревнования, победы, поражения, лечение и снова всё по кругу. Это и есть жизни. Оказавшись на свободе, Женя не воспарила, а лишь сильнее загнала себя в рамки. Она перестала нормально питаться, поддерживать ритм и хоть как-то создавать видимость, что всё хорошо. Стали сильнее беспокоить прошлые травмы, забытые болячки и непонятно откуда взявшиеся панические атаки. Она пряталась от себя и от других, уже будучи не в силах и улыбку-то нормальную выдать, чтобы за маской благополучия скрыть все то, что с ней на самом деле происходит. Жанна сбилась с ног, пытаясь найти очередной выход, снова спасти свою дочь. А та и не шла навстречу, не пытаясь облегчить матери эту работу. Запирала дверь и просила к ней не приходить, оставить её наконец-то в покое и дать ей жить так, как хочет она, а не требуют того другие. Месяц за месяцем она медленно себя уничтожала, сидя запертой в своей квартире и отвечая на звонки друзей и близких, которые не оставляли попыток вытащить её из этого кошмарного состояния. Однажды она допустила непоправимую для себя ошибку, запустив в квартиру Кристиана, который заставил её встать с кровати и выйти на улицу. Крики, истерика, попытки вырваться — он стоически выдержал всё, затащив её в ванную и окунув в ледяную воду. Держал её, не обращая внимания на истошные крики и угрозы посадить его в тюрьму. А потом укачивал в своих объятиях всю ночь, вытирая слезы и обещая, что всё будет хорошо. Он вырвал её из привычного образа жизни, заставив её подруг вытащить её на какое-то мероприятие, о существовании которого сам слышал впервые. И это стало концом их дружбы. Крис долго не мог понять, в какой именно момент он совершил ошибку: когда позволил Жене после окончательного возвращения в Москву остаться наедине с самой собой или когда заставил её выбраться из хрупкого мирка в просторной квартире на улицу. Он любил её всем сердцем, раз за разом позволяя ей разбивать его. Он хотел ей лучшей жизни, а в результате, сам того не зная, обрёк лишь на новые мучения. Помогая Жене собираться на то злосчастное мероприятие, он даже не подозревал, что в скором времени ему будет навсегда закрыт вход в её жизнь. Так в её жизни появился Алекс, который вытеснил всех остальных людей. Она свела общением с Крисом на нет, отказываясь с ним встречаться и обосновывая это тем, что она начинает новую жизнь. Она попросила маму не приезжать к ней так часто, потому что она впервые пытается построить взрослые отношения с мужчиной, который ей нравится. Который уважает её не как спортсменку и просто красивую мордашку, а прекрасную юную леди с интересными мыслями и своим, особым, взглядом на жизнь. Она, казалось, распускалась и открывалась новой жизни, и Жанна даже в какой-то момент решила позволить этому случиться и отошла на второй план, но… Материнское сердце не знает усталости и выходных, и в этот раз оно снова её не подвело. В тот день, когда всё произошло, Жанна не могла найти себе места с самого утра. Она беспокойно ходила по квартире и, когда не смогла дозвониться до дочери, прыгнула в машину и отправилась к ней, по пути звоня Алексу, желая хоть как-то успокоить своё сердце. Он был точно так же в неведении относительно возможного местонахождения Жени и обещал приехать сразу же. На негнущихся ногах Жанна поднялась в квартиру и, после безрезультатных звонков и стуков в дверь, открыла замок своим ключом, который хранила на всякий случай. Она, кажется, была готова ко всему, кроме этого. Женя лежала на диване с едва приоткрытыми глазами, невидящим взглядом уставившись на Жанну. Рядом с ней стояла бутылка какого-то вина и упаковка снотворного. Самый примитивный трюк, используемый кинематографами в дешевых мелодрамах, которые Женя без конца высмеивала. Жанна дрожащими руками вызывала скорую и сжимала тонкую ручку с просвечивающимися венами, прося просто держаться. Рассказывала о том, как она в детстве залечивала её разбитые коленки, как помогала сделать первые шаги на льду и как гордилась, когда шила ей первый костюм для выступления. Она еле сдерживала слезы, смотря в свои любимые карие глаза, в которых отражалось сожаление и огромная боль от того, что она натворила. Несколько слезинок, сорвавшихся с её ресниц и пойманных пальцами Жанны, едва слышное «Прости» и еле слышное дыхание стали самым кошмарным сном для Жанны до конца её дней. Алекс приехал одновременно со скорой, помогая как можно незаметнее вынести её из дома, чтобы информация не просочилась в прессу. Он знал, что Женя не примет этого и будет корить не только себя, но и их за то, что они позволили её жизни стать снова предметом обсуждения журналистов и хейтеров. Видя состояние Жанны, усадил в свою машину и помчался вслед за врачами, которые делали всё, чтобы помочь Жене. Несколько беспокойных часов в коридорах клиники, тихие молитвы и общее желание, чтобы с ней все было в порядке. Слова вышедшего врача сняли огромный камень с души, и Жанна разрыдалась в объятиях Алекса, который благодарил врача и спрашивал, когда они смогут увидеть её. Женя на белых больничных простынях казалось еще меньше, чем на льду или в обычной жизни: бледная, лежащая под капельницей и с красными от слез глазами. Она не могла посмотреть в глаза Жанне, лишь тихо шептала «прости», сжимая протянутую руку и молча продолжала плакать всё время, пока мама была с ней. Решительно настроенный Алекс попросил Жанну не тревожить и без того шаткое моральное состояние Жени такими посещениями и быстро перевел её в частную клинику, куда разрешал ей приезжать лишь пару раз в неделю, сославшись на то, что Евгения проходит лечение, которое не позволяет ей часто видеть людей, вызывающих воспоминания о её прошлой жизни. И это стало новым концом. Жанна видела свою дочь, которая с каждым разом все больше замыкалась в себе: не говорила о прошлом, совсем не вспоминала о фигурном катании и не хотела даже говорить о том, что с ней было. Женя отстранялась и пыталась свести их общение на минимум, постоянно находя кучу причин для отмены встреч: психолог, медицинское обследование, приём, поездка в Европу, романтические выходные за городом… У неё всегда были отговорки и миллион причин, чтобы избегать общения с родной матерью. Алекс просил дать время и отнестись с пониманием к желаниям взрослой дочери и позволить ей быть счастливой. С ним. И только пару лет назад все начало меняться, когда Женя решила вернуться в фигурное катание в роли постановщика. Она ожила, начала чаще улыбаться и звонить матери. Сама заезжала на чай, приглашала на ужины и делилась своими успехами в работе: она стала похожа если не на себя прошлую, то хотя бы на вполне довольного жизнью человека, который наслаждается всем, что делает. У Жени горели глаза, когда она рассказывала о том, какие движения придумала для программы, как компоновала музыку, как училась сама это делать, не боясь спрашивать советов у лучших мастеров этого дела. Ездила на обучение, проводила дни на катке, сияла и улыбалась так, что Жанне временами казалось, что все в порядке. А прошлой весной все окончательно изменилось после встречи с ним. Женя вернулась другой: она сторонилась Алекса, проводила вечера в своей старой комнате, разговаривала с Жанной обо всем, что было в прошлом. Они вспоминали, как оказались в Торонто и не знали, что делать и как быть; говорили о первых днях в Крикете и со смехом обсуждали те ситуации, когда из-за Жениного английского они оказывались в странных местах. Это стало походить на те годы, когда они жили вдвоём. Только Женя на ночь возвращалась домой, оставляя часть своих рабочих вещей у матери, словно не желая, чтобы кто-то их кто-то другой увидел и прочитал то, о чём она думает. Женя творила, репетируя в комнате будущие программы для учеников Юдзуру, демонстрируя маме наиболее удачные кусочки. Так было всегда: Жанна была для неё главным критиком и советником, и об этом знали все. Она всегда первой смотрела на программы, давала свою оценку и советы. Она была тем человеком, который помогал ночами ставить показательные номера и в спехе подшивать костюмы перед выступлением. И в этот момент они снова объединились. Женя начала восстанавливать свои прошлые связи, обзванивая некогда дорогих сердцу людей: просила у Криса прощение за все слова, которые ему наговорила в порыве гнева, встречалась с подругами и улыбалась так искренно, примеряя старые джинсы, в которые снова могла влезть. Раскатывала новую пару коньков, клея несколько стразов с мордашкой Луны, от чего её ученики визжали всё занятие, едва завидев эту маленькую шалость взрослой женщины. Она играла и наслаждалась этим временем, обретая гармонию в отношениях с близкими и с самой собой. Покупала люксовую одежду, обувала самые высокие каблуки, красила губы красной помадой и регулярно посещала салоны. Такую дочь Жанна узнавала. Женины глаза горели, когда она вернулась после майского тура в Японии, а Жанне не нужно было даже спрашивать, чтобы понять, кто именно имеет отношение к этому. Японский принц, проклятие её бессонных ночей. Жанна его любила за то, как он всегда помогал и какой счастливой делал её дочь. И ненавидела за ту боль, которую он причинил своим уходом им обеим. Она всегда четко понимала, что этот момент настанет, но гнала от себя мысль и надеялась, что Женя это стоически выдержит и не надломится, но чреда обстоятельств сыграли злую шутку — и Юдзуру сыграл одну из ролей в этой трагедии, сам не осознавая своего участия. Им всем было больно, и каждый не знал, как избавиться от этого чувства. «Она его не любит. Он стал для неё зависимостью хуже наркотика. Она понимает, что это плохо, что он уничтожает её, но сама с этим уже не может справиться. И то, что произошло, стало последней каплей в море.» И он был главным виновником в этой сцене: он приехал, никого не предупредив, пришёл к её матери, совершенно не думая о том, что у жениха Жени могут быть ключи от этой квартиры, учитывая его маниакальную страсть все контролировать, позволил собственным чувствам вырваться на свободу… И теперь он здесь: с разбитым лицом и душой. Впереди новая битва за собственную свободу, а в голове слова Жанны о том, что она видела дочь по-настоящему счастливой лишь с золотом на шее и в его объятиях. *** Едва вернувшись в Японию и решив срочные дела, Юдзуру направляется к человеку, который может помочь ему в разрешении всей этой ситуации. Перед своим отъездом он дал ему ряд наставлений о том, в каком направлении стоит поискать. Задумавшись о своём браке, он пытался понять, что в нём не так. Поспешная свадьба без длительной помолвки и договоренности, красивая по японским меркам невеста с чистейшей биографией — и он, бывший спортсмен с множеством травм и длительной истории взаимоотношений с русской фигуристкой, о которой не говорил разве что ленивый. Если первые годы своего брака он был так сосредоточен на своём горе, что не задумывался об этом, то сейчас, пытаясь найти решение, вспоминал мельчайшие детали, которые могли дать надежду на свободу. — Мистер Ханю, добрый день! Юдзуру отпускает свои мысли, кивает юристу и садится на предложенное место, отказываясь от напитков. Он пришёл сюда только с одной целью, и сейчас хочет заняться этим, ни на что не отвлекаясь. — Вы что-то нашли из того, о чём я вас просил? — Да, мистер Ханю, и вас эта информация может несколько обескуражить. Спустя полтора часа, выйдя из здания, он вдыхает полной грудью и ощущает, как все это время сжимал руки в кулаки. Чиста ли биография его драгоценной супруги? Чёрта с два! Она оказалась ещё более запутанной и туманной, чем его собственная история взаимоотношений с Женей на протяжении почти 15 лет. И это даёт ему шанс вернуть свою жизнь в собственные руки. «У вашей супруги есть несколько тайн из юности, которые её семья пытается тщательно скрыть от глаз посторонних до сих пор. Это касается не только её жизни в Европе, мистер Ханю. Десять лет назад произошёл случай, который перечеркнул возможность Како стать законной супругой одного из высокопоставленных чиновников. Мы разбираемся и ищем подробную информацию, собирая все по крупицам, чтобы нас в последствии не могли обвинить в голословности и очернении императорского дома. Мы работаем, но нужно будет подождать ещё несколько месяцев, после вы будете свободны.» Несколько месяцев… Что это значит по сравнению с восемью годами потерянной жизни?