Моя Атлантида

Январь 2031 года Токио, Япония

— Ты подумала о моём предложении? Юдзуру стоит, прислонившись плечом к косяку, и наблюдает за манипуляциями своей «трофейной» жены. В какой-то другой реальности (той, где он никогда не был знаком с Евгенией), она могла бы вполне влюбить его в себя: достаточно красивая по японским меркам, с хорошей фигурой и действительно прекрасным воспитанием. Ему не было стыдно появляться с ней на мероприятиях, она всегда прекрасно получалась на совместных с ним снимках и была добра по отношению к его родственникам. Но в этой Вселенной он любит другую. Како едва поворачивает голову в его сторону, продолжая помешивать горячий чай. Её взгляд скользит по нему, а губы растягиваются в усмешке. Он всё ещё надеется на мирное расставание? — Я тебе уже сказала, что я не буду этого делать. Я не дам тебе развода, Ханю. Никогда. — Како, я последний раз тебе предлагаю сделать это спокойно. Мы с тобой мирно разойдемся, оформим это так, чтобы твоя репутация не пострадала, чтобы никто не подумал ничего плохого про нас. Все будет так, словно мы просто не сошлись характерами. — Ты издеваешься? — она усмехается и берет в руку чашку, поднося её ко рту. — Я скорее тебе ребёнка рожу, чем позволю счастливо жить с этой русской шлюхой. Я не собираюсь наблюдать за тем, как ты рушишь мою жизнь. Развода не будет. — А я не собираюсь пресмыкаться перед тобой и изображать счастливую семью. Ты выбрала вариант развода. Не пожалей потом об этом. Юдзуру выходит во двор и пытается успокоить свои нервы. Он ничего этим не добьётся. Его жена — горькая усмешка — так и не поняла, что если он что-то решил сделать, то никогда от этого не откажется. Женя вот всегда знала… Женя… Жанна обещала ему на днях сообщить новости, как только что-то новое узнает и поговорит наконец-то с Женей без присутствия Алекса, а пока просила просто его держаться и сделать то, что он обещал. А если нет, то больше не тревожить её дочь своими пустыми обещаниями. Но он больше не планирует их подводить. Теперь, когда у него есть четкая цель и полноценный план, все обретает вполне понятные ему формы. Он знает, что придётся ещё подождать несколько месяцев. Он чувствует, что Женя испытывает такие же чувства. И всё это предаёт ему силы жить и двигаться сейчас дальше. *** — Я устала, Юзу, — девушка смеется и повисает на его спине, крепко сцепив руки на шее мужчины. — Пойдём домой? — Я же тебе говорил, чтобы ты ехала с водителем ко мне, пока я заканчиваю тренировку, — Юдзуру заводит руку за спину и гладит её по бедру. — А пока отправляйся в душ, я буквально ещё 10-15 минут – и тоже буду собираться домой. — Я не хочу идти в душ без тебя, — она игриво прикусывает мочку его уха, поднявшись на зубцы, — я хочу поехать с тобой домой и принять его вместе. Понимаешь? — Чёрт, женщина, ты хочешь, чтобы на ближайших соревнованиях выиграл Нейтан, а не я? — Юдзуру разворачивает её лицом к себе и заключает в кольцо своих рук. — Я знал, что тебе нравятся кудри, а не прямые волосы. Мне что, теперь учиться пользоваться твоей ложкой для завивки волос? — Ложкой? — Женя звонко смеется, — Юзу, это не ложка, а щипчики! Или плойка, или… — Стой, хватит, — он нетерпеливо прерывает её, легко касаясь губ. — Я всё равно ничего не запомню, ты только зря потратишь своё время, которое мы могли бы провести с пользой. Он звонко шлепает ее по ягодице и отстраняется, посылая самодовольную усмешку. Разве стоит сомневаться в том, что она следит глазами за ним? *** Дорога до дома родителей за воспоминаниями пролетает совсем незаметно. Они были счастливы. И отчего-то Юдзуру верит, что своё главное счастье они ещё увидят впереди. А сейчас ещё один важный шаг, который он непременно должен сделать. Он избегал Юми практически весь последний год, встречаясь с ней на редких семейных торжествах и лишь отвечая на некоторые её звонки. С некоторых пор она особенно рьяно пыталась его образумить и заставить обзавестись детьми. Дети… Почему эта тема так волнует людей в его окружении? Почему каждый сейчас непременно считает своим долгом напомнить ему, что пора завести пару десятков маленьких Ханю, которые будут всегда визжать, кричать… и так сильно походить на свою мать. Нет, он совершенно не представляет в роли матери своих детей Како. А вот мысль завести общего ребёнка с Женей (обязательно с её губками) дарит ему тепло на сердце. Маленькая девочка (а лучше две), которые будут обнимать его и рассказывать о своих успехах и делать первые шаги на льду, держа его за руку. А потом ещё сын, который обязательно будет точной копией его самого, но с таким же звонким смехом, как у Жени. С ней он готов на всё: и завести семью, и начать жизнь в другой стране с чистого листа. С ней — хоть на край земли. Но правда ли она готова на то, что их ждёт впереди? — Здравствуй, сынок, — Юми встречает его с теплой улыбкой, принимая в свои объятия. — Проходи, я как раз собиралась выпить чаю. Ты будешь? — Да, мама, не откажусь, — он проходит в гостиную, примечая новую картину на стене и вазу в самом углу. Юми всегда любила обставлять их дом в Торонто, хоть они оба и относились к нему как к временному пристанищу. А теперь, когда у родителей огромный дом, она отпустила на волю все свои желания и занимается постоянным обустройством комнат. Будь её воля (и разрешение Како), так она бы помогла и сыну заполнить его обитель всеми вещами, к которым он привык. — У тебя что-то случилось? Или ты наконец-то вспомнил, что у тебя есть старушка-мать, которая тебя безумно любит и сильно случает? — Юми улыбается, устраиваясь на диване. — Рассказывай, я все вижу. — Прости меня, что я не приезжал, — нервно теребит браслет на запястье и едва заметно улыбается. — Я хочу рассказать тебе все, как есть. Ты должна узнать об этом первой. — Я тебя внимательно слушаю, сынок. Юдзуру тяжело вздыхает и, не поднимая глаз, просто позволяет словам литься от сердца: — Мама, последние восемь-девять лет я жил не своей жизнью, а той, которую вы все мне нарисовали. Идеальный муж, примерный семьянин, гордость нации... Это не моя жизнь. Это то, что вы все хотели от меня. А ты знаешь, что на самом деле происходило в моём доме? Нет, потому что каждый раз, когда ты приезжала, перед тобой разыгрывали хорошо продуманный спектакль: улыбки, приветствия, милые объятия и щебетания о том, как мы счастливы. Нравилось? Ты даже не замечала того, что происходило на самом деле, — нервно сжимает руками чашку и сильнее горбится. — Я ненавижу свою жену ровно так же, как и она меня. Тем соглашением, подписанным вами, вы просто разрушили наши жизни. — Юзу… — Нет, мама, дослушай меня до конца. Ты убеждала меня в том, что я должен отдать долг родине. Какой долг? Мне этого никто не потрудился объяснить и сказать. Когда же я успел так задолжать. Когда сам оплачивал тренировки? Когда приносил золотые медали своей стране? Когда выигрывал Олимпиады и отдавал все деньги на благотворительность? Когда, скажи мне на милость? Он прерывается на то, чтобы сделать очередной нервный глоток, и продолжает: — Я всю свою сознательную жизнь любил одну женщину. Ту, про которую ты всегда говорила «неподходящая». Подо что? Под идеалы королевской семьи? Под какие-то там мерила «должна быть невинной японкой с классическим воспитанием»? Нет. Это твои идеалы были. А я полюбил её за то, что она, в отличии ото всех, видела не Ханю-сэншу, а меня настоящего. Мама, ей было наплевать на то, на какой ступени пьедестала я стою. И на нём ли вообще, или же не смог до него добраться. Она была и была рядом. Ты знаешь, где она провела ночь после моей короткой программы в Корее? — он смотрит в её напуганные глаза и горько усмехается. — Да, мама, да. Она провела в моей постели, просто обнимая меня и ничего не говоря, не вмешиваясь в моё личное пространство, не нарушая моей привычной рутины. Я засыпал в её объятиях и знал, что следующей ночью надену на её шею золотую медаль. И я это сделал, сцеловывая ее счастливые слезы. А потом держал её в своих объятиях, когда она сжимала ту проклятую серебряную медаль. Ты тогда, наверно, вздохнула с облегчением? Подумала, что она отступит и оставит меня в покое? А вот и нет. Я не смог сам её отпустить. — Но она же приехала в Торонто. Хочешь сказать, что она тебя не преследовала? Юдзуру горько усмехается и обращает взор своих глаз на Юми, которая нервно теребит рукав кофты. Признаться или продолжить держать в тайне? Рассказать или снова промолчать? — Я сказал ей о Брайане. Я дал ей номер его телефона. Я купил квартиру рядом с Крикетом, которую сдал ей через агентство, чтобы она не узнала. Как ты думаешь, почему она платила Брайану несколько меньше, чем остальные, а в первое время получала внимания в разы больше? — Ты не мог… Все твои счета… — Мама, мне было не 15 лет, у меня всегда были свои отдельные деньги. И я не мог оставить её одну. Только не в тот момент, когда от неё отвернулись все. — Но ведь после Пекина ты смог это сделать, Юдзуру. Вы разошлись, оба зажили своей жизнью и больше не вспоминали друг о друге, пока она не явилась на твоё шоу! Ты просто устал, у тебя кризис… — Мама, я трахал свою жену и представлял все эти годы Женю. Едва он произносит эти слова, как ощущает всю мерзость ситуации. Говорить матери в лицо такие вещи? Юми сидит вся побледневшая и какая-то резко осунувшаяся. Он замечает синяки под глазами матери, глубокие морщины и тяжелый взгляд, смотрящий на него. Разочаровал? Безусловно. Сделал больно? Однозначно. — Прости, мне не стоило этого говорить, — он пересаживается поближе к ней и осторожно касается её руки. — Я не люблю Како и никогда не буду рядом с ней счастлив. Я в любом случае это сделаю, но мне важно услышать твоё благословение. Я сейчас делаю все, чтобы быть рядом с Женей. Я хочу, чтобы и ты нас приняла. Но если этого не случится… — Тебе не дадут развод, Юдзуру. Этот брак не может быть расторгнут, ты понимаешь? Не с королевской семьей. Они тебя уничтожат за то, что ты опорочил честь их принцессы. — У меня есть то, чем я могу уничтожить их. Позволь мне самому этим заняться. — Ты не боишься, что ты окажешься и Жене своей не нужен? Она-то в России сидит, к свадьбе готовится, явно не страдает из-за того, что ты тут собираешься разводиться и ломаешь свою жизнь. Юдзуру, если ты это сделаешь, то ты поставишь крест на своей судьбе и тренерской карьере. Ты хочешь предать своих учеников? Юдзуру понуро опускает голову и качает головой, со всей силой сжимая кулаки. Хочется ли он уничтожить свою карьеру? Лишиться всего того, что нарабатывал кровью и потом в течение десятилетий спортивного пути? Чёрта с два! Но Женя… Её образ стоит перед его глазами каждый раз, когда его накрывают сомнения. А смогут ли они все это преодолеть? А действительно ли их чувства так сильны? Да! Если бы он её так не любил, если бы она так не дорожила им, то не было бы этого всего. Он бы не срывался к ней в Москву, а она бы не рисковала всем, чтобы с ним увидеться и провести лишние пару минут. — Я хочу наконец-то быть счастливым рядом с женщиной, которую люблю всю свою жизнь, мам. И от этих слов становится легко. Все самые сложные вещи невероятно просты. Было ли трудно держать в себе это? Да, хотя и знал, что Юми в курсе, что чувства так легко не забываются. Конечно, мать всегда видела грусть в глазах любимого сына, но ничего не могла с этим поделать. Чувство долга, которое они в себе оба растили, закрывало глаза на все остальное. Япония — превыше всего. И непонятно, кому всё это надо. — Тогда сделай то, что считаешь нужным, Юзу. Я не могу сказать, что одобряю это в полной мере. Я боюсь, что ты лишь хуже сделаешь для себя. Но ты у меня сильный, упрямый, — она осторожно касается его руки, проводя ногтем по кольцу, — и я верю, что ты сможешь всё преодолеть. У тебя есть место, куда ты можешь вернуться, где тебя всегда ждут. — Спасибо, мама, я это все очень сильно ценю, — Юдзуру осторожно обнимает её и прижимает к себе. — Это то, что мне было важно услышать. И ещё один камень падает с его души.