Клеймо

Ярко светящее днём солнце медленно достигло горизонта. На Хогвартс опустились туманные сумерки. Становилось темно. И прохладно. Светловолосый юноша неторопливо поднялся с насиженного места у озера, захлопывая книгу, что, кажется, увлекла его на два часа, если не больше. Вздохнув и положив роман во внутренний карман мантии, волшебник наколдовал Темпус и тут же дёрнулся в сторону замка, вспоминая, что через пятнадцать минут должен быть у Снейпа, в кабинете Защиты От Тёмных Искусств, в котором он остался после учебного дня для просмотра ученических записей, чтобы обсудить зелье, которое он намеревался сварить в ближайший месяц для практики. Правда, для него всё ещё было непривычно направляться не в тёмные подземелья, а вверх, на третий этаж. Поднимаясь по вечно движущимся лестницам, Малфой с ухмылкой отметил, что перед ним ученики помладше расступаются, освобождая дорогу. Это, конечно же, было как никогда приятно. С гордо поднятым подбородком он шёл через длинный коридор, свысока кидая взгляды на с каждым шагом редеющих школьников и в очередной раз благодарил свою честно заслуженную высокую отметку на лбу. Его уважали, боялись и слушались, чего ещё желать? С победным оскалом на бледном лице он завернул за угол и тут же остановился, замечая в продолжении пустующего коридора лишь пару однокурсников с факультета львов, негромко болтая о чём-то своём гриффиндорском. Естественно, он не собирался менять свой маршрут или ещё что-то такое, поэтому пошёл дальше, стараясь быть тише, дабы услышать, о чём переговариваются шестикурсники. — Нет, если честно, я давно заметил, что он урод. При чём не только внешне! Постоянно попадает в неприятности и заставляет других вытаскивать его оттуда, и всё за него разгребать, — недовольно бурчал, если Драко правильно помнил, Финниган — парень, что вечно что-то подрывал, тем самым подтверждая свой действительно взрывной характер. Он на данный момент стоял к нему боком, скрестив на груди руки. — На лицо он всегда не очень был, а после своей оценки будто стал выглядеть хуже ещё раз в сто. Все минусы бросаются в глаза. — Немного неловко говорить об этом, когда сами поддерживаем его, находясь в башне, — восторженно усмехнулся другу в ответ Томас (слизеринец вспомнил, что в прошлом году он крутил неплохие шуры-муры с мелкой Уизли) и, подпрыгнув на месте, присел на подоконник, опираясь на руки и расслабляясь. — «О, не убивайся так, Гарри, всем плевать на твою татуху, главное, что ты хороший друг!» — Кончай петь оды, — ирландец слегка толкнул его, облокачиваясь рядом, и они засмеялись. — Сам знаешь, что он шары свои катит к Джинни. Вообще не по-дружески. — Ублюдок, — быстро согласился с ним Дин и, закусив губу, немного пихнул коленом друга в плечо. Малфой, что подошёл уже достаточно близко к однокурсникам, чтобы они могли его заметить, был действительно удивлён. Он не раз видел этих двоих, вечно крутящихся рядом с Поттером, они казались друзьями. А они, оказывается, только врут ему в лицо. Где же, спрашивается, та самая пресловутая гриффиндорская честность? Парень мысленно закатил глаза. Вот вам и дружба. Сам же он никогда не доверял кому попало, впуская в свой круг общения лишь нескольких тех, что были проверены временем, а таких он не насчитывал более пяти человек. Поттер же, насколько помнится, вечно ходил окружённый вниманием всех учеников Хогвартса вместе со своими друзьями, которыми считались чуть ли не все волшебники с его факультета и даже больше. Нет, на самом деле, это было совсем неудивительно, что среди всех них есть кто-то, кто поливает его за спиной грязью. Этот придурок слишком наивен и быстро привязывается ко всем, кто мало-мальски с ним хорошо пообщался, по его наблюдениям. Он совершенно не разбирается в людях, очевидно. Лишь за глаза готов называть человека «другом навсегда». Однако эта парочка входила в пятёрку лучших друзей вышеупомянутого гриффиндорца, поэтому именно её застать за таким разговором было, по меньшей мере, странно. Драко даже успел разозлиться на такое предательство, хотя для него лично ситуация была смешная. Он уже давно замечал их бесконечные перебежки с одной стороны на другую: то они с недовольными лицами выговаривают всё, что думают, объявляя бойкот и не желая помогать, то через пару дней прибегают извиняться, превращая всё в шутку и вновь ходят по пятам за Золотым Трио, хвостиком. — Лицемеры, — выплюнул он, не сдержавшись, когда, наконец, проходил мимо них и, конечно же, не удостоил их даже взглядом, продолжая свой путь. Реакция последовала незамедлительно. — Что ты сказал?! — прорычал Симус, кажется, только заметив блондина. — Катись отсюда, Хорёк белобрысый! Нашёл кого защищать! Малфой ухмыльнулся, когда услышал названия заклинаний, кинутые ему в спину. Они отдались лишь лёгкой волной и отскочили обратно в нападающих, когда тот послал невербальное Протего. Он лишь закатил глаза на тупость этих двоих, решивших, что он, такой дурак, повернётся к врагам спиной, подставляясь под удары. Не на того напали. А правда глаза колет. С этими мыслями он скрылся за очередным поворотом, оставляя парней, которые сейчас пытались отдышаться от накатившей злобы, сзади.

***

Гарри Поттер не был глупым младшекурсником, поэтому, когда он поднялся на третий этаж и наткнулся взглядом на идеально прямую спину, покрытую тёмной, отличного качества ткани, мантией, мгновенно сбавил шаг и пошёл следом за Малфоем, которого можно было узнать даже издалека по его белоснежным волосам, переливающиеся в неярком свете факелов, что висели на каменных стенах замка через каждые несколько метров. Он пытался узнать, куда и зачем идёт слизеринский змей, задумал ли чего, продумывая на сколько процентов может быть возможна его очередная теория. Конечно, он обещал себе и Рону позабыть обо всём этом по крайней мере на какое-то время, но башку срывало каждый раз, когда он заставал Малфоя за чем-то обычно непривычным для него. Как минимум, Гарри знал, что в четверть восьмого тот должен с прогулки вокруг школы, полностью пропуская ужин, возвращаться обратно в подземелья, в гостиную Слизерина, но уж точно не ходить по третьему этажу. И, очевидно, он даже подумать не мог, что его однокурсник может направляться на четвёртый этаж, в библиотеку, куда, по идее, направлялся до этого сам Гарри, но, завидев Драко, совершенно позабыл об этом. Он поспешно замер и, вдохнув большой глоток воздуха от неожиданности, прислонился спиной к холодным камням, когда Малфой, всё так же идущий впереди, вдруг резко остановился на повороте. Парень успел подумать, что тот услышал звук его шагов, поэтому вжался в стену, пытаясь скрыться в тени, но когда он понял, что светловолосый не собирается оглядываться, желая уличить в слежке своего энеми*, а продолжает смотреть вглубь коридора за углом, то расслабился и постарался приглядеться. Насмешливый оскал, до этого зияющий на его алебастрового цвета лице, сменился на недовольную гримасу, он плотно сжал пепельно-сизые сухие губы, нахмурил свои редкие белёсые брови, а бездонный прищуренный взгляд устремился вперёд. Он что-то или кого-то увидел, понял Гарри. Спустя секунду лицо Малфоя вновь расслабилось, закрыв глаза и приподняв брови, он вздохнул и вновь зашагал. Гриффиндорец решил не рисковать, поэтому, отлепившись от стены и дойдя до поворота, вновь припал к камням, осторожно выглядывая за угол. Глаза мгновенно нашли друзей с факультета, которые о чём-то весело разговаривали по середине коридора. Он с улыбкой вздохнул, вспоминая негодующее выражение лица слизеринца полминуты назад, осознавая причину его появления. Восторженные или недовольные (он так и не понял) возгласы Симуса достигли его ушей и он сразу понял о ком идёт речь. Ну, естественно, ничего нового. Гарри привык к такому переменчивому мнению своих сокурсников, поэтому предпочёл в этот раз не удивляться, а лишь немного нахмурить взгляд, который вскоре всё равно вновь разгладился. Его ситуация была действительно неоднозначной, так что он наплевал на все эти слухи. Ему больше было интересно передвижение Драко Малфоя. Он быстро понял, что теперь ему незаметно проследить за ним точно никак не удастся, поэтому уже хотел быстро пройти этот поворот, дабы дойти до лестницы, ведущей на четвёртый этаж, где находилась библиотека, как вдруг увидел резко встрепенувшихся ребят с его факультета, которые накинулись на продолжавшего идти слизеринца. До его слуха лишь дошло финниганское: «Нашёл кого защищать!» и гулкий удаляющийся стук о каменный пол каблуков Малфоя. Гарри удивлённо вытаращил глаза, понимая, что, кажется, что-то пропустил, хоть и следил за действием пред ним всё это время. Очевидно, молодой аристократ снова сказал что-то саркастическое, короче говоря, оставался в своём репертуаре, но что именно это было? Неужели он пытался унизить неудавшихся друзей, защищая Поттера? Фыркнув, он выбросил это из головы, делая вывод, что тот просто выкинул им что-то обидное, а про «защиту» они сами заикнулись. Увидев палочки в руках, которые те сразу достали и направили на спину Малфоя, Гарри уже хотел вмешаться, когда заметил, что тот и сам прекрасно справился. Ну, конечно, он всё предусмотрел. Понимая, что тут ему делать больше нечего, парень быстрым шагом прошёл к ступенькам и начал подниматься вверх.

***

Запыхавшийся Поттер, взъерошенный сильнее прежнего, ввалился в двери библиотеки с гулким шумом, раздавшимся на весь зал. Мадам Пинс зло вытаращила глаза на явившегося ученика, дёрнувшиеся дряблые губы раскрылись и бесшумно прошипели что-то очень похожее на: «Тихо!», на что Гарри неловко улыбнулся ей, извиняясь и проходя в читальный зал. Быстро находя стол, за которым сидели его друзья, уже долгое время его здесь ждавшие, он упал на стул рядом с Роном, вываливая из сумки пергамент с эссе по Чарам и перо с чернилами. — Боже, простите, что так опоздал, просто я… — Гарри закусил губы, увидев выжидающие взгляды ребят. — Малфоя увидел и немного проследил за ним… Шумный вздох обоих и недовольное выражение лица Гермионы. — Ты подставляешь только себя, библиотека закрывается через полчаса, — она вперилась в него своим упрямым взглядом и, заметив извиняющееся выражение лица, расслабилась и вновь нагнулась над своей работой, продолжая писать. — Ты сделал что?! Я думал, мы договорились на его счёт! — Рон же, к сожалению, не был так спокоен его оправданием, поэтому налетел с расспросами, позабыв про домашнее задание. — Он что-то опять натворил? Или снова пялился на тебя? Парень вспомнил Малфоя, стоящего на месте и грациозно, плавно оглядывающегося вокруг себя, проводящего своими ледяными, почти прозрачными глазами младшекурсников, что сначала с интересом глядели на него своими широкими глазами размером с сикль, а потом со страху опускали взгляд в пол, разглядывая несуществующую грязь на своей обуви. Слизеринец изящно ухмыльнулся и, закатив глаза, как делал постоянно, пошёл далее, а ученики со всех факультетов продолжали отходить к стенам, пропуская его и глядя ему вслед изучающими взглядами. Он просто шёл. Да, его идеально подходящая по размеру мантия слегка развевалась на ходу, а сама походка была невероятно лёгкой и по-настоящему изысканной, лебединая осанка, блондинистые, почти пепельные волосы от каждого шага немного приподнимались и обратно опускались, да, да, да. Но он просто шёл. И всё равно притягивал абсолютно все взгляды. О, Гарри бы очень удивился, если бы на его лбу зияла не десятка. Можно было поставить и больше, но оценочная шкала была ограничена. Несомненно, он притянул и его взгляд, поэтому тот пошёл за ним, нисколько не сомневаясь. Не из-за его внешности, безусловно, а из-за того, что он мог что-то задумать. Внешность — это… неприметное дополнение. — Эм-м… — гриффиндорец завёл руку за голову, почесав лохматый затылок. — Пожалуй, ничего из этого. Он просто шёл куда-то. — Шёл? — рыжеволосый вздохнул с усмешкой. — Ты свихнулся на нём. Он тот ещё придурок, конечно, но, типа, Гарри! Он просто шёл! Поттер виновато взглянул на него исподлобья, осознавая собственную глупость, но он ничего не мог поделать. Когда он видел Малфоя, он подозревал, что тот задумал что-то очень страшное и злобное, а не послушать свой внутренний голос было невозможно, поэтому он снова и снова кидался следить за ним. Парень кивнул, соглашаясь с другом, и склонился над своим эссе. Голова была наполнена мыслями. И одновременно с этим не было ни одной мысли о Чарах и об эссе. Были мысли о Малфое и о его фразе, брошенной гриффиндорцам, которая, вроде как, защищала Гарри.