Гаррота

Хилер позвал Гаррота спустя три дня, прислав за ним Арго. Омега трепался всю короткую дорогу к госпиталю, а вожак даже не вслушивался, уверенно отмеряя шагами расстояние. Арго замер у жилища Хила, остановленный взглядом наставника, и недовольно поджал губы, но войти все же не осмелился. Гаррота взглянул на Хила и прошел в указанном направлении. «Гость» все так же лежал на кушетке, прикрывая рукой глаза. — Я оставлю тебя, — бета взглянул на рассматривающего парня вожака. Тот коротко кивнул. — Как тебя зовут? — спросил альфа свободных земель. Малик молчал, даже руку с лица не убрал. Гаррота присел рядом с узкой кушеткой пациента и вцепился пальцами в мужскую кисть, с легкостью отводя руку от лица. Терпение не было добродетелью вожака стаи, как и мягкосердечность. Суровая реальность современности отучает от многих плохих привычек, включая мягкость характера в любом ее проявлении. Малик скривился от боли в зажатой в стальных тисках кисти. Взгляд серых глаз полыхнул ненавистью. Гаррота же с жадностью его впитал, еле заметно улыбнувшись. — Имя, детка, — требовательней повторил он, перехватывая занесенный для удара кулак парня и сдавливая его едва ли не до хруста. Ладонь мужчины была вдвое больше кулака Малика, притом что сам Малик был стандартным представителем альф городов. Малик сжал зубы. Ситуация — дерьмо, откровенно говоря, но врожденное ослиное упрямство не позволяло уступить. — Пошел ты, — выплюнул он, дернувшись в захвате. — Упрямый, — констатация факта. — Мне нравится, — губы растянулись в зверином оскале. Малик вздрогнул, страх незаметно опутал собой позвоночник. — Давай я буду радушным хозяином и кое-что проясню. Ты мертв. Для своего города мертв. Для всех, кого ты знал — мертв. Тебя не существует. — Я — король Минакса! — выпалил Малик. — Был королем, — спокойно, скучающим тоном. — А сейчас ты труп. У тебя ничего больше нет. — Я — это Минакс! — зарычал парень. — Ты был Минаксом. Нынче ты — раб. Ты — ничто. Тебя больше не существует. Ты — Мио. — Я — Малик Ламбер! Я — глава Корвуса! Губы Гаррота растянулись в издевательской ухмылке. «Корвус, значит. Как мило». — Малика больше нет, детка. Глава Корвуса сгинул в песках, а дикое зверье завершило дело. От тебя даже косточек не осталось. Ты не существуешь, — страшным голосом проговорил альфа, приближая свое лицо вплотную к парню. — Ты — Мио, раб Гаррота. — Помоги вернуться в город, — взяв себя в руки, четко стал говорить Малик, глядя в глаза мужчины. — Я отблагодарю. Я умею быть благодарным, Гаррота. Я дам тебе все, что захочешь, только доставь меня в город. Альфа улыбнулся еще шире, обнажая клыки. — Мне ничего не надо, Мио, — широко раскрытые глаза светились неподдельным азартом, рассматривая парня перед собой. — Мне ничего не надо… — вкрадчивый шепот. Малик зарычал, ярость и страх рисовали кистями уродливые рисунки песчаных барханов на обглоданных костях планеты, на его, Малика, костях. — …Мио, — дыхание обдало губы парня. Гаррота склонил голову набок, рассматривая красивые губы с маленьким свежим шрамом у левого края. Регенерация у городских жителей была на хорошем уровне, отметил вожак. Шрам на брови «гостя» был еще не очень красивым, заметным, но заживающим, штопаная рана на скуле уже почти затянулась, сломанный нос мог похвастаться сходящими гематомами, голова еще была забинтована, но Хил заверил, что рана заживает хорошо. Пластиковый гипс, какие они покупают у городов и находят в упавших самолетах, на ноге и некрасивый свежий шрам на голени, ожоги на руке тоже уже взялись молодой кожей — но все это не портило образ парня в глазах Гаррота. Это были наброски углем на холсте, от которых скоро практически не останется воспоминания. Это огорчало, ведь такое красивое полотно не может оставаться без узоров надолго. Гаррота мечтательно оскалился. Зверь внутри него хотел парня себе, хотел его под собой, хотел его в крови и слезах. О да, непременно в слезах. «Альфы не плачут» — чушь, — фыркнул Гаррота. Он сделает так, что этот альфа заплачет. Непременно заплачет. — НЕТ! Гаррота продолжал удерживать руки Малика и резко ударил его в лицо. Парень моргнул, осознавая, что руки свободны, но в следующую секунду охнул: тяжелый металлический ошейник защелкнулся спереди сплошным широким кольцом. — Я не твоя вещь! — прорычал Малик, цепляясь пальцами за гладкий кусок металла. — Моя. Как и все в Capo di capi, — глаза альфы вспыхнули желтым жадным пламенем. «Мое», — мужчина вцепился в губы парня укусом-поцелуем. Малик не ожидал, растерялся на мгновение, а затем дернулся, извернулся, попытался укусить в ответ, за что тут же схлопотал лбом по переносице. Боль впилась иглой прямо в мозг, послышался хруст, из носа показалась полоса свежей ароматной крови. Малик несколько раз моргнул, восстанавливая картинку перед глазами. Покрывало отлетело в сторону. Гаррота обвел взглядом голое тело парня. «Красивое», даже несмотря на наличие гематом. В плотных холщовых штанах альфы разом потяжелело. Он жадно вдохнул незнакомый ему запах, и в желтых глазах самца показались вертикальные узкие зрачки. Малик вздрогнул, попытался принюхаться, но в носу отвратительно хлюпнуло, и он сплюнул на пол кровь. Он не мог вдохнуть исходящий от альфы аромат похоти, разбитый нос отказал ему в этом удовольствии, но мог прочувствовать каждой клеткой своего тела:  запах буквально въедался в кожу, облизывая его лицо. В душе что-то задрожало, задергалось под натиском понимания сложившейся ситуации. Его не убьют, нет. Его растерзают, как…как дичь: пропеченную перепелку, олененка на вертеле при помощи столовых приборов и зубов. По спине пробежал предательский холодок. Лучше бы он сдох со всеми в самолете, лучше бы он сдох по пути в этот забытый богами клочок искусственной цивилизации посреди бескрайней пустыни. Малик саданул альфу коленом в грудь, уперся ногой в пластиковом гипсе в пах, отмечая вставшее альфье достоинство, и что было силы толкнул. Гаррота зарычал, подаваясь немного вперед и хватаясь за лодыжку, что совсем не была изящной. Он не ожидал от парня такой прыти, но пепельный буран в серых глазах напротив распалял мужское естество охотника все больше, требуя загнать и подчинить добычу, распять на кресте собственного эго. Малик пнул его ногой в лицо, по крайней мере, попытался, альфа успел избежать прямого удара, но нога прошлась по скуле, куском пластика расцарапав кожу. Гаррота оскалился, раззадоренный борьбой: желание трахнуть это сопротивляющееся тело стало навязчивым и беспощадным. Малик успел скатится на пол, прямо под ноги самцу. — Отцепись от меня, тварь! — отчаянная попытка уползти, пинки ногами по хватающим за ноги рукам, и мерзкий царапающий слух смех альфы. Малик подтягивал себя на локтях вперед, пытался подтягивать, чувствуя, как большие ладони, раза в два крупнее его собственных, спокойно обхватывают его лодыжки, тянут на себя, а он, впиваясь обломанными ногтями в металлический гладкий пол контейнера, наверное, впервые в жизни боится. Кровь из поломанного носа украсила губы, подбородок, оставила признаки совершаемого насилия на полу. Крупные ладони медленно поднимались вверх по ногам, вселяя уже не просто страх, но ужас — ужас быть изнасилованным. В раскрытых широко глазах пленника плескалось серыми водами Стикса осознание — ему никто не поможет. Гаррота пресек попытку Малика ударить его и врезал от души по затылку. Парень рухнул лицом вниз, отключившись. Альфа раздвинул ноги новоиспеченному рабу и приставил к девственной дырке свой член, легкое нетерпение покалывало кончики пальцев, что сжимали светлые, непривычные для пустошей, бедра. Гаррота уже успел рассмотреть член парня, красивый, с узлом, типичный альфа, только вот габариты горожан и «вольных» разительно отличались, и отличие это было не в пользу городских жителей. Вожак прекрасно понимал, что этому хрупкому телу будет больно — постоянно и регулярно, если Гаррота понравится. Это тело не создано ни для жизни в ядерной пустыне предков, ни для того, чтобы в него входили подобные Гаррота. Самец надавил, мышцы не поддались, а бессознательный Малик издал какой-то неопределенный звук. Хмыкнув, альфа провел ладонью по длине члена, понимая, что терпеть до следующего раза не будет и не хочет. Он перехватил бедра парня и резко втолкнул себя в его анус. Головка, преодолев сопротивление, проскользнула, а Малик закричал как раненый, дернувшись всем телом, вырванный болью из-за грани небытия. Он выкинул вперед руки и беспорядочно завозил ими впереди, силясь за что-нибудь ухватиться, из округлившихся до состояния полной Луны глаз брызнули слезы, в мозг вошла раскаленная игла, оповестившая нервные окончания о невыносимой боли, расколов черепную коробку надвое. Гаррота низко зарычал, облизал приоткрытые в стоне удовольствия сухие губы. Тугие, неразработанные мышцы ануса буквально ломали его член, из глаз альфы сыпались звезды — вестники запредельного удовольствия. Расфокусированный взгляд остановился на распростертом под альфой мечущемся теле, по лицу расползлась сумасшедшая улыбка: его пустынный дракон нашел свою черную жемчужину. Он толкнулся бедрами, но член не проходил дальше, тогда Гаррота сжал в руках бедра Малика и дернул его на себя. Бывший глава Корвуса даже не закричал — взвыл, оповестив весь Capo di capi о совершаемом над ним насилии. Вожак засмеялся, возбужденно выдохнул, оскалился, продолжая натягивать на себя задницу парня. Малик метался под ним и кричал, стонал, а когда Гаррота все-таки вошел полностью в истекающий кровью анус, заскулил. Последние силы уходили на то, чтобы сохранять себя в сознании, ведь тело уже сдалось, застряв, даже не члене, нет, на вертеле самца, что быстро и резко двигался, лишая парня возможности дышать. «Убью! Убью! Убью!» — пулеметной очередью в разодранном чудовищем сознании. «Убью!» — в изломанных до крови ногтях, «убью!» — кровью на стене. Малик хватался за эту мысль, как смертник, засыпаемый сырой землей заживо, обреченный, но не перестающий барахтаться. Окаменевшее, еще не оправившееся от травм тело со стеклянным искусственным взглядом принимало уготованную участь. Изо рта парня стекала слюна вперемешку с кровью, а над ним большое чудовище звенело металлическими сочленениями своей одежды и костями, нанизанными на плотный шнур, дышало утробно и тяжело, терзая присвоенную плоть. Гаррота вцепился пятерней в черные пахнущие грозой волосы, потянул, выгнув Малика дугой, уткнулся носом в перетянутые бинтами пряди, вдохнул и, вздрогнув всем телом, кончил. Он замер так на несколько долгих секунд, испытывая самый сокрушительный оргазм за всю свою жизнь, а затем поцеловал своего нового раба в скулу, словно благодаря, проявляя нежность. Не увидев отклика, он заглянул в лицо — бледное, с перемазанным кровью носом и ртом, с искусанными губами, со следами мокрых дорожек и закрытыми глазами. Он разжал пальцы, и Малик кулем свалился ему под ноги, согнувшись в пояснице, так как все еще был нанизан на альфий член. Внезапно тело под ногами дернулось, из горла вырвался задушенный хрип, а Гаррота вновь пронзило острым оргазмом, он ощутил, как сперма опять выплескивается внутрь. «Черт. Узел». Он оказался настолько впечатлен спонтанным сексом, что не вспомнил о самом главном. Гаррота приоткрыл рот, громко выдыхая, задрожал и упал на белое, как…он даже не знал, с чем сравнить, тело, прижавшись. «Белое, как что?» Ожидая, пока спадет узел, он чувствовал вытекающую из порванного ануса Малика тонкими струйками кровь и сперму, дрожь его тела и думал о том, ЧТО в его мире, среди ржавых, изъеденных радиацией и временем арматур, раскрошенных бетонных коробок прошлого, ревущих моторов, красных песков, грязных, выгоревших на солнце тряпок, кожи и металла, рыжего, испачканного пылью неба, может быть настолько же белым, как эта кожа? Когда Гаррота отодвинул плотную резиновую штору, что заменяла входную дверь, и вышел на улицу, на нем скрестились десятки глаз. Альфы, беты и омеги внимательно смотрели на своего вожака: кто-то с вопросом, кто-то с пониманием, — но все они ждали. Он обвел взглядом присутствующих, расправил плечи и устремил на собравшихся хищный взгляд. — Мальчишка — мой. Его зовут Мио. — Мы не будем его есть? — Или менять в городе? — послышалось из толпы. Гаррота слегка повернул голову ко входу в условный госпиталь. Там, за закрытой шторой осталось лежать растерзанное им тело, и задумчиво взглянул в глаза Хилу, делая еле заметный жест головой себе за спину. Хил просочился внутрь своей вотчины, а он растянул губы в доброжелательной улыбке, ну она должна была показаться такой. Омеги, имевшие на самца виды, раздраженно поджали губы: от вожака воняло сексом так, что у многих альф зрачки сузились, раздразненные феромоном. Эти сучки быстро сделали выводы, на кой черт Гаррота этот пленник. — Нет. Мио — мой раб, моя собственность, это понятно? — значение слов предельно четко описало положение мальчишки, кроме того, его слова не оспаривали. Жить хотелось многим. Племя нестройно закивало. — Отлично, — он развернулся и вошел обратно в дом. Хил хлопотал над распростертым на полу Маликом-Мио, пока не заметил вожака. — Принеси ящик номер два. Гаррота скрылся за металлической дверью, чтобы вернуться через минуту с небольшим металлическим ящиком с цифрой два. Лекарь кивнул, бросив на вожака осторожный взгляд. — Говори, — сказал альфа, прислоняясь к стене и наблюдая за его действиями. — Гаррота, парня жаль, — тихо говорил Хил, стирая кровь с лица и накладывая повязку. — Он еще от травм не оправился, а ты из него только что душу вынул. Когда он закричал, я едва внутрь не вломился, — он поднял на альфу глаза. — Все племя слышало, как ты его трахал. Вождь улыбнулся, но Хила внутри передернуло от этого зрелища. — Пусть знают. Мио. Мой. Хил раздвинул ноги пленнику, вытянул губы в линию и принялся аккуратно оттирать засохшую кровь, осматривая разрывы. Ловко продев в изогнутую иглу тонкую нить, он нанес обеззараживающее и обезболивающее средство, отметив недовольно, что осталось в банке не так много, и бросил взгляд на вожака. — Будешь смотреть? — Проблемы? — выгнутая бровь. — Никаких, — бета аккуратно поддел края надорванного ануса острием иглы, принимаясь за дело. Гаррота подпирал стену, сложив руки на груди, и рассматривал своего пленника. Альфа испытывал странное чувство сытости, завершенности, такое редко бывало с омегами, не говоря уже о бетах или альфах, с которыми он баловался не так часто. Странно, но один раз не утолил интерес, мужчина прикрыл глаза, вспоминая свои ощущения. Гаррота был прав — кричать этот альфенок будет регулярно. Странная улыбка растянула его губы, а когда он открыл глаза, то понял, что на него смотрит Хил. — Я закончил. — Хорошо, — Гаррота подошел к кушетке, завернул в простыню измученное тело и подхватил парня на руки. Наткнувшись на вопросительный взгляд беты, альфа пояснил: — Завтра зайдешь, проверишь его. Хил кивнул, наблюдая за тем, как вожак уходит с пленником на руках. — Замучает ведь, — раздалось в пустоте металлического контейнера, что служил ему домом.