Гаррота

Гаррота принес раба к себе в дом и огляделся. Он привык жить один, у него не было предусмотрено ровным счетом никаких удобств для еще одного человека, хотя о каких удобствах может идти речь, когда мир давно перестал быть удобным и комфортным. В его, только в его доме и у Хила в медблоке было подобие умывальника. Водонапорная вышка стояла тут же, в Capo di capi, недалеко от нефтяной. Большая цистерна была поднята на четыре металлические ноги, под которыми были оборудованы две душевые кабинки. На две сотни душ это все равно что капля в море, но вот оттуда как раз ни капли брать было нельзя. Та мутно-рыжая жижа, что сейчас именовалась океаном, давно уже пожирала сушу своими токсичными языками. Нет, водное пространство оказалось закрыто для людей, пусть и изменившихся. Воду качали из недр, находили подземные источники, родники в скалах изъеденной рытвинами пустоши строили вокруг находок селения. Capo di capi считалось большим селением, в котором обитало их племя числом в две сотни, из которых омег наберется душ шестьдесят. Обычно племя насчитывало сотню душ или меньше, кланы расползались по клочку суши, перебирались на острова, и даже приблизительно было трудно сосчитать, сколько их таких, увечных, мутировавших, карабкающихся по скале жизни наверх из зыбких песков времени с улыбкой из каленой стали. Племена исчезали сами, вымирая, или истреблялись более сильными, дерзкими или просто более удачливыми. Гаррота знал на своей территории лишь два клана, помимо собственного. Два небольших клана. Один из них, правда, стал несколько его беспокоить, стараясь отщипнуть кусочек чужой добычи. Мародеров Гаррота не любил, поэтому территории свои обеспечил патрулями. Возможно, вскоре ему придется прижать к ногтю зарвавшихся диких и объяснить наглядно смысл своего имени. Скинув с койки покрывало на пол, он опустил на него свою ношу. Вот тут будет отныне его место — у ног Гаррота, у его кровати. Он прошелся по помещению, оглядываясь и примериваясь. Нужно продумать крепежи под цепи, длину этих самих цепей и одежду. Мио нельзя выходить на улицу голым — верхняя губа нервно дернулась, а взгляд нашел белую кожу. Нет, нельзя, он не приспособлен под реальный климат снаружи и никогда не будет. Солнце и так обожгло его своими прикосновениями — взгляд мазнул по повязкам на руке. Они, вольные, не испытывали неудобств на солнце, а вот нежные цветы городов — альфа хмыкнул — гибли под палящими лучами обозленного светила. Гаррота не хотел портить этот удивительный цвет кожи некрасивыми несводимыми ожогами. Нет. Эту белую кожу он сохранит для себя, для своих пальцев и печатей. Скинув свою тяжелую куртку и меха, он расшнуровал ботинки из грубой кожи и опустился на узкую кушетку. Он только что кончил, даже связал себя узлом, но отчего то желание томительно скручивалось в животе, беспокоя. Откинувшись на спину, мужчина прикрыл глаза, вспоминая мягкую кожу под своими грубыми пальцами, странный, незнакомый ему запах, словно он дышит чистым воздухом, а не этой ржавой пылью, красивую крепкую небольшую задницу, разворот плеч, изгиб спины, лопатку. Рука альфы расшнуровала штаны, вынула уже готовый, истекающий смазкой член и огладила собственную горячую плоть. Да, лопатку. Красивое крыло, на котором Гаррота поставит свое клеймо. — Мммм, — ладонь задержалась под головкой, сжавшись чуть сильнее, он был уже близко. Клеймо. Именно. Он покроет лопатку Мио чешуей. Такой же, как у него, чешуей. Гаррота тихо зарычал, рука задвигалась по стволу быстрее. Он будет вылизывать каждую чешуйку на этой удивительно белой коже… — Ммммм… Зароется носом в черные, как глаза комодского варана, волосы, укусит проколотое ухо… Да, проколотое… Он сделает для него самую красивую серьгу. Гаррота стиснул зубы, рвано выдохнул и, дернувшись всем телом, кончил, собрав сперму в ладонь. Он поднес руку к лицу, принюхался. Он знал свой запах: он пах пустынной вербеной, чьи лиловые цветы иногда после сезона дождей все же пробивались на мертвых землях, окрашивая всегда однообразный пейзаж в диковинные, не принадлежащие реальности цвета. Опустив руку вниз, он нащупал голову пленника и запустил в темные пряди испачканную семенем ладонь, вытирая. Гаррота сонно перебирал короткие прядки, убаюкиваясь удовольствием и фантазиями.

***

Малик проснулся с первыми лучами солнца. И не потому что захотел — просто перестало действовать обезболивающее. У парня ушло несколько долгих минут на осознание того, где он и что с ним, а потом в глаза пылью посыпалась реальность. Он аккуратно выполз из-под большой ладони, что висела перед его лицом, касаясь кончика носа. И привстал на четвереньки, закусив губу от прострелившей поясницу боли. Ноги дрожали, как и руки, подкашиваясь от вонзившейся ржавым гвоздем в память картины насилия. Малик заскрежетал зубами, пытаясь разогнуть свое тело. Вышло с пятой попытки. Его качнуло так, что он едва не свалился на спящего на кушетке мужчину, успев вцепиться онемевшими пальцами в край какого-то металлического стола. Он не тратил время на разглядывание обители, нужно было скорее уносить ноги, и это казалось в данный момент не просто правильной, а жизненно важной задачей. Все естество Малика шептало ему выбираться из капкана, в который он угодил, выбираться, пока не стало поздно. Минакс. Ему нужно добраться до Минакса. Там у него есть все — имя, влияние, сила. Сила, черти ее задери! Парень выглянул в небольшое вырезанное в куске металла окно с мутным стеклом. На улице все еще стояла ночь, ну, или скоро рассвет — Малик не имел представления. Одно было очевидно: уходить нужно сейчас, затемно. Он схватил с крюка длинный тяжелый плащ вождя, подхватив полы и запахнувшись, стараясь убрать лишнюю длину. Каждый шаг отдавался болью в пояснице, заднице и ногах, но он упрямо шел вперед, выныривая в лоно темной улицы этого поселения. Пластиковый гипс на лодыжке немного мешал, дополнительно фиксируя пятку, затрудняя передвижения, но альфа быстро приноровился к этой детали, поняв, что с дискомфортом он готов мириться. На улице было тихо, несколько раз он натыкался на дежуривших альф, но обходил их, уверенно сокращая расстояние до границы селения. Когда он добрался до последнего ряда машин, что кольцом замыкали город, боль в ягодичной мышце уже была невыносимой, ему казалось, что у него отнимаются ноги от этой тянущей тупой боли. Но Малик не останавливался, двигался за счет своего врожденного упрямства. Упав на живот, он пополз по песку, протискиваясь под днищами тяжелых машин. Перевернувшись на спину, Малик замер: грудная клетка тяжело вздымалась, тело, еще не восстановленное, просило покоя, но молодой альфа не мог его дать измученным мышцам. Вытянув губы в тонкую линию, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, он сжал кулаки, закусил губу, не чувствуя былой силы. Понимание, насколько ослабло собственное тело, резануло по глазам Малика охотничьим ножом. «И это всего-то пара дней, — он выдохнул сквозь зубы. — Проклятая пустошь меня выпьет до дна». Ноги конвульсивно дернулись, и он зажмурился от отозвавшейся в анусе боли. «Вперед, Малик, вперед!». Он выкатился из-под машины и развернулся на живот, вставая и накидывая на голову отделанный мехом какого-то зверья капюшон. Злобное небесное светило только-только взялось своими пальцами за край горизонта, медленно поднимаясь. Малик отметил краем глаза светлеющее небо и рывком выбросил тело вперед, заставляя себя бежать. Босые ноги проваливались в песок, затрудняя движение, взбивая оранжевую пыль вверх. Он не имел представления, ни в какой стороне Минакс, ни куда сам идет, потому что на бег сил не осталось, вперед подгоняло лишь желание убраться подальше от племени вольных. Солнце уже поднялось над горизонтом, а Capo di capi уменьшился до размеров точки, а Малик карабкался на очередную дюну. Песок постепенно нагревался, словно под ним включили печку, разом повернув вентиль. Малик никогда не задумывался, как это жить за стенами. А теперь ему предстоит испытать все прелести умерщвленной природы на себе. Ступни обжигал песок, заставляя двигаться быстрее, но Малику это было уже не под силу; он пополз на четвереньках, загребая ладонями горячие горсти переливающихся красным песчинок. Звук ревущего мотора внезапно взорвал застывшую в безвременном сне тишину барханов. Оглянувшись, Малик отметил несущийся к нему мотоцикл, поднимающий тонны песка, словно волны, крупными широкими колесами. «Проклятье». Отвлекшись, Малик не сразу заметил, как песок перед ним зашевелился, выпуская из недр желтого цвета ящерицу размером с диван в его кабинете. Оглянувшись, он попятился, свалился на задницу, скривившись от боли, и в следующую секунду покатился вниз с вершины, уходя от клацнувшей челюсти. Песок лез в лицо, забиваясь в нос и рот. Малик старался не дышать, но и не пытался остановиться, сгруппировавшись. «Еще не хватало переломать себе руки». Стоило ему затормозить, как возле него приземлилась здоровенная лапа. Он чудом перехватил пасть чудовища, что намеревалось откусить ему голову. Тупая крупная морда ящерицы замерла на секунду, разглядывая добычу, а затем из приоткрытой пасти закапала слюна прямо на лицо Малика. «Кто-то явно считает его лакомым кусочком». Скривившись от омерзения, но не выпуская морду ящерицы из рук, он прикидывал в голове доступные варианты, так как лежать на раскаленном песке уже не было сил. Чудище решило задачу с одним неизвестным для себя быстрее. Дернув мордой в сторону, одновременно с этим грохнув лапой у головы парня, напугав последнего и подняв в воздух песчаную пыль, ящерица вновь клацнула пастью, на этот раз перехватив руку Малика в предплечье. В ужасе раскрыв глаза, чувствуя острые игольчатые зубы поникающие в плоть так, как будто это было в замедленной съемке, он уже не видел вылетевшего из-за дюны мотоцикла, спрыгнувшего альфу, что приземлился точно на большое тело ящера в костяных наростах. Единственным, что коснулось перепуганного сознания, оказалась упавшая ему на лицо тяжелая голова ящерицы и боль в подранной зубами собственной руке.

***

Гаррота проснулся, когда светило уже выползло из-за горизонта, и машинально провел пальцами свисающей руки в воздухе, стремясь огладить черные волосы. Утреннюю дрему смело песчаной бурей, стоило осознать отсутствие ожидаемого объекта. Вскочив, альфа оглянулся, зарычал, шарахнул кулаком по металлической стене и быстро надел высокие ботинки и кожаный с металлическими пластинами жилет. Взгляд зацепился за пустой крюк и альфа ухмыльнулся. — Идиот, — окрестил он пленника, выходя из дома. Гаррота не стал тратить время на осмотр селения, бесполезно. Этот безумец сразу побежит в пустыню. Запрыгнув на свой мотоцикл, он поправил бандану на лице, скрыв нос и рот, и выжал сцепление. Он не просил раздвинуть фуры, дабы дать ему возможность выехать — он использовал для экстренных вылазок широкие рейки, что помогали забраться на крыши автомобилей, контейнеров-домов и гигантских грузовиков, дабы в конечном счете просто спрыгнуть, как следует разогнавшись. Он не знал, как рано парень уполз из своего нового дома, а то, что тот уполз, сомнений не было. Не с его травмами, что еще раз доказывало, что умом паренек не блещет. Прощупав своей силой Capo di capi, он потянулся дальше, выискивая направление. Поскольку душ в пустыне обычно не много, пропажа нашлась довольно быстро. Крутанув рукоять и разворачивая свою мощную машину, он понесся в выбранном направлении, вскоре обнаружив карабкающуюся по бархану точку. Гаррота нехорошо оскалился, представляя, как будет спускать шкуру с беглеца, и прибавил скорость. Когда фигура парня уже была различима на фоне рыже-красных песков, он даже сглотнул, отметив, какое красивое мужское тело укрывает его большой плащ, кокетливо приоткрывая вид то на одну обнаженную часть тела, то на другую. Вот только думать о том, чтобы снова вставить Мио, у него не осталось времени — из песка, словно из недр Ада, выбирался крупный даже по меркам пустошей варан. Песок ручьями стекал с него, словно с утопленного города, являя изменившееся за столетия чудовище. Мотоцикл взревел и увеличил скорость до максимальной. Буквально взлетев на дюну, он спрыгнул с железной машины, позволяя мотоциклу упасть в стороне, и приземлился аккурат на широкую спину ящерицы, меж костяных наростов на хребте. Привлеченная ревом мотора, ящерица дернула мордой, ободрав зубами руку Мио, ища источник звука, а потом запрокинула голову назад, отыскивая причину собственного дискомфорта. Альфа сделал один рывок вперед, оказавшись у мощной здоровенной шеи, выдернул из браслета свою гарроту, мгновенно скрестил руки, накидывая стальную петлю на ящерицу и рывком развел руки в стороны. Большая морда свалилась прямо беглецу на лицо.

***

Гаррота соскочил с мертвой туши ящерицы и пинком откинул с окаменевшего парня лобастую голову. Кровь из порванной иглами-зубами руки окрашивала ржавый песок. Малик-Мио смотрел перед собой немного невменяемым взглядом, собирая картину воедино. «Вот была морда и нет морды. И рука вроде бы даже на месте. Болит адски, но на месте. Или у меня шок». Солнце заслонила высокая фигура мужчины, и он перевел взгляд на затемненное лицо: красная грива, широкая грудь в чем-то… неоднозначном — рисунок? Он моргнул и попытался вскочить, узнав. Альфа стянул вниз бандану и оскалился, видя узнавание в глазах напротив. Малик принял боевую стойку, а Гаррота едва не заржал в голос от умиления. Этот щенок ему определенно по душе. — Далеко собрался, Мио? — Он от души заехал тому по лицу. Парень рухнул на песок, но ему не дали даже секунды. Гаррота дернул его вверх и залепил очередную пощечину. — Отвечай, — рычание. Малик искривил губы в отвращении, вцепившись похолодевшими пальцами в стальные мышцы рук Гаррота, и плюнул альфе в лицо. Вожак зарычал, в желтых глазах полыхнуло так, что у Малика затряслись поджилки, но он лишь сильнее стиснул зубы, рисуя вселенское упрямство на лице. Оплеуха была настолько сильной, что в ушах зазвенело. — Сучонок, — прорычав, Гаррота улыбнулся своей клыкастой пастью, прекрасно зная, какое впечатление это производит на других. Аромат страха едва ощутимо разлился в воздухе, и альфа коленом нанес удар в живот сбежавшему пленнику. Малик-Мио охнул, но не прошло и минуты, как второй удар прилетел в то же место, а чужие руки разжались на плаще. Он рухнул на песок, прикрыв живот руками и свернувшись, аккурат перед тем, как первый удар ногой прилетел по рукам, закрывающим живот. Затем тяжелый ботинок приласкал бока, сильными ударами перевернув парня на спину и обнажив перед палящим солнцем белую кожу. Гаррота тяжело дышал, сжимая кулаки, стараясь рассчитывать собственную силу, и остановился с занесенной для удара ногой, наблюдая, как на белой груди с аккуратными темными сосками расползается узкая полоса света и кожа краснеет на глазах. Альфа вздернул парня вверх, быстро запахивая в свой длинный плащ и накидывая капюшон на черноволосую голову. — У-ублюдок, — простонал Малик-Мио, — с-сука. — Пасть закрой, — Гаррота закинул парня на плечо и побрел к мотоциклу. Пора убираться с солнца. — Ты мне еще ответишь за побег, сучонок. — С-сдохни, с-дохни, — пленник сплюнул кровь, дернувшись, за что получил сильный удар по заднице. Вождь Сapo di capi поставил на землю своего беглеца и поднял мотоцикл. Малик-Мио вновь попытался сбежать, стоило ему лишиться крепкой хватки, но Гаррота даже ухом не повел, включая зажигание мотоцикла. Двигатель приветливо заревел, и альфа любя провел по переделанной раме рукой. Бросив взгляд на удаляющуюся фигуру, мужчина скрипнул зубами, отмечая, как его раздражает игра в догонялки. Или этот бывший король настолько глуп, или поистине бесстрашен, потому как за видимым спокойствием альфы уже вовсю ревел ураганный ветер, поднимающий ввысь тонны песка. Приподняв мотоцикл на дыбы, альфа в считанные секунды нагнал Мио и стреножил его брошенной под ноги тонкой потертой временем цепью. Выкрикнув что-то нецензурное, беглец рухнул на песок. Гаррота, не глуша двигатель, спрыгнул с байка и подтянул к себе за цепь барахтающегося парня. Вздернув его, он защелкнул на широком ошейнике цепь, оскалившись. — Привыкай к новому положению, детка. Малик снова плюнул в альфу и тут же получил кулаком по лицу. Гаррота бил сильнее, чем в прошлые разы, явно теряя терпение, только вот молодой сын Корвуса не умел подчиняться, с детства привыкнув прогибать под себя все и вся. Ему не хватало ни мозгов, ни опыта, ни изощренности выбрать правильную линию поведения с мужчиной, с другим альфой, рядом с которым он оказался слабее, а тем более в роли его… подстилки? Заклеенный чем-то наподобие пластыря нос вновь окрасил верхнюю губу Малика-Мио кровью. — Я не настолько терпелив, как может показаться, — рычание. — На колени, — приказ. — Да пошел ты, — сплюнутая на песок кровь. Гаррота вытянул в раздражении губы в трубочку, нажал рукой на плечо парня, сжав до хруста, и вынудил его опуститься на колени. Полный гнева и ненависти взгляд пленника был чем-то сродни лакомству, которое Гаррота уже пожирал, разглядывая с высоты своего роста дрожащее от злости тело. — Вот так ты теперь будешь приветствовать своего Хозяина, Мио. — Я Малик, ублюдок! Сын Корвуса! — сжатые кулаки и вызов во взгляде. — Ты Мио — раб Гаррота! — Я Малик! Сын Корвуса! Выкуси, ублюдок! Выкуси! Да я сдохну лучше, чем это произнесу! Альфа схватил парня за ошейник, притянув к себе и ударив лбом по переносице. — А теперь слушай сюда, сучонок, — зарычал вожак. — Ты не сдохнешь, — пугающая улыбка разомкнула губы мужчины, обнажив клыки, — я не позволю. Я буду трахать тебя, пока твои мозги не заплывут моей спермой, избивать до тех пор, пока не останется ни одной целой кости, я буду кормить тебя через задницу, если придется, и дышать будешь через трубку, как и ссать. Но ты, маленькая узкая дырка, не сдохнешь так легко, понял?! — он оттолкнул от себя беглеца и, развернувшись, пошел в сторону байка. Гаррота понимал, что терпение на исходе, он не сдержится и просто убьет эту мелкую спесивую тварь. Убьет и пожалеет об этом. Пленник ему нравился. Он ловко оседлал свой мотоцикл, перекинув край цепи через металлическую спинку заднего сидения, и выжал сцепление. Мотоцикл тронулся с места, а кричащий свое имя парень, повинуясь рывку, повалился в песок, и цепь потащила его следом. Металлический ошейник, натянутый цепью, больно впился в шею. Мотоцикл двигался не быстро, но пленник все никак не мог встать, продолжая падать на барханах, оставляя куски кожи на колючем песке. Он кричал свое имя, сплевывая песок, что лез в нос, рот и глаза. Ноги путались в длинном плаще еще больше, и спустя пару минут он уже просто ненавидел эту плотную, тяжелую материю. Вскоре до Гарроты перестал долетать даже гневный голос пленника. Альфа, словно издеваясь, то увеличивал скорость, то замедлялся, наблюдая за бесполезными попытками Мио бежать за мотоциклом. Заметив, что мальчишка стянул с шеи его плащ, он глухо зарычал, сжал крепче руль и развернул мотоцикл. Сделав петлю вокруг Мио, он подхватил пальцами свой плащ, сдирая его, и, заметив, что парень твердо стоит на своих двоих, прибавил скорости, вынуждая раба к бегу. Солнце безжалостно ласкало теперь ничем не прикрытую кожу парня, и хоть до Capo di capi совсем недалеко, ожоги ему обеспечены. Гаррота наблюдал исподтишка за голым пленником: тот уже не выкрикивал собственное имя, еле поспевая за мотоциклом, и кожа его приобрела нездоровый красный оттенок. Малик запнулся, нога в пластиковом гипсе подкосилась, он задушенно вскрикнул и рухнул на песок, цепляясь руками за цепь. Гаррота видел, но решил проучить парня, тем более что собственное терпение уже катилось в пропасть. Альфа выжал газ, и мотоцикл поволок парня за собой по песчаным курганам, пустыню огласили мужские крики, а землю алая кровь. Подъезжая к селению, альфа снизил скорость, остановился, подошел к полуживому телу с ободранной местами кожей, лопнувшими ожоговыми пузырями и налипшему к свежим ранам песку. Малик-Мио стонал. — Встать! — рявкнул Гаррота. Парень застонал, сцепив зубы, и попытался приподнять тело на руках. — Встать, Мио! Малик закусил губу: боль от содраной песком кожи наносила свои меткие удары в затылочную область, буквально вбивая его лицом в истрескавшуюся, изрисованную рытвинами землю пустоши. Гаррота дернул парня за скомканные грязные волосы вверх. — Тебе помочь, Мио? Во рту у Малика пересохло, глаза, красные, воспаленные, еле различали силуэт перед собой, а солнце… жестокая огненная тварь буквально запекала его заживо. — Помоги, — простонал Малик. — Не слышу, — вкрадчиво заметил альфа, наклоняясь ниже. — Пом-моги, — пересохшими губами. — Х-хозяин. Гаррота растянул губы в улыбке. «Отлично». Он определил болевой порог парня, его возможности ограничены, как и любого другого человека. Инстинкт выживания вбит природой в подкорку намертво, человек — такое существо, которое добровольно умирать зачастую не хочет, выцарапывая свои минуты у Жизни даже на предсмертном одре. Инстинкт не позволит своему хозяину просто ждать своей участи, о нет. Особь будет бороться за каждый глоток воздуха, а такая особь, как глава клана распущенного Минакса, и подавно, даже если это «бывший» глава. Глядя на это растерзанное даже не им, а природой, тело, он видел прекрасный холст, на котором будет вырисовываться их взаимопонимание. — Твое имя? — М-малик Ламбер. — Неверно, — альфа наступил на голень пленника с вздувшимися пузырями. Малик закричал. Отчаянно, надрывно. — Имя? — М-малик… — Давай попробуем еще раз, — тяжелый ботинок наступил на кисть левой руки, вдавливая тонкие красивые пальцы в сухую глиняную почву. — Имя? — Маалиииик! Гаррота поднял ногу и со всей силы наступил грубой подошвой на пальцы, раздрабливая их. Малик дернулся, закричал и загреб правой рукой по ссохшейся, словно папиросная бумага, земле. — МИО! МИО, дьявол тебя задери! Альфа убрал ногу и удовлетворенно улыбнулся. — Вот так. Твое имя Мио. Мио — раб Гаррота. Повтори. Вожак схватился за широкий ошейник и поднял парня на ноги. Пленника качнуло, руки его мелко подрагивали, стертая кожа на груди и животе кровоточила, местами открывая вид на некрасивые покрытые песчинками куски свежего мяса. Голова парня была опущена, как и плечи, он не прикрывался, стыдиться уже было поздно, его колотило от температуры, глаза были красными и воспаленными. — М-мио. Р-раб Гаррот-та. — Молодец, — вожак обхватил голову Мио своей большой ладонью, притянул к себе и впился в искусанные сухие губы поцелуем. Гаррота отстранился и оттянул голову парня назад, осмотрев измученное лицо, прикрытые глаза, и лизнул испачканную щеку. — Домой. Запрыгнув на мотоцикл, вождь Capo di capi включил зажигание и медленно поехал к селению. Мио брел следом, покачиваясь, словно его толкал из стороны в сторону несуществующий ветер. Мотоцикл Гаррота въехал между давшими проезд автомобилями. Неторопливо докатив до своего трейлера, он спрыгнул и взглянул на трясущегося пленника, замечая спешащего к нему со стороны боковой улицы хилера. Оскалившись, он подтащил к себе за цепь парня, что упал перед Гарротой на колени. Из домов к нему спешили, выражая любопытство, члены племени. Взяв парня за широкий ошейник, он поднял его голову кверху. — Повтори свое имя, — приказ. Беглец облизал губы и дрожащим голосом произнес: — М-мио. Р-раб Гаррота. — Хорошая сучка, — он потрепал парня по щеке, собрав крупными кольцами цепь в руке. — Хил, забирай, — он бросил лекарю цепь. Тот перехватил и взглянул на вождя, что молчаливым взглядом пресек вертящийся на языке вопрос. Хил кивнул и, подойдя к стоявшему на коленях пленнику, который раскачивался маятником, шепнул на ухо: «Пойдем». Лекарь помог встать Мио, на что парень зашипел, скривившись от боли. Хил отдернул руку и показал направление, потянув за собой. Предупреждение о том что работы будут скрыты размещено на главной странице автора