Волчьи ягоды

— 1 июля 2017

       — Эй, малышка! Почему ты одна?        Серость. Далекие шёпотки, шорохи и косые струи. Каждая капелька опускается искрящейся точкой, словно все мелкие звёздочки с неба решают коснуться земли и потому разбиваются отблесками об асфальт.        Холодно. Онемение растекается по телу, заменяя дрожь, кости изнутри пропитываются промозглой сыростью. Она въедается в кожу, изнутри убивает огоньки энергии. Ничего не ощущается.        Зрение мутнеет, ресницы едва поднимаются белёсым ворохом. Не удаётся сфокусировать взгляд. На фоне серо-сизого и призрачно-перламутрового виднеется только нечто ярко-алое, броское, как мазок туши поверх полотна. Яркая пульсация разгоняет дымку. Становится больно, как будто глаза режет. Отвернуться не получается.        — Ты меня слышишь? Понимаешь?        Эхо растаяло в незримой радуге, и в мир сплошным потоком выплеснулись цвета. Настя вздрогнула всем телом, поднимая веки; на ресницах играли отсветы, потолок над ней равнодушно бледнел, стены комнаты склонялись, точно вопрошающие люди — что случилось, что случилось? Обрывки сна расползались и исчезали, словно их и не было. Хлынувшие в тело физические ощущения говорили, что всё хорошо, она дома, она цела и невредима. Первой оформленной мыслью стало имя.        «Антон». Настя резко села, отчего на мгновение потемнело перед глазами, мотнула головой. Воспоминания вечера стали оттеночно-яркими и теперь проступали цельной картиной. Только сейчас девушка испугалась по-настоящему, вспомнив всё в малейших деталях. Тот человек не просто ранил Антона, он хотел его убить! Он мог его убить! В горле запершило. Настя, согнувшись, прокашлялась в кулак, взглянула на ладонь — нет, показалось, крови не было. Быстро натянула перчатки, и знакомое ощущение ткани на коже вернуло неровное чувство безопасности.        Относительной всё же. Если она никого не ранит своей странностью — всё равно могут ранить её. Раньше Настя задумывалась, конечно, что где-то могут быть люди вроде неё, но она с такими не сталкивалась, а в лицо каждого встречного спрашивать, может ли он стирать в пыль камни своими криками, было глупо. Но даже если так, она не знала, что некоторые из «особенных людей» (которых Роан назвал странными) могут всерьёз желать ей смерти. Или всё же желали как раз Антону, но почему им нужна была Настя?        В висках заболело. Настя поморщилась, с трудом восстанавливая перед собой картину действительности и отгоняя мешающие образы. Она быстро оделась, замерла перед дверью. Что её ждёт в комнате? Антон уже может ходить? Ах, нет, его травма… Но ведь Юра всё исцелил.        Роан, Антон, Юра — это те, кто не желают ей зла. Но что сказать об остальных? Сглотнув, Настя робко вошла в общую комнату. Огляделась. Роан сидел на диване, скрестив ноги и обняв подушку, и переключал пультом каналы на телевизоре — все работали в беззвучном режиме. Увидев новоиспечённую ученицу, юноша просиял улыбкой, призадумался и взмахом руки указал на дверь в соседнюю комнату. Настя с благодарностью кивнула и, стараясь ступать как можно тише, заглянула туда.        Антон спал. Спокойно и ровно вздымалась грудь, укрытая одеялом, обращённое к потолку лицо было спокойно. Не бледен. Как будто обычный спящий парень. Даже в волосах не осталось песка и пыли — Роан позаботился, наверно. Интересно, а вместе с ранением память Юра не исцеляет? Странности бывают разные, так как же определить, в чём суть той или иной?        Настя прикрыла дверь, и они с Роаном перешли на кухню.        — Доброе утро, — улыбнулся юноша, выкладывая на тарелку перед ней яичницу и наливая им обоим чай.        — Угу.        — Полно вопросов, да? Хм-м… Из-за поступка Файра многое пойдёт наперекосяк. — Роан выглянул в окно, лицо его не потеряло при этом безоблачной невозмутимости, и девушка немного успокоилась. — Видишь ли, в этом городе между странными заключаются настоящие договоры. Устанавливаются особые законы. И Файр не имел права нападать на вас, тем более ранить Антона.        — И… что теперь будет?        — Кто знает, — протянув это, Роан отхлебнул чаю и на какое-то время замолк. Пока Настя ела, он со спокойным и недавящим вниманием наблюдал за ней, потом заговорил опять: — Плохое время, чтобы вас оставлять, но мне нужно отлучиться. Странные все связаны друг с другом…        — Если все связаны, то почему одни нападают, а другие лечат?        Юноша взглянул на неё с искоркой во взгляде и с едва заметным одобрением кивнул.        — Хороший вопрос. — Он вздохнул: — Как славно было бы, живи все странные в гармонии! Они бы не вредили обычным людям, друг с другом бы ладили. Построенные странностями судьбы обычно несчастны, но все вместе странные смогли бы продвигаться вперёд. Создали бы мир, в котором каждому из них было бы комфортно, а простые люди их бы не трогали. Как хорошо было бы, находись все странные по одну сторону!        — Но это не так.        — Не так. Приоритеты разных организаций и группировок зачастую разнятся. Режим диктаторства с нашей стороны, может, и придавил бы Лекторий и не позволил бы ему творить бесчинства, но уличные бы взбунтовались. Авельск — запутанное переплетение вариантов и ходов. Как будто шахматная партия, ведущаяся сразу на нескольких объёдинённых досках, косо расположенных относительно друг друга, но представляющих единую игру.        От чьего лица Роан говорил, Настя не понимала. Силясь угнаться за ветвистыми метафорами, она всё же спросила:        — И кто на этих досках вы? А я?        — Я — случайная бродячая фигура, — помедлив, отозвался собеседник. — А у тебя своя доска.        По выражению его лица ничего нельзя было сказать.        Чай был вкусным. Настя любила добавки, а в родном доме мать постоянно скупала лучшие заварные чаи. Этот был дешевле и проще, да и химии в нём было больше, чем настоящих фруктов, но вкус казался даже лучше привычного. Здесь всё было другим. Только вот не таким безопасным, как Настя ожидала. С отцом и матерью было гораздо проще: просто появляешься перед ними, отчитываясь за оценки и достижения, сопровождаешь на открытых мероприятиях, а остальное время просто избегаешь. Здесь же все переплетены узами настолько прочными, что из этой коробки с нитками не выберешься. Насте бы ещё понять, как она-то умудрилась тут оказаться, если ничего никому сделать не успела…        Роан постучал алюминиевой ложечкой по краю кружки, будто вслушиваясь в звук, и перевёл взгляд на девушку. Хотя с близкого расстояния было видно массу смешавшихся оттенков, сейчас его глаза казались желтовато-зелёными, как листва. Юноша склонил голову набок, и светлые пряди качнулись в такт движения. Он не особо походил на своих сверстников, если опираться на воспоминания Насти о студентах институтов. Да и не учился. Кто же он такой? Чем занимается? И почему из всех возможных странных выбрал именно её?        — Мне нужно кое-куда наведаться, — сказал Роан, не замечая её метаний — или решая пока что не замечать. — Скорее всего, это ловушка, ну да ладно… Всякое может случиться. Лучше сейчас никуда не уходи, хорошо, Настюш? Юра не очень опытен, и после исцеления Антону нужно ещё как следует отоспаться. Но он в порядке, даже шрама не останется. Только ты сама будь осторожна. Никого не впускай! Я вернусь сразу, как получится.        Протянув руку, он потрепал её по волосам — коротко и ласково, не сильно, но в какой-то мере даже приятно. Не тяготевшая к прикосновением Настя всё же не отшатнулась, только голову в плечи втянула. Роан улыбнулся ей, прикрыв глаза, затем встал и направился в комнату — собираться.        Выводы удручали. Мало что понимавшая Настя открыла для себя первый кусочек мозаики, но всё так и не успела постичь: Роан умчался, сверкнув жемчужной улыбкой и посоветовав ей запереть дверь, Антон не просыпался, тихо и недвижимо лёжа в постели. Настя даже пришла к нему; посидела, прислонившись спиной к кровати, слушая ровное спокойное дыхание. «Он в порядке», — повторила себе девушка, но верилось что-то с трудом. Подтянула к себе колени и уткнулась в них лицом, растворяясь в мягких звуках комнаты. Опомнилась и вышла, устроилась в гостиной, даже почитать собралась, но строчки прыгали перед глазами и ложились криво, теряя смысл. Рассредоточенное состояние не отпускало и не давало на чём-либо концентрироваться.        Красные волосы. Огненный шар. Запах гари. Липкая кровь на ладонях. Жестокий пылающий закат.        Антон знал, кто вышел против них. Может, и самого Файра — но точно и то, откуда Файр явился. Хотя не была вслух произнесена причина, кажется, Антон понял, почему или зачем этим людям понадобилась Настя. Он поэтому так разозлился? В то мгновение от него шло очень яростное и тяжёлое ощущение, словно сама чернота сплотилась вокруг него. За что можно ненавидеть так кого-либо?        Странных в мире много? Роан говорил о них свободно, как о естественном элементе жизни, точно странного можно запросто встретить на улице. Но в родном доме Настя никогда не слышала о подобных, да и сейчас общество выдаёт подобное за выдумку. Книги пишут, фильмы снимают, а над тем, кто верил бы в существование сверхспособностей, смеялись бы во весь голос. Люди думают, что такое невозможно. Но вот Файр поджигал предметы, которые брал в ладони, а Настя одной короткой песней обрушила все стёкла в зале — и как потом утверждать, что странностей не существует?        Наверно, странные как-то шифруются. Роан сказал, что в Авельске всё запутанно; может, им нельзя действовать открыто? Если бы не было тайны, Настя бы ещё до приезда узнала — всё-таки родители всю информацию о городе собрали. Непонятных инцидентов здесь не происходило. Обычные жители Авельска не догадывались, кто живёт с ними бок обок. Интересно, почему они не знают? За этим кто-нибудь следит?        Прохлада прокралась по позвоночнику, и Настя, ёжась, закопалась в диванные подушки, пустым взором окинув комнату. Бледное освещение из-за окон — утро пасмурное, небо хмурилось предрекающе. Наверно, сегодня пойдёт дождь.        Настя не любила свою прежнюю жизнь, но в этой, новой, совсем не ориентировалась. Ей не дали времени привыкнуть, как сразу затянули в свой круговорот. Хоть бы на миг притормозили! Девочка, лишённая привычного образа жизни, ещё готова была приспосабливаться к иной среде, но как приспосабливаться к тому, о чём не имеешь ни малейшего понятия? Зачем она Лекторию? Может, это какое-то приветствие или вроде того? Расскажут ей о своих законах… Настя фыркнула, злая на себя: конечно, как же, мирно ей всё объяснят и отпустят. И потому они чуть не убили Антона, ага. Нет уж, тут дело серьёзное. Настя им зачем-то понадобилась. Роан знает, зачем? Вот Антон — точно. Иначе бы так её не защищал.        Господи, он же пострадал из-за неё… Если бы он отошёл в сторону, его бы не ранили. «Это так просто? — в замешательстве думала Настя, переплетая пальцы на коленях и отстранённо глядя на них. — Откуда ему было знать, что Юра придёт, он ведь не знал! Значит, для него просто — отдать жизнь на защиту кого-то, с кем он едва знаком? Может, потому что я на самом деле что-то значу. Для чего-то нужна. И все это знают — кроме меня! Чёрт…»        Настя встала. Прошла на балкон, распахнула его окно. На стекле отразился размазанный город; тихая улочка, панельные дома, дворики на удивление чистые и прибранные — она ожидала худшего. Если гулять по России, редко встретишь дворы, в которых по-настоящему тщательно убирают. Здесь же даже садики пытались создать, кусты сажали под окнами, робкие цветочки; траву косили. Это хорошее место. Но она всё ещё чувствует себя здесь чужой.        Настя ничего не понимала. С какой стати понадобилась чужим людям, зачем её забрал Роан, почему дядя согласился, почему Антон не раздумывал, защищая её — в это девушку не посвятили. Ей стоит найти ответы самой, верно? Хотя бы попробовать. Настя прикусила кончик перчатки, но так и не стянула лёгкую ткань. Не время. Она всё ещё себя боится, не может переступить тонкую грань в виде постоянного страха — Настя не была уверена, что остановится, как только начнёт разрушать. Нечто тяжёлое в ней, похожее на безумного дракона, царапающего внутренности жёсткими чешуями, изредка поднимало голову. Настя — странная. Все ли странные такие же монстры, как она?        Для людей такие способности не могут быть естественными.        Интересно, глаза сиреневые у неё поэтому?        Хотя, говорят, у малого процента человечества такой цвет всё же есть. А вот у Антона радужка красная, как вино — или как кровь. Но Роан выглядит вполне себе человеком…        Настя, поймав себя на плохих мыслях, хлопнула ладонями по щекам. Не время тут раскисать! Ей нужно понять, что творится, а не погружаться в размышления на тему различия странных и… как их называть? Обычные? Нормальные? Других людей, в общем. Только вот Роан сказал оставаться дома. Ладно, подождёт его — лучше не соваться в самую опасность, верно?        Взгляд, всё ещё рассеянно охватывавший улицу, уловил движение, Настя повернула голову, всматриваясь; секунда — зажала рот ладонями, чтобы не вскрикнуть, и резко опустилась на колени, скрывшись из виду. Замерла. Там, по улице, двигался силуэт знакомый, и Настя узнала его сразу. Иглы кроваво-красных волос и кожаная чёрная одежда. Он недалеко, уже у этого дома. Шёл, озираясь и читая номера на углах.        Уже здесь. Так быстро.        Во рту пересохло. Настя сжала губы, быстро просчитывая варианты, но утешительного не находила. Он здесь явно не случайно — таких совпадений не бывает! И она в курсе, кого он ищет. Полупригнувшись, девушка прошмыгнула в гостиную, оттуда заглянула в комнату Антона. Он ещё спал, укрытый, такой спокойный… Он будет в порядке. Даже шрама не останется. Но если Файр зайдёт сюда, он не будет колебаться, да? Страх пробежал по спине, холодом застыл в пальцах. Даже дыхание, казалось, свело. Настя перевела взгляд на свои руки. Тонкие перчатки. Она не снимала их, чтобы уберечь… кого? Себя ей было не жалко. Значит, других? От себя.        Файр пришёл за ней.        Почему Роан ещё не вернулся?        Файр пришёл… за ней.        «Никого не впускай». Она и не впустит.        Настя в спешке накинула кофту, деревянными пальцами попыталась завязать шнурки на кроссовках — не вышло. Со злости зубами стянула перчатки: уже не было смысла волноваться. Куда бы её не повели, ей придётся быть настороже. Открытую кожу обожгло с непривычки холодом подъездной двери, когда Настя толкнула её от себя и закрыла, прислонившись к ней спиной. Сиреневый взгляд пересёкся с карим. Глаза у Файра были карие и с острыми уголками. Человеческие. Но огонь в них горел чудовищный.        А ведь она бы не назвала его обладателем сверхсил. Да, красные волосы, но корни тёмные, сразу ясно, что крашеные. Ну, причёска странная. Вызывающая одежда. Проколоты нижняя губа и оба уха, серьги вставлены. Да, выделяющийся — но такими и обычные люди бывают ведь. И уж точно Настя не сказала бы, что он способен убить кого-то, обжечь. Сразу вспомнился запах палёной плоти, и девушку затошнило. Файр стоял в двух шагах, такой же, как вчера, и смотрел прямо и с торжеством.        — Что вам от меня надо? — через зубы процедила Настя, исподлобья на него взирая.        — Сколько злости, — фыркнул парень. Руки он вытащил из карманов и держал ладонями к ней. В левой был зажат мелкий камушек.        Всё-таки он был удивлён. Девушка напротив вовсе не была той запуганной птичкой, какую он встретил на пустыре под раскинувшимся закатом. Сиреневые глаза отсвечивали серость улиц, контрастом почти сверкая, и смотрели дерзко и пронзительно. Девочка со взглядом волчицы.        — Уходи, — прорычала она.        Файр мотнул головой, приходя в себя.        — Только с тобой. — Теперь в его голосе скользила угроза.        — Почему ты ранил Антона?        — Мешал. — Бандитское лицо Файра исказилось усмешкой. — И я убью его, если потребуется. Так ты идёшь?        Выбор всегда оставался. Если она сейчас рванёт влево, быстро скроется в разросшихся кустах, а огонь заметят и потушат. Пара улиц — он не угонится, он же заметно в районе не ориентируется, номера домов даже не знал. Вот только…        Кровь. Гарь. Полный мрачной ненависти винный взгляд. Антон не раздумывал. Настя тоже не будет.        Точно уловив образ, возникший перед глазами, Файр добавил:        — То существо вас не защитит, о нём уже позаботились. Итак, либо ты по-хорошему топаешь за мной, закрыв пасть и молча, либо…        Настя содрогнулась.        От сдавившей паники на минуту она перестала дышать, а затем ужас спал. Девушка смотрела на Файра и понимала, что он сделает всё, что понадобится, лишь бы её утащить. Он не остановится. Там, в квартире, Антон, он слаб, его ранили вчера из-за неё. Где-то в другой стороне Роана поймали в западню. Опять из-за неё. Это все из-за… Настя сжалась. Вина лежала на ней, но ещё бесполезнее сейчас было над этим размышлять. Нужно действовать.        Она чувствовала исходивший от Файра жар. Странность.        Что Лекторию от неё нужно? Отвечать будет явно не Роан.        — Ладно, — процедила Настя, сама ужасаясь своему решению. — Я пойду. Вы… не тронете его?        — Раненого? Хотел бы, но не в этот раз. — Файр хмыкнул. Жар приугас, но не потух окончательно. Состояние стабильной боевой готовности. — Пошли, малявка. Важные дела ждут!        Дорогу от дома она не запоминала — не потому что не было необходимости, а потому что не могла себя заставить отрешиться от переживаний. Страх колол пальцы и отдавался звоном в ушах, и Настя смотрела под ноги или в спину своего сопровождающего, шагавшего впереди всё ещё с опущенными раскрытыми ладонями: символ опасности. Если она не повинуется, он ударит. С запоздалым смятением Настя подумала, что раньше никогда не обжигалась. Должно быть, это больно. В такой мере, в какой была прожжена спина Антона — тем более.        Но ведь она поступила правильно, правда? Пусть так. Пусть неумело, неловко, смутно представляя причины и следствия, она всё-таки попыталась его защитить. Он чуть не отдал жизнь за неё. Шаг Насти — всего лишь попытка уберечь его от новой жертвы. Антону не придётся больше подставляться под огонь. Ему не будет больше больно. Верно?        Настя не знала, куда её вели. Петляли улицы, сменялись перекрёстки. Файр постоянно оглядывался — то на неё, то по сторонам, и его плечи нервно подрагивали. Он тоже чего-то боялся. Того, что было вокруг; Настя украдкой озиралась, но не находила ничего подозрительного. Паранойя, наверно, начиналась, но девушка всё же представила, что на них могут напасть снова. Кто-нибудь ещё. Неясно, много ли вообще у Насти в этом городе врагов, а ведь и у Файра они могут быть! Однако ещё красноволосый поджигатель постоянно смотрел на неё, и девушка растерялась: ну не её же Файр боится. Она ничего не может сделать.        Вернее, сделать как раз она могла многое. Закричать, хлопнуть в ладоши — что угодно. Сила, дремавшая в ней долгие годы, и сейчас натянуто ныла, просясь на волю, и Насте ничего не стоило её отпустить, дать разбушеваться, ломать преграды, даже этого человека она сломала бы в два счёта — но!.. Файр явно не один. Он действовал не по своей воле, раз уж ему приказывали, значит, всё было гораздо серьёзнее, а любой поступок Насти мог сказаться на людях, её приютивших.        Страх за Роана пробрал новым ударом колокола.        Что с ним стало? Если его заманили в ловушку, то это тоже из-за Насти! Из-за того, что пестроглазый юноша принял её к себе, несмотря на запутанную ситуацию в городе. Сказал, что позаботится о ней. Как и Антон, он пострадал из-за неё, из-за Насти. А ведь она ничего такого не хотела! Перед глазами расплывались цветные круги, и Настя едва сдерживала дрожь.        — Вы убили Роана? — сипло спросила она. Говорить, скрывая силу голоса, сейчас было стократ тяжелее обычного. Всё ещё было трудно верить в то, что всё происходило взаправду, ведь вся постановка напоминала лишь страшный сон. Шаг за шагом приближали её к неизвестности, за которой рассекалась оскалами чужая злость. Ей не могло померещиться всё вчерашнее, значит, она на самом деле окунулась в среду вовсе не миролюбивого города, а ту, где вечно шторма разносят в щепки судьбы; неужели здесь на самом деле убивают?        Файр цыкнул, косо на неё взглянув.        — Нет, — помедлив, с недовольством отозвался он.        — Пытались?        — Да кто не пытался! — рявкнул парень, словно задета была больная для него тема. — Это чудовище!.. Тц, заткнись. Тебе вообще незачем знать. Не пригодится.        В последнюю фразу он вложил столько ехидства, что Настя содрогнулась, только сильнее впиваясь пальцами в полы кофты. По оголённым нервам резало инеем. Файр явно знал, зачем ведёт её, и эта причина вряд ли была такой милой и ламповой, как девушке очень хотелось желать.        Он назвал Роана чудовищем?..        Пришли к зданию, высокому, с тёмными стёклами по всей протяжённости. Автоматические двери были оснащены камерой сбоку и раскрылись, когда Файр поставил Настю впереди. Датчик отсканировал лицо, пропуская посетителей, и внутри к Насте сразу кинулись какие-то люди в чёрно-белой одежде, водя металлоискателями. Девушка отскочила было, но её ударили по затылку и приказали двигаться; Файр почти силком поволок её к лестницам. Лестниц было много. Они вились, переплетались, и Настя подумала, что совсем с ума сойти можно в этом лабиринте; зажмурилась. Сердце почти не билось — она его не слышала, во всяком случае. Тяжестью оседал каждый вдох. Ватная слабость в теле делала шаги короткими и тихими.        Её привели в какую-то комнату. Бросили одну, дверь закрыли. Настя молча стояла среди пустого белого пространства и не знала, что дальше делать. Огляделась. Озноб не проходил, и даже дыхание казалось непомерно громким. Ровные стены. Окон нет. Ни одной камеры наблюдения — во всяком случае, открытых. Маленький столик у одной стены, на противоположной — высокое зеркало. На столе лежала аккуратно сложенная стопка одежды, понятный намёк. Зачем? Воровато оглядевшись, Настя всё-таки переоделась. Чисто-белое прямое платье, как будто лабораторный халат. Внутренности свело, и Настя прижала руки к груди, рухнула на колени, зрачки расширились и потемнели — ужас накрыл с головой, обрывистым шумом сбитых помех закричав в каждой клеточке тела.        Что ты будешь делать теперь?        Не оставляй меня!        Не уходи…        Настя закашлялась: дыхание свело. Её прошиб пот, руки тряслись, но пелена перед глазами постепенно растаяла, открыв обзор. Её колотило нещадно. Попыталась встать на ноги, колени снова подкосились. Опять попыталась, получилось. Кое-как прошла до зеркала, остановилась напротив. Не узнала себя.        Девочка хрупкая, неестественно-худая. Резко очертившийся контур лица, потемневшие смятением глаза, из сиреневых ставшие лиловыми, густой мрак в зрачках. Бледные губы. Короткие тёмно-русые волосы, спускавшиеся едва ниже ушей, растрёпаны. Почему она кажется такой испуганной? Чего она боится?        Себя… да.        Настя обхватила себя руками, стараясь унять жестокую дрожь. В голове всё смешалось, и отогнать панику получилось неимоверным усилием. Девушка снова посмотрела в зеркало, и в этот раз ясная мысль разбила хаос в мыслях: «Это я».        — Это я, — повторила она вслух. Слова сорвались с губ и упали, рассыпавшись вдребезги невидимым стеклом. Настя (это ведь её имя?) коснулась ладонью ровной поверхности и заглянула в глаза своему отражению. Прислонилась горячим, как в лихорадке, лбом.        Всё так, как должно быть. Она здесь не по случайности, а по собственному выбору. Всё, что ей нужно — это не бояться и идти вперёд, даже если «вперёд» — это под гильотину. Обитатели этого лабиринта её ненавидят, эта ненависть ощутима и материальна, наполняет лёгкие при каждом вдохе.        Настя слаба, но она пришла сюда не просто так. Это ради Антона и Роана. Чтобы их не тронули.        Роана не убили. Он цел, Антон — тоже, значит, хоть так она ещё может их защитить.        Голос срывался в бескрылом полёте. Настя проглатывала выдох за выдохом и боялась вдыхать. Закрыла глаза и отвернулась. Зачем-то всё же требовалось переодеться, и этот истинно-белый оттенок её нервировал. Но… это тоже цена за вход.        Свою верхнюю одежду она оставила на том же столе и шагнула к дверям. Ей открыли, пропуская в коридор, а уже там тяжёлый холодный металл сжал запястья, цепью лязгнув, и на рот легла тугая повязка. Губы сразу онемели, а запястья свело болью. Настя зажмурилась и вновь подняла веки, с открытой яростью взглянув на Файра, рядом искажённого ухмылкой.        Она здесь не просто так.        Но что она вообще этим людям сделала?!        Её снова вели, в этот раз почётным эскортом: по человеку со всех четырёх сторон, а впереди всей компании мелькала кроваво-красная игольчатая шевелюра. Люди молчали. Настя попыталась посмотреть на них, но ей отвесили пощёчину, лёгкую, предупреждающую; дёрнулась голову, Настя беззвучно выдохнула — повязка гасила любые звуки, как то и требовалось. Лязгали наручники. Девушка краем глаза попыталась уловить черты сопровождающих, но было слишком размыто; чёрно-белый контраст путал, в сознании перечёркиваясь одинаковостью, и с досадой Настя отставила идею понять, что здесь за люди такие.        Они отодвинулись лишь у каких-то высоких дверей, напоминавших школьные у актового зала. Там тоже зал? Или просторный какой-то кабинет? Настя оказалась на расстоянии метра от неё и была тут же усажена на колени — Файр надавил на плечи ладонями, горячими и сухими, девушка подчинилась. Когда из-за дверей, распахнув их, вышел незнакомый человек, первым, с чем он столкнулся, был тёмный, но ясный взгляд, лишённый паники. Настя больше не боялась, но каждую мышцу её сводило напряжением. Она прищурилась.        — Волчонок, — произнёс с внезапным удивлением человек. Кашлянул. Серо-зелёный взгляд изучал Настю, а ровный голос выдал строгий приказ: — Убирайтесь. Файр остаётся здесь.        Люди в чёрно-белой форме откланялись и быстро скрылись. Настя не поднималась, снизу вверх рассматривая человека. Мужчина лет сорока, с резкими, властными, но не твёрдыми чертами лица, с шрамом, загибавшимся у правого глаза, коротко подстриженный. Он разглядывал её с дозированным интересом и удовлетворённо кивнул.        — Отлично.        — Это она? — так и завилял невидимым хвостом Файр.        — Да. Отлично, — повторил мужчина. Усмехнулся: — Второго не забрал? Ладно. Сначала эту. Эй, девчонка. Какие злые глаза, оправдываешь статус… Всё равно кричать не сможешь, меньше проблем. Свободен, Файр. Займись своими делами; Суд уже собрался. После заседания позови ко мне Гамлета.        «Суд», — нахмурилась Настя. Обрывистые жёсткие фразы она расценивала серьёзно, но не понимала их смысл и потому терялась. С трудом восстановленный контроль над сознанием вновь колебался. Вдохнув глубже, девушка попыталась здраво оценить обстановку, но радостных перспектив не было. Говорить с ней явно никто не собирался, а наручники и повязка свидетельствовали об обратном. И суд… за что её судить можно? Уж простите, но за шестнадцать лет жизни Настя точно никому дорогу не переходила! Она всегда держалась в стороне. Всегда молчала.        Точно разгадав её недовольство, мужчина с ядовитой деликатностью представился:        — Меня зовут Верран. А вы, Анастасия, действительно важны нам. — Поиздевавшись над её недоумением, он продолжил, и слова упали в пропасть, тут же развернувшуюся под ногами девушки: — В конце концов, Охота только началась, а от вас мы уже сумеем избавиться.        «Избавиться».        Они… всё-таки её убьют.

*

       Даже странно, что они не разбудили его раньше — эти голоса. Антон воспитал в себе привычку остро реагировать на любые звуки; это бесценный навык, особенно когда ты спишь и не можешь контролировать происходящее вокруг. Если нападут без предупреждения, ты должен быть готов. Потому любые посторонние звуки Антон улавливал чутко, лучше любого дикого зверька, вынужденного скрываться по ночам и охотиться при свете дня.        Правда, охотиться Антон в любой час мог. Он был особенным хищником. Ему не требовались стая, удачное положение светила на небе или отсутствие конкурентов. Всё равно даже при худшем положении дел Антон был сильнее всех остальных. Всех. Если бы он ещё имел стимул сражаться, может, он бы давно вышел победителем из вечной битвы — прежде всего с собой.        Однако он проспал появление голосов. Открыл глаза, не сразу сфокусировавшись на окружающих тенях. В комнате стыла серость, вызванная собиравшимися за окном тучами. Небо открывалось в перспективе, и, повернув голову, можно было видеть насупленные облака, лениво ворочавшие сумеречными боками над ровными гранями домов. Голоса за стеной разговаривали, не стесняясь. Не что-то секретное. Антон выдохнул, и сразу перед взглядом пролетели картины вечера.        Файр всё же напал. Вот сволочь.        Настя.        Воспоминание о ней ударило током, и Антон резко сел, на безумное мгновение забыв даже о ране. Сердце переместилось в виски, и налетевший было озноб парень прогнал от себя. Нет, всё правильно. Настя в безопасности. В последний момент появился Роан. А если бы он не пришёл — получается, Антон проиграл! Так просто! Файр забрал бы Настю, и всё, всё стало бы напрасным!..        Антон откинул одеяло, опустил ноги. В мышцах звенела лёгкость, ничего не болело. Такое ощущение было настолько ново, что парень удивился, повёл плечами, размял костяшки. Его тело как будто заново обновилось, мигом лишившись всяких дефектов. Он так давно не чувствовал себя абсолютно здоровым, что даже испугался бы, если б знал такую эмоцию. Рука нырнула под футболку — Роан переодел, видимо — извернувшись, попыталась нащупать края раны. Пусто. Стянув одежду через голову, Антон вскочил и приблизился к шкафу. Встроенное в него зеркало было обычно заслонено дверью-купе: смотреть на себя ему не требовалось и не хотелось — теперь же парень специально его открыл, развернулся и оглянулся на отражение.        Чисто. Крепкая спина, сведённые лопатки. Видно, что тренировался, но всё ещё не пряталась за наработанные мышцы худоба — Антон же смотрел на другое. Никаких ран. Как будто вовсе ничего и не было. Взор метнулся к настенному календарю — первый день июля. Ошибки не было, Файр напал вчера, но от оставленного им ожога не виднелось ни следа! Что за чертовщина? Странность Роана — не исцеление. Он мог кого-нибудь позвать?        В любом случае, лучше спросить его самого. Вспомнив, что к гостям не выходят полураздетыми, Антон быстро накинул что-то домашнее, сменил шорты на джинсы и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Огляделся. Его сразу встретили приветствия — четверо. Не слишком много для довольно большой гостиной, но слишком много при таких обстоятельствах. Людские собрания Антон не любил в любом объёме, однако… все эти люди были ему знакомы, хоть и пересекался он с ними доселе лишь несколько раз за проведённый в Авельске месяц.        Насти тут не было.        — Доброе утро! — улыбнулся Роан. Он стоял спиной к балкону и мокрой тряпочкой стирал с правого предплечья кровь. Она же запеклась у него на виске, коркой засохла вдоль щеки и переходила красновато-коричневым разводом на шею и плечо, открытое футболкой с широким вырезом. Выглядел наставник невозмутимо, но виду проснувшегося ученика словно действительно радовался. — Всё в порядке? Ничего не болит?        — Нет, — помедлив, отозвался Антон. Внутри росло недоброе предчувствие. Может быть, эти люди и пришли только поразвлекаться в компании Роана, но что-то подсказывало: прямо так, ни с чего… — Где Настя?        — В Лектории, — прямо и честно признался наставник. Заметив, что Антон дёрнулся, он поспешно добавил: — Обожди, дитя, не торопись! Сейчас всё по полочкам расставим.        Как это могло произойти?! Антон же прикрыл её! И Роан… Роан точно их увёл с пустыря! Даже теперь парень помнил тяжёлую дорогу, обрывками отпечатавшуюся в сознании, ещё когда он был ранен. Как тогда?!        — Хэй, — раздался рядом смягчённый голос, в прошлую встречу соловьино звеневший, — тише, тише. Мы как раз сейчас с этим разберёмся!        Антон перевёл безумный взгляд влево. На диване сидела единственная из собравшихся девушка, но бросалась в глаза она не этим, а яркой шевелюрой: нефритово-зелёные кудряшки её обрамляли остренькое приятное личико с раскосыми золотистыми глазами, а на лоб спадала малиновая чёлка. К тому же, девушка была пёстро одета, словно в одном силуэте заключались все краски, уплотнённые до материального.        — Это ведь была не совсем ловушка, да? — спросил другой посетитель. Он был всего на год младше девушки, но всё ещё старше Антона. Худощавый, но двигавшийся ловко, быстро и точно, юноша с тёмными волосами на висках и затылке и высветленными до золотистого у макушки, с колечками пирсинга в ушах и цепким кошачьим взглядом серых глаз с узкими зрачками. Он даже сидел в позе, из которой можно легко совершить прыжок: Антон знал это по собственному опыту, хотя со стороны вряд ли кто-то иной бы эту напряжённость понял.        — Они могли снова попробовать меня убить, однако! — Роан покачал головой, водя насквозь пропитавшейся кровью тряпочкой по плечу. — Боюсь, ты прав, Йорек. Это была не ловушка в нам понятном смысле. Они хотели задержать меня. Чтобы я не успел к дому…        Объяснение наставника звучало слишком ветвисто и выразительно: Роан всегда использовал тысячу метафор и отступлений, что порядком сбивало с толку. Возможно, поэтому происходившее и передал Антону не он, а последний гость. Его чёрные волосы были частично убраны в хвостик на затылке, частично рассыпались, не доставая до плеч, а золотисто-жёлтые глаза смотрели пристально, вызывая ассоциацию с соколом или другой хищной птицей. Светлая футболка, небрежно полузаправленная в джинсы, не скрывала вившиеся по плечам и предплечьям чернильные узоры татуировок. Его уши тоже были проколоты. Несмотря на вызывающий вид, парень — внешне самый старший из собравшихся, лет двадцать пять — вовсе не настораживал и не отталкивал. Наоборот, он словно притягивал к себе даже такого нелюдима, как Антон. Обаятельная улыбка, грациозные и элегантные движения, приятные манеры. Диссонанс сбивал с толку. Зато объяснял парень с татуировками толково и лаконично, не погружаясь в детали.        Настя была у Лектория.        «Нет».        — Ро, тебе и голову пробить попытались? — с трепетом поинтересовалась девушка.        — Увы, — отозвался наставник, ощупывая висок. — Как видишь, не получилось. Ну да неважно, не болит ведь.        — Дай тряпку, — после короткой паузы произнёс парень с татуировками. Он сходил на кухню, вернулся с уже чистой и усадил Роана перед собой на диван, склонился, аккуратно и быстро смывая остатки крови. С ракурса Антона не было видно самой раны, да он всё равно не волновался. Спектр его тревог сейчас сужался до одного-единственного человека. До Насти. На месте сердца, там, где никогда не ощущалось боли, теперь неистово выло и царапалось. Антон подрагивавшими пальцами уцепился за майку.        — Спасибо, Каспер, — неожиданно серьёзно произнёс Роан, поднимая глаза на парня, уже закончившего стирать кровь и отодвинувшегося. — Что бы я без тебя делал.        Тот чуть наклонил голову.        — От меня потребовалось только позвать Люси и Йорека, — негромко ответил он. — Не преувеличивай.        — Мои преувеличения всегда становятся преуменьшениями, если я говорю так.        — Ребята! — подала голос Люси, накручивая на палец вьющуюся зелёную прядь. — Давайте потом поиграете в слова, о’кей? Нам как бы нужно спасать Настю!        — Не беспокойся, я прекрасно помню о ней. — Роан развернулся ко всем. Каспер опустился рядом с диваном, вполоборота, чтобы хорошо его видеть. — Что более важно: Лекторий погрузился в отчаяние столь бурное, что даже позарился на Настеньку… при нынешних обстоятельствах.        — Слишком странно для них, — нахмурился Каспер. — Они не могли забыть про Закон. Последствия скажутся на них чересчур сильно, если они действительно решат идти до конца.        — Они уже наплевали на эти последствия, — пожал плечами Йорек. Серые кошачьи глаза остановились на Антоне. — Трогать птичек Роана…        — Не во мне дело. — Наставник чуть прищурился. Теперь он уже не радовался, выглядел задумчивым. Антон плохо разбирался в человеческих эмоциях, а потому не мог сказать, тревожится Роан или нет. Тот продолжал: — Даже будь они отдельно, Закон нерушим. Я не брал их в NOTE, и Лекторий это знает. На них распространяется тот же закон, что и на других нейтралов.        — Уличные разорвут их на части! — ахнула Люси. Её глаза тревожно блеснули. — Что за суицид?!        — Эта девочка им настолько нужна? — протянул Йорек, щурясь. — Они переступили все договоры. Если об этом узнает Алсу или кто по её статусу…        — Пусть Лекторий сам за себя волнуется, — резко произнёс Каспер. В свете включённой лампы Антону стало заметно, что татуировки на его руках — не просто извилистые линии. Они состояли из куда более мелких символов и знаков, настолько мелких, что они сплетались в одну вязь и казались единым целым. — Нам нужно спасти Настю. Но если улицы узнают, они пустятся мстить, и тогда баланс пошатнётся. Нужно действовать аккуратно. Роан, — обратился он к главе импровизированного собрания, — я не хочу привлекать отделение.        — Они тихо Настеньку забрали, так что мы тихо её вернём, — кивнул Роан.        — Я буду полезнее в тылу. — Это Каспер произнёс с заметной неохотой. Провёл ладонью по лбу, убирая шелковистые чёрные пряди. — Займусь делами отделения и буду координировать.        — Йос! Доверяюсь тебе, братец, — махнула ладонью Люси. — Мы с Йореком пойдём туда, так?        — Я пойду вперёд, ваша задача — её выманить, — сказал Роан. — Антон… давай отойдём ненадолго. Я постараюсь объяснить несколько деталей.        Антон встал и вышел за ним на балкон. Закрывшаяся за ними дверь частично обрубила приглушённое обсуждение деталей. Люди, собравшиеся сегодня, намеревались любым способом Настю вернуть.        Они её не бросят.        На балконе было на удивление чисто, всё прибрано, расставлено по местам. Даже кресло имелось, но Антон в него не сел — не смог. Его тело гудело, как натянутая струна; чувство давно забытое, ощущение беды, признак опасности. Антон не умел лгать себе: он давно отрешился от эмоций, потому что выживанию они лишь мешали, но теперь он точно тревожился, и это беспокойство пожирало его изнутри, грызло всё, до чего дотягивалось, как будто его нервы сгорали. Привычно точные движения сбивались, осторожность уступала место порывистости. Перед глазами вновь и вновь вставал образ девушки, с ног до головы промокшей, у подъезда детского сада.        Он не смог защитить её уже тогда.        С того самого момента, как увидел.        — Тош, — позвал из тумана мягкий голос, и он отрезвил, заставил вынырнуть из омута темноты и взглянуть размыто. Наставник цокнул языком, чуть сведя светлые брови: — Паника — плохой тебе соратник.        — Знаю.        — Знаешь, но знанием не пользуешься. Успокойся. Я обещал, что не дам вас в обиду, и я верен своим клятвам. Да, Насте грозит опасность, но не из тех, с которыми я бы не справился — потому что такие можно пересчитать по пальцам. Выдохни на раз-два. Раз… Хорошо. Слушаешь?        Неприятно заскоблило в костях. Всё-таки он быстро потерял голову, хотя раньше контроль его был жёсток и нерушим, как неприступная крепость. Вот что слабостями зовётся. Из миллионов возможностей слабость у него только одна, но живая и слишком для врагов желанная. Антон сглотнул. Роан, отступив, опёрся на перила; за его спиной серебристой дымкой подёргивался пасмурный день.        — Давай разберёмся сперва с основами, — предложил учитель легко, словно они находились не на пике событий, а где-нибудь в уютной домашней обстановке. — Что ты знаешь о положении дел в Авельске? Я о странных говорю. Не о нормальных.        — Хм. — Антон наклонил голову, вспоминая. Он был выше Роана на пару-тройку сантиметров, но сейчас это было незаметно; наоборот, он чувствовал себя мальчишкой по сравнению с этим необычным человеком. — Есть NOTE и есть Лекторий. Они делят между собой город.        — В общих чертах — да. Однако это ведь не всё?        Память услужливо подкинула вереницу живых картин, и Антон поморщился. Не самые приятные впечатления. Ворошить их сейчас не хотелось, к тому же, урок он давно извлёк — и всё же раз надо…        — Есть ещё улицы, — с неохотой продолжил парень. — Нейтральная сторона. Не сотрудничают ни с кем. Грызутся. Отбросы.        — «Отбросы» — сильное слово, будь осторожен в его применении. — Роан покачал головой, вздыхая. — Но спорить не могу: уличным досталась нелёгкая судьба. Многие нейтралы по всей России, а то и миру, существуют себе спокойно. Не показывают свои способности нормальным, за ними приглядывает NOTE, чтобы дел не наворотили. Нейтралы Авельска другие. Улицы в понимании здешних странных — это безрассудные, порой даже безумные люди. Несчастные и обездоленные. Они сражаются друг с другом без перерывов, пытаясь отвоевать мнимую удачу. Они не примыкают ни к нам, — то есть к NOTE, — ни к Лекторию. Ты, должно быть, задумывался, почему их ещё не перебили?        — Задумывался, — осторожно отозвался Антон.        Истины были простыми и давно знакомыми, пока что ничего нового он не услышал.        Настя волновала его гораздо больше. Вернее, её жизнь, сейчас висевшая на тонкой нити, всё ближе склонявшейся к заострённому клинку врага.        — NOTE могла бы взять их под контроль и избавиться от проблем, — с лёгкой задумчивостью говорил Роан, — Лекторий бы всех вычистил. Опять же, нейтралы больше не беспокоили бы, организации могли бы разобраться друг с другом… Но тогда настал бы хаос. Настоящая зачистка. Уличных в Авельске много, их истребление выражалось бы в реках крови и кучах жертв. Такое нельзя допустить. Да и сами нейтралы невероятно сильны: они бы пошли ответной атакой, и Авельск по швам бы разошёлся от страшной бойни странных. Войны, которые ведёт человечество на протяжении многих веков, страшны, но войны странных короче и отражаются на действительности не меньше. Нельзя допустить такое — это понимают и NOTE, и Лекторий, и сами улицы.        За балконом обсуждали план, но Антон догадывался: ему места в нём не найдётся. К тому Роан и вёл, и его утешающая интонация почему-то не раздражала.        — Поэтому существует Закон, согласно которому ни NOTE, ни Лекторий не имеют права нападать на нейтралов, если то не самозащита. Ни в коем случае. Иначе их постигнет кара.        — Но…        — Да. Они забрали Настю. А это идёт вразрез с правилом, которое выгодно и самому Лекторию. Что-то не вяжется, верно? Их причина должна быть удивительно значимой. С этим ещё предстоит разобраться.        — Вы поэтому не дали Насте закричать? На пустыре.        — Верно. — Роан слегка улыбнулся. — Если бы она атаковала Файра, у Лектория был бы повод на неё нападать, но, как видишь, повода нет. Загадка! И нейтралы будут очень злы, если узнают о произошедшем. Если. Пока что мы не можем себе этого позволить, пока Настя у них. Ну-ка, пойдём…        Они вернулись в комнату, Йорек сразу оглянулся, заметив движение. Серые глаза столкнулись с винными, но парень с золотистой макушкой тут же отвлёкся на слова Каспера, явного предводителя маленького отряда:        — Значит, я еду в штаб. Люси, Йорек — со мной, за схемами. Часа нам должно хватить.        Настю не продержат там долго! Нельзя так медлить! Бурным цунами поднялось внутри раздражение, но Роан быстро перекрыл его, опустив на плечо ученика ладонь и кратко кивнув.        — Всё будет в порядке, — сказал он. — Верь нам, Антон.        На него оглянулись все собравшиеся, и в глазах их плясали отблески.        Они совсем не были сейчас похожи на обычных людей.        Часы отсчитывали моменты до начала, но в каждом из них крылась вечность. Когда работаешь за девятерых, успеваешь привыкнуть к любому темпу жизни, так что Каспер не беспокоился по поводу сжатых сроков. Если им нужно организовать всё максимально тихо и максимально быстро — он организует. Не впервой. Куда интереснее, что ход Лектория был непредсказуем.        — Зачем им понадобилась Настя? Именно она и именно сейчас. — Каспер размышлял вслух, но к результатам ни к каким прийти не мог. Разочарованно вздохнул, вышагивая ровно и плавно, так, чтобы его спутница в своих кедах поспевала. Люси ступала рядом, пёстрая рядом с его чёрно-белой расцветкой, и смотрела снизу вверх внимательно и задумчиво.        — Странно, что сейчас, но… — Её тонкие брови дрогнули, а вместе с ними подёрнулись печалью и зрачки — искренней грустью, сочувствием. Девушка опустила голову. — Мы ведь все знаем, почему девочка под прицелом. Не так сложно.        Дождь громыхал обещаниями. Авельск душил ватными тучами, всё никак не разражавшимися громом.        Каспер мог бы обратиться к воспоминаниям, но не стал. Он и сам прекрасно понимал, какой у Лектория мог быть мотив, разве что неожиданность сбивала с толку, да и Антона они не тронули.        — Поэтому мы и должны её спасти, — раздельно выговорил Каспер, глядя поверх кудрявой макушки сестры на очертания домов. Авельск следил за ними, как неусыпный зверь. — Во что бы то ни стало. Мы тоже с тобой это обещали.        — Да. — Люси подняла на него серьёзные золотистые глаза. — Настя всё-таки в ловушке. И она ничего не знает… бедная девочка.        «А ты слишком добрая». Каспер ласково приобнял её за плечи, замедляясь и доставая из кармана кожаной куртки мобильный телефон. Предстояло сделать несколько звонков и предусмотрительно занять делом всех сотрудников Авельского отделения NOTE.        Кажется, назревает что-то эпичное.