Волчьи ягоды

— 30 июня 2017

       Пока в Авельске наступило затишье, сменив дожди многообещающей духотой, за городом погода стояла на редкость приятная. Свежесть кутала деревья, лёгкая прохлада покалывала высокие стволы и тяжёлые от листьев ветви. Рядом с непосредственностью обычного леса хвойная часть казалась сказочной: тёмно-зелёные лапы елей и лиственниц клонились к протоптанным и выложенным дорожкам, огибавшим частные дома с красивыми крышами и аккуратными садиками. Здесь царило умиротворение, а городская суета не затрагивала жителей. Благословенный покой — в Авельске гораздо хуже. Оля, правда, давно там была… так давно, что едва ли вспомнит. Пытаясь подсчитать дни, проведённые в этом маленьком мире, окружённом лишь деревьями да другими участками, девушка сбилась и отбросила напрасное занятие. Она потянулась к книге, на которой остановилась вчера; за половину сегодняшнего дня она успела разве что закончить другую, а как раз с этим произведением познакомиться стоило.        Только вот времени на отдых ей явно не будет отведено. Оля, в принципе, не привыкла жаловаться, да и то, чем она занималась, вызывало в ней больше гордость, чем раздражение. По-своему, но она ценна. Так что, заметив через окно подъехавший незнакомый автомобиль и быстро взвесив всё, Оля поспешила позвать отца. Пусть знает, что к ней гости, и не беспокоится. Правда, что за человек к ней сегодня заглянул? Уличные на такую дорогую марку денег не соберут, а из NOTE её навещают люди, не предпочитавшие подобный транспорт… Любопытство подгоняло, и Оля поспешила показаться на улице, остановиться на крыльце.        Человек подошёл сам. В чёрном костюме — от брюк и пиджака до рубашки — и с коротко подстриженными чёрными волосами, он казался обыкновенным жителем города. Может, по стальной осанке и манере держаться в нём можно было бы заподозрить директора какой-нибудь организации, но Оля, благо, не была новичком и знала, как определять себе похожих. Странный. Но она его не знает. Либо кто-то из необъявленных, либо…        Хм, второй вариант насторожил. Девушка приблизилась, остановившись рядом и снизу вверх глядя на посетителя. Этому человеку можно было дать лет тридцать пять — сорок, и в целом в его внешности не было подозрительного. Разве что шрам — длинный, проходивший по правой щеке и загибавшийся у глаза. Мужчина окинул её придирчивым серо-зелёным взглядом. Мигнул фарами синий спортивный автомобиль за его спиной.        — Имею честь представиться, — с убийственной учтивостью заговорил гость, — Верран. До этого напрямую мы с вами не пересекались, но я о вас наслышан.        Было бы странно, если бы он наслышан не был. Куда больше не понравилась Оле насмешка, мелькнувшая в его взгляде, но девушка подавила поднявшееся недовольство: злость — плохой советчик в ситуациях вроде этой. Человек напротив неё явно высокого статуса, а говорил он уверенно и с нажимом. Скорее всего, должность руководящая, и это само по себе важно. Ей стоит быть аккуратнее.        — Оля Цветаева, — представилась она, хотя смысла не имелось. — Честно сказать, я удивлена… Вы представляете Лекторий, не так ли?        С Лекторием она не любила контактировать, но статус вынуждал. Оля обещала когда-то помогать всем, не обращая внимания на принадлежность, и хотя до сих пор эта клятва несколько тяготила, Оля никому не отказывала. Будь то грязный уличный Кот, привыкший лишь воровать да лгать, ухоженный Гамлет, умевший давить на больное вроде бы не придавая тому значения, или лучистый Роан, всегда обращавшийся к другим с ласковым терпением и без малейшего шанса себя узнать — Оля говорила со всеми одинаково. Она — проводник. Она — связь. Она — сердце города, разрываемого изнутри.        — Верно, я из Лектория, — не стал увиливать Верран. Хотя он явно пытался придать себе важности, в его взгляде не было пронзительности, свойственной по-настоящему строгим людям. Он скорее наслаждался ситуацией, и Оле это не нравилось. Особенно толика одобрения, когда он окинул её с ног до головы и заметно сделал вывод, что она ему не помеха. Разумеется, вреда гость не причинит, и всё же…        — Я не принимаю ничью сторону, — на всякий случай напомнила Оля.        — Я в курсе ваших предпочтений. — Верран иронично хмыкнул. — Однако нейтральной стороне ведь всё равно, с кем сотрудничать.        Девушка сощурилась. Направление беседы и тон его голоса её не устраивали. Обычно приходившие либо откровенно насмехались — первые минут десять — либо сразу проникались добрым отношением. Израненные и утомлённые, они находили в Оле прежде всего то, чего им не хватало, а уже потом просили о помощи. Помощь нужна была разная. Кому-то подсобить с действием странности, кому-то связаться с кем-то, кому-то просто переночевать или по-человечески поесть. Надолго никто не задерживался, всё-таки наведывались личности разные, конфликтные, а не своими деньгами Оля распоряжаться не могла и отцовские сбережения не тратила. Но во всём остальном на неё всегда полагались. Она раскрывала руки, подпуская их, и они отзывались с благодарностью. Поэтому её никогда не ранили, хотя могли даже непроизвольно — неконтролируемые странности бывают страшны.        — Мне не всё равно, — спокойно отозвалась Оля, переплетая пальцы и снизу вверх глядя на Веррана. Ясные глаза её выражали терпение, в них отчаянными солнечными лучиками таяли рыжие искры. Точно проверяя её на выдержку, гость говорил чётко, но неспешно, однако теперь понял: таким из равновесия не выведешь. Девушка продолжила: — Но я слушаю.        Она не смешивает их в одну палитру. Даже поодиночке члены разных группировок разные. Нельзя всех под одну гребёнку ровнять — с этим-то правилом Оля была знакома как никто иной.        — Как именно действует ваша странность? — спросил Верран прямо.        «Это проверка, — сверкнула молнией мысль, — он и так знает, но хочет услышать, что отвечу я сама».        — «Контроль влияния» позволяет мне усиливать или ослаблять странность или контроль человека над ней, — покорно повелась на его уловку девушка. — В присутствии другой странности и за её счёт.        — То есть вам необходимы двое странных для работы?        — Тот, кто хочет подавить или взять под контроль свою способность, и тот, кто позволить регулировать силу и контроль своей. — Оля кивнула. Она подняла подбородок и не сводила открытого взора с собеседника. — С уличными я действую иначе и другим образом. Но ведь у вас достаточно сотрудников.        Живописный вид на лесные дорожки и другие дома, тонувшие в тенях игольчатых ветвей, свежий ветер с привкусом грядущего дождя. Верран слегка лишь поворачивал голову, чтобы всё это увидеть, и заговорил вновь:        — У Лектория появилась новая проблема, с которой желали бы справиться как можно скорее.        — Проблема? — Оля нахмурилась. — Со странностью?        — У одной занятной игрушки появились неприятные признаки. — Во всяком случае, Верран отвечал прямо и откровенно, но от его слов девушку пробрал холод. — Нам необходимо пронаблюдать действие её странности.        — «Игрушки»? Простите, но я не понимаю вашу формулировку. Эта «игрушка» — человек?        — Ничуть. Однако же, вам важно, кто ваш заказчик?        — Я не беру заказы, а помогаю по доброй воле. И я работаю только с людьми.        Взгляды пересеклись, как скрестились бы мечи противников. Оля не отвернулась, всё такая же прямая и уверенная, и Верран хмыкнул каким-то своим мыслям, чуть покачав головой. С такого ракурса его шрам было хорошо видно, и Оля подумала: странно, что он не обратился к кому-нибудь с лечащей странностью, чтобы внешность свою подправить. Видимо, не все к внешней красоте стремятся. Хм.        Интересно, будь возможность, исправила бы Оля?..        Она решительно отбросила любые посторонние размышления.        — Если бы вам действительно нужна была моя помощь, — начала она неторопливо, — вы бы не стали сразу заявлять о своём отношении к этой «игрушке». Это что, проверка?        — Вы умнее, чем я полагал.        — Я связываю между собой различные враждующие группировки.        — Разумеется, нужен ум. — Верран ещё раз смерил её изучающим взглядом. — Что ж… Это не была проверка, а скорее оценка вашего поведения. Вы нам подходите. Не хотите вступить в Лекторий?        От внезапности такого предложения Оля выпала в осадок. Загнать в тупик не вышло: она тут же опомнилась, взяла себя в руки. Конечно, это тонкий расчёт, который она пока не может охватить, да и не настолько же всё плохо с этой «игрушкой», что её решили перетянуть на сторону Лектория? Перебрав в памяти события последнего года, Оля взвесила всё, но так и не нашла причины ни с того ни с сего звать её в организацию.        Однако Верран, кажется, серьёзно ждал ответа, и девушка решила действовать осторожно — как всегда.        — Не имею такого желания. — Она чуть наклонила голову, глядя исподлобья, но чтобы её лицо ещё было видно. Это не знак покорности. — Нет.        — Что ж, моё дело — предложить. Содействовать также не соглашаетесь?        — Также.        — Ваше право. — Всё-таки он был зол. Оля, не боясь гнева, склонила голову набок. Верран подал ей руку, и она пожала, на краткое мгновение ощутив сухость и холод чужой ладони. С долей едкости мужчина проговорил: — Благодарю… за разговор. Доброго дня, мадмуазель.        Он рывком отвернулся и направился к автомобилю. Оля не двигалась с места, наблюдая, как он сел за руль и скоро покинул пределы участка, мелькнув яркой синевой за ветвями. Только тогда она позволила себе расслабиться и вздохнуть полной грудью. Где-то за спиной послышался голос:        — И впрямь доброго, мадмуазель.        Оля потянулась через правое плечо и улыбнулась.        — Привет, Дима, — с усталой радостью сказала она.        — Сколько раз просил не называть меня так, — цыкнул другой гость: в отличие от предыдущего, этого Оля хорошо знала и не могла не любить. Он привычно скользнул мимо и встал напротив, чтобы ей было удобно. Такой же хилый, болезненный вид, бледная кожа и контраст с ней чёрных тонов — в волосах и одежде. Смотрел молодой гот настороженно, но его беспокойство не отзывалось в Оле — оно было направлено в сторону, в которой скрылся Верран. Дмитрий поинтересовался: — Этот-то что тут забыл?        — Ты его знаешь?        — Поверхностно. — Друг помялся. — Он один из лидеров Лектория.        Лидер.        Дыхание перехватило, но лишь на мгновение. Оля кивнула:        — Он держался похоже, но я надеялась, что ошибаюсь. Предлагал присоединиться.        — И что, мне уже считать тебя врагом? — хмыкнул гот.        — Не говори глупостей. Прогуляемся?        Они направились по специально проложенной дорожке, дугой огибавшей часть леса и возвращавшейся к дому. Никто не начинал разговор: Оля прокручивала состоявшуюся беседу и варианты будущего, Дмитрий был поглощён тяжёлой и мрачной задумчивостью. Она леденящим сквозняком гуляла в его глазах, а края карманов брюк он сжимал так, что костяшки стали ещё белее. Оля мягко коснулась его пальцев своими, заставляя обратить внимание на себя.        — Что-то случилось? — мягко спросила она.        Тёплая летняя зелень обволакивала ощущением спокойствия, словно лес так и говорил не переживать. Дмитрий наклонился, подняв с земли отколотую иголистую веточку, и протянул спутнице, та приняла и поднесла к лицу, вдыхая приятный еловый запах, поверх улыбаясь другу. Оля контактировала с разными людьми, особенно много было нейтралов — не принимавших ни сторону NOTE, ни сторону Лектория. Однако этот человек был ей особенно дорог, почти как член семьи. Дмитрий отрицал, говорил, что заглядывал лишь из-за скуки, но Оля всё равно считала его своим другом. Тем более этот унылый молодой человек хоть и делал вид, что плевать хотел на её самочувствие, незаметно укрывал её трепетной заботой. Для Оли это было не ново, но вызывало много тёплых чувств — исключительно дружеских, к слову.        — Помнишь россказни Алсу, что приближается война? — Дмитрий покачал головой, отчего не собранные в хвост длинные волосы заколыхались чёрным занавесом. Несколько прямых прядей спадали на лицо, и парень их с досадой убирал. — Мне кажется, время настало.        Он замолчал. Оля, подождав и вслушиваясь в темп его шагов, заговорила сама:        — Верран приехал, словно чтобы проверить меня. Для чего?        — У тебя особенное положение среди странных. В Авельске, во всяком случае. — Друг пожал плечами.        — Мне не нравится то, что они делают, — тихо и грустно произнесла Оля, опуская голову. Даже сейчас тревога не оставляла её. — Всем ведь тяжело… Почему мы не можем просто объединиться?        — NOTE лелеют эту же мысль, но в итоге Лекторий идет против них.        — А почему ты нейтрал, Дим… Дмитрий?        Спрашивать о таком было не принято. Уличные сразу скалились и закрывались, люди, принадлежащие организациям, негодовали, и Оля перестала интересоваться тем, что её не касалось. Она и сейчас не требовала ответа — но всё же его получила.        — Методы организаций основаны на подавлении слабых сильными. Меня не устраивает такой расклад. — Дмитрий поднял с земли шишку и откинул, попав ровно в центр ствола ближайшей сосенки. — Нейтралом быть и опаснее, и безопаснее одновременно. Зато ты сам за себя решаешь.        — Вот как?        — Ты считаешь иначе?        — Я просто считаю это своим смыслом, — покачала головой Оля. — Только... Они все знают, что я не смогу дать отпор. Но всё равно не нападают. Разве это не проявление их справедливости?        Ветер вновь коснулся запахом дождя: где-то в Авельске собиралась гроза. Девушка с содроганием подумала, что сегодня кто-то пострадает — это будет не она, своё она уже получила. Непроизвольно ладонь коснулась колен, но ноги не отозвались. Хах, Оля так уязвима — однако её не убивают. Люди хранят её, как она хранит их.        Она не попросила, но Дмитрий догадался сам, помог ей развернуться. Колёса инвалидной коляски скрипнули по вычищенной дорожке. Пора было возвращаться домой.

*

       В штабе было много коридоров и много кабинетов, расходившихся, как ветви эволюции, от единого входа: сразу из холла разбегались переплетения лестниц во все стороны, превращая здание в запутанный лабиринт, в котором любой незнающий потерялся бы и не нашёлся ещё несколько лет. Тем, кто поступал на работу, сразу выдавались пароли от интерактивных карт, но даже так были доступны лишь некоторые пути — остальное выдавалось при повышении в должности. В целом штаб Лектория был похож на сложную игру-квест, в которой при достижении новых уровней открывался доступ к следующим коридорам.        Верран был третьим лидером организации, а потому имел право посещать все отсеки. Для удобства здание делилось на секции, и Верран давно выучил расположение каждой, поэтому и теперь, не сомневаясь, поворачивал то налево, то направо, поднимался по одним лестницам и спускался по другим. Несмотря на запутанность, путь вышел быстрым. «Отдел исследований», так называлось место, куда он стремился — и сюда точно не допускали кого попало. Во всём Лектории это, должно быть, было самым таинственным занятием: исследование. Изучение. Наблюдение. После падения Первой и Второй, конечно, всё значительно сократилось, но кое-что оставшееся ещё вселяло надежду. Руководитель отдела, к тому же, был редкостным энтузиастом, что позволяло ему удерживаться на плаву, хотя он давно и крупно оступился. По мнению Веррана, гнать бы его взашей, но Мастер распорядился иначе — что ж…        Вильгельм нашёлся быстро: его сложно было не узнать. За ним закрепилось прозвище «Фокусник» за соответствующий наряд. Создавалось впечатление, будто этот человек подался в косплей, несмотря на состоявшиеся тридцать лет; тёмная полосатая рубашка, белые брюки и жилет, поверх — широкий белый плащ с погонами, золотистые да серебристые цепочки. Всё изящно, как будто он на лучший фестиваль собирался. Распущенные ярко-сиреневые волосы закрывали воротник и спускались ниже лопаток, и на мир смотрели синие холодные глаза. Как ни был он умел и как красиво ни лицемерил, змеиный холод он спрятать был не в силах. Верран за то его и не любил: Вильгельм напоминал удава, готового вот-вот пёстрой лентой прыгнуть вперёд и поглотить всё.        — Есть новости, — без приветствия обратился к фокуснику вошедший.        Вильгельм стоял, опираясь на ограду наблюдательной платформы, к которой подходил коридор. Отсюда открывался вид на несколько рабочих уровней с новейшим оборудованием. Какие-то архивы, лабораторные столы. Образцы в вытянутых бутылях и столбах. Снующие тут и там сотрудники.        — Так редко ты в мою обитель заглядываешь, — протянул Вильгельм, прекращая наблюдение и поворачиваясь к Веррану. В обтянутых белыми перчатками руках фокусника пестрели карты. Вместо типичных королей, дам и валетов на них были изображены подозрительно знакомые силуэты. Рассмотреть их не удалось: фокусник прикрыл пальцами первую же картинку. Сам же произнёс елейно: — Солнце и Луна никак сошлись в единый образ, раз сам Третий ко мне пожаловал!        — Мне так мозги не запудрить, — резко оборвал его Верран.        — Ну да. Ты ведь с другим мастером запутанно говорить знаком…        — Попрошу без намёков.        — Очи серые, очи карие, — промурлыкал на мотив песенки Вильгельм. Вновь пришло в голову сходство со змеёй. Внешняя броскость не делала его безопаснее, хоть и частично прятала угрозу во всём облике. Этот человек казался слишком ярким, слишком дерзким, слишком картонным, и потому мало кто знал, как он на самом деле страшен. Если теперь он хочет прикидываться, пусть прикидывается. Вспомнив железное терпение Оли Цветаевой, Верран решил придерживаться её тактики. Нужно получать пользу от общения с разными личностями. Вильгельм же продолжил: — Что ж, я жду вестей. Надеюсь, они добрые.        Точно в отместку за наигранность Верран едко сообщил:        — В Авельск приехала Анастасия.        Синие глаза прищурились. Нехороший огонь в них сверкнул подозрением.        — Какая? Много ведь Анастасий по земле бродит.        Но уловка подействовала: он напрягся, спесь слетела. Верран прикинул, сколько времени понадобится. Должно быть, теперь всё завертится, как на дикой карусели. Благо, ремнями безопасности он себя уже обеспечил.        — Её фамилия — Каринова. — Он почти наслаждался тем, как быстро лицо Вильгельма теряло краски. — И говорят, что её голос способен стирать стекло в пыль.        Змеиный блеск поглотил мерную синеву. Вильгельм провёл кончиком языка по нижней губе, щурясь — не как хищник, а как зверь, понимающий, что впереди — клетка, но и позади — охотники. Мысль судорожно металась в нём, путаясь в отблесках белого света на длинных шелковистых волосах. Столько пафоса, столько фальши, а так легко этот лживый облик упустить! Если бы Вильгельм был так же безобиден, как пуст, было бы легче. Впрочем, тогда ему не нашлось бы места в верхушке Лектория.        — Где она? — быстро спросил Вильгельм.        — Под присмотром NOTE.        — С каких пор? — Тёмные тонкие брови сдвинулись. — Почему?..        — Её взяли под опеку, — отрубил Верран. Хмыкнул: — Можешь угадать, кто.        Бледность стала похожа на гипсовую маску. В Вильгельме зрела злость отчаяния.        — Он? — глухо спросил фокусник.        — Он.        — NOTE не берётся за нейтралов. — Вильгельм говорил размеренно, но бодрость в его тоне угасла. На её место пришла холодная расчётливость: фокусник оценивал ситуацию и размышлял, как к ней подступиться. — Она лишь направляет и ограничивает при случае. Если она хотела укрыть от нас девчонку, почему не взяла в свои ряды?        Верран оставил вопрос без ответа. Его гораздо больше беспокоил другой вопрос, от которого как раз зависело слишком многое.        — Я отправил за ней Файра, — рассказал он. — Но тому хватило тупости напасть за городом, когда рядом был другой нейтрал. Мальчишка. Файр чуть не сжёг его. Мы по договору не имеем права трогать нейтралов, но этот выскочка всё испортил. Оля Цветаева скоро узнает, а через неё могут прознать улицы. Ты не глуп и представляешь, каковы могут быть последствия.        Его тон выражал угрозу, и в этот раз всё было обосновано. Ситуация сложилась не из лёгких, но теперь, раз объявилась девчонка, всё будет только обостряться и обостряться. В графике на ближайшие месяцы у Веррана явно не значилось стать добычей голодных сумасбродов, обозлённых несоблюдением Закона. Вильгельм, несомненно, это понимал, потому что ему потребовалось время на раздумье, а затем он протянул:        — Ты предупреждаешь, чтобы я не действовал?        — Я хочу устроить всё сам. — Верран мотнул головой. С его места не было видно исследовательский отсек, но краем глаза он приметил, что сотрудников стало меньше: видимо, время обеда. — Мои люди надёжнее. Ты получишь её, когда всё закончится.        — А что с ним?        — Разберёмся по ходу дела. Суть одна. Чего ты хочешь?        Взгляды встретились. Вильгельм, прыгнув из одного настроения в другое, усмехнулся вдруг — так, как добрый таинственный волшебник никогда бы не усмехался. Гул центра поутих, сменившись стойким покоем: штаб погружался в отведённый для отдыха час и стремительно пустел.        — И сам знаешь, — проговорил Вильгельм, сверкая безумием в улыбке. — Не важно, кто её защищает и кто на её стороне. Охота так или иначе начнётся — причина в самом её существовании. — В его голосе прозвенела сталь: — Анастасия должна быть уничтожена.        Повернувшись к нему спиной, взмахнув полами широкого плаща, фокусник направился прочь, и стук каблуков его сапог затих в углах. Верран проводил его взглядом и потёр виски. За стенами здания собиралась гроза, и наверняка уже сегодня наступит новое время. То, о чём он сам не подозревал ещё несколько часов назад.        Решено было действовать.        Тучи сгущались, предвещая грозу. В Авельске вот-вот готовился пойти дождь.